Я обязательно вернусь. Книга 3.2

- Вы были у него в апартаментах?

Отец разглядывал меня. Наедине с ним я сняла с головы убор славянской княжны. В будуаре переодела домашнее платье.

Перед ним сидела девочка с виду примерно шестнадцати лет. Кудряшки ели, ели прикрывали уши. Тоненькая шейка, большие глаза. Протянув руку, он притронулся к волосам.

-Был.

Взгляд его мрачнел. А затем он задал вопрос, который мучил его очень долгое время.

- Там, где ты жила, и сейчас помнишь это, всё по-другому?

- Да. Там это время уже история, древность.

- Вот откуда у тебя столько знаний.

- Проснулась в монастыре как-то утром и поняла, что другой стала. Тебя это беспокоит?

- Меня, нет. Боюсь, что нечаянно выдашь себя. И они поймут. Я не могу потерять тебя вновь.

- Не бойся. Всё будет хорошо.

- А в Московии там как?

- В это время?

Он кивнул. А затем крутанул прядь длинных чёрных волос вокруг уха.

- Я читала об этом, сама жила в этом городе уже в далёком будущем, затем уехала к морю. Изучала историю многих стран и континентов в школе, это обязательно нужно было делать, дабы получить должное образование.

Мы шептались у меня в спальне, где гарантированно были глухие стены. Я рисовала ему здания моей современности и корабли, самолёты и поезда. Дивился князь. Верил и не верил. И всё же история интересовала его больше.

- Так вот, на Руси сейчас правит Иоанн Грозный, так назовут его потомки. Жестокий правитель, потерявший в молодости любимую жену. За это и осерчал на весь мир. Так поговаривают учёные мужи, подозревая, что её отравили. Но для страны царь Иоанн сделает очень многое. Он завоюет большое количество княжеств и объединит их в одно большое государство. Вот с кем нужно заключить Франции договор о мире и сотрудничестве.

А в таких домах, как наш в семьях правит Домострой. Это свод законов, в которых мужчина всегда прав.

Я улыбалась. Отец удивлённо смотрел на меня.

- Девушки сидят по своим светёлкам, нельзя чтобы их видели чужие, особенно мужчины. Они могут выходить только во внутренние дворики. Замужние дамы иногда появляются в обществе, но только в сопровождении мужей.

«Жена, да убоится мужа своего» - основной принцип жизни в боярской и княжеской семье.

- Светёлки, это как твои покои?

Он задумчиво смотрел на огонь в камине.

Я настороженно утвердительно посмотрела в глаза этому человеку.

- Ты чего надумал? Ты же не тиран? Отец, оставь эти мысли.

Подошла к его креслу и ласково обняла его.

- Я изменилась. Я буду другой. Они не усомнятся. Не закрывай меня.

- Тебя, Анжелик и... Всех.

- Жанну? – я изумлённо смотрела на мужчину.

- Закрою, спрячу от всего мира и никому не отдам.

Зарычав, он вскинулся, сколько в нём силы. И пискнуть не успела, как, схватив на руки, он посадил меня к себе на колени, прижал. Слышала биение его сердца, ладонь, поглаживая, скользила по моей спине.

- Как тяжело любить дочь. С сыновьями намного проще. Я не представляю, что тебя может коснуться мужская рука как девушки, как женщины. Я, верно, убью его, оттого что ты моя, навеки.

Он зарылся лицом в мои слегка отросшие волосы.

- Аромат, какая ты сладкая.

Мы долго ещё разговаривали. Я так и уснула у него на руках, прислонившись к плечу. Помнила лицо Адории, она помогла мне раздеться. Какой волнительный день был сегодня. Как хорошо дома. Уютная постель закрывалась плотным пологом и становилась порталом в мир фантазии и снов.   Поистине, магическое действие, которое позволяет отдохнуть от повседневной суеты и погрузиться в глубины собственного сознания.

А завтра с утра будет обычный график. Упражнения никто не отменял.

***

Утро. Прижавшись ко мне Анжелик, тихо сопела под ухом, отгоняя последние отголоски сновидений. В ногах ворочалась собачонка. Только ради этого стоило вернуться в замок и начать всё заново.

- Княжна, вы, почему не в своих покоях?

