Я не Монте-Кристо

— И в чью башку пришла эта идиотская идея, хотел бы я знать? — Никита хмуро окинул взглядом стоящего перед ним начальника службы безопасности. И, очень хотелось верить, друга. — Кому захотелось так меня подставить?

— Так ведь мальчишка сам ко мне подошел, я расценил это как знак свыше, — Димыч смотрел, не моргая, уверенный в своей правоте. Впрочем, как всегда. — Я неподалеку припарковался, наблюдал, а его водитель в дороге застрял, подрезал кого-то, вот пацан и решил, что меня прислали взамен. Ему сказали, видать, что за ним Дмитрий на серебристом «мерсе» выехал. Подошел, спросил: «Вы Дмитрий?» «Дмитрий», — говорю. «Вы за мной?» Так а я разве не за ним? «Садись, — говорю, — родной, сейчас домчим». У него телефон разрядился, он номер машины сверить не мог, и скажи, что нам не подфартило?

Никита продолжал в упор смотреть на Семаргина, в душе соглашаясь с приятелем — такой случай глупо было упускать. Но только в душе.

— Это уголовная статья, Димыч. Ты не знал?

— Она не заявит, Никитос, — уверенно выдал Семаргин, — не тот случай. Зато бумажки тебе тут же в клювике принесет.

— Он ребенок. Сколько ему? Семь, если не ошибаюсь?

— Да ладно тебе архангела изображать, ты посмотри, как она прет, у нас нет шансов. А из-за сына быстро станет сговорчивей.

Никита отвернулся к окну, чтобы Димка не видел его глаза. Не такой он хотел победы и не такими путями собирался сражаться за свой бизнес. Она ворвалась, как ураган, как эпидемия, похоронив под грудой обломков его самые лучшие и прибыльные проекты. А теперь готовилась перехватить тендер, за который отвалено было столько, что эти суммы просто неприлично было произносить вслух.

«У тебя нет шансов, — их лобби-агент лишь разводил руками, утирая со лба испарину, — там денег, как у графа Монте-Кристо, ты ее не перешибешь, Никита Александрович». И, по-хорошему, Димыч был прав, если бы не личный пунктик Никиты Елагина. Он и без того одержит верх над этой хладнокровной стервой, но играть будет по-своему, и уж тем более, не станет вмешивать сюда детей.

— Где он? — повернулся к Семаргину.

— На нашей тренировочной базе, — друг и не пытался скрыть досаду, наверняка сожалеет, что Елагин проявляет такое малодушие, — подумай, Никитка, когда еще выпадет такой шанс? Мальчишка без разговоров сел в машину, решил, что мы новая охрана его мамочки. Кажется, он до сих пор в этом уверен.

— Хоть на это у тебя хватило мозгов, не напугать ребенка, — хмыкнул Никита, — поехали.

Всю дорогу он спрашивал себя, откуда в нем выискалось столько благородства, хоть на самом деле глубоко внутри знал ответ — сыну Сальмы Фон-Россель было семь лет, столько же, сколько могло быть его сыну. Никита Елагин готовился к войне с этой самой Фон-Россель, но он не собирался воевать с ребенком. И сам не знал, почему решил лично его отвезти, хотя вполне мог поручить Дмитрию доставить мальчишку матери.

Достал телефон, пролистал телефонную книгу. Этот номер давно уже был записан, Димыч практически сразу его раздобыл, в первый же день. Сколько раз Никита едва сдерживался, чтобы не набрать этот ненавистный номер и не выплеснуть все, что накипело. Возможно, и с матами, чего уж церемонии разводить. И сейчас он с каким-то яростным удовольствием нажал на вызов.

— Да, слушаю, — зазвучал из динамика хрипловатый голос, будто она простужена.

Никита уже слышал этот голос, она всегда так говорит. Судя по всему, во время той аварии, или что там с ней произошло, у нее было повреждено не только лицо, а и связки. Говорит чисто, без акцента, все верно, Сальма Фон-Россель она без году неделя, всю жизнь была какой-нибудь Светкой Соколовой. Зато дыхание прерывистое, нервное. И Никита понял, что его номер у нее тоже давно записан. Она знает, кто ей звонит, и осознание этого заставило еще сильнее стиснуть телефон. Как он его до сих пор не раздавил?

Он не мог объяснить, но от одного звука ее имени внутри все пламенело от злости. Может, причина в самой фамилии Фон-Россель, ведь если бы тогда его семья не ввязалась в ту авантюру с наследством, его жена и ребенок были бы живы? Но Сальма здесь ни при чем, она появилась позже, тогда что, что заставляет его исходить яростью?

Где-то в самом дальнем уголке души он догадывался, что вся его ненависть направлена не на нее, а на самого себя, это себя он ненавидит и винит в том, что стало с его любимой. Но признаться в этом даже себе не хватало духу, куда проще обрушить поток ярости на кого-то, найти врага. И Сальма Фон-Россель здесь подходила идеально, она сама назначила себя на эту роль. Теперь оставалось лишь сдержанно говорить в трубку:

— Это Елагин. Ваш сын у меня.

— Я знаю. Скажите, что вам нужно, я все сделаю…

Так просто? Похоже, он в самом деле заигрался в благородство. Надо скорее отвезти мальчишку, потому что очень сложно будет не передумать и не забить на свои принципы и пунктики.

— Я сейчас его привезу, произошло небольшое недоразумение. Не в ваших интересах посвящать в наши дела посторонних, госпожа Фон-Россель, надеюсь, вы меня поняли.

Она что-то начала сбивчиво лепетать в ответ, но он не стал слушать, нажал отбой. Надо дать ей понять, кто в этой ситуации главный. Бросил свой «Хаммер» прямо перед зданием и даже не потрудился развернуть машину — кому надо, объедет. Поднялся по лестнице, толкнул дверь. Мальчик сидел на диване в углу и рассматривал экран планшета, услышав шаги, он поднял голову.

Никита поймал настороженный взгляд — настороженный, не испуганный — и почему-то ощутил тычок в самое сердце. С чего это? Шагнул вперед, а мальчишка вдруг улыбнулся,  и оттого, что улыбке не хватало нескольких молочных зубов, она вышла совсем трогательной и беззащитной. Мальчик и сам весь был такой беззащитный — слишком щуплый и худой с торчащими лопатками и тонкими запястьями.

«Сразу видно, что одна парня растит, — подумалось Никите, — ему не помешала бы хоть какая-то физическая поготовка». А мальчишка продолжал улыбаться, и губы Елагина сами собой растянулись в пусть не улыбке, ухмылке. Хорошо, хоть не в зверином оскале, потому что Никита уже и забыл, когда в последний раз улыбался. Так широко и жизнерадостно, как этот мальчишка, наверное, лет восемь назад…

— Привет. Тебя Даниэль зовут? — он постарался, чтобы прозвучало довольно непринужденно.

— Вообще меня зовут Данил, и мама меня так зовет. А я вас знаю, вы Никита, — мальчик говорил по-русски довольно чисто, если не считать легкого акцента.

— Да, Никита. Я что, такой популярный? — Елагин изо всех сил сдерживал сарказм, нечего изгаляться перед ребенком.

— Я видел, вас по телевизору показывали, и мама сказала, кто вы.

«Твоя мама выжившая из ума стерва, которая решила пустить меня по миру. Меня и мою семью».

— Пойдем со мной, Данил, я отвезу тебя к маме. Произошло недоразумение, мой сотрудник перепутал тебя с другим парнем и привез сюда.

«Оправдание так себе, но сойдет, другого все равно нет». Он собрался было выходить, как вдруг мальчик встал, отложил планшет и протянул ему руку. Никита так растерялся, что автоматически протянул в ответ свою. Худая узкая ладошка легла в его широченную ладонь, и Никиту словно током шибануло, он сжал пальцы и, больше не говоря ни слова, направился к машине.

Мальчик доверчиво шел рядом и по-прежнему улыбался. Никита тряхнул головой, прогоняя невесть-откуда взявшееся наваждение — это просто мальчик, сын его врага, и будет с него. Но через несколько минут с удивлением обнаружил, что увлеченно болтает с парнишкой. Когда это тот успел так разговорить немногословного Елагина? И где в это время был, собственно, сам Елагин? Вопросы явно оставались риторическими, Никита раздраженно дернул рукой, и мальчик удивленно посмотрел снизу. Он и ростом не вышел для своего возраста.

— Извини, — буркнул Елагин, — а ты чего такой мелкий? Тебе в самом деле семь?

— Да, я просто всегда был такой, — мальчишка пожал острыми плечиками, будто извинялся, и Никиту снова пробило неведомое чувство. Жалость? Нет, скорее, захотелось поддержать парня, сказать что-нибудь ободряющее. У него, похоже, совсем съехала крыша.

Это чужой ему ребенок, абсолютно, сын женщины, с которой уже завтра утром Никита вступит в жестокую борьбу, почему его тогда так сбивает с толку этот пронзительный взгляд? Серо-голубые глаза мальчика смотрели с совершеннейшим доверием, что полностью выбивало Никиту Елагина из привычной колеи, он забыл, когда на него так смотрели. Точнее сказать, давно на него никто так не смотрел…

Никита оборвал себя. Он запретил себе думать о прошлом, просто чтобы не сойти с ума. Если не думать о том, что было, можно даже делать вид, что ты живешь, а не существуешь. Надо поскорее сбагрить парня матери, а там уже с чистой совестью продолжать войну. Которую не он начинал, но в которой он должен победить. Обязан.

А мальчишка не ведал о проблемах Елагина и продолжал болтать. О том, как ему непривычно в новой школе, о том, что ему здесь нравится больше, чем в Штатах, и маме тоже здесь больше нравится, она просто не признается. О том, как ему нравится физика, вот только непонятно объясняет учитель…

— Постой, Даня, какая физика? — очнулся Никита. Он посмотрел в зеркало на мальчика, сидевшего в машине на заднем сиденьи. — Ты в каком классе? И, кстати, ты как здесь сразу в школу пошел, разве ты не на английском языке учился?

Оказалось, Даниэль Фон-Россель в Штатах ходил в русскую школу, мама нашла какую-то общину, ей там никогда не нравилось, и она всегда хотела вернуться. Сам Данил вундеркинд, изучает физику с пяти лет, а сейчас застрял на строениях атома, какие-то сложности с притяжением электронов к ядру…

Закончилось тем, что Елагин съехал на обочину, влез в планшет и минут двадцать изображал героя фильма «Вспомнить все», зато по итогу был награжден счастливой щербатой улыбкой. И почему-то был неимоверно горд собой. А озадачен еще больше, пожалуй, ему пора отдохнуть, когда все закончится, не мешало бы съездить куда-то, можно взять с собой Анжелу. Или Диану. Все равно.

Мальчик продолжал болтать, и когда впереди показался дом за трехметровым забором из красного кирпича с возвышающимся скворечником охранника, Никита испытал даже что-то похожее на сожаление, и это тоже его глубоко поразило. Он был уверен, что разучился чувствовать что-то отличное от равнодушия, все чувства давно забыты и надежно похоронены под обугленными обломками прошлого.

— Приехали, Даниэль, — он повернулся к мальчишке и углядел расстроенную мордашку. А ведь тот даже не спросил, что он делал на их тренировочной базе, понял ведь, что сел не в ту машину, а почему его сразу не отвезли домой, не спросил.

Данил высунулся в окно и позвал охранника, тот едва не скатился вниз по ступенькам. Ворота медленно отъехали в сторону, но Никита въезжать не стал, вышел из машины и снова впал в ступор перед доверчиво протянутой узкой ладошкой. Он решил его измором взять, этот пацан. Ладно, пойдем.

И увидел ее. Она стояла на дорожке у дома, высокая, ну как высокая, все равно до него не доросла на хорошие полголовы. И очень тоненькая, это Никите совсем не понравилось. Он рассчитывал на более мощного противника, чем хрупкая женщина. Они подошли ближе, и ему захотелось выматериться.

Какая женщина, это же девчонка! Она совсем девчонка, почему его никто не предупредил, что ему предстоит война с какой-то пигалицей?

— Я думал, ты старше, — вырвалось само по себе, и Елагин увидел, как удивленно округлились глаза над шелковой повязкой.

Он не планировал ничего такого говорить, но та, с которой он собирался воевать, оказалась и правда слишком молодой для такой хватки и таких космических денег. Впрочем, у нее могли быть просто толковые советчики.

Никита рассматривал ее с любопытством, не в силах отвести взгляд. Легкая повязка скрывала лицо, говорили, что она прячет под ней жуткие шрамы, вроде как она попала в аварию и горела в закрытом автомобиле. Сам Елагин считал, что, возможно, она кого-то просто сильно достала, и ей плеснули в лицо кислотой — судя по методам, которые эта дамочка использовала в бизнесе, вполне могло быть и одно, и другое. Но над повязкой особых повреждений видно не было, зато были видны глаза, большие, темные, что смотрели с опаской, поднимая в душе смутное чувство горечи и злости.

— Благодарю вас, господин Елагин, я…

И тогда он не выдержал, схватил ее за руку и, чуть не выдернув, прошипел возле уха.

— А ты не благодари. Ты с силами собирайся, потому что это был последний джентльменский жест с моей стороны. Больше не рассчитывай на мое благородство. Никаких твоих денег не хватит, Монте-Кристо, мать твою…

Последнее как сплюнул презрительно, отбросил руку и зашагал, не оборачиваясь, к машине. Она лишь успела пискнуть вслед:

— Я не…

Но он и этого не услышал. Хлопнул дверцей «Хаммера» и вдавил педаль газа.

***

  Никто не знал, кто она и откуда она появилась. Город был взбудоражен не на шутку: наследница громадного состояния, незнакомка в маске, под которой, по слухам, скрываются уродливые шрамы, прицельно и метко наносит удар за ударом по бизнесу Никиты Елагина. О происхождении ее шрамов люди строили самые невероятные предположения, а ее забавляли эти слухи, потому что наиболее уродливые шрамы остались на ее сердце, и тот, кто их оставил, теперь должен заплатить по счетам.

Но сейчас она смотрела ему вслед и тщетно пыталась разжечь в душе тот огонь, что бушевал все эти годы. Ничего не выходило, даже не тлело ничего. Вся ее решимость испарилась, стоило увидеть на дорожке, ведущей к дому, высокого, широкоплечего мужчину. Он шел своей обычной неторопливой походкой, как будто весь мир создан для одного Елагина, и этот мир может подождать столько, сколько ему понадобится.

А рядом шел Данька, держал его за руку и трещал, жестикулируя другой рукой. Молчаливый, несмелый Данька. И Елагин шел, склонив голову, будто прислушивался, будто ему интересно, что там рассказывает семилетний ребенок. Как тут устоять и не упасть, она ухватилась рукой за перила на крыльце и смотрела на приближающихся мужчин, взрослого и маленького.

 Она была уверена, что Елагин похитил мальчика и станет шантажировать ее, она даже приготовила все бумаги для тендера, чтобы отдать ему: она не собиралась рисковать Данькой. Лишь хотела отомстить Елагиным, оставить их без гроша, разорить и пустить по миру, ведь единственное, что их интересовало — всех без исключения — это деньги. Но все ее планы отмщения и возмездия семье Елагиных рушились, как песочный домик, и она не знала теперь, были ли они вообще. Или все сводилось к тому, чтобы еще раз увидеть Никиту, а остальное — лишь пустые помыслы, иначе почему так саднит внутри, будто он не руку ее выдернуть хотел, а сердце?

— Мама, мне Никита понравился, — сказал Данька, и она спохватилась, что слишком сильно сжимает сыну плечо. — Он мне физику объяснил. А можно он к нам еще придет?

— Он не придет, сынок, — сказала устало и обняла ребенка за плечи, — идем в дом.

