Я не знаю... Вырезанные сцены...

«Пока я не любил, я сам тоже отлично знал, что такое любовь»

                             А.П. Чехов

Яла

В голове крутится куча вопросов. Где, собственно, мы были? Как я туда смогла перенестись? Кто такие ферги и почему, кроме меня, магической пустышки, их никто не видел? И главный, кто такой Дар, что у него столько охраны? Мне померещилось, или где-то прозвучало «Владыка»? Но все это бодро откладывается на потом, потому как…

В кои веки я растерялась и временно выпала в молчаливый осадок. Это я-то, «мисс острый и крайне недобрый язык». Каюсь, в школе, в 11 классе, обзывали «язва-обольстительница». Почему «язва», понятно, ну а «обольстительница»…гормоны у детишек гуляли, вот и мерещилось. За что эти непочтительнные люди были биты с особой жестокостью пеналом и принудительно научены уважению к отдельно взятой молодой особе. Где бы сейчас найти хоть каплю былой рациональности. 

А субъект, повинный в моем полном душевном раздрайве, вот он, сверкает кошачьими глазами и обаятельной улыбкой. Крепко прижимает к груди, коя ощущается, как что-то незыблемое и практически стальное. Перед этим собственически загреб в кольцо рук. И мне такой самостоятельной и самодостаточной, совершенно не хочется возмущаться. Хотя надо бы. Хотя бы для проформы, чтобы не стечь бестолковой и безмолвной лужицей перед этим. Но не получается не разу.

Скольжения горячих рук вдоль тела. Эта почти пуританская ласка рождает в воображении совсем не пуританское продолжение. И он, как будто подсмотрев это, начинает воплощать. Не спеша, уверенно, откуда-то понимая свою власть надо мной. Руки поднимаются назад по телу вверх, обследуют добровольно вверенную им территорию, очерчивают плечи, ключицы. Судорожный вздох, уже не понятно чей, мой, его. И горячие ладони ложатся на мою такую же горячую грудь. Взвешивают ее, привыкают, пальцы почти невесомо выписывают непонятные узоры вокруг сосков, и они тут же твердеют, не давая соврать, что мне не нравится происходящее. И…все.

Глаза в глаза, не отрываясь, их цвет меняется, становится гуще. Отпускает взглядом, чтобы проложить дорожку из поцелуев от шеи к груди. Нереальных, невесомых. Захватывает губами один сосок, прикусывает, до боли, остро и сладко, сорвав стон-крик, тут же зализывает, а рука ласкает другую грудь. Я теряюсь во времени, в пространстве, в себе. На секунду отрывается, я встряхиваюсь, пытаюсь прийти в себя и заставить потеряться его.

Потеряв где-то всю стеснительность, тянусь к поясу брюк, расправляюсь со шнуровкой и спускаю их. Отчаянно краснею, натыкаясь ладонью на немаленький уже каменный член. И замираю от своей наглости.

-Не останавливайся, смелая моя. До конца твоей смелости могу и не дотерпеть,-голос тихий, хриплый.

-Страсти какие,-фыркаю, пытаясь скрыть ненормальную «двинутость» на этом мужчине. Ведь это не мой первый раз, почему же такое ощущение, что до это ничего и не было, ничего не чувствовала так, на грани.

Опускаю руку на член. Повожу вверх-вниз, он наливается сильнее в моей руке, чуть подрагивает, тянется в мою сторону. Бархатная, нежная головка, ствол увитый венами. Красивый!!! Наше дыхание учащается. Опускаюсь вдоль его тела, задевая грудью член, обвожу головку губами, скольжу языком вдоль, до яичек и обратно.

-Ты с ума меня сводишь, уже не понимаю, где и кто я. Девочка, сладкая, язвительная, моя,-шепот почти на грани слышимости, почти в бреду.

Я шалею от этого «девочка моя», теряю стыд окончательно, и медленно обвожу головку языком, а потом вбираю его как можно глубже. Наградой-его стон, его рука перебирает волосы у меня на затылке, задает ритм. Я пьянею от своей власти над ним сейчас.

-Моя, только моя, здесь и всегда.

Темп ускоряется, я сама на грани, стон-рык и он кончает мне на грудь. Мы шало улыбаемся, слова не нужны, мы чувствуем друг друга. Его рука скользит по моей груди, растирая, помечая меня собой. Опускается на колени и целует, властно, жестко, не позволяя сделать вздох, заставляя дышать им. Прикусывает губы и тут же их зализывает, целует глаза, скулы. Его губы, руки везде.