- Кристин, можно я с тобой буду всегда спать? После тех ночей я не могу одна. Я к Антонио всегда ходила, пока тебя не было. Он на диване спал в своей гостиной, а сегодня он меня к тебе отослал, совершенно невозможным стал, оттого что не может ночью один остаться в своих покоях. Бурчит и божится отцу рассказать.

Она смотрела напряжённо. Что я могла ответить?

- Девочка моя.

Обняла её, прижав к себе.

- Ты самая смелая малышка, которая есть на белом свете. Конечно, спи рядом. Только не раздражай отца. Вчера я имела глупость рассказать ему про устройство семей в Московии, и он может перенять их опыт.

- И? – Анжелик смотрела удивлённо.

- Закроет нас в покоях и всё. Будешь сидеть, вышивать целыми днями.

- А лабиринт на что? В твоих покоях два выхода. Про один знают все, про второй только я. Давай ещё поспим, это не должно тебя тревожить.

Да, её спокойствию и логике можно позавидовать.

- Мне сегодня нужно попасть в покои к герцогу. Поможешь?

- Угу.

- А почему так сильно по-французски зовёшь меня - «Кристин»? Флорентийская «Кристанна» не нравиться?

- Отец сказал, что, когда примешь католичество, будешь, баронессой Кристин Аими Беатрис д’ Сов, тебе перейдёт титул и все имения бабушки.

«Аими» – очень любимая.

«Беатрис», понятно по бабушке, будет моим ангелом-хранителем. За меня всё решил. Не спросил. А с другой стороны мне нравится. Пусть будет так. Но, на католичество у меня свои планы. С этим подождём.

Убаюканная тихим сопением Анжелик стала отключаться. Обняв девочку, я также погрузилась в глубокий сон. Задёрнутый полог не пропускал солнечные лучи, пробивавшиеся через большие окна и портьеры спальни.

И не было уже слышно, как отворилась потаённая дверь, что вела из лабиринта, и князь, пройдя осторожно в спальню дочери, заглянул за плотную занавесь, что отгородила спящих девочек от всего мира.

«- девочки, его дочери – это совсем другое, нежели сыновья. Домострой, как ловко придумано. В светёлку, двери на замок, и никаких переживаний».

Любовался курчавой головкой и ресницами, что веером лежали на нежной коже. Его Аими.

Всевышний, спасибо, что услышал молитвы, что вернул её в отцовские объятия.

Болонка, махая хвостиком, не сводила с него глаз. Расположившись в ногах спящих, она наслаждалась покоем.

В комнате царила атмосфера невероятного комфорта. Словно время остановилось, а энергия и мысли всего мира сместились и сосредоточились именно здесь. Каждая частица воздуха ощущалась настолько ярко, будто была заряжена необыкновенной аурой спящих в эту минуту сестёр.
Стены комнаты чаровали своими лёгкими оттенками пастельных цветов, создавая ощущение невесомости и таинственности. Благородные мраморные полы блестели, отражая мягкий свет. Громадный камин, украшенный тонкими позолоченными узорами, казался центром этой магической комнаты. 

***

В покои к герцогу мы не попали ни сегодня, ни завтра.

Потому как просто отдыхали. Общались с Жанной и Адорией. Они привыкали. Мы так много времени вместе давно уже не проводили. Они, словно наблюдали за мной, а, впрочем, к чему лукавить, это так и было.

Думаю, отец однозначно разговаривал с Жанной. Она должна была наблюдать и присматриваться ко мне, неосознанно для себя, решая, смогу ли я новая, быть другой. Насколько я не похожа на себя прежнюю.

Я же решила пока также присмотреться к своей семье, которая практически год прожила без меня. Совершенно не пытаясь им, что-то внушить. Контролируя свои новые возможности.

И нежно улыбаясь, просто транслировала покой и уверенность. Хотя, верно, это и есть влияние в чистом виде, но косвенное, лёгкое и совершенное во благо. Ещё раз вспоминая, что человеческий мозг имеет колоссальные неизученные возможности я просто жила, так как должна была жить славянская юная девушка, приехавшая в гости к родне в Европу. Мне это было просто, будто сбросив личину, стала сама собой.