Сын смотрел снизу вверх, слишком маленький и щуплый для своих лет, а рядом с Никитой он и вовсе выглядел гномиком: Елагин стал выше и здоровее, или это ей так показалось по сравнению с Данькой? Он совсем не изменился, на фото и видео казался другим, а вживую — тот же. Тот самый потрясающе красивый мужчина, в которого она когда-то влюбилась с одного мельком брошенного взгляда, чувства к которому все эти годы по капле выдавливала из своего сердца, и которые снова затопили ее, потушив в душе огонь ненависти, стоило лишь снова его увидеть.

Восемь лет назад

Саломия чувствовала себя инородным телом, в двадцать пятый раз поправляя блузку и одергивая юбку, чтобы та казалась длиннее. Все сидело на ней безукоризненно, как и безукоризненно смотрелись затянутые в тугой узел волосы, этому еще мама ее учила. Но все, что ее окружало, казалось неестественным, будто это происходит не с ней, будто она смотрит фильм, и как только он закончится и появится надпись «Конец», можно будет повернуться, обнять подушку и сладко уплыть в сон.

Музыка вокруг громыхала так сильно, что она с трудом сдерживалась, чтобы не зажать уши ладонями. Хоть убей, было непонятно, почему обязательно следует танцевать под музыку, которая по уровню шума сопоставима с ревом самолетной турбины — и там, и там сто сорок децибел, она специально погуглила.

Но народу нравилось, и не ей им указывать. Сама Саломия предпочла бы для отдыха уютное кафе с живой музыкой, негромкой и, желательно, классической. Саксофон ее тоже бы устроил, но на такую роскошь денег не было, потому она и пришла стажироваться официанткой в бар ночного клуба «Амстердам», одного из самых престижных в городе.

В свои девятнадцать Саломия была самым настоящим ископаемым: в одежде и музыке предпочитала классику, с парнями у нее не клеилось, а в ночном клубе она была один раз в жизни, и то сегодня, когда вышла на работу. С одеждой было еще проще: классика — она во все времена классика, а одежда Саломии не то что из моды не выходила, она туда и не входила, существовала сама по себе, вот и Саломия ухитрялась существовать отдельно от моды. А музыка ей в самом деле больше нравилась классическая, хотя раньше она ее терпеть не могла, как и свое имя.

Имя дала ей мама, и Саломия еще лет с девяти знала, что сменит его на другое, любое, хоть на Евдокию, лишь бы не выслушивать заумное: «А вы знаете, что так звали дочь Иродиады…» Мама терпеливо объясняла, что не все библейские персонажи с таким именем были столь кровожадны, но сама Саломия никому не собиралась ничего объяснять.

Классическую музыку она не любила, а точнее, не любила балет, из-за которого редко видела маму, хоть в танцевальную школу ходила, иначе было просто нельзя. Мама была примой балетной труппы их городского театра — бабушка без устали повторяла, что Саломия должна гордиться ею, а Саломия ненавидела и театр, и балет, и заодно все, что с ним было связано. Она больше любила рисовать, особенно любила акварель. Мама часто ездила на гастроли, в том числе зарубежные, оттуда она привозила дочери красивую одежду и игрушки, а однажды привезла отчима-итальянца русского происхождения.

Отца Саломия не знала, да и не спрашивала о нем никогда, а отчима любила. Он называл жену cara*, а падчерицу mia**, часто пел Саломие «O sole, 'o sole mio, Sta 'nfronte a te, sta 'nfronte a te!»*** Он играл в оркестре и мечтал увезти их в Италию — Саломия тоже мечтала об Италии, но, когда ей было двенадцать лет, родители разбились на пригородной трассе, возвращаясь с гастролей, и все мечты разбились вместе с ними. Был гололед, автобус занесло на встречную, лобовое столкновение с КАМАЗом, а мама с отчимом сидели впереди…

С тех пор Саломия не помышляла о смене имени, она тогда на многое изменила взгляд. Бабушка сразу состарилась лет на десять, и Саломие пришлось взрослеть уже в свои двенадцать. Неожиданно оказалось, что им ни на что не хватает денег, особенно когда были потрачены все родительские сбережения.

Став чуть старше, Саломия обнаружила чудесные свойства классических костюмов, когда из двух — с юбкой и брюками — волшебным образом получается четыре, если их изначально покупать так, чтобы потом можно было перетасовать. Она поступила в университет, но уже на первом курсе искала подработки: набирала курсовые и дипломные работы, рисовала картины, несколько штук даже удалось продать по хорошей цене.

Но временные заработки не спасали, поэтому сейчас Саломия вместе с другими девчонками-стажерками стояла в стороне, за барной стойкой, ожидая распоряжений. К бару подошел Игнат, администратор клуба, и окинул их оценивающим взглядом.

— Загорская, ты юбку длиннее не могла найти? — он недовольно поджал губы. — У тебя нормальные ноги, яви их миру. И блузку не надо застегивать до подбородка, ты же не водолаз.

Саломия промолчала и опустила глаза. То, что он будет придираться, она знала, девчонки сразу предупредили, еще при отборе, поскольку она отклонила любезное приглашение Игната проехаться к нему домой, которое он даже не пытался завуалировать за заезженным «послушать музыку» или «посмотреть фильм». Игнат был прямолинеен и недвусмысленно сообщил, что они там будут делать. Саломия настолько была ошеломлена тем, что из всех довольно приятных и миловидных девушек выбор пал на нее — высокую, худосочную и неброско одетую — что даже не сообразила, как лучше отказать. Отказала так же прямолинейно.

— Ну все, тебе хана, — просвистела сквозь сжатые зубы Ирка.

— Почему? — удивилась Саломия.

— Игнат злопамятная сволочь, вот увидишь, он так просто не забудет, что ты его отшила.

— Так с ним Алина поехала, и Оля с Галкой согласились, он сам их не взял, зачем ему я? — продолжала недоумевать Саломия, но Ирка лишь глубоко вздохнула и покачала головой.

Иру в смену не взяли, а Саломие сказали приходить. Она наплела бабушке, что переночует у Катерины. Катька написала себе здоровенную напоминалку, что у нее вечеринка в честь чего-то-там, и Саломия ночует у нее.

— Загорская, отнеси заказ в пятый вип, — Игнат смотрел куда-то в стену мимо Саломии, она подхватила поднос и поспешила наверх.

Как открыть дверь, если руки заняты тяжелым подносом? Аккуратно постучаться ногой. Дверь открылась, и Саломия чуть не выронила поднос. На нее смотрели глаза такого пронзительно-голубого оттенка, что у нее едва не вырвался удивленный возглас. Она как раз недавно рисовала небо и море, размывала акварель, и получился точно такой оттенок. «Невская палитра», самые лучшие краски, отчим все время покупал ей только «Невскую палитру», теперь она сама их покупает…

— Кобальт лазурно-голубой.

Это само по себе сказалось, честное слово… 

— Что? — удивленно взметнулись брови над лазурно-голубыми кобальтовыми глазами. Не совсем, конечно, кобальтовыми, надо бы немного размыть…

— Ваш заказ, — опомнилась Саломия — молодой человек усмехнулся и посторонился, а она принялась расставлять бокалы на столике.

На широком диване расположилась девушка небесной красоты — они здесь все Саломие казались небожителями — и еще двое мужчин. Напротив два огромных монитора транслировали танцпол и стойку у бара.

— Ну что, Димыч, есть там что-то стоящее? — спросил тот, кто открыл ей дверь.

— Тебе зачем, Ник? — ответил ему один из сидящих. — Ты со своим самоваром пришел.

Ник, наверное, Никита, значит девушка здесь с ним? У Саломии настроение упало на несколько градусов ниже, и она мысленно себя одернула. «Заканчивай быстрее и уходи. Ты тут точно лишняя».

— Да ничего, все одно и то же, — разве что не зевнул второй, — надо Саркиза набрать, пусть своих присылает. Хотя постой, беру свои слова обратно. Тебя как зовут, милая?

Саломия даже не сразу поняла, что это обращаются к ней, лихорадочно соображала, ей самой стоит разлить спиртное или лучше убраться поскорее, сами справятся? Поди разбери, кто тут что пьет, заказали они немало.

— Ты оглохла, красавица?

— Саломия, — она выпрямилась, скомкав салфетку.

— Как? — удивился голубоглазый красавец Никита, подходя к своей девушке и так нежно проводя по ее волосам, что у Саломии внутри даже защемило от зависти. — Соломия?

— Саломея, — поправил тот, кого он назвал Димыч. Наверное, его звали Димой. — Ты тоже танцовщица?

— Нет, — коротко ответила. Может, все же стоит сменить имя? Второй приятель, видать, был туговат на ухо, потому как склонил голову на бок и посмотрел на нее таким липким взглядом, что ее передернуло. Будто руками по телу прошелся.

— Ну как же, разве ту танцовщицу, из-за которой Ирод казнил Предтечу, звали не Саломея?

Смотри, какие собрались образованные! Все трое смотрели на нее так, будто она лично обезглавила пророка, хотя Саломия, напротив, пророка почитала. А вот голову приятеля Никиты и Димыча отсекла бы собственноручно и без сожаления.

— Ее звали Саломея, а меня Саломия, — уточнять, в чем разница, она не стала, захотят, сами прочтут. Но тот, второй, не унимался.

— Станцуй нам, Саломея, — встал и подошел к ней совсем близко, его голос стал бархатно-тягучим, рука скользнула по груди, как бы случайно задев пуговицу на блузке, пуговица расстегнулась, и ее от омерзения передернуло.

— Не смейте прикасаться ко мне, — отступила к двери, но цепкие руки схватили ее за талию и дернули на себя. Она едва успела схватить бутылку и замахнуться.

— Ах ты… — руку зажало в тиски, пальцы онемели и выронили бутылку.

— Ты в своем уме, Олег? — ее схватили другие руки, оттащили от разъяренного Олега, а она только воздух хватала ртом от ужаса, а потом не выдержала и разрыдалась.

Прямо перед Саломией было тугое плечо, обтянутое мягкой тканью джемпера, довольно дорогой марки, кстати, и она едва удержалась, чтобы не уткнуться в него. Было горько и обидно, а особенно из-за того, что все произошло на глазах у Никиты, почему-то, казалось, не будь его, она бы просто плюнула обидчику промеж глаз, развернулась и ушла. А так лишь шмыгала носом, который наверняка распух и покраснел, как у дедушки Мороза. Если бы ее еще попытались утешить…

Но голубоглазый Никита уже отошел от Саломии, он утешал свою небесной красоты девушку, а та повисла на нем, будто это к ней приставал его отвратительный приятель, и Саломия заплакала еще горше.

Дальше все было как в тумане. Конечно, ее сделали виноватой, Никита что-то там говорил в ее защиту, его девушка кривила губы, Олег орал и матерился, а Игнат без конца извинялся. А потом, когда Саломия уже собралась уходить, внезапно догнал и прижал к стенке черного хода.

— Ты куда собралась? Отрабатывать кто будет? Ты знаешь сколько стоит вино, что ты разбила? Плюс неустойка, это наши постоянные клиенты, они ушли из клуба из-за тебя, между прочим.

— Сколько? — она отворачивалась, чтобы не видеть его лица и не чувствовать дыхания, пропитанного сигаретным дымом и спиртным.

— Тысяча долларов. Есть еще способ со мной договориться, в моем кабинете, я заплачу за вино и закрою глаза на убытки…

— Лучше тысяча долларов, — оттолкнула Игната, содрогаясь от омерзения, и выскочила на улицу.

Ей было хорошо видно, как на освещенном пятачке парковки недавняя компания погружалась в машины. Саломия не слишком разбиралась в марках автомобилей, но то, что они все довольно дорогие, было ясно даже ей. Слезы снова полились из глаз, зачем она вообще совалась в этот клуб, где теперь взять ту тысячу? Бабушке и заикаться нельзя, инсульт ей точно обеспечен. Нужно одолжить у кого-то, только у кого? Что с ней не так, почему к ней клеятся всякие Игнаты и Олеги, а нормальные парни обходят стороной?

Она так и дошла пешком до самого дома, благо, испытаний даже для нее на сегодня было более чем достаточно. А такси теперь стало непозволительной роскошью, как, впрочем, и все остальное, за исключением воды и хлеба. Пока не отдаст долг. 

*cara – дорогая (итал.)
**mia – моя (итал.)
***«’O sole mio» - («Мое солнце») неаполитанская песня, Эдуардо ди Капуа (музыка) и Джованни Капурро (текст), 1898г.

Истекала неделя, данная Игнатом, а деньги Саломия так и не нашла. Завтра последний день, может быть, получится договориться об отсрочке, а сегодня она надеялась пристроить одну картину. Уже выходила из подъезда, когда увидела стрелку на колготках, прямо над коленкой, скорее всего, зацепила сумкой, когда закрывала замок и придавила дверь ногой.

Саломия тоскливо глянула на лестницу, затем на стрелку: возвращаться домой совсем не хотелось, проще снять их и выбросить. На улице сегодня тепло, не замерзнет, а как купит, уж найдет, где надеть. Но не снимать же их на лестничной площадке?

Ее взгляд упал на недостроенную кабинку для консьержа, которую их чрезвычайно энергичный председатель домового сообщества грозился закончить еще в прошлом месяце, а пока никто даже к отделочным работам не приступал. Зато дверь приделали. Саломия вошла внутрь, и хоть там было темно, все равно прикрыла дверь, быстро сняла колготки и торопливо сунула их в карман плаща. Надо будет выбросить в первую попавшуюся урну.

Внезапно хлопнула парадная дверь, послышался топот бегущих ног, и в консьержную что-то влетело, гулко хлопнувшись оземь и едва не задев Саломию. Она в испуге вжалась в стенку, а человек побежал дальше по сквозному проходу.

— Где он? Куда он делся? — в подъезде снова раздалось хлопанье двери и топот, только на этот раз бегун был не один.

— Здесь сквозной подъезд, вот… — отборный мат, шорох подошв, и голоса стихли. Саломия, сдавленно выдохнув, глянула под ноги, там лежала женская сумка.

Нетрудно догадаться, что бросивший сумку ее и украл, оставил в консьержной, чтобы затем вернуться, а гнались за ним его конкуренты по «бизнесу» — скорее всего незадачливый вор решил поживиться на чужой территории.

Сумка была объемной и очень дорогой, судя по известному логотипу — Саломия схватила ее и бросилась к лифту. Наверняка внутри есть что-то, по чем можно будет отыскать владелицу, а лучше сразу позвонить в милицию. Но только звонить в милицию следует из дому, а не из-под лестницы. Благо, бабушка ушла на рынок, Саломия вбежала в свою комнату и открыла сумку. И так и села в немом изумлении.

Сумка была набита деньгами, аккуратно перетянутыми резинками пачками долларов. Тут же лежал дорогущий мобильник и паспорт на имя Елагиной Ирины Матвеевны, моложавой интересной женщины сорока шести лет. Саломия, не мигая, смотрела на эту силищу денег и не могла поверить. Ей нужна только тысяча, а здесь все пятьдесят, если не больше. Всего-то делов достать из любой пачки десять бумажек. Ну, пятнадцать для верности, вдруг Игнату еще что-нибудь в голову взбредет.

Конечно, в милицию уже не сунешься, но есть адрес Елагиной, можно подбросить сумку под дверь. «А можно вообще ничего не отдавать, сумку с паспортом выбрось, телефон оставь себе. У тебя никогда не будет такого красивого, симку достань и все…»

Саломия взяла телефон. Элегантный, гладкий стеклянный корпус, пальцы сами собой включили экран, на заставке красовалось фото замысловатого цветка. Пароля на телефоне не было, она зашла в галерею — цветов было много, наверное, Ирина Матвеевна увлекалась их разведением, затем пошли фото памятников архитектуры и самой Ирины Матвеевны на их фоне — видимо, та недавно вернулась из туристической поездки. Внутри неприятно екнуло, а что, если женщина не успела их сохранить? Саломия вспомнила, как у нее украли мобильник, ей не столько было жаль телефон, сколько пропавших снимков.