-Сладкая моя язва. Как же долго я тебя ждал, как же долго…

Я…счастлива, без всяких мыслей и оснований. Я со своим человеком. Я на своем месте. Я…

«Главное правило реальности-не запутаться в своих иллюзиях»

                         Доминик Кобб

Хран

Девчонка неслась по лесной тропе как будто за ней гнались Высшие в день охоты. Хотя, почему, как будто. Они наверняка и гнались, в ее воображении и мыслях, те, кого она считала самыми близкими и родными, и для кого она скорее всего была просто…едой, питательной и позволяющей еще прожить в твердом уме и памяти пару-тройку столетий. Я смотрел в гладь озера и видел каждую ветку, которая хлестала ее по лицу, рукам, ногам, оставляя кровавые полосы. Она их не замечала, по лицу катились слезы, глаза не моргая смотрели не на тропку, а куда-то вдаль, туда, где у нее были иллюзии. И какая-то давно забытая боль и …злость давила мне на грудь. Да, таков порядок в этом мире, но почему именно ее ткнули в этот порядок с разбегу лицом. Чем думал всегда такой прозорливый Джаз, выманив ее в этот мир. Хотя…может тем и думал, верный пес Единой. С одной стороны, жизнь пришлой без магии, задиристой и языкастой, но такой искренней и …живой девчонки, с другой-жизни Высших, почти богов. Здесь и думать нечего, она притянула бы их к себе своими эмоциями как магнитом, рано или поздно. Добро бы хоть одного, нет же, с ее везением, двоих. Еще и древнее сумрачное чудовище, Дагон. И бежала она сейчас не от них, от себя, от своего глупого доверия, от того, что верила им, больше, чем себе и в себя.

Хранители не вмешиваются в ход истории своих миров. Это не то, чтобы запрещено, но не принято. Но сейчас во мне поднимается что-то давно утерянное и забытое, за ненадобностью, что-то, что, когда-то давно было моей совестью и человечностью. И, оказывается, эта совесть, очень дрянное, иррациональное чувство, оно гонит меня к порталу, гонит за этой  раздражающей и непоседливой мухой. И я спешу, чтобы успеть перехватить ее раньше ее страхов. Я очень хочу верить, что я и она, мы ошибаемся.

Яла

Мне не то, чтобы страшно и больно. Меня разрывает изнутри, я не могу вздохнуть, остановиться. Хочется забиться в самую глубокую нору и уснуть, забыться, чтобы не думать, не помнить. Не помнить, как стала считать себя часть этого мира, со своими врагами и …друзьями. Не думать о том, как же так можно, я ведь живая, ведь милосерднее убить, чем отнять веру, вырвать душу. Не страшно, если я так ошиблась в Даре, Рике, мне ничего уже не страшно.

-Тупая дура, тебя просто вывели на яркие эмоции, дура, так вкуснее,-продолжает звучать спокойно-пренебрежительный голос Эрики. Я не могу никак заставить себя забыть эти слова и этот голос. Он звучит, как заезженная пластинка, не могу заставить не видеть зал Храма с розовой водой в бассейне, с лицами послушниц, похожими на восковые маски. Ага, посмертные. Почему-то постоянно самой страшной деталью всплывает в памяти окровавленная мантия Дарела, небрежно брошенная на кресло. И капли крови, падающие с ее рукава и собирающиеся в лужу. Я не вижу ничего вокруг, окружающая реальность смывается в фон, обои. Я вижу только лица Дара и Рика, слышу их голоса, и, убейте меня, ну да в данной ситуации это особенно актуально, как, ну как,  совмещаются они и те, существа, что были в Храме. Сходила, посмотрела, ага.