Принимала вместе со всеми хаммам. Показывала изобретения Армана в косметологии, рассказывая, как пользовать те или иные снадобья. Очень много времени уделяла именно этому вопросу. Основной заботой были волосы. Маски и расслабляющие обёртывания. Уход и ещё раз уход. Правильное питание и сон. Я никуда не спешила, как прежде. Я могла стоять на одном месте часами, разглядывая мимолётные детали, которые раньше, были невидимы для меня. Отражение лучей в окнах замка, нежный шорох ветра на деревьях, самая тонкая волна в заливе - всё это вдруг стало привлекать моё внимание. Казалось, всё вокруг жило своими красками и звуками, привлекая меня в свою уникальную симфонию.

Лунные, женские дни, они не приходили. Мой организм словно замер. Подруги изумлённо наблюдали за происходящим.

- Если бы я не делала всё это в горах, я не вернулась бы к вам. Я не восстановилась бы. Арман говорит, что я должна полностью стать здоровой, если ещё несколько лет буду ухаживать так за собой. Это должно стать моим образом жизни.

По утрам, после долгих занятий гимнастикой, ходила в часовенку.

Всегда с охраной, и с дуэньями: Илоной и Адорией, что шли рядом и ожидали меня, зайдя в мой маленький храм, присматривалась к лику Божьей Матери и православному кресту. Медитации и вновь мысленные зарисовки своего нового образа. Прогулки по морскому побережью.

В глазах близнецов я совершенно утратила былой авторитет в тот самый момент, когда, подойдя к жеребцу, на котором обычно ездила Каталина, покормив его гостинцем, погладив и заглянув в глаза, отошла в сторонку.

- Кристин, ты не сядешь верхом? Поехали с нами на прогулку. Анжелик уже выходит.

Скромно опустив глаза, ответила им, что князь сейчас занят, а именно он, как глава семьи может, посадив меня перед собой на лошадь, сопроводить в прогулку верхом.

Тишина.

- Княжна, но дамское седло, оно вам разве не подойдёт? - княгиня Жанна не сводила с меня взора.

- Я не обучена, ваша светлость. Я не поеду без сопровождения князя.

Это был словно гром среди ясного неба.

Я же вновь транслировала спокойствие. Не вызов не игру, а нечто такое, что для меня было само собой разумеющимся, а именно княжеское достоинство и воспитание.

И я уловила. Их удовлетворение. Мысленное. Экзамен сдан. Они должны успокоиться.

Все отправились на прогулку и Жанна в том числе. Виновато оглядываясь на нас с Адорией. Мы же отправились обратно в замок. Взяв книги, в библиотеке разложив их, делали вид, что изучаем святое писание на испанском языке.

А на самом деле я просто дремала в уютном кресле, закутавшись в тёплый плед. Адория вышивала. Мне не хватало солнца. К концу зимы боялась совершенно ослабнуть.

А через несколько дней утром отец застал нас с Анжелик за занятиями. Растяжка. Медленно с правильным дыханием, это была кобра, а после даже шпагат. Одеты мы были весьма просто, в свободные одежды, которые позволяли выглядеть не вызывающе. Он был в шоке, наблюдая за упражнениями. И всё же, решив не отклоняться от намеченного плана, спросил:

- Княжна, сегодня будет неплохая погода. Мы можем верхом проехать и осмотреть некоторые достопримечательности долины.

- Спасибо, ваша светлость. Солнце, оно мне необходимо, я принимаю ваше приглашение.

- Анжелик?

Девочка благодарно кивнула в ответ.

Итак, это видела вся долина. Я сидела верхом боком, опустив ноги на одну сторону. Не раздвигая их как мужчина. Ведь церковь была категорически против, чтобы женщина, верхом раздвинув ноги, неслась в бешеном галопе. А в Московии девы верхом ездили именно так с отцом или старшими братьями, и мы демонстрировали это. Позади князь, как глава семьи, придерживая меня одной рукой, правил своим жеребцом. Скромно опустив глаза, я всё равно была очень довольна происходящим. Прогулка. Наконец, то. Анжелик степенно ехала рядом. В красивой амазонке, в дамском седле.

- Враги не должны знать твои умения, дорогая. Скрытность, вот о чём мы позабыли в своё время. И сильно поплатились за свои ошибки. Стилеты. Мы возобновим занятия. Но это тайна.

Вокруг нас охрана из проверенных гвардейцев.