Внезапно картинка сменилась, зазвучал сигнал вызова, и на экране обозначилось «Сыночек». И Саломия, как ужаленная, отшвырнула телефон. С экрана на нее смотрел тот красавчик из «Амстердама», которого она и не надеялась больше встретить.

Саломия в тупом оцепенении смотрела на экран, с которого улыбался лазурно-кобальто-голубоглазый Никита, и понимала, что ей отчаянно хочется его увидеть. А так же с грустью осознавала, что теперь не возьмет ни одной купюры, потому как надеется собственноручно отдать сумку матери Никиты, а лучше ему самому.

Ответить Никите не хватило духу, но лишь только телефон перестал звонить, она сразу же открыла последние набранные звонки. Среди них значился «Любимый», Саломия, от всей души надеясь, что это муж Ирины, нажала вызов.

***

В глубине души она очень рассчитывала, что за деньгами приедет Никита — Никита Елагин, так выходит его звали, — но Никита не приехал, а приехал его отец, Александр Елагин, и зачем-то вместе с сумкой забрал Саломию. Она вышла из подъезда, завернув сумку в пакет, чтобы не привлекать лишнее внимание, и едва не свалилась, увидев высокого мужчину возле сверкающего, будто облитого глянцем «Мерседеса». Сходство отца с сыном было заметно даже слепому, неудивительно, что в телефонной книге Ирины он был подписан как «Любимый». Интересно, а как подписана в его телефоне жена?

Ее усадили в «Мерседес», Саломия была так ошарашена, что и не подумала сопротивляться, при том, что Александр был очень учтив. По дороге он рассказал Саломии, как они с сыном бьются над тем, чтобы Ира блокировала двери автомобиля, а та все время забывает, вот и вломились на светофоре в машину. Открыли дверь, выхватили сумку и убежали, откуда там взялась такая гора денег, Саломия спрашивать не стала, уж точно не ее ума дело. Может, это дневной бюджет семьи Елагиных, что ей с того.

Ехали относительно недалеко, дом Елагиных находился в престижном центральном районе, и Саломия нисколько не удивилась, когда автомобиль остановился у трехэтажного здания с мансардой — люди, которые возят в женских сумках десятки тысяч долларов, не могут жить в других домах.

Александр провел ее внутрь, Саломия сходу узнала Ирину Елагину — та сидела с красными глазами и распухшим от слез носом, Саломии сразу стало ее жаль, — а вот вторая женщина была совсем немолода. Высокая, худая, с идеально ровной спиной, она стояла в стороне и теребила воротник блузки.

Увидев Саломию с сумкой в руках, Елагина бросилась к мужу, и было видно, как она старается сдержать слезы, но он довольно сдержанно похлопал ее по спине, и Саломии снова стало ее жаль. Она протянула Ирине сумку, и та благодарно всхлипнула.

— Спасибо тебе, девочка, я и не верила, что деньги найдутся.

— Пересчитайте их, — сухо сказала женщина из угла.

— Мама! — с укоризной посмотрел Александр.

— Этот воришка мог рассовать пачки по карманам. Ты ведь не пересчитывала их, милая?

— А? Что? — удивленно вскинула голову Саломия, а потом сообразила: — Да нет, зачем мне считать? Я увидела, что там есть паспорт, если бы телефон был запаролирован и я не смогла позвонить, просто принесла бы деньги по адресу...

И умолкла на полуслове, потому что в гостиную вошел Никита. Он сразу узнал Саломию, она поняла это по расширившимся зрачкам, но ничего не сказал родителям, молча подошел и обнял мать — похоже, здесь он был единственный, кто ее пожалел. А потом все так же молча уставились на Саломию.

— Я, наверное, пойду, — пробормотала она, разворачиваясь к двери, — до свидания.

Безмолвная тишина послужила ответом, семейство Елагиных продолжало выжидательно на нее смотреть, но перед самой дверью выдержка изменила Саломии, она развернулась и проговорила почти с мольбой:

— Извините, но не могли бы вы одолжить мне тысячу… нет, полторы тысячи долларов? Я обязательно верну, я просто завтра должна их отдать, иначе у меня будут проблемы, а мне совсем негде взять. Еще мне нужна работа, я могу…

— Почему ты вернула деньги, если они тебе так нужны? — довольно резко спросила старуха. Саломия так и захлопала глазами. Конечно, она никогда не признается, что собиралась сама утянуть эту несчастную тысячу, пока не увидела на экране Никиту.

— Это же ваши деньги, — опустила она глаза, при этом заметив, как странно переглянулись между собой все старшие Елагины.

— Думаю, мы решим вопрос с работой для тебя, — кивнул Александр, доставая из пачки купюры, он их не пересчитал, но там было явно больше, чем полторы тысячи. — Мы позвоним тебе, Саломея, а пока Никита тебя отвезет.

— Саломия, — машинально поправила, а сердце сначала подпрыгнуло, потом обвалилось вниз. Никита отвезет ее на машине, а она мечтала только лишь посмотреть на него.

Никита ничего не сказал, просто направился к двери, давая понять Саломии, что ей следует поторопиться. Она схватила доллары, торопливо попрощалась и шмыгнула вслед за младшим Елагиным, пытаясь сообразить, что такое сказать, чтобы произвести на него впечатление. Или будет лучше предстать перед ним эдакой молчаливой загадочной незнакомкой?

Только вряд ли после того, как ревела в три ручья и шмыгала носом перед всей их компанией, ей удастся это провернуть. Саломия так задумалась, что Никите пришлось дважды ее окликнуть.

— Ты оглохла, что ли, Соломия?

— Саломия.

— Да какая разница?

Сразу перехотелось производить впечатление, хотелось поскорее добраться домой, потому что одуряющие запахи мужского дорогого парфюма и оббитого кожей салона автомобиля наводили невыносимую тоску, напоминая, что она здесь временно, и Никита забудет о ней еще до того, как высадит из машины.

— О каких неприятностях ты говорила, зачем тебе деньги? — спросил Никита, когда машина тронулась с места.

— Я должна Игнату, администратору, деньги за разбитую бутылку и неустойку за то, что вы тогда ушли, — Саломия мучительно покраснела, вспоминая, как спутник Елагина расстегивал ей блузку и пытался зажать у стены, а Никита ее отбивал. Машина почему-то дернулась и остановилась.

— Я заплатил за вино, — Никита пристально смотрел на Саломию, казалось, он считает одну ее во всем виноватой, — почему этот дятел требует с тебя деньги?

Неужели Игнат обманул? Вряд ли Никита это сочинил. Саломия затрясла головой и вжалась в сиденье, не хватало, чтобы Никита подумал, что она врет!

— Не вздумай ничего отдавать, слышишь? Я сегодня заеду и сам с ним разберусь, ты туда больше не суйся, и вообще, ночные клубы не лучшее место, если решила целку изображать.

Саломия снова залилась краской, отворачиваясь к окну, почему он позволяет себе так говорить о ней? С другой стороны, похоже, что сам факт пребывания Саломии в роли официантки, пусть это был один вечер, пусть она пробыла в ней не более пары часов, пусть она больше никогда даже близко не подойдет к ночному клубу, навсегда исключил ее из списка девушек, способных хоть как-то заинтересовать этого заносчивого парня.

«Ну и убирайся к своей ненаглядной», — Саломия уныло смотрела в окно, а Никита и не думал продолжать разговор, словно он был в салоне один, а она так, пустое место. Довез ее до дома, Саломия выскочила из машины, холодно поблагодарила, стараясь на него не смотреть, а он, кажется, даже не обратил внимания, просто уехал, даже кивком головы не ответив на ее «хорошего дня». Что ж, он слишком хорошо знает себе цену, от таких лучше держаться подальше, как от прочих Игнатов и Олегов. Достаточно того, что этот голубоглазый красавчик избавит ее от Игната и гнетущего долга, за это Саломия будет ему очень признательна.

Но, придя домой, она тут же достала краски, встала за мольберт и начала рисовать. Штрих за штрихом, Саломия периодически закрывала глаза, чтобы вспомнить, потому что в памяти его образ запечатлелся отлично. И через некоторое время с грустью смотрела на изображение парня с пустым, холодным взглядом, что стоял вполоборота и смотрел на нее через плечо. И таким живым был этот взгляд, что Саломия не выдержала и развернула мольберт к стене.

— Так постоишь, нечего на меня глазеть, — она была рада, что может высказать все хотя бы портрету, — а я пойду сделаю кофе.

Но уже через полчаса развернула его обратно и, усевшись напротив с дымящейся чашкой в руках, снова смотрела в голубые глаза, цвета которых ей удалось добиться с наибольшей достоверностью. 

*** 

— Она нам подходит, — решительно кивнула старуха, поджав губы, когда за Саломией закрылась дверь, и она не могла этого слышать. — Это то, что я искала.

— Ты уверена, мама? — спросил ее сын, слегка нахмурившись.

— Абсолютно. Ты можешь проверить, но уверена, лучше мы не найдем.

Александр кивнул, Ирина неслышно вздохнула. Девушка ей понравилась, но семья приняла решение, а она не смела возражать.

Саломия подсознательно ждала звонка, поэтому, когда тот внезапно вспорол тишину ее комнаты, ответила мгновенно и ничуть не удивилась, услышав голос Александра:

— Саломия? Это Елагин. Здравствуйте! — почему он ни разу не ошибся, произнося ее имя, в отличие от своего сына? — Вы просили подыскать работу, у нас кое-что есть для вас. Когда удобно подъехать?

«Прямо сейчас!» Но она сделала над собой усилие и не стала поспешно соглашаться, уж слишком непристойно это бы выглядело. Договорились, что водитель заедет за ней после лекций.

Прошло больше недели со дня их последей встречи с младшим Елагиным, и Саломия совсем выбилась из сил. Она часами смотрела на нарисованного Никиту и даже иногда разговаривала с ним то шепотом, то почти кричала. Бабушка обеспокоенно стучала ей в комнату, и Саломии пришлось соврать, что она участвует в постановке студенческого театра и репетирует роль.

Никита сдержал слово, Игнат перезвонил Саломии и, путаясь и запинаясь на каждом слове, извинился и заверил, что она ничего не должна. А ей казалось, что Никита стоит рядом с Игнатом, и через динамик даже слышно его дыхание, хотя, конечно, ничего такого она слышать не могла.

Теперь же Саломия изводилась в ожидании встречи с Никитой вживую, не на холсте, пусть даже его глаза будут смотреть тем же льдистым взглядом, как вышло у нее на портрете, все равно это в сто раз лучше, чем их односторонние ежевечерние беседы. Иначе она скоро сойдет с ума.

Водитель отвез ее в дом Елагиных, все были в сборе, сидели в гостиной, и когда Саломия вошла, ей привиделось, что это зрители в амфитеатре расселись полукругом смотреть, как ее пожирают дикие звери. Интересно, что ей предложат? Место горничной или домработницы? И хватит ли ей достоинства отказаться? Самое последнее место в ее мечтах занимала сцена, как она на глазах Никиты отдраивает унитаз.

— Здравствуй, Саломия, проходи, садись, — относительно приветливо сказал Александр, — моя мама, Нина Андреевна, сейчас тебе все объяснит.

— У нас к тебе не совсем обычное предложение, — без лишних церемоний начала Нина Андреевна, и Саломия только теперь поняла, что в прошлый раз та даже не соизволила представиться, четко дав понять, что считает ее пустым местом. — Ты должна оказать нашей семье услугу, за которую мы хорошо заплатим.

И хоть в доме было тепло, по позвоночнику Саломии пробежал холодок.

— Что я должна сделать?

— Выйти замуж за моего внука. А затем вступить в наследство

Установилась тишина, в которой лишь мерно тикали часы на стене да гулко стучало сердце Саломии. Выдержав паузу, достаточную для того, чтобы та пришла в себя, старуха продолжила:

— Ты сыграешь роль наследницы некоего Эриха Фон-Росселя, вступишь в наследство, а затем передашь его нашему Никите. Разумеется, ваш брак будет фиктивным, но тебе придется пожить здесь, в этом доме, а когда пройдет время, вы разведетесь, и ты оставишь ему все за вычетом того, что причитается тебе. Ты получишь сто тысяч долларов.

Саломия даже попятилась. Сто тысяч? Они, наверное, шутят.

— Родители, скажите, что вы пошутили, — послышался срывающийся от волнения голос, а Саломия вздрогнула, потому что Никита, казалось, прочел ее мысли. Или это была злость? — Каким образом вы собираетесь выдать ее за наследницу американского миллиардера?

— Эрих Фон-Россель немец, — поджала и без того тонкие губы его бабка и хищно прищурилась, сразу напомнив Саломии Бабу Ягу. — Если ты согласна, милая, то мы тебя посвятим в подробности, если нет…

— А если откроется обман, ты сядешь, — продолжил Никита, сверля Саломию таким взглядом, будто это была ее идея стать его фиктивной женой.

— Не слушай его, детка, — оборвал сына старший Елагин, его мать недовольно взглянула на внука, — в наследство будешь вступать не ты, мы слегка изменим твое имя и подправим твою биографию. Потом ты станешь Елагиной, а затем сможешь вернуть свое настоящее имя, там потом сам черт ногу сломит, не разберется.

Саломия тоже ничего не понимала, у нее кружилась голова, она хорошо, если слышала через слово, а то и через два. Все, что она уяснила, у нее появится шанс каждый день видеть Никиту Елагина, натыкаться на него в этом доме, видеть его с утра, всклокоченного и сонного, видеть, как он с утра собирается на работу, как он завтракает, а если повезет, то и ужинает. Их брак будет фиктивным, но они же взрослые люди, договорной брак предполагает взаимное уважение, как знать, а вдруг ей удастся установить с ним искренние дружеские отношения…

«Какая дружба, дура набитая, идиотка! — вопил разум, распаляясь на помостках сознания. — Ты мечтаешь заполучить этого мужчину, влюбить его в себя, потому что сама уже давно втрескалась, как кошка, а его дружба тебе на фиг не нужна».

Саломия затолкала разум подальше, в самый темный угол и даже голову наклонила вперед, как бык перед прыжком на торреадора.

— Я согласна, — сглотнула, и ей показалось, что это тоже прозвучало слишком шумно, — согласна сыграть роль той самой наследницы за сто тысяч долларов.

Специально подчеркнула, что ее главная цель деньги, лишь бы Никита не догадался, зачем ей на самом деле нужен этот брак. Но тот уже готов был испепелить ее своими лазурно-кобальтовыми пусковыми установками.

— Нужен будет анализ ДНК, как вы собираетесь его пройти? Да она срежется сразу же.

— Никита, прекрати истерить, — устало потер переносицу отец, — мы пропишем в брачном контракте пункт, где ты будешь иметь право на любой доход своей жены, неужели ты считаешь, мы стали бы так тобой рисковать?

«Мною, конечно, вы рискнете, не задумываясь».

— Почему вы так ухватились за это наследство? Мало ли кто в мире кому что завещал?

— Потому что я знала Урсулу Фон-Россель, родную дочь Эриха, — снова вмешалась Нина Андреевна, — правда, у нее была другая фамилия, ее родителям не позволили пожениться. Она умерла у меня на руках, у нее была дочь, вот ее или ее детей и ищут поверенные Фон-Росселя.

— Без этих денег нам крышка, сынок, — вдруг совсем просто сказал Александр, — и о своем проекте ты тогда тоже можешь забыть.

Саломия молчала и не вмешивалась, она дала свое согласие, вряд ли стоит делать это дважды. Старший Елагин, снова добавив металла в голосе, дал Саломии понять, что самое время испариться:

— Наши юристы свяжутся с тобой, девочка, свадьба будет в самое ближайшее время, мы только заменим тебе имя. Оставайся на связи, надеюсь, ты не передумаешь.