Сквозь мое отупление прорывается страшный, нечеловеческий крик. Хотя откуда здесь взяться бы «человекам»…В нем жуткая тоска, боль…и голод. Так благополучно дремлющий инстинкт самосохранения все-таки выходит из спячки. Несусь дальше, подскальзываюсь, шлепаюсь в какую-то яму в корнях старого дерева и застываю. Вместе с самосохранением, наружу показало нос и любопытство. Я вообще начинаю оживать, выходить из ступора. Таки движение-это сила, мозг, следом за ногами начинает выполнять свои функции, а не отключаться, выставляя табличку «совсем никого нет». Поднимаю голову, в темноте в кроне дерева угадывается что-то инородное, неприродное. Присматриваюсь, прищурившись, деревцо-то сильно не маленькое, чем-то напоминает земную секвою. Час от часу не легче, на дереве на цепочках, на шнурах, просто на веревках покачиваются медальоны. Они иногда сталкиваются и эти звуки выстраиваются в какую-то странную гипнотическую мелодию. Она убаюкивает и успокаивает, звучит почти как колыбельная. Хотя мне сейчас уж точно засыпать совсем не стоит. Вокруг дерева, не то чтобы очень далеко, метрах в двух, разбросаны какие-то булыжники грязно-бурого цвета. Вот куда, спрашивается, меня опять занесло?

Хран

Двойной вой звучит, кажется, со всех сторон. Примчались, паразиты. И похоже, в полутрансформации. В этих жутких звуках слышится тоска и боль, но и охотой здесь тоже сильно попахивает. Куда сунула нос эта пигалица, чтобы все и сразу понять? Но ответ на этот вопрос я, кажется, знаю. Больше всего древних манускриптов о Высших и магии, собрано в Храме, там-то, думается, ответы на все вопросы она и нашла. И во время «нужное», конечно же, как водится. Насмотрелась и наслушалась, да и эта чокнутая сволочь Эрика, думается, в стороне не осталась. Помогла, чем смогла. Пророчество она знает, вот только ее и так все вполне устраивает. Думает, что может контролировать, хотя бы частично, Высших с помощью своих «запасов» послушниц. Думает, что может на что-то повлиять. И эта девчонка, ей как кость в горле.

Под все эти размышления, я не забываю бежать в сторону мухи. Ее эмоции и чувства и меня притягивают как магнитом. Лес становится подозрительно знакомым, узнаваемым. И несмотря на вой, который тоже становится слишком близким, я довольно улыбаюсь. Единственное, что может остановить Высших, даже во время охоты, это Древо, и к нему-то пигалица и прибежала. Приглянулась она этому миру, приглянулась, вывел ее неведомым путем на Древо, хотя бы на время, но спас. Я осторожно пробираюсь к поляне с Древом, внизу у ствола, в каком-то углублении четко чувствую ее. Но долго порадоваться не получается, как и подойти пока ближе. Хоть я и сам не самое безопасное существо на свете, но против двух Высших мне долго не продержаться. А два силуэта угадываются в тени леса на другой стороне поляны. Да и если бы не угадывались, здесь такая концентрация магии и давящей хищной силы, что других вариантов и нет, они здесь. Но ходу им, как, правда и мне, на поляну нет. Только бы ей хватило ума не разговаривать, не поддаться на эмоции, не выходить за ограду из жертвенных камней. Хотя о чем это я, где благоразумие и где эта пигалица, конечно, уже разговаривает, ветер относит звуки, ничего не слышу, только ее эмоции. А в них преобладает…Твою же мать, нет, не страх, не безысходность, а…сочувствие и яркий, искренний шлейф понимания, желания помочь, взять боль и горечь на себя, почти всепрощения, наверное, это и называется любовью. Только бы не вышла из круга, только бы не вышла… И где ее варгов Страж?

Дагон

Вылетаем из портала недалеко от Древа. Мгновенно чувствую Ялу…и Владыку с Риком, будь они не ладны…и Храна. Хранитель-это хорошо. Мы с Светлейшем мчимся к Древу.