Ветерок касается лица. Как же хорошо. Утеплена была сверх меры. И всё равно прохладно. Ускорились. Воспоминания.

Как Он держал меня в объятиях, и я прижималась к Его спине. Бешеная скачка из столицы Шотландии. Как романтично всё это происходило. Словно в другой жизни, или в книжном романе. И не со мной. Те эпизоды в жизни, они оставили неизгладимый след. Мысленно я признавалась, что в какой-то момент поддалась. Чувству.

И всё же что-то мешало воспринимать прогулку в позитивном ключе.

Холод, он осторожно пробирался, начиная с пальчиков ног, доводил до дрожи. Я мёрзла. Ноги, как я уже говорила, всё начиналось с них. Уже совершенно не чувствовала ступни. Зима, быстрее бы она закончилась. Неужели они не чувствуют этого пронизывающего ветра? И кончики пальцев в рукавичке... Отмерзают.

Обернулась и посмотрела в глаза отцу:

- Поедемте домой, я замёрзла.

Дрожащий голос, мой. Совсем нет притворства, а после - его, недоумённый и мрачнеющий взгляд.

- Княжна, вы уверены? Мы только выехали.

- Холодно. Я не пойму почему. Очень.

Дрожащей рукой взялось за его тёплый плащ. Прижалась сильнее.

- Простите.

И мы вернулись. Тревожные удары сердца. Его. Удивлённые взгляды жителей долины нам вслед.

Полёт в воздухе; небо качнулось и переместилось с ног на голову; руки отца, сняв меня с жеребца, прижали к себе и внесли в замок. Недоумевающий шёпот вслед от прислуги. Я отогревалась сидя возле камина в своих комнатах. Пила горячий взвар. Куталась с ногами в плед. Почти дремала.

Близкие люди, рядом, их тревожные взгляды. Княгиня Жанна приближается, неотрывно сканируя глазами:

- Ты ли это? Каталина. 
Её тихий шёпот.

- Я. Не сомневайся, могу рассказать тебе, о чём мы шептались в таверне в Тулузе. Прости. Но сейчас вот так.

-Ей необходимо солнце, ваша светлость, фрукты и тёплое море. Как только сойдёт лёд нужно предпринять попытку и покинуть замок, переехав в другое имение. Я долго думал. Люди они что растения. Никогда олива не зацветёт на севере и не даст плоды. Княжна, она родилась в тёплой стране. Там её выздоровление пройдёт быстрее, - шевалье Арман что-то ещё говорил отцу.

Меня же сморил сон. И снова я не очень хорошо помню, как меня раздели.

А утром встревоженный взгляд Анжелик и Жанны.

- Ты как Кристин?

- Всё хорошо.

- Князь взволнован.

- Я просто замёрзла, вчера. И верхом. Жанна, поверь, я просто боюсь, что не справлюсь даже с самой спокойной лошадью. Мне нужно время.

- Ты стала больше спать. Ты не заметила? Или спишь. Или дремлешь. Только утром, до обеда бодра, и как раньше энергична. А затем всё - идёт спад. Ещё месяц не прошёл, как ты вернулась. Что будет дальше?

Я задумалась. Наверное, Арман прав. Вспомнился наш остров солнечный и тёплый; уютная вилла. Жемчужина на безбрежной морской глади. Я просто физически ощутила, как лёгкий бриз с океана, тёплый и такой нежный поглаживает мою кожу.

- Я хочу на остров. Хочу домой, в свой личный бассейн. А где он, мой дом? Простите, что со мной столько беспокойства.

Ещё немного и слеза сорвётся с длинных ресниц. Что со мной?

- Шевалье Арман сказал, что ты была готова к переезду. А сейчас он не уверен. Нужно обязательно продержаться всего два месяца, - Жанна с беспокойством сжала ладони.

- Как растает лёд во внутреннем заливе, мы отправимся в Неаполитанское королевство, на наш остров - так решил отец, - ты согласна?

- Согласна.

Повторила словно эхо, в таком состоянии я согласна совсем. Задумчиво смотрела на окно. Солнце. Как мало его зимой в Шотландии. Не спорю, может и есть более удачные места, но не наш замок.