Саломия торопливо попрощалась и ушла, ей хотелось переварить свалившуюся на нее лавину информации, но не успела дойти до выхода, как ее схватили за плечи чьи-то руки, развернули и впечатали в стенку. Прямо перед ней горели опасным огнем глаза младшего Елагина, он нависал над ней, преграждая путь, и от этой невольной близости ей будто кислород перекрыли.

— Откажись от этой сделки, слышишь, как тебя там?

— Саломия, — пискнула она.

— Мне все равно. Откажись, а то хуже будет.

— Отпусти меня, сумасшедший! — Саломия сделала попытку вырваться, но хватка у парня была стальная.

— Тебя никто не может заставить, — он тяжело дышал, и Саломия невольно задышала ему в такт.

— А кто тебе мешает отказаться? Тебя тоже никто не заставляет!

— Дурой прикидываешься, да? Это моя семья, у отца проблемы в бизнесе, и если он меня попросит, то как я откажу? А ты им никто!

— Очень хорошо, тогда дай мне сто тысяч долларов, и я откажусь. С удовольствием! Не хватало иметь мужа-истеричку, пусть даже фиктивного.

Хватка усилилась, и у Саломии мелькнула в голове запоздалая мысль, что он ее задушит прямо здесь. И правда дура, нужно было его злить?

— У меня есть девушка, я ее люблю, для нее это будет удар, — вдруг сказал Никита совсем другим голосом, не свистящим, не шипящим, а нормальным, — будь человеком, откажись.

Саломия помнила презрительно кривящиеся губы его девушки, ее не жаль было ни капельки, а вот насчет самого Никиты она едва не дрогнула.

— Так женись на ней побыстрее, — предложила совершенно искренне, — тогда я могу хоть десять раз согласиться, твоя семья ничего не сделает. Или пусть она вступает в это наследство, какая разница?

Но ответ прозвучал довольно неожиданно:

— Я вообще не собирался жениться, я пока не задумывался о семейной жизни. Моя Маринка из известной в городе семьи, какая из нее наследница? Почему-то только ты им подошла, думаю из-за того, что слишком порядочной оказалась. Прошу тебя, — последние слова звучали совсем проникновенно, — отступись. У меня нет такой суммы, мой бизнес не дает вынуть сотку из оборота, но тысяч десять-двадцать я найду…

Вот оно что, молодой мажорчик не готов ругаться с папенькой, спонсирующим бизнес, не собирается жениться на своей девушке, но при этом надеется разрулить все руками Саломии? Она выдала самую язвительную улыбку, на которую была способна, и ответила:

— Вот как насобираешь, так сразу и приходи, я подумаю над твоим предложением. Хорошего дня, — воспользовалась замешательством младшего Елагина и бросилась к двери. Не будет же он гнаться за ней по двору и душить на глазах у собственных родителей!

— Расчетливая стерва! — полетело вслед, Никита действительно не стал бежать за ней.

Саломия добралась домой и уставилась на портрет в углу комнаты, нарисованный Елагин взирал на нее через плечо с такой ненавистью в глазах, что она не выдержала, схватила рисунок, разорвала пополам и швырнула в угол, уронив мольберт.

— Пошел ты, Никита Елагин, вместе со своей семьей и своей девушкой!

А потом бросилась вслед за улетевшими обрывками, и, вытирая локтем зареванное лицо, аккуратно клеила портрет по стыку подсохшим ПВА.

— Саломия, — заглянула бабушка на шум, — мне показалось, или здесь что-то упало?

Саломия быстро вытерла глаза, шмыгнула носом и положила склеенный портрет сохнуть, перевернув изображением вниз.

— Бабушка, я выхожу замуж, — заявила она, избегая смотреть той в глаза, — мне предложили хорошо заработать. И даже не надейся меня отговорить.

***

Конечно, бабушка пробовала ее отговорить, и ругалась, и угрожала пойти в милицию, но по итогу сдалась и больше не пыталась воспротивиться подготовке к свадьбе. Больше Саломия никому не сказала о том, что предстоящий брак — договорной, она и бабушке не сказала всей правды. Причина договорного брака по версии Саломии заключалась в том, что Никите светит очень серьезный контракт, а его партнеры предпочитают иметь дело с семейными презентабельными людьми. Как только контракт истечет, брак можно будет расторгнуть.

— Так что же он по-человечески жениться не может, этот твой Никита? — пытливо вглядывалась бабушка в лицо Саломии, а та со вздохом отводила глаза. Лгать было неприятно, но куда хуже дело обстояло с подружками.

«Присутствие вашей бабушки крайне нежелательно на свадьбе, — говорил Саломии юрист, которого Елагины прислали вводить ее в курс дела, — а вот подружек позовите, только немного, двух-трех вполне достаточно». В итоге Саломия позвала только Катю, той и вовсе был озвучен вариант со внезапной вспыхнувшей любовью Никиты к Саломии. Что скормил своим друзьям Никита, для Саломии было тайной, спросить она не смела, зато слышала, как отец сердито ему выговаривал:

— Я не требую изображать влюбленность, но хотя бы покажи, что тебе нужна эта свадьба, скажи друзьям, что ты женишься назло Марине, я не знаю, ну придумай сам что-нибудь. Никто не должен знать о наших с ней договоренностях, сынок, слишком многое стоит на кону.

К удивлению Саломии, младшего Елагина тоже попустило, конечно, он при случае всячески демонстрировал ей свою холодность и равнодушие, но хотя бы не пытался больше зажать в углу и требовать отказаться от свадьбы. А она бы, наверное, и отказалась, но маховик уже был запущен, слишком многое сделано, чтобы можно было откатить назад.

Ей выдали новые документы, ничего радикально не изменилось, но из Саломии Загорской она стала Соломия Загорная. Одна-две буквы, могли и случайно перепутать, всякое бывает с этими документами. Видимо, связями Елагины обладали немалыми, потому что в университете ее вступительные данные тоже волшебным образом изменились.

— Я рекомендовал бы вам после развода остаться Елагиной, — говорил юрист, мужчина очень приятной наружности возраста Александра Елагина, — но если захотите, можете снова стать Саломией.

Она даже рада была, наконец-то перестанут коверкать ее имя, особенно договорной муж, казалось, он нарочно ее дразнит. Она переехала в квартиру, которую сняли для нее Елагины.

— По вашей новой биографии вы живете одна, — снова объяснял юрист, Сергей Борисович, — насколько я понял, вашу настоящую маму удочерили, а из того, что нам известно, дочь Урсулы Фон-Россель осталась в детском доме, поэтому постарайтесь свести к минимуму общение с вашей бабушкой, и, как бы вам ни было неприятно, помните, что все это временно. А вообще, конечно, удивительное совпадение, если бы не факт удочерения, можно было оставить как есть, даже то, что детские дома расположены в соседних областных центрах не проблема, что-нибудь придумали бы.

Да, у них в семье не было тайной, что дедушка с бабушкой удочерили маму, когда той было семь месяцев. Поначалу старались держать все в секрете, даже за ребенком съездили в соседний областной центр, но какая-то «добрая» душа посвятила маму, когда той было лет пятнадцать. Мама новость восприняла спокойно, не стала ни рефлексировать, ни истерить, и Саломия с детства знала, что бабушка с дедушкой у нее «приемные», но на отношения в семье это никак не влияло. Фамилия у нее была отцовская, но тот исчез сразу после развода с матерью, поэтому Саломия его и не помнила.

В историю Эриха Фон-Росселя ее пока не посвящали, полагая, что для начала следует закончить со свадьбой. Саломия очень переживала, что в университете узнают о свадьбе и потребуют девичник, но ей повезло, обошлось. В канун свадьбы она была уверена, что не уснет от волнения.

«Как настоящая невеста», — думала Саломия невесело, и мысли эти были со стойким привкусом горечи.

Она немного поворочалась, а потом неожиданно быстро уснула. Разбудил звонок от сотрудников салона, в котором обслуживалась Ирина Елагина и которых она же пригласила для Саломии. Саломии напомнили, что через час она должна быть готова к долгой и изнурительной процедуре превращения самой обычной девушки в достойную пару Никиты Елагина. Саломия вздохнула и побрела в душ.

Стоя под упругими струями, она убеждала себя успокоиться и смотреть на все происходящее, как сторонний наблюдатель, зритель, а еще лучше — представить, что это съемки. Просто съемки какого-нибудь сериала, и когда все закончится, можно будет смыть грим, выпить кофе, поболтать с партнерами по съемочной площадке. Где была ее голова, когда она на все это согласилась? Как же права была бабушка…

 Это была настоящая трехчасовая пытка, во время которой с ее волосами производили самые немыслимые процедуры: их завивали, укладывали, закрепляли, и ни конца этому не было видно, ни края. При всем при этом парикмахер Ольга не уставала повторять, какие у Саломии шикарные волосы, и это просто преступление — затягивать их в вечный гладкий «хвост», но Саломия так привыкла — она бы и сейчас не отказалась от «хвоста» или от «гульки». А лучше бы вообще надеть скафандр, как у космонавтов, стать в углу и простоять там всю свадьбу, чтобы не видеть никого и не слышать. Как она могла рискнуть и согласиться на эту авантюру?

Затем пришла очередь визажиста расхваливать ее кожу, цвет лица, ресницы и губы. Саломию так и подмывало спросить, не доплачивают ли мастерам отдельно за дифирамбы, но она не посмела. Она уже была близка к панике, когда мастер подала ей зеркало и переглянулась с напарницей — Саломия с шумом вдохнула и взглянула на свое отражение.

Определенно, этот салон не зря считался лучшим в городе, если там работали специалисты такого уровня: Саломия смотрела в зеркало и не узнавала. Это она? Эта загадочная незнакомка с взглядом с поволокой, перламутровой кожей, идеальными чертами лица и сногсшибательной прической, это правда ОНА???

— Спасибо, вы настоящие волшебницы, — наконец выдохнула Саломия, зачарованно разглядывая себя в зеркале. Оба мастера переглянулись.

— Мы ничего особенного не сделали, на самом деле, лишь подчеркнули вашу естественную красоту,  — сказала визажист Элеонора,  — вы очень красивая девушка, Саломия, просто пока не умеете себя правильно подать. Одни глаза чего стоят!

—  А за такие волосы, как ваши, многие с легкостью бы продали душу,  — с улыбкой добавила Ольга.

Тем временем раздался звонок — это привезли платье, которое Ирина заказала у модного модельера и которое было принято решение подгонять прямо на Саломии, потому что с ее худобой все платья на ней нещадно болтались, как на вешалке, а времени оставалось в обрез.

И снова пытка, на этот раз примеркой. Саломия стояла, подняв руки, а две швеи колдовали вокруг нее с булавками в руках под бдительным присмотром модельера, лично руководящего процессом, и все в три голоса восхищались ее тонкой талией. Зато в груди пришлось приспустить, потому как оказалось тесновато, а Саломии, наоборот, казалось, что декольте слишком открыто. Наконец, платье с нее сняли и позволили выпить кофе, пока делались последние строчки тут же в комнате. А там и Катерина явилась и впала в натуральный столбняк, увидев Саломию.

— Мийка, ты вообще! — шумно восхитилась подружка, когда обрела способность говорить. — Вот что с людьми деньги делают! Вроде ничего не изменилось, а сразу звездой стала.

— Какой звездой, Кать, что ты, это просто макияж, ты меня умой, и я снова собой стану.

— Ну не скажи,— решительно замотала головой подруга, — у тебя кожа словно изнутри светится, и глаза стали более выразительные, так они же у тебя даже не подведены!

Саломия не стала спорить, тем более, что ее позвали надевать платье, скоро должен был приехать Никита с друзьями, и Саломия помнила, как просил его отец не демонстрировать свое равнодушие к невесте. Ее теперь интересовала только его реакция, стилисты и подруга могли восхищаться сколько угодно, а что, если они правы? Вдруг он тоже сейчас будет покорен ее неотразимостью? Вот сейчас он войдет, увидит ее такую прекрасную и…

«И что? Упадет к твоим ногам, сраженный твоей красотой? Забудет о своей девушке и начнет добиваться твоей благосклонности? А ты еще и повыделываешься для порядка…»

«Нет, но… В жизни всякое бывает! Был даже фильм такой, там тоже была договорная свадьба, а жених увидел невесту и влюбился в нее!»

«Так то кино, балда! Его как раз и снимают для таких дур, как ты, в жизни так не бывает! В жизни деньги идут к деньгам, его Марина — дочь местного олигарха, зачем ему такая голодранка, как ты?»

Саломия совсем измучилась, и когда в дверь позвонили, она готова  была сбежать в окно, если бы не восьмой этаж. Катя пошла открывать, а Саломия замерла, вцепившись в подоконник, о который опиралась. Ноги совсем ее не слушались, она цеплялась пальцами за гладкую поверхность, а когда услышала в прихожей знакомые голоса, и вовсе закрыла глаза. Никита приехал с Димычем и Олегом, конечно, чему удивляться, если это его друзья?

— У вас товар, у нас купец,  — послышался дурашливый голос Димки, который тут же оборвал недовольный голос жениха:

— Ладно тебе, Димыч, мы опаздываем, нечего размусоливать, забираем невесту и уезжаем.

Будто она мешок с картошкой. Загружаем и уезжаем. Времени на самом деле полно, никуда они не опаздывают… Саломия заставила себя открыть глаза и увидела входящего в комнату Елагина.

***

Он был безупречен. Саломия ощутила гнетущую тоску, охватившую изнутри, и усилием воли заставила себя ее отогнать. Ну почему это все не по-настоящему? Почему этот красивый парень, без спроса занявший все ее мысли и ураганом ворвавшийся в ее сердце, не настоящий жених?

Она смотрела на волосы, обычно взьерошенные, а сейчас гладко зачесанные, выбритые щеки, темные брови, из-за которых его глаза иногда кажутся не голубыми, а синими, особенно когда он злится. Саломия вдруг поняла, что она чаще всего видела именно, как он злится, Никита никогда не смотрел на нее этими глазами… ласково. Точнее, он никогда не смотрел на нее так наяву…

Он часто снился ей, и во сне он ей улыбался, обнимал, говорил «моя» или «Мия». Он целовал ее так, как целуют влюбленные, как она видела в фильмах и как ее еще никто никогда не целовал. А однажды ей приснился сон, после которого она не смела даже в зеркало на себя посмотреть, так ей было неловко и… хорошо. То, что делал с ней во сне Никита, выходило за рамки всех ее самых смелых фантазий, которые она только могла допустить.

Почему-то сейчас некоторые моменты того сна вспомнились, надо сказать, совершенно не к месту, Саломии даже пришлось поспешно опустить голову, чтобы ее жених не заметил румянец, окрасивший щеки. Не хватало, чтобы он решил, будто она изображает перед ним скромницу.

Подняла голову и вскинула ее повыше, смерив Никиту, как ей очень хотелось верить, холодным и дерзким взглядом. Она отчаянно надеялась, что ее вид сейчас самый что ни на есть неприступный и равнодушный, при этом ее сердце будто совсем забыло, как надо биться, лишь шевелилось слабо и неуверенно, готовое в любой момент остановиться.

Саломия продолжала разглядывать Никиту, поражаясь его умению перевоплощаться в зависимости от того, что на нем надето. Вот она так совсем не умеет, может, это потому, что у нее не так много нарядов? Есть люди, которые в любой одежде выглядят сногсшибательно, и Никита явно был одним из таких счастливчиков, причем для него это вовсе не было секретом, в костюме он тоже смотрелся, как с каталога. Скользнул по Саломии изучающим взглядом и сунул руки в карманы брюк.