Дарел

Давно забыл, что такое страх. Да и вообще, ну вот не помню, когда до встречи с этой девчонкой, чувствовал чужие и свои такие яркие, «вкусные» эмоции. А вот сейчас чувствую, дикое чувство страха, что могу потерять ее веру в меня и ее доверие. Боюсь, что вместо теплых радужных чувств будет только ужас. Именно его и почувствовал, когда с Риком были в бассейне на одном этаже Храма, а она вошла в бассейн послушниц на другом. Перехватило дыхание от того, что все-таки узнала. Как и почему, она здесь? Самая большая моя ценность, моя жизнь, моя, моя…Как рикошетом, прилетел такой же ужас от Рика. Не очень помню как неслись в нижний бассейн, одеваясь на ходу. Как увидел свою мантию на кресле, всю в крови, ее глазами, ее эмоциями. Трансформировались сразу, без этого ее не отследить в портале, не догнать, не вернуть, не объяснить. Мы неслись по шлейфу из ее чувств, воя от горя и боли, ее ли, своей. Уже не понятно, все едино. Мне ничего не надо, во времени и пространстве, только бы вернуть. Я, мать твою, сдохну без нее, тупо не смогу и не захочу дышать, существовать дальше. А до нее я и не жил, только существовал. Она растворилась во мне, а я в ней. Близость с ней взорвала меня. Кто бы мог подумать, эта неумелая, невинная девочка, не имеет никаких границ, а те, которые, как оказалось, имел я, стирает одним взглядом, одним движением рук, языка. Ее этому не учили, не тренировали «на кроликах» как послушниц. Для нее это естественно, как дышать. Нет, нет, нет, не потеряю, не отдам никому и никогда…

Мы вылетели на поляну с Древом, этот долбанный мир как-то притащил ее сюда. Она свернулась клубочком около Древа, вся все равно открытая для нас, эмоциями, чувствами. Заметила, не заметила трансформацию? Хотя после Храма-то это и не самое страшное. Надо убедить, уговорить, смогу, обязательно смогу. На другой стороне поляны чувствуется…Хранитель. Даже этот сухарь и перестраховщик притащился спасать ее …от нас. Вот не дай ему инстинкт самосохранения встать сейчас на пути. Не знаю, как Рик, а я себя уже не контролирую, с трудом удерживаюсь в человеческой форме. Она как воздух, как наркотик. Меня также ломает и крючит без возможности прикоснуться к ней, обнять, впечатать в себя. К варгам пророчество!!!

-Яла, Яла, маленькая, сладкая моя, посмотри на меня, поговори со мной, только не бойся, не закрывайся,-шепчу, но знаю, что она слышит.

-Ты не должна была это увидеть так, так сложнее будет понять и принять,-голос Рика дрожит, звучит глухо, а тело почти уже опять изменилось.-Что же тебя принесло туда из Библиотеки, ведь у Эрики был четкий приказ. И чем я думал?

-Да что ты! Этот ужас, оказывается, можно понять. Как так-то! Как понять, что мои самые родные, оказались самыми страшными и беспощадными хищниками. Вопрос, кто же я тогда, если даже сейчас у меня не получается вас …не любить,-ее почти не слышно, говорит даже не нам, себе, но уже нет страха, нет.

-Яла, иди ко мне,маленькая моя, никогда, ни я, ни Рик не причиним тебе вреда. Выходи из этого варгова круга,-у меня вибрирует голос, трясутся руки. Рик стоит рядом молча, он «плывет» и боится напугать ее еще больше.

-Только не надо блокировать воспоминания, я хочу понять и помнить, а не забыть,-Яла встает и делает шаг к нам.

-Моя хорошая, иди, иди, иди, иди ко мне, не бойся,-я вкладываю в этот призыв всю душу, всю магию.

-Стой на месте, идиотка влюбленная! Стоять, если тебе дорога не жизнь, а твоя человеческая душа, хоть немного,-Хранитель орет так, что на Древе заходятся в истерическом звоне медальоны.

-Вот твоя душа здесь явно лишняя,-Рик говорит шепотом, он уже трансформировался и двинулся к Хранителю.

-Стоять!!!-Ору уже я одновременно с Ялой.-Исчезни, если жизнь дорога,-это уже Хранителю.

Яла вылетает из круга и хватает Рика за руку, рывком разворачивает к себе, смотрит прямо в глаза. В ней нет страха за себя, мешанина из эмоций и чувств, и страх…за нас, за идиота Хранителя.

Рик приходит в себя, возвращается в приемлемую более-менее форму. А я наконец-то сграбастываю свое чудо, прижимаю к себя до ее сдавленного писка, и …меня отпускает напряжение, все смогу объяснить, но не отпущу от себя больше не на шаг.

-Забрось этого защитника назад, но не трогай, завтра, то есть уже сегодня, у меня.

-Сможешь сдержаться?-Рик смотрит напряженно,-потому как, я сейчас врядли.

-Смогу, без вариантов,-и действительно смогу, действительно, без вариантов.

-Вы о чем?-Яла изворачивается в моих руках ,переводит взгляд с Рика на меня.