- Портьеры, их нужно убрать. И полог тоже. Кровать передвинуть к месту, куда утром больше всего падает солнечных лучей.

- Как же так? Мы не сможем высыпаться. И кровать будет стоять посередине.
Анжелик любила беседы допоздна, а затем, соответственно, и сон практически до ... Если бы не, я-то до полудня.

- И пусть. Будем раньше ложиться. Ягода та самая, что растёт на болоте, у нас есть её запасы?

- Совсем немного. Мы забыли про неё совершенно. И мёд, он так быстро заканчивается.

- Попросите у местных. Скажите, что пошлины значительно уменьшаться, если наши ледники основательно пополнятся черникой и морошкой. Её не нужно варить. Необходимо размораживать и есть в сыром виде. Мёд тоже входит в перечень продуктов особой важности. И сельдь. Мне нужен рыбий жир.

- Фу, - Анжелик сморщила носик.

- Ежедневные прогулки. Водные процедуры. Дыхательные упражнения. Вроде всё. Отец занят? Я могу к нему сегодня попасть?

- Он уехал к стеклодувам, будет только завтра.

- Жанна, мне необходимо попасть в покои герцога. Мне нужно сопровождение в лице Анжелик, Антонио, шевалье Армана и мессира Вейлра, хочешь, пойдём с нами. Время уходит. А я до сих пор не владею нужной мне информацией.
Подруга ошарашенно смотрела мне в глаза, понимая, что относительно спокойная жизнь быстрыми шагами убегает за горизонт. 

***

Практически пол-этажа, в дальнем строении замковых башен, нужно было изучить и обследовать.

Мне не давало покоя воспоминание. Я прокручивала его вновь и вновь. Тот взгляд герцога, когда Анжелик обвиняет его в отравлении Каталины.

«- Он отравил её, Мадонна! Моя сестра, мой Ангел».
Это было как вчера.

- Жанна, пойми, я всё помню. Я лежала на полу, и понимала, и видела, что происходит. Как в замедленном сне. Я могу рассказать, как ты кричала и билась в истерики возле тела. Как аббат, сказал отцу: «- Мертва». Как он пересказывал мою последнюю исповедь. Понимаешь, герцог смотрел удивлённо не на меня, жертву отравления. А ведь к этому он не имел никакого отношения. Он смотрел удивлённо на платок! Будто на его месте должен был быть другой предмет. Это странно. Очень. Он будто знал, как я умру. Не сейчас..., нет. В будущем!

- Какой предмет? Кристин, тебе, возможно, всё это, кажется. Что мы ищем?

- Не знаю. Все наденьте перчатки. Ничего лишний раз не трогать. Если уколетесь или поранитесь сразу об этом нужно сказать Арману. Мы ищем то, что можно подарить даме. Платок, перчатки, украшение, зеркальце, что угодно. Не трогайте найденный предмет голыми руками, не подносите к его лицу. Сразу относите шевалье.

Поиски. Гостиная, кабинет, будуар и туалетные комнаты. Мы всё простучали и обследовали.
Анжелик, она на самом деле очень опытная девушка, в поисках разнообразных потаённых рычажков именно в этом замке. Это словно огромный интерес всей её жизни.

Они с Антонио нашла тайник герцога с золотыми испанскими дублонами. Золотые все ушли в собственный банк Первых Близнецов. Нам с Жанной было нечего возразить. Не до того было, если честно. Но предприимчивость и слаженность в работе брата и сестры поражала. Творческая энергия была бесконечной, изысканный стиль и понимание друг друга с полувзгляда - они находили вдохновение в самых непредсказуемых местах. Вероятно, таким образом, был обследован весь замок. И какой на данный момент валютный запас в банке у первых близнецов стоило только догадываться.

Сейф в кабинете. Мессир Вейлр, как, кстати, он захватил инструмент. Серебро, монеты; мужские украшения и дневник. Герцог вёл записи. Интересно. Хм. Английский язык.

И вновь без помощи старших близнецов не обойдёшься. Но это позже.

Итак, спальня. Опять ничего. Стены, кровать, тумбы все простучали. Кресло и тахта. Я обводила взглядом помещение. Попросила снять балдахин и отдёрнуть портьеры. Ох, сколько пыли.

- Сюда не хотят идти горничные. Целый год влажной уборки не было, – Жанна, чихнув, поднесла руку к лицу.