Вот и все. Не упал в обморок, не замер в восхищении, не заговорил с придыханием. Ни-че-го! Она как была для него расчетливой стервой, простенькой официанточкой из «Амстердама», так и осталась. У Саломии было чувство, будто она сорвалась в пропасть и продолжает лететь, ожидая неминуемого удара об землю. И этой пропастью были глаза Никиты Елагина, которые смотрели сейчас куда-то мимо нее, казалось, его вниманием полностью завладел орнамент на обоях.

— Ты готова?  —  спросил Елагин таким тоном, будто спрашивал у прохожего, который час. Она, напротив, не смогла выговорить ни слова, лишь кивнула, все так же высоко держа голову.

— Ох ни фига себе!  — вошедший за ним Димыч ошарашенно уставился на Саломию. — Это что, та самая Саломея из «Амстердама»? Ну ты даешь, Никитос!

Саломия не стала поправлять Димку, пусть называет, как хочет. Тот обошел ее, восхищенно присвистывая, а в дверном проеме показался Олег и словно закаменел, у него даже подбородок стал квадратнее, а глаза прожигали Саломию, как угли.

— Так вот кого ты выбрал на роль невесты, Ник? Нехорошо, нехорошо у других добычу отбирать, а я ведь первым ее заметил, — Олег недобро посмотрел на Никиту, потом на Саломию, и у нее колени подогнулись от страха.  — Значит, там ты из себя благородного изображал, а потом втихаря нашел и даже не сказал ничего?

Интересно, какую версию Никита озвучил друзьям? И что он сказал Марине?

— Забыл тебя спросить, — продолжая изучать узор на обоях, ответил Никита, тем временем Олег качнулся и подошел к Саломии. Куда Катя запропастилась, почему они не едут в ЗАГС?

— А девочка-то и правда хороша, Ник, я смотрю, ты ее отмыл, приодел, совсем другое дело. Но это все равно нечестно, такими надо с друзьями делиться. Распишем на троих девочку, а?  — Олег улыбнулся своей мерзкой улыбкой, и до Саломии не сразу дошел смысл сказанного, а когда она поняла, кровь прилила к лицу, и слезы стеной застлали глаза.

Она с трудом смотрела сквозь эту пелену, до боли в костяшках сжимая края подоконника и чувствовала, что Никита сейчас испытывающе смотрит на нее, не видела, а ощущала кожей, словно он ждет, что она сделает. Залепит наглецу пощечину? Или разрыдается, как тогда, в «Амстердаме»?

— Кстати, она справку тебе принесла? А то сам знаешь… — Олег не договорил, охнул и сложился вдвое.

— Она уже почти Елагина, Олег, — спокойно сказал Никита, пряча руку назад в карман и не спуская с Саломии глаз. — Еще одна шутка в ее адрес в подобном тоне, и у тебя на одного друга станет меньше. Выбирай. А сейчас извинись перед... моей невестой.

— Все, я понял, извини,  — прохрипел Олег, не глядя на Саломию и все еще держась за живот.

— Где ее подруга, Димыч?  — недовольно обернулся в сторону двери Никита.

— В машину за бокалами отправил, надо же обмыть невесту, мы шампанское взяли, а бокалы забыли, — начал объяснять Димка, а Никита снова принялся гипнотизировать Саломию.

Почему ей кажется, что она считывает его мысли? Вроде бы раньше никаких способностей к телепатии за ней не замечалось, а сейчас вот появилось стойкое ощущение, будто он хочет, чтобы она сорвалась. Истерила, ругалась, рыдала. Он злится за то, что Саломия не стала останавливать этот спектакль, поэтому она не должна сдаваться. Расчетливая стерва? Будет тебе расчетливая стерва!

Незаметно задышала ртом, призывая на помощь все свое самообладание, взор ее снова прояснился, исчезла мутная пелена слез, Саломия еще ровнее выпрямила спину и с изумлением заметила, как во взгляде Никиты, обращенном на нее, мелькнуло что-то очень похожее на удивление. И, может быть, даже на уважение.

Вбежала Катя с бокалами, Димка тут же начал открывать бутылку, бросая на подружку многозначительные взгляды, ага, Димка ей тоже приглянулся, неудивительно, симпатичный парень. Жаль только Катька для него всего лишь еще одна девочка с улицы. Или из «Амстердама». Иначе эти холеные мажоры не воспринимают таких, как Катя или Саломия, поэтому ей стоит сделать все, чтобы выбросить из головы Никиту Елагина, а из сердца выжечь кислотой или каленым железом его голубые глаза. И начинать следует прямо сейчас.

Олег одним махом выпил свое шампанское, Димыч с Катей переглядывались, Никита взял бокал в руки, а Саломия даже не шелохнулась, стояла натянутая, как струна. Тогда он подошел, чуть ли не насильно впихнул ей в руку бокал и наклонился ниже. Надо же, ведь она достаточно высокая, а ему все равно приходится наклоняться, и это она на каблуках!

— Ну же, покажи, как тебе нужны деньги, Саломия,  — прошептал он на ухо, а она замерла от его запаха, сразу взявшего в плен, обволакивающего, сводящего с ума запаха мужчины, которого она приняла за своего, но которому оказалась совсем не нужна. Он забавляется, провоцируя на опрометчивый шаг, и Саломия, подавив желание выплеснуть бокал прямо на его идеально сидящий костюм, просто закрыла глаза, продолжая неподвижно стоять.

Елагин навис над ней, дыша глубоко и прерывисто, и Саломии снова почудилось, что она считывает его мысли и желания. Может, ей кажется, что он в свою очередь сдерживается изо всех сил, чтобы не выплеснуть ей на платье шампанское? На миг открыла глаза и тут же снова захлопнула, поймав полный искрящей ярости взгляд без пяти минут мужа. «Нет, не кажется». Разжала пальцы, и бокал со звоном упал на вымощеный плиткой пол.

— Извини, я такая неловкая.

«Я больше не хочу любить тебя, Никита Елагин, пожалуйста, помоги мне тебя разлюбить».

— Ничего, это на счастье,  — язвительная полуулыбка, и на пол полетел второй бокал. — Нам пора… Мия.

Перед ней материализовалась согнутая в локте рука, Саломия вложила свою ладонь, туго обтянутую перчаткой. И там, где они соприкасались, немилосердно дымило и жгло.

— Хороший выбор,  — сказал из-за спины Димка, — Маринка на дерьмо сойдет, когда увидит тебя с такой красавицей.

— Марина тут ни при чем, — негромко сказал Никита обернувшись к приятелю, а Саломия вздрогнула, так непривычно близко звучал его голос, — я просто влюбился в нее, Димыч, как только увидел. Еще там, в «Амстердаме».

«Шах!». Опешивший Димыч открыл и тут же захлопнул рот.

Когда садились в длиннющий сверкающий лимузин, Дима с Катей уселись первыми, Олег забрался за ними, а Саломия задержалась, подхватывая юбку своего белоснежного шелкового платья. Никита одной рукой поддерживал ее, другой придерживал дверь, и тогда она качнулась к нему, шепнув совсем тихо: «Значит влюбился! Так кому из нас нужнее деньги?», и с тайной радостью отметила, как полыхнули голубые глаза.

«Шах и мат!»

Сама свадьба в памяти Саломии запечатлелась как бесконечно снующий пчелиный рой. Их с Никитой торжественно расписали в ЗАГСе, хотя в моду уже прочно вошли выездные церемонии, но Саломия была только за  — чем меньше пафоса, тем лучше, все равно из знакомых у нее здесь были только сами Елагины, Катя да друзья Никиты. Обошлись без катаний по городу и выматывающих фотосессий, дежурно отклацали несколько кадров под обязательными березками и отправились в ресторан.

Все это время Никита вел себя идеально, улыбался, благодарил за поздравления, придерживая Саломию за локоть, вовремя освобождал ее от шикарных букетов, которые порой напоминали ей срезанные кустарники. Он был знаком со всеми гостями, в отличие от своей теперь уже жены. А у нее все звучали в голове слова, брошенные небрежно Димычу: «Я просто в нее влюбился. Еще там, в «Амстердаме». Ясно, что говорилось это для Саломии, вот только с какой целью?

За столом Саломия не смогла впихнуть в себя ни крошки, и шампанское тоже не стала пить — за целый день две чашки кофе и малюсенькое печенье — не стоило играться с алкоголем, если она не планировала уснуть прямо за свадебным столом. Когда объявили танец молодых, она внутренне сжалась, но Никита снова удивил, улыбнувшись ей и поправляя выбившуюся из прически прядь. А то, что при этом он прошипел ей на ухо: «Надеюсь, ты не станешь показывать характер и не отдавишь мне ноги»,  — так это только она слышала, никто из гостей ничего не заподозрил.

Саломия мерно покачивалась в такт музыке и прилежно топталась на одном месте, стараясь держать свои ноги подальше от елагинских, поэтому танец прошел без эксцессов. А вот последующее «Горько» застало обоих врасплох. Саломия со страхом взглянула на Никиту, но тот невозмутимо обхватил ее лицо ладонями, закрывая окружающим обзор. И тогда сердце впервые за весь этот выматывающий день дало о себе знать, несмело трепыхнувшись в груди  — неужели он ее сейчас правда поцелует? Пусть хоть так, можно ведь один раз, она столько мечтала о том, чтобы ощутить его вкус…

Ее обдало дыханием с легким оттенком виски  — Никита явно не планировал воздерживаться от выпивки на собственной свадьбе, — его губы оказались близко-близко…

— Не дергайся, просто стой,  — послышалось еле слышное. Вот и все. Вот и весь поцелуй...

Никита отстранился, а ей вдруг нестерпимо захотелось напиться, но с ее слабой переносимостью алкоголя это могло вылезти боком, поэтому пришлось лишь сцепить зубы. А потом она почуствовала, как напряглась рука Никиты, обернулась и увидела зареванное лицо Марины. Та смотрела прямо на них, по щекам ручьями текли слезы, Никита инстинктивно дернулся к ней, опомнившись в самый последний момент.

 Саломию захлестнуло запоздалое чувство вины, которое, впрочем, быстро обернулось против Елагина — почему он не мог сам уладить все проблемы с родителями и своей девушкой, почему свалил все на Саломию?

Катюха и Димка зажигали на танцполе, при этом Димка старательно кадрил Катю, а та отвечала взаимностью, Никита куда-то испарился, старшие Елагины развлекали гостей. Саломия сразу обратила внимание, что ее особенно ни с кем не знакомят, зачем, если их брак прекратит свое существование, как только закончится эпопея с наследством? Незаметно прошла к выходу и с удовольствием окунулась в прохладу весенних сумерек.

На воздухе у нее будто второе дыхание открылось, она охотно простояла бы здесь до отбоя, но у входа курили гости, и Саломия, чтобы не привлекать лишнего внимания, свернула на аллейку, вьющуюся между деревьев и ведущую к небольшой крытой беседке  — самое то, чтобы спрятаться от лишних глаз.

Видимо, не ей одной приглянулась беседка: подойдя ближе, Саломия услышала голоса и только собралась развернуться, как узнала голос Никиты. Всхлипывающая ему в ответ девушка, стало быть, Марина. Саломия и понимала, что лучше уйти, а ничего поделать с собой не могла, ноги будто приросли к земле. Она лишь сошла с дорожки и, увязая каблуками в мягкой газонной траве, спряталась за развесистым кустом. По иронии судьбы этот усеянный белыми цветами кустарник в народе именовался «невестой».

— Не плачь, малыш, ну пожалуйста,  — уговаривал Никита, и Саломия закусила губу, поражаясь, каким непривычно нежным может быть голос этого мужчины. С ней он разговаривал, в основном, коротко и резко. Мигом дала о себе знать ревность, и Саломия с трудом затолкала ее обратно.  — У нас обязательно будет свадьба!

— Нет, ты не понимашь, это уже не то, я хотела, чтобы у тебя так было только со мной, чтобы все это было у нас впервые, а я теперь всегда буду твоей второй женой, — Марина приглушенно рыдала, наверняка уткнувшись в широкую грудь Никиты. — Ты не говорил, что у вас будет настоящая свадьба, а ты даже целовался с ней при всех!

— Что ты, любимая,  — по голосу было слышно, как он улыбнулся, а потом заговорил, перемежая свои слова поцелуями, — я не целовал ее, просто держал руками ее лицо. Послушай, я люблю только тебя, она мне не нужна, я же тебе все рассказал.

— Ты говорил, что она тебе не нравится…

— Так и есть, с чего ты взяла, что она мне нравится?

— На нее сегодня все мужики пялятся, даже мой отец. И ты все время на ее грудь смотришь, думаешь, я не вижу?

— Глупенькая, моя любимая меня ревнует? Я просто удивлен, что она у нее есть, вот и все, я был уверен, что под теми балахонами она плоская, как доска.

— Она красивая, не ври! Она тебе нравится!

— Кто, Соломея? Мне в ней все не нравится, малыш! Начиная с ее дурацкого имени и заканчивая таким же характером. Она не нужна мне, я люблю только тебя…

Звуки поцелуев оказались настоящим мучением. Саломия непроизвольно прикрыла рукой грудь, которая, как оказалось, стала единственным, что привлекло внимание Никиты. В сердце словно ввинчивался невидимый штопор, каждый раз проворачиваясь на полный оборот и причиняя невыносимую, режущую боль. И зачем ей понадобился этот воздух, эта треклятая беседка, эта свадьба?..

— Поехали сейчас ко мне, пусть она сама остается.

— Я не могу, малыш, я должен ее отвезти, но я сразу приеду.

— Правда? Ты проведешь эту ночь со мной?

— Да, да, с тобой, а ты что решила, что я буду спать с ней? Вот дурочка…

Саломия, осторожно пятясь, выбралась на соседнюю аллею и, подобрав юбку, понеслась к ресторану. Здесь некого больше винить, Никита сразу сказал, что любит свою девушку, во всем виновата только она сама. Саломия влетела в туалет и закрыла дверь. Она не должна плакать, потом, когда останется одна, она вдоволь наревется, тем более, ждать недолго, в ближайшую ночь она совершенно свободна. И все следующие ночи тоже…

…Их отвезли к какому-то дому на одной из машин Елагиных, причем Никита сел на переднее место к водителю. Он даже руки ей не подал, просто кивнул на подъезд и пошел вперед, а она на автопилоте двинулась следом. Жутко хотелось есть и спать, кружилась голова, и она не знала, от чего больше, от усталости или от голода. А еще ужасно хотелось уснуть и проснуться за день до «Амстердама» у себя дома, закрыться в своей комнате и три дня никуда не выходить, чтобы случайно нигде больше не встретиться с Елагиным.

Никита открыл дверь, правда, на этот раз пропустил ее вперед.

— Где мы?  — едва ворочая языком, спросила Саломия.

— Это моя квартира. Чистые полотенца в ванной в шкафу, я включу там подогрев пола, будет тепло. Очень надеюсь, что ты ничего не испортишь и не сломаешь.

Она слишком вымоталась, чтобы как-то реагировать, поэтому лишь пожала плечами. Никита ненадолго скрылся в ванной, затем прошел мимо нее, и лишь только когда за ним затворилась дверь, а в замке провернулся ключ, Саломия поняла, что осталась одна в незнакомом месте. Без человеческой одежды, ключей и денег, потому что сумку ей брать было некуда, а в клатч поместился только телефон.

Прислушалась, не слышны ли в тамбуре шаги — вдруг Никита что-то забыл, например, презервативы, потому как, куда он направился, догадаться было нетрудно. В тамбуре было тихо. Вот и хорошо, с нее сегодня Елагина хватило с головой, пора вызывать такси и ехать домой, только не в ту съемную квартиру. Там и вещей-то ее не осталось, она сложила все в чемодан, который еще с утра забрал водитель Елагиных. Она поедет в свой родной дом и вынесет таксисту деньги, можно предложить ему подняться с ней в квартиру, чтобы не думал, что сбежит. А что в свадебном наряде — так такой вот у нее выдался неважный день!