-Все завтра, ответы на любые вопросы, котенок,-Рик судорожно сглатывает и отходит на пару шагов. Он на грани и оставаться рядом с ним вместе с Ялой реально опасно. Меня тоже прибивает не хило, но я держусь. Яла пытается выбраться из моего захвата.

-Плечо больно, я его, кажется об ветку разодрала,-она тянет рукав в верх и …из глубокой царапины капает кровь мне на руки.

Твою ж, взгляд Рика плывет, я плыву сам, зажимаю рану рукой и проваливаюсь спиной в портал. Успеваю заметить как на поляну вылетает Светлейший  с …Дагоном? И сразу забываю про них.

Мы вываливаемся в моей спальне, не даю ей развернуться в моих руках, чувствую как трансформируюсь, теряю все мысли и чувства, кроме голода и желания, желания почувствовать ее кровь на губах, глотнуть и не останавливаться, желания владеть ею сейчас и всегда, до конца. Броском швыряю Ялу в дверь купальни и захлопываю дверь.

-Промой руку, забинтуй чем-нибудь, смой всю кровь и только потом выходи,-рычу хрипло.

-Поняла…и я тебя все равно не боюсь и люблю,-с дрожью, на грани слышимости, но я слышу.

Меня трясет и  ломает, упираюсь головой в каменную кладку, не знаю, сколько времени стою так, не чувствую как выгляжу сейчас, не слышу как открывается дверь и вдруг Яла прижимается ко мне сзади.

-Я не боюсь,-как заклинание и молитва.

-Я боюсь за двоих…что наврежу, что не справлюсь с собой.

-Справишься, а если нет…у меня без тебя все равно не получится уже…Так что, справляйся,-вот так все просто и без истерик.

Я разворачиваюсь и целую мое персональное наваждение. Стараюсь нежно, без напора. Хватает не надолго, как только чувствую, как приоткрываются губы, подчиняясь, впуская меня, срываюсь. Подхватываю под бедра, рывком меняю нас местами и впечатываю ее в стену. Целую, целую, пью ее стоны. Прикусываю ее губы, слизываю капельку крови и …мне мало, мало. Рука Яла в моих волосах, перебирает, пропускает сквозь пальцы. Эта нехитрая ласка заводит меня так, что пять метров до постели кажутся непреодолимым расстоянием. Все-таки перемещаюсь через пространство на нее. Яла этого даже не замечает, она борется с моей рубашкой. Я не заморачиваюсь, брюки на ней просто рву вместе с бельем. Срываю недомученную рубашку и уже свои брюки, Яла смотрит, глаз не отводит, от нее просто фонтанирует теплотой, желанием…Подминаю ее под себя на постели, почти теряя контроль.

-Маленькая моя, не бойся, основного не будет, сейчас нельзя, все остальное, все, что хочешь, чудо мое любимое.

-Почему это опять?-даже прищуривается от негодования.

-Потому как сначало артефакт.

-Ничего себе романтика…в такой позиции. Ну посмотрим, посмотрим,-выдает ехидно. А дальше…делает движение бедрами ко мне. Все, пропал, член уже каменный, в паху все свело от желания и боли, как удержусь, и от того, чтобы взять ее здесь и сейчас, и от того, чтобы сделать хоть несколько глотков ее крови, не знаю…

Рывком переворачиваю ее на живот, подминаю ее под себя снова.

-Я так не..

-Не представляешь, как радует и заводит, что ты «так не». Можно, сладкая?-я остановиться сейчас уже не смогу, никак. Меня раздирает желание владеть хотя бы так, иначе сойду с ума, не вернусь в человеческую форму.

-Да,-тихо на выдохе. Невесомо.

Я ласкаю ее пальцами, осторожно пытаясь войти в нее. Яла застывает, но спустя секунду сама подается ко мне, и все мое терпение испаряется. Я не помня себя, вхожу в нее сзади, рывком, сразу на всю длину. Она кричит, пытается отодвинуться от меня, не отпускаю, оставляю синяки на и так поцарапанной гонкой по лесу коже, долблюсь не помня не себя не ее, до конца, резко, безжалостно.

-Моя, мое любимое наваждение.

-Пусть так, но твоя, твоя,-успевает сказать прежде, чем потерять сознание. С криком кончаю в мою девочку и впервые в жизни тоже проваливаюсь в темноту.