Она достала телефон, но не успела разблокировать экран, как тот призывно мигнул и издох. Конечно, этого следовало ожидать, телефон старый, батареи хватает максимум на день, но как ей теперь добраться домой? Просто ловить такси на улице? Или, может, изобразить из себя автостопщика?

Саломия подошла к двери, и здесь ее ждал очередной сюрприз — внутренний замок отсутствовал, дверь изнутри тоже закрывалась на ключ, а ключ отбыл вместе с хозяином. Она беспомощно прижалась к двери лбом  — теперь ничего не остается, как ночевать здесь и ждать, пока вернется ее фиктивный муж. Может, получится хотя бы перекусить, есть же у Елагина холодильник? Саломия прошла на кухню, холодильник нашла, но он оказался выключен, так что спать придется ложиться голодной.

В ванной и правда было тепло, чистые полотенца она тоже нашла, да толку с них, если ей не во что переодеться? Никто не подумал, что ей нужна будет другая одежда, хотя бы банальная ночная сорочка. Была бы она настоящей новобрачной, тогда конечно бы не понадобилась, а так…

Просто до нее никому не было дела, а она даже не знала, что их «брачная» ночь должна пройти в квартире Никиты, почему-то решила, что ее отвезут в дом к Елагиным, туда должны были доставить чемодан со съемной квартиры. В крайнем случае, можно было бы попросить что-нибудь у Ирины, она единственная, кто относился к ней тепло и с участием. Конечно, здесь наверняка есть домашняя одежда Никиты, ее бы устроила футболка или майка, но одна только мысль, что придется надевать на себя его вещь, вызывала у Саломии панический приступ.

Она открыла дверь спальни и тут же поспешно закрыла. Огромная, на всю комнату, елагинская кровать точно не для нее, да и не голышом же ей туда лезть. Прошла в гостиную, там перед внушительной плазмой на полстены стояли два кресла со стеклянным низеньким столиком — ни дивана, ни какой-нибудь завалящей тахты. Саломия попыталась сдвинуть кресла, но силы были неравны, она села в одно из них и, забравшись с ногами, попыталась устроиться как можно удобнее.

Что ж, половина дела сделана, свадьба оказалась самым сложным этапом, дальше осталось лишь вступить в это проклятое наследство, отписать все Никите и бежать куда глаза глядят, чтобы не увязнуть в этом договорном браке, как муха в сладости. Пустой желудок давал о себе знать, но спасительный сон вскоре сморил ее, напоследок выдав в подсознание дурацкий стишок: «На новом месте приснись жених невесте».

***

Никита открыл дверь и вошел, стараясь не шуметь. Дверь в спальню была плотно закрыта, девчонка наверняка дрыхнет без задних ног, поэтому он прошел в гостиную и повернул регулятор света на приглушенный. Он не врал Марине, когда говорил, что его раздражает Саломия, но идиотское имя и скверный характер совсем не повод ее будить, пусть хоть кто-то сегодня выспится.

Елагин не собирался так рано возвращаться, но неожиданно понял, что не хочет сегодня оставаться у Марины. Ее бесконечные слезы и истеричные рыдания порядком достали, он чувствовал себя вымотанным и опустошенным — свадьба, гости, образцово-показательные выступления. И еще эта его жена. Головная боль. Саломия, мать твою...

Конечно же, он сразу запомнил ее имя, но ему доставляло необъяснимую радость смотреть, как яростно вспыхивают глаза под длинными ресницами, а еще больше забавляло, как она старательно прячет свою злость, прикрываясь показным равнодушием. Поэтому он намеренно ее злил, это уже стало для него своеобразным ритуалом.

Он вспомнил обвинения Марины, которыми она сегодня бросалась, и усмехнулся. А ведь он в самом деле разглядывал неожиданно появившуюся грудь своей договорной сначала невесты, а потом жены, гадая, своя она или сделанная. По всему выходило, что своя, где у нее деньги на такое, Марина свою сделала еще до их отношений и денег не пожалела.

Хоть Никита поначалу воспринял их брак в штыки, он затем очень быстро поменял точку зрения, и виной этому была, как ни странно, Саломия. Вопрос, почему Никита не женится на своей девушке, неожиданно ввел его в ступор. А и правда, почему? Он задал его себе самому и нехотя признал, что вообще не собирался жениться, надеясь протянуть так минимум лет пять, а то и больше. Вот годам к тридцати может быть, но не в свои двадцать четыре точно.

Зато Марина думала с точностью до наоборот, и сегодняшний день его свадьбы послужил лучшим тому подтверждением. В этом Никита убедился, когда Марина в мельчайших подробностях расписала их свадьбу, как именно она мечтала о ней и как грезила. Для девичьих грез все было слишком детально продумано вплоть до оттенка праздничных букетов на столах, и Никита с ясностью осознал, что мероприятия по поимке его в мужья тоже давно и тщательно спланированы. Не исключалась даже внезапная беременность, несмотря на заверения Марины о приеме противозачаточных таблеток. Потому он и свернулся сегодня по-быстрому, радуясь про себя, что всегда носит с собой презервативы. Дождался, пока та уснула, и свалил.

Так что, перефразируя философа, если бы Саломии Елагиной не существовало, ее следовало бы создать. Фиктивный брак — лучшая возможность защитить себя от любых брачных посягательств, почему ему раньше не пришла в голову такая простая и разумная мысль? Проблема была только одна  — сама Саломия. Она не нравилась Никите, его раздражало в ней буквально все, ну почему родителям взбрело в голову подсунуть ему такой неудачный экземпляр? Бракованный…

Хотя стоило признать, внешность у нее не подкачала, сегодня Никита, войдя в комнату и увидев свою невесту, в самом полном смысле онемел. Самое интересное, что ее не загримировали до неузнаваемости, просто как-то вдруг она стала выглядеть совсем по-другому. О груди он уже вспоминал. Несколько десятков раз.

И несмотря на все это, Никита считал, что родители могли подобрать ему что-нибудь получше официантки из ночного клуба, пусть даже самого дорогого в городе. Он был твердо убежден, что то, кому в какой семье родиться, предопределяется свыше и заблаговременно. Он родился в семье, где деньги были давно, к ним все привыкли и воспринимали как должное, все эти разговоры о равноправии хороши лишь для политики, а в политику Никита точно не собирался.

Его девушка тоже была из обеспеченной и влиятельной семьи, и это было правильно, он считал, что если девушка привыкла к нищете, то потом обрушившиеся денежные потоки не обернутся ничем кроме безвкусицы и безрассудной тяги к деньгам. Саломия такая же, да она и не скрывает, что решилась на авантюру с наследством исключительно ради денег.

На самом деле Никита ее пугал, он знал, что ни отец, ни бабка  — вот у кого хватка железная!  — не стали бы ввязываться в сомнительное предприятие, значит у них действительно есть возможность получить это наследство. Он верил семье, единственное, чего ему хотелось, чтобы это была не Саломия.

Он доставал бутылку из бара, как вдруг услышал за спиной вздох, а когда обернулся, чуть не выронил бокал. В кресле, неудобно подвернув ногу, свернувшись калачиком и положив голову на подлокотник, в подвенечном платье спала Саломия.

Никита молча рассматривал спящую Саломию и вновь нехотя признавался себе, что его фиктивная жена смотрится очень мило даже в такой неудобной позе. Слишком изящно согнут локоть, к которому она прижалась щекой, слишком плавный изгиб спины, игольчатые густые ресницы отбрасывали тень, отчего лицо казалось еще тоньше. На открывшийся обзор в глубоком вырезе платья Никита откровенно залип, внутри даже заскреблось досадное — ну почему это именно Саломия? Елагин был убежден, будь на ее месте другая, этот фиктивный брак можно было бы легко превратить в ненавязчивое и взаимоприятное времяпрепровождение.

Но не с ней. Никита отпил из бокала и продолжал смотреть на Саломию, как вдруг та завозилась в кресле и открыла глаза. И поспешно выпрямилась, хлопая ресницами. Никите стало отчего-то неприятно, когда он заметил, как в настороженных серых глазах, обращенных на него, мелькнул испуг.

— Я что, такой страшный? — спросил недовольно и еще отпил из бокала. — Чего ты дергаешься?

— Ты так рано?  — в свою очередь удивленно спросила Саломия, и Никита вновь уставился на нее с недоумением. Вообще-то он только от любовницы, ясно, что брак у них ненастоящий, но ей что, совсем безразлично, где он был?

— Я к себе домой вернулся, а вот что ты делаешь в кресле, не понятно. Я же сказал, полотенца в шкафу, почему ты не спишь в спальне, как нормальные люди, а скрутилась здесь в три погибели? И почему ты в свадебном платье?

— Мне не во что переодеться, — пробормотала Саломия, обхватывая себя за плечи. Да она совсем озябла…

— Зачем тебе переодеваться?  — не понял Никита.

— Как зачем? Чтобы спать. Вот ты в чем спишь?

— Показать? — Никита, призывно ухмыльнувшись, развел руки в стороны и с изумлением заключил, что его договорная жена умеет краснеть. А он думал, таких больше не выпускают. Саломия поспешно мотнула головой, и Никита снова усмехнулся.  — Выпьешь?

Она с готовностью кивнула, но когда Никита протянул ей бокал, потянула носом и взглянула почему-то снова испуганно, его уже это начало напрягать.

— Это что? Что-то крепкое?

— Виски. Не пила никогда? 

— Не пила, — она вернула ему бокал, — наверное, для меня это слишком. Никита, — ему показалось, или она через силу себя заставила выговорить его имя?  — Ты можешь одолжить мне денег на такси?

— А ты куда собралась?

— Домой.

— Так рано же, мы там весь дом перебудим. Ты иди в ванную, я дам тебе свою футболку, можно еще поспать. Приставать не стану, мне на сегодня хватит.

Вроде бы ничего не сказал такого, а она вспыхнула, ресницы задрожали, или изображает что-то, или прикидывается, ну не может же она в самом деле быть такой дикой.

— Пожалуйста, можно я уеду? Я к себе домой…

Подошел, взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Послушай, дорогая моя, ты знала, на что подписываешься. У тебя теперь нет своего дома, по контракту ты должна жить у нас как моя жена, — это «моя жена» тут же странно резануло.  — Давай ты не будешь выделываться, я устал и хочу спать. Ты прекрасно знаешь, что мне не нравишься, и имя у тебя дурацкое, так что будь спокойна, я для тебя абсолютно безопасен, последнее, что мне от тебя нужно, это твой супружеский долг. Если тебе так проще, можешь считать меня импотентом. Или геем, мне все равно. Кровать мою ты видела, там со мной пять таких как ты поместятся.

— А ты что, проверял? — она отбросила его руку и уставилась в стену, а Никите вдруг стало неприятно. Разозлилась бы на него или послала, он бы тогда понял, что ее задели его слова, ну хоть что-то бы сказала, а то кажется, ей все равно. А ему, выходит, не все равно, что ей все равно… Жесть какая-то…

— Кстати, почему здесь нет твоих вещей? Куда они делись?  — спросил, чтобы сменить тему.

— Не знаю, — пожала она плечами, все так же не глядя, — я все собрала, их должны были сюда привезти.

«Не сюда!»  — он едва сдержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Идиот. Конечно, их отвезли в дом, предполагалось, что после свадьбы все вернутся туда. Но Никита понимал, что оттуда он к Марине не выберется, поэтому в последний момент передумал и сказал водителю везти их на квартиру, а о том, что у девчонки кроме свадебного платья с собой ничего нет, просто не подумал. Но разве нельзя было найти какую-нибудь футболку? Ничего особенного не произошло, если бы это была не Саломия. Кто знал, что она не посмеет рыться в его вещах?

— Никита… Я все равно не усну, я хочу уехать, я потом вернусь, обещаю!

— Почему не уснешь?  — он уставился подозрительно. Саломия опустила ресницы, и по щекам снова легли легкие тени.

— Я есть хочу, — сказала еле слышно, но достаточно для того, чтобы его окончательно добить. Он вспомнил, что ее тарелка за столом рядом с ним была пуста весь вечер, он даже хотел спросить, почему она ничего не ест, а потом забыл.

— Ты вчера когда ела последний раз?  — спросил тоном, который хорошо знали его подчиненные. И побаивались.

— Утром. Кофе пила. Меня пять часов одевали, сначала прическу делали, потом платье ушивали. В ресторане не хотелось, а когда ты уехал, я увидела, что холодильник выключен, и чай я не нашла, у тебя даже печенья никакого нет…

— Позвонить! Так сложно было позвонить? Я бы сразу вернулся, купил что-нибудь в супермаркете, я что, по-твоему, совсем зверь какой-то?

— У меня телефон разрядился,  — скорее догадался, чем услышал, — он старый уже, батареи на день хватает.

Таких точно уже не делают. «Заберите на доработку, пожалуйста!» Никита слушал ее, а в душе зарождалось стойкое чувство вины, смешанное с запоздалым раскаянием. Он бросил девчонку в квартире одну без денег и связи, еще и голодную, с другой стороны, ну кто ей виноват, что она не ела в ресторане? Там еды было завались.

Елагин был злой, как цепной пес, потому что чувствовал себя полным козлом. Можно, конечно, бесконечно делать виноватой Саломию, но Никита знал, что он больше всех виноват.

— Вставай, пойдем,  — подал руку. Она, естественно, сделала вид, что никакой руки не увидела, стала подниматься сама, но тут же охнула и чуть не упала, хорошо, успел подхватить.

— Ногу отсидела,  — объяснила, виновато поглядывая, но он сам догадался, не тупой.

— Мне диван другого цвета привезли, — зачем-то сказал в свое оправдание Никита, — я его назад отправил, а это долго ждать.

Она вежливо кивнула, давая понять, что ей глубоко начхать на проблемы Елагина вместе с его диваном, и это его снова разозлило. Как ее можно выдержать, эту Саломию? Почему она не улыбается, не флиртует, не ведет себя, как нормальные девушки в его присутствии? Почему он возле нее чувствует себя нескладным, угловатым подростком, который не знает, куда деть руки? Правда, в этот раз в его руках была Саломия, и он лишний раз удивился, какая она тоненькая — еще немного, и можно сомкнуть ладони. А он ее еще и голодом морит, ну не козел?

Саломия осторожно выпуталась из ладоней Никиты, он снял пиджак и набросил ей на плечи.

— Зачем? — непонимающе подняла большие глаза, и Никита только сейчас разглядел, как необычно у нее устроена радужка, словно калейдоскоп из стеклышек, у него такой был в детстве.

— Меняемся, теперь ты у нас Никита Елагин, будешь моим бизнесом рулить, — пошутил он, подталкивая ее к двери. — Топай давай, я тоже проголодался, пока с тобой беседы вел. Где-нибудь поедим.

— Где? Сейчас только половина пятого, — вот неугомонная! Как будто он не решит такой ерундовый вопрос.

— Судя по времени, нам светит завтрак разве что в «Макдональдсе». Здесь как раз рядом стоянка такси, сначала едем завтракать, потом домой спать.

Наконец-то она послушалась и пошла к двери, а Никита облегченно выдохнул. Саломия ему явно показана дозированно, и на сегодня ее было более чем достаточно, а еще нужно пережить завтрак.

***

В такси Никита сел возле водителя, таксист хоть и округлил глаза при виде парочки примятых молодоженов, но не подал виду, зато в «Макдональдсе» персонал их встречал чуть ли не аплодисментами. В зале за дальним столиком сидели двое парней, уткнувшись в телефоны, вот и все посетители. Никита спросил Саломию:

— Что ты будешь?

— Кофе и мороженое.

— Может, что-то посущественнее?

Она сморщила лоб, рассматривая меню.

— Тогда, может быть, сыр?..

— Так, ясно, — повернулся Елагин к кассиру, — нам, пожалуйста, два «Биг Тейсти меню», роллы с курицей, сыр и два «американо». Мороженое позже возьмем, оно растает, — бросил через плечо Саломии.

Ясно, что девчонка нечасто здесь бывает, это у Никиты «Макдональдс» даже в студенческую пору не больно котировался, они с друзьями предпочитали «Баристу», там тоже готовят бургеры, только уровень заведения повыше. Для Саломии же меню «Макдональдса» было явно незнакомо.

— Ты что, все это съешь?  — округлила она глаза, когда Никита притащил два подноса еды.

— Не «ты», а «мы»,  — поправил он, поднимая стакан с колой. — Ну что, за успешно отыгранный спектакль! Честно говоря, я думал, будет сложнее.

Показалось, или за столом на пару градусов стало холоднее? От этого настроение только поднялось, Никита подвинул к Саломии ее порцию и сказал то, что должен был сказать:

— Слушай, мне ужасно неудобно, что так получилось, я не думал, что ты там без связи сидишь голодная, так что извини. Надеюсь, я исправился?

И тут она улыбнулась. А Никита остолбенел. Он понял, что до сих пор не видел ее настоящей улыбки, потому что ту застывшую гримаску, с которой она принимала поздравления, улыбкой назвать можно было с большой натяжкой. Тем временем Саломия взяла бургер и аккуратно откусила с самого краешка.

— Так ты до завтрашнего утра будешь его есть,  — сказал Никита,  — смотри, как надо, — он откусил сразу хорошую четверть.

— Ого! Я так не смогу, — но все же попыталась откусить кусок побольше.

Никита не стал отвечать с набитым ртом, просто поднял вверх большой палец, а потом достал телефон. Пусть ест, как получается, он видел, что его договорная жена стесняется, ему же самому было абсолютно наплевать, как он смотрится со стороны. Пролистал сообщения от знакомых — в основном, поздравления с бракосочетанием, просмотрел новостную ленту, заглянул в фейсбук, а когда поднял глаза, Саломия уже пила кофе, макая камамбер в клюквенный соус.

— Спасибо, очень вкусно. Картошку я не съем, и вот это тоже тебе, — она снова благодарно улыбнулась и подвинула к Никите поднос с порцией картофеля-фри и куриным роллом.

— Давай, — он подгреб порции поближе, — мне все пойдет. Я сам не знал, что такой голодный.

Она лишь взмахнула ресницами и снова принялась за кофе, а его невольно задело то, что Саломия не собирается развивать эту тему. Маринка уже давно проехалась бы по причине, из-за которой он изголодал, обиделась, возможно, даже устроила бы сцену ревности. А эта соус с пальцев слизывает… И снова удивился, когда понял, что украдкой наблюдает за своей фиктивной женой.

Это она перед ним чересчур старательно изображает неприступную холодность, или она в самом деле такая ледышка? Никита снова пожалел про себя, что выбор семьи пал именно на Саломию. Кажется, он погорячился, так рано уехав от Марины, потому как вид облизывающей пальцы девушки пробудил слишком неожиданные ощущения. Не много ли открытий для такого раннего утра? То грудь в чересчур соблазительном декольте, теперь вот еще это…

Кстати, она хотела мороженое. Можно, конечно, еще поиздеваться над собой и взять Саломии рожок, но, скорее всего, она захочет вон то с шоколадными шариками.

— Спасибо, Никита,  — она словно его мысли прочла,  — я наелась, я не буду мороженое.

— Тогда пойдем, — он встал, и тут к ним подошла сотрудница ресторана со связкой разноцветных воздушных шаров.

— Это вам,  — она протянула шары Саломии,  — желаем любви и счастья! А это вашему будущему малышу, приводите его к нам! Не надо, мы сами уберем со стола.

Она вручила Никите игрушку, похожую на желтого зайца с румянцем на щеках. Саломия странно глянула на игрушку, потом на сотрудницу, поблагодарила и первая пошла к выходу.

— Приведем всех четверых! — пообещал Никита и двинул за Саломией.

Никита догнал Саломию у самого такси и спросил, показывая игрушку:

— Не знаешь, что это за хрень?

— Знаю, покемон.

— Тогда это тебе. Свадебный подарок, — он отдал Саломии игрушку, та сунула ее в карман и поплотнее запахнула полы елагинского пиджака. Первое утро Никиты в статусе женатого мужчины выдалось прохладным.

К дому добирались в полном молчании, и только рассчитываясь с таксистом он вспомнил, что понятия не имеет, какую комнату выделили его жене. Конечно, ни у кого и в мыслях не было селить Саломию в спальню Никиты. Фиктивный брак на то и фиктивный, разве что могли устроить ее на одном с ним этаже, а там свободной была только одна угловая комната.

В дом получилось войти тихо, никого не разбудив, ни прислугу, ни домашних.

— Иди за мной,  — сказал Саломии и пошел вперед, не оглядываясь и не заботясь, успевает она за ним или нет.

С комнатой он угадал, поскольку первое, что бросилось в глаза, когда открыл дверь, был стоявший у входа чемодан.

— Вот, входи. Судя по чемодану, ты будешь жить здесь.

Саломия стянула с плеч пиджак и отдала Никите.

— Спасибо. Я согрелась.

— Спокойной ночи, Саломия. Предлагаю наш развод тоже отметить в «Макдональдсе».

— Надеюсь, это произойдет в самом ближайшем будущем. Спокойной ночи, Никита.

И закрыла дверь прямо перед его носом. Елагин вновь по неведомым для него причинам испытал необъяснимую досаду. Последнее слово должно было быть за ним, снова она его обскакала.

Вешая пиджак в шкаф, нащупал в кармане что-то твердое и вытащил желтого покемона. Покрутил в руках и щелчком отправил в угол, домработница выбросит. После душа он был уверен, что уснет, как убитый, но сон почему-то не шел. Никита смотрел в потолок, закинув руки за голову, и думал, как хорошо было бы сейчас прижаться к спине Марины: он помнил, какая она с утра нежная и теплая, и снова пожалел, что уехал. Ну не умерла бы Саломия от голода еще несколько часов.

А вот спать лучше одному. Семейная жизнь не для Никиты Елагина, и еще нескоро станет ему необходимой. Только почему, засыпая, ему привиделись длинные тонкие пальцы с каплей клюквенного соуса, к которой он тщетно пытался дотянуться губами?

***

Саломия быстро закрыла дверь своей комнаты, повернула защелку и совершенно без сил сползла на пол. Она едва дождалась, пока переступит порог и сможет отгородиться от Никиты. С чего она вдруг решила, соглашаясь на этот брак, что ей будет достаточно его видеть каждый день, находиться в одном доме, может, даже, иногда вместе пить кофе? Да это пытка самая настоящая, когда он вот так вот смотрит: непонятно, испытующе, будто рентгеном просвечивает.

Когда он прикасается, ее сразу в жар бросает, даже от самых рядовых прикосновений — взял за руку, придержал за локоть. А вспоминать, как он держал ее за талию, когда она чуть не растянулась перед ним, вставая с кресла, Саломия вообще без содрогания не могла — ее будто электрошокером изнутри ударили. Хорошо, он быстро ее выпустил из рук. А ей хотелось, чтобы не отпускал…

Она так скоро лишится рассудка, нужно срочно вернуться в привычную колею, когда Никита скользил по ней безразличным взглядом, равнодушно отмалчивался, не пытался шутить, а тем более — извиняться. То ли она привыкла, то ли включались какие-то внутренние защитные механизмы, но его холодность воспринималась намного легче, чем даже самые незначительные знаки внимания. Может, это потому что тогда она не начинала представлять, что было бы, если бы этот брак был настоящим, а главное, ее бы не мучила ревность?

Саломия никогда не влюблялась «по-взрослому», как выражалась Катька. Скорее, с ее стороны это был больше интерес, а отвечать на ухаживание, когда в сердце спокойно и тихо, не хотелось. Она мечтала влюбиться сама, влюбиться так, как пишут в книгах, когда хочется летать, и все вокруг кажется прекрасным и красочным. Только действительность оказалась другой.

Летать Саломии не хотелось совсем, а вот когда она представляла в руках своего любимого мужчины его девушку  — ну и что, что та была раньше, до Саломии, — ей казалось, сердце сжимают невидимые тиски, и из него понемногу вытекает жизнь, ее жизнь. И все, что ей оставалось — ждать либо когда ослабнут тиски, либо когда жизнь по капле вытечет без остатка.

Саломия поднялась, кое-как стащила с себя платье и направилась в душ  — как хорошо, что он здесь у нее свой собственный, наверное, ей выделили одну из гостевых комнат, и теперь не придется бродить по дому завернутой в полотенце.

Вода не смыла тяжести с души, но телу стало легче — Саломия достала из чемодана чистую одежду и разобрала кровать. Ей ведь не надо изображать заботливую жену и бежать готовить мужу завтрак? Тем более, она слышала, что здесь кухней заправляет Ирина, у нее в подчинении целый штат прислуги, вряд ли у Саломии появятся обязанности, связанные с домом. Значит, она будет спать столько, сколько захочет.

Через плотно закрытые шторы пробивались первые солнечные лучи, долго они завтракали с Никитой! Саломия снова вспомнила его странный взгляд, которым он словно ощупывал ее всю, когда она делала вид, что на него не смотрит, а сама наблюдала из-под опущенных век. И понимала, что если они не вернутся к прежнему отстраненно-холодному общению, она рискует окончательно утонуть в его глазах, которые сегодня с утра казались совершенно синими, как будто в голубую краску капнули темно-синего индиго.

Нужно обязательно нарисовать его таким, каким он был утром, в рубашке с закатанными рукавами и костюмными брюками. Без пиджака, потому что пиджак отдал ей. Зато можно пририсовать покемона. Саломия улыбнулась и так и уснула, представляя Елагина за столиком «Макдональдса» с желтым покемоном в руке.

***

Саломия выжидала в своей комнате, поглядывая на часы. В ее пребывании в доме Елагиных был один-единственный плюс — университет находился в нескольких кварталах, пешком минут десять от силы, поэтому она могла себе позволить дождаться, пока все уйдут, а потом спокойно выходить из комнаты. Так шансы пересечься с кем-нибудь из старших Елагиных оставались мизерными, а возможность встретить Никиту и вовсе стремилась к нулю. Поэтому она очень удивилась, когда, сбежав с лестницы, чуть не влетела с разгона прямо в широкую грудь своего фиктивного супруга.

— Ты хоть иногда под ноги смотришь?  — спросил тот недоуменно. — Убьешься еще. Я тебя жду, идем, разговор есть.

Супруг взял ее за локоть и потащил в гостиную, она пробовала упираться, но увидев родителей Никиты, присмирела и послушно подошла ближе.

— Саломия, мы тебя чем-то обидели?  — спросил старший Елагин тоном, от которого она сразу почувствовала себя маленькой девочкой, разрисовавшей фломастерами новые обои в прихожей.

— Нет.

— Тогда почему ты не выходишь ни к завтраку, ни к ужину, мы даже не всегда знаем, дома ты или нет.

— А зачем это вам? — искренне удивилась Саломия. — Я завтракаю у себя в комнате, ужинаю когда у бабушки, когда тоже в комнате. Я ведь… Я ведь не по-настоящему с вами живу.

Она увидела, как дернулся старший Елагин, вспыхнули глаза Ирины и скривился младший.

— Ты живешь, может, и не с нами, но в нашем доме, ты можешь пользоваться всем, что здесь есть, и в холодильнике брать все, что там есть. Вообще, что значит завтракаешь в комнате? Где ты берешь еду, ты за эту неделю ни разу не входила ни в столовую, ни в кухню, я специально проверял.

— Я купила электрочайник, утром пью кофе с сыром, здесь наверху есть маленький холодильник, я складываю свои продукты туда.

— Так значит это ты складируешь там все те микроскопические сырочки, это и есть твоя еда? — насмешливым тоном спросил Никита и добавил, не удержавшись: — Вообще, этот холодильник для воды и пива, чтобы вниз не бегать.

— Извини, я не знала. Больше не буду им пользоваться, поставлю себе в комнату маленький холодильник, если вы не возражаете, я видела такие, их в автомобили ставят. Можете вычесть с меня за электроэнергию.

— Саломия, что ты несешь! — не выдержал в сердцах Александр. — Ты слышишь меня? Я спрашиваю, почему ты отказываешься питаться в семье своего мужа, а она холодильник собралась покупать!

— Кого?  — Саломия поперхнулась и закашлялась.  — Какого мужа? У нас ведь фиктивный брак, он мне не муж.

Елагины переглянулись, обменялись одними им известными знаками и снова посмотрели на Саломию.

— Ты носишь нашу фамилию, — отрезал Александр, — и пусть ваш брак будет хоть трижды фиктивным, ты не должна чувствовать себя приемышем.

— Деточка, — вмешалась Ирина, ее голос звучал совсем жалобно, — это моя вина, нужно было сразу с тобой поговорить. Нам очень неприятно, что ты у нас чувствуешь себя так скованно.

— За меня можете не волноваться, — кивнула Саломия успокаивающе, — у вас ведь есть в компании сотрудники? Разве вы переживаете, что они едят на обед и на ужин? Так и я: вы меня наняли, я всего лишь на вас работаю, вот вас и не должно заботить...

— Позволь нам самим решать, что нас должно заботить, а что нет, — не очень вежливо оборвал ее старший Елагин, и Саломия предпочла замолчать.  — Я тоже виноват, Ира, но я думал, кое-кто старше, а потому умнее. И дальновиднее,  — он посмотрел на сына, тот спокойно стоял, сунув руки в карманы и опершись о стену, — а теперь вижу, что вы оба имеете слишком отдаленное представление о том, на что подписались.

— Мы с Никитой все обсудили, — поспешила заверить его Саломия, при  этом Никита вопросительно выгнул бровь, — сразу после свадьбы. Наш брак фиктивный, мы не мешаем друг другу, как только я получаю наследство, мы тут же разводимся. Ведь так?

— Похоже, вы оба не поняли, какого рода отношения должны вас связывать,  — покачал головой Александр и снова метнул недовольный взгляд в сторону сына. — Или, правильнее будет сказать, какого рода отношения вам следует демонстрировать окружающим, хотя тебе, Никита, я не раз говорил.

— Не переживай, девочка, это тебя никак не должно задеть,  — успокаивающе погладила ее по руке Ирина.

— Действительно, от тебя никто не требует супружеских отношений, Саломия,  — более прямолинейно выразился старший Елагин, и она отвела глаза,  — но если придираться к словам, то этот брак не фиктивный, он договорной.

— Да, я помню,  — кивнула Саломия,  — я ведь подписала брачный контракт.

— Снова не то. Вы должны так себя вести, чтобы никому в голову не пришло усомниться в вашем браке. Тебе рекомендовали мои юристы свести к минимуму общение со своей бабушкой, а ты бываешь у нее каждый день.

— Я убираю и покупаю ей продукты, — начала оправдываться Саломия, но Александр снова ее перебил.

— С завтрашнего дня я направлю к ней человека, который будет все это делать, а ты будь добра, постарайся следовать рекомендациям юристов. Вы должны периодически куда-то выезжать, бывать в компаниях, посещать наших друзей. И ночевать дома,  — он буквально пришпилил сына взглядом к стене, Никита вызывающе выпрямился, а у Саломии защемило сердце.

«Он по-прежнему ночует у нее…»

«Тебя это удивляет? А чего ты ждала?»

«Ничего, но…»

— Куда я с ней поеду? Она одета, как бомжиха, — передернул плечами Никита. Саломия вспыхнула и отвернулась, чтобы никто не увидел вмиг подступивших слез. Какой же он гад!

— Так прими меры, чтобы твоя жена была под стать тебе и твоему статусу,  — снова достаточно резко ответил ему отец,  — или тебе денег подбросить?

— Спасибо, обойдусь,  — Никита отлепился от стены и, взяв Саломию за локоть, потащил ее к выходу.

— Проедьтесь вместе по магазинам, сынок, — крикнула вдогонку Ирина,  — это будет хорошим поводом выйти в люди.

— Не тяни меня, мне больно, — зашипела Саломия, вырывая локоть из рук Никиты. — Я сама могу идти.

— Потерпишь, ничего с тобой не случится, — буркнул, но хватку ослабил. Они подошли к машине, Никита даже открыл перед Саломией дверь.

— Ты отвезешь меня в университет?

— Нет, сегодня тебе придется прогулять. Будем решать, как жить дальше.

— Но я не могу… — она попыталась протестовать, однако Никита резко повернулся и так сжал ей пальцы, что она только пискнула.

— Я не собираюсь таскаться с тобой по мероприятиям и изображать влюбленного мужа, надеюсь, ты на это не рассчитываешь. Поэтому нам нужно договориться.

Саломия выдернула пальцы и снова глубоко задышала, отвернувшись к окну. Она что, как-то себя выдала? Или Никита знает, что она влюблена в него? Ей стоит вести себя осторожнее, вот сейчас и начнем...

 — Пристегнись,  — бросил невыносимый муж, выруливая со двора, а Саломия села ровно и закрыла глаза, чтобы не видеть его руки, лежащие на руле. Такие сильные, привлекательные мужские руки, которые каждую ночь обнимают другую девушку… Лучше даже не смотреть.

 — Не усни там, — раздалось рядом язвительное. Значит, будет битва. Она вздохнула и мысленно начала готовиться к непростому разговору.

Никита вел машину, стараясь не смотреть на притихшую рядом Саломию, но ничего не получалось, и взгляд неизменно останавливался на вздрагивающих игольчатых ресницах. Спит или притворяется? Внутри росло необъяснимое раздражение против этой непонятной девчонки, поступки которой не поддавались никакой логике.

То, что деньги ей нужны, как зайцу курево, видно было и дураку, зачем тогда она ввязалась во всю эту историю с их браком? Никита уже сбился со счета, сколько раз лично он об этом пожалел. Марина продолжала дуться из-за свадьбы и насчет Саломии сразу выдала собственную версию:

— Она не та, за кого себя выдает,  она на тебя сразу глаз положила, еще в ночном клубе. Ну почему ты такой слепой, Ник?

— Да я ее толком и не видел после свадьбы, малыш, — пытался убедить Никита любимую, — ты все придумала!

— Нет, меня интуиция еще ни разу не подводила. Она хитрая и предусмотрительная, твоя Саломия. Вцепилась в тебя, как пиявка, не отцепишь, у нее была цель — влезть в вашу семью, ей все равно, она и за отца твоего замуж бы вышла, лишь бы из грязи своей выбраться. Строит из себя скромницу, ресницами хлопает, а ты ведешься. Скромницы не работают официантками в ночных клубах, она еще тогда решила тебя подцепить, вот и стала изображать из себя недотрогу.

Никита даже Марине не мог сказать всей правды, отец сразу предупредил, что истинную причину их брака не должен знать никто. По его версии встреча в «Амстердаме» была случайной, а потом оказалось, что Саломия дочь их давних знакомых, людей небогатых, но с родней в Штатах. Если зарегистрировать брак, можно получить документы на восстановление семьи, плюс открываются совсем другие возможности для бизнеса. Поэтому Никита позволил отцу уговорить себя оформить этот брак.

— Мой отец даст тебе еще больше возможностей, — говорила Марина.

— Я не хочу зависеть от него, — отвечал Никита, и это была чистая правда. Он устал от слез и надутых губ своей девушки, он теперь все время вынужден был извиняться и оправдываться,  проводил с ней почти каждую ночь и чувствовал себя выжатым и опустошенным.

Зато у Саломии все было зашибись. Никита сразу догадался, что эта вредная девчонка устроила себе из своей комнаты государство в государстве, он как раз встретил ее, когда она волокла коробку с чайником и пакет из супермаркета. Даже салфетки купила, хотя в столовой ими целый ящик забит, и это его тоже почему-то раздражало.

Никита нарочно старался выходить позже, возвращался в разное время и ни разу, ни единого гребаного раза не встретил эту мелкую диверсантку. Как-то даже направился к ней в комнату, но на пороге сдулся. Что он ей скажет? «Почему ты меня избегаешь?» А почему нет? Или «Почему ты все время прячешься в своей комнате?» А где ей еще быть?

Никита сотню раз задавался вопросом, зачем Саломии сдался весь этот цирк, и вариант Марины, как ни странно, подходил больше всего, но эта невыносимая девчонка путала все карты. Она не проявляла к Никите никакого интереса. Вообще. Как будто его не существовало.

Марина объясняла это коварством и хорошими актерскими способностями, и Никита с радостью бы согласился, если бы не эти творожные детские сырочки, которые он нашел в холодильнике, когда полез за пивом. Они его окончательно добили. Его меркантильная и расчетливая жена живет впроголодь, старается не попадаться ему на глаза и никак не собирается помогать ему увязывать свой образ с образом беспринципной охотницы за состоятельным мужчиной.

А тут еще родители впряглись. Отец после того, как обнаружил, что Никита не ночует дома, безостановочно выносил ему мозг, мать не упускала случая упомянуть, какая хорошая девочка Саломия, Никиту уже начинало трусить только от ее имени. Одна бабка молодец, не вмешивалась, для нее Саломия с самого начала была «бродяжкой», от которой требовалось сыграть роль наследницы, остальное бабку не интересовало. Та жила в отдельном крыле, они все жили в одном доме, так решался вопрос с охраной и прислугой. Никита собирался когда-нибудь съехать на квартиру, но пока в этом острой необходимости не было.

Бабка его была особенной, Никита никогда не видел, чтобы она выражала чувства или эмоции, он был уверен, что та никого не любит, пока с удивлением не обнаружил, что единственный, к кому она испытывает какие-то чувства — это он сам. Может, еще к мужу. Деда Никита помнил смутно, но мать рассказывала, каким тот был командиром. Генерал Елагин возглавлял местное управление комитета государственной безопасности, жена была ему под стать, настоящий команданте в юбке, как иногда шутил отец. Парочка, в общем, еще та.

Но в отношения внука с подставной женой бабка влезать не собиралась, в отличие от родителей. Никита крупно разругался с отцом, когда отец Марины, взбешенный свадьбой, запретил той на километр приближаться к Никите, но старший Елагин был непреклонен.

— Когда ты получишь деньги Фон-Росселей, к тебе из невест очередь выстроится, Ермолаев сразу заткнется и первым на поклон прибежит. А так придется тебе из его рук есть, оно тебе надо? Может, тебе совсем другая нужна, да вон хоть и Саломия, хорошая девочка, а что небогатые они, это даже к лучшему, Елагины никогда ни на кого не оглядывались, все женились только по любви.

— Мне Марина нужна, — упрямился Никита, — и она меня любит, а мы теперь должны прятаться, как шпионы.

— Что ж тогда не женился, раз была нужна? — насмешливо спрашивал отец, давая понять, что разговор окончен, а Никите и возразить было нечего. В одном он не мог не согласиться с отцом — в их семье мужчины женились исключительно по любви.

Отец, генеральский сынок, забив на все условности, женился на такой же «бродяжке», по выражению бабки, и генерал Елагин слова поперек не сказал. Никита не был уверен на сто процентов, но, если отец и имел связи на стороне, он очень умело это скрывал, матери не в чем было его упрекнуть, разве что в излишней резкости.

Что касается самого старшего поколения Елагиных, там вообще была какая-то темная история. Никиту в нее не посвящали, но он случайно подслушал разговор родителей: отношения у молодых деда с бабкой начались в неформальной для того времени обстановке, потом бабка нашла деда, предъявив ему рожденного сына, и потребовала жениться в ультимативной форме. Времена тогда были такие, что дед вполне мог лишиться должности и погон за аморалку, потому скоренько женился, что, впрочем, не помешало ему потом прожить с женой душа в душу много лет. Жаль, что Никита теперь не мог его расспросить, а в том, что бабка будет молчать, как пленный партизан, он даже не сомневался, потому и не спрашивал.

Никита снова покосился на сидящую рядом и старательно изображающую сон Саломию. Притворяется, он уже понял, когда заметил, как та приоткрыла глаза, а потом снова быстро зажмурилась. Может, Маринка все-таки права, и эта невозможная девчонка просто хорошая актриса? Как бы это облегчило ему жизнь, кто б только знал…

— Выходи, — распахнул дверь, Саломия тут же открыла глаза. Говорил же, притворяется…

Хоть не стала препираться и требовать отвезти ее в университет, Никита тогда просто взял бы за шиворот и отволок в бар. Видимо, девчонка почувствовала его настроение и молча последовала за ним. Никита заказал кофе и кивком указал на дальний столик. Прямо образец покорности и послушания сегодня его жена! Решила сыграть роль кроткой овечки, чтобы усыпить его бдительность?

Но глядя на старательно зализанный «хвост» и костюм, скрывающий все, что нормальные девушки, напротив, стараются подчеркнуть, он лишь вздохнул. В таком виде не мужчин завоевывают, а улицы метлой метут, теория притязания Саломии на пожизненный статус его супруги вновь трещала по швам.

— Ну что, давай решать, как мы с тобой будем жить, Саломия, — Никита оперся локтями о стол и положил подбородок на сплетенные пальцы.

Ответа не последовало, Никита несколько минут смотрел на изящные пальцы, перебирающие салфетку, не выдержал, отобрал. Она снова потянулась за салфеткой и принялась ее комкать, заламывая края, пришлось отобрать снова.

 — Я задал тебе вопрос, — как ее можно вытерпеть, эту Саломию?

Она вопросительно вскинула брови и не удержалась от колкого:

 — Ты такой нервный, как ты умудряешься вести бизнес?

Ясно, девчонка решила над ним поизмываться, не стоит поддаваться на эти провокации.

 — Это ты матери нажаловалась, что я не даю тебе денег?

Изумление в серых глазах было таким неподдельным, что Никита снова засомневался. Мать устроила ему выволочку за то, что он до сих пор не решил вопрос с карманными деньгами для своей жены, а у него никак не получалось заскочить в банк за картой, точнее, он о ней просто забывал. Похоже, Саломия и правда ни при чем, родители считали, что коль у Никиты есть собственный доход, содержать жену он должен самостоятельно. Ну конечно, ведь это он в итоге окажется конечным бенефициаром грандиозной аферы с наследством! Впрочем, Никита не возражал, вряд ли ему слишком дорого обойдется непритязательная Саломия…

 — Возьми,  — выложил на стол банковскую карту,  — это моя карточка, я буду видеть, когда у тебя заканчиваются деньги и периодически ее пополнять. Надеюсь, ты не планируешь меня разорить?

 — Мне не нужны твои деньги,  — быстро сказала Саломия, отодвигая карту,  — мне от тебя вообще ничего не нужно.

 — Смотри-ка, голос прорезался,  — насмешливо посмотрел он на сидящую напротив девушку. И почему ее все называют его женой, когда она ему никто? И почему у него именно этот факт вызывает такие неприятные чувства? Что она ему никто… — С моими друзьями тебе общаться ни к чему, но вот на приемы к друзьям родителей и на приемы, связанные с бизнесом, мне придется тебя брать, поэтому будь добра, потрать мои деньги на приличную одежду. Вот телефон стилиста, она тебе поможет.

Банковская карта с визиткой вновь поползла по поверхности стола в сторону Саломии.

 — Это стилист твоей девушки?  — ровный голос чуть дрогнул, и Никита заинтересованно подтянулся. Кстати, почему она ни разу не назвала Марину по имени?

 — Да, тебя это смущает?

 — Без разницы. Просто мне не нужен стилист, мне нужен список магазинов, которые предпочитает твоя девушка.

 — Зачем?  — удивление Никиты было вполне искренним.

 — Чтобы случайно не купить одинаковые с ней вещи,  — Саломия говорила с таким видом, будто Никита Елагин был непроходимо туп, и объяснять ему все надо на пальцах.

 — Хорошо, я сброшу тебе список магазинов на телефон. Не сочти за резкость, но хотелось бы напомнить тебе, что не стоит одеваться на рынке и в секонд-хенде, как ты привыкла, постарайся выбрать одежду, соответствующую моему статусу.

А здесь он, похоже, попал в цель, его договорная жена вспыхнула от обиды, щеки покраснели и глаза тоже. Ему удалось все-таки ее пронять. Но хоть это была победа, почему-то радости ему она не добавила, наоборот. Почувствовал себя козлом.

 — Давай договоримся, что ты не будешь своим поведением создавать мне лишние проблемы со стороны родителей,  — Никита начал говорить, чтобы заглушить внезапно проснувшуюся совесть. А она и правда едва не ревет напротив. Да уж, не стоило перегибать палку и тыкать ее убогими шмотками…  — Ты будешь завтракать в общей столовой или на кухне, а ужинать, по возможности, со всеми. Мы будем создавать видимость дружеских отношений, за это можешь просить у меня бонусом что-нибуть отдельно. Подумай, чего тебе хочется.

 — Поскорее с тобой развестись,  — тут же прилетело в ответ, Никите даже смешно стало.

 — Поверь, Саломия, я хочу этого не меньше. Но от нас с тобой здесь ничего не зависит, так что предлагаю подстроиться под обстоятельства и не портить жизнь друг другу.

 — Тогда ноутбук.

 — Ноутбук? У тебя ведь телефон уже додыхает. Я думал купить тебе телефон, вот только чтобы ты сама выбрала модель. Тебе какие нравятся?

 — Нет, мне ноутбук нужнее, у меня курсовая скоро, я ее у подружки набираю, у Кати, очень неудобно,  — Саломия подняла на него умоляющий взгляд, и Никиту снова кольнула совесть. Ладно, будет ей ноутбук, а с телефоном он тогда сам определится, нечего его позорить этими дровами.

 — У тебя есть какие-то предпочтения по параметрам? Тебе только для учебы?

 — Я не разбираюсь. Можно самый простой, чтобы я могла тексты набирать. Мне, конечно, фотошоп хотелось бы, но это нужен компьютер, наверное, это дорого…

 — Послушай, скажи честно, — Никита оборвал ее и внимательно всмотрелся в глаза, — тебе ведь на самом деле не нужны эти деньги за наследство, я же вижу. Зачем тебе все это понадобилось? Тебе я понадобился?

 — Ты, конечно, великая ценность, Никита Елагин, — она смотрела открыто, глаза не бегали, и Никите приходилось ей верить, — но я действительно согласилась из-за денег. Только ты прав, мне не нужна ни одежда, ни телефоны, а деньги. Много денег. Я хочу уехать учиться за границу, вылечить бабушку, отвезти ее на море, я и сама там не была шесть лет. Я очень рада, что у нас с тобой все временно, и надеюсь, это время пролетит быстро. Хорошего тебе дня, Никита.

Она поднялась, так и не притронувшись к заказанному капуччино, и быстро вышла из бара. Никита задумчиво смотрел на перебегающую дорогу временную жену и с сожалением думал, что теперь не увидит, как она будет слизывать с губ сладкую пенку. Ведь у нее губы тоже свои, когда она их покусывает, они сразу алеют и будто наливаются. Внезапно он пожалел, что не поцеловал ее по-настоящему на их свадьбе, нестерпимо захотелось узнать, какие ее губы на вкус, как он мог упустить такой момент? Теперь не набросишься на нее с поцелуями, хоть она и его законная жена. А была бы другая, не Саломия, можно было бы и не только с поцелуями…

Никита вышел из бара и еще немного постоял, глядя туда, куда убежала Саломия. И уже садясь в машину вдруг понял, что если бы это была не она, ему бы такое и в голову не пришло.