- Не трогай лицо руками. Пожалуйста.

Край тяжёлой ткани был зажат углом кровати. Выдернув его, увидела неровность на стене. Лёгкую, едва заметную выпуклость, будто штукатурка отошла. Возможно, наружная стена промерзала зимой, и это послужило причиной...

- Анжелик, мне кажется, это возможно то, что мы ищем.

Девочка внимательно разглядывала новую интересную задачку. Антонио в простенке между окнами нашёл рычаг. И камень сдвинулся.

- Это была моя тайна. Зачем ты вперёд? Я хотела сама, ты снова невыносим Антонио, ты должен был уступить. Я слабая девушка.
В последних словах была неприкрытая ирония. 

- Я старше. – Поцелуй в щеку. – Не злитесь, сестра.

- Ш-ш-ш. Тихо.

Шевалье Арман в перчатках, повязав лицо шарфом, чтобы не вдыхать воздух возле тайника достал старинную книгу, рукописную в кожаном переплёте и большой бархатный футляр. Увидев надпись на книге, я зачарованно вздохнула.

Марко Поло «Книга о разнообразии мира».

- Дайте мне её. Это шедевр. Возможно, её написал сам путешественник. Она бесценна. Она моя. – Я протянула руки.

- Нет! – шевалье упрямо сжал губы и отвёл взгляд.
Вспомнила, что для меня не существует, слова нет, если я сильно захочу. А ведь я хотела этот предмет старины и сильно.

- И украшения не трогать!

Находки он стал заворачивать в холстины, которые нашёл в комоде для белья.

- Я хочу изучить это. Уже сейчас мне не нравится этот запах. Книги не должны пахнуть так. Словно огромный куст герани зацвёл всеми своими соцветиями.
Отвела взгляд и смотрела на вымощенный пыльными плитами пол, куда словно в монастыре или гостинице, слеталась та, что в принципе не подлежала уничтожению.  Мозг же в недоумении возвращался в прошлое:

 «-… вот оно. Он знал. Или кто-то другой, что это сработает. Такая книга однозначно была бы достойным для меня подарком. Например, на венчание, или... Неважно. И это точно был не платок».

- Откройте футляр, шевалье.

- Княжна, всё в лаборатории. Приказ князя. Только при нём.

Все в ожидании смотрели в мою сторону.

- Хорошо. Из сейфа герцога ничего не брать, кроме дневника. Все тайники закрыть, балдахин повесить на место.

Окружающие вздохнули с облегчением.

Ожидая споров и моих неправильных решений, они знатно напряглись. Но нет. Это не тот случай, при котором я должна была влиять на ситуацию. Я и сама понимала, как опасно брать в руки то, что мы нашли в последнем тайнике.

Скрыли все следы своего присутствия. Для чего? Не знаю. Просто сработала привычка.

Усталость и слабость пришли внезапно, голову сдавило, словно металлическим обручем, нужно было спешить обратно. Надышалась пылью и затхлостью.

- Мне необходимо в свои покои. Что-то я устала.

Вейлр, сняв перчатки, предложил свою помощь. Оказавшись у него на руках, почувствовала невероятное облегчение. Мы удалились в сторону моих комнат. И никто не слышал шёпота уставшей княжны из Московии.

- Вы мне нужны, очень для разговора один на один.

«Я не ошиблась в вас мой герцог», - эта мысль преследовала меня по пятам.

«Не ошиблась».

«Как прекрасны бриллианты в колье фамильного украшения дель Альбуркера, чистые и прозрачные словно слёзы. Слёзы моей семьи, что проливали они весь этот год, и должны были проливать по вашему замыслу всю оставшуюся жизнь.

И как смертельно было бы для меня прочтение этой книги. Вы ничем не рисковали, даря мне эти несравненные драгоценности, высшего порядка, через несколько месяцев они бы вернулось к вам обратно. Вместе с книгой. Ваша дарственная надпись для Княгини Каталины от любящего…, и царственная подпись.

Ваша.

Ах, Мадонна, как трогательно».

После я назову это монологом выжившей невесты.

Сейчас же точно осознавала, что рукопись была бесценна: одного из тех, кто записывал воспоминания великого путешественника Марко Поло.

Рифма морских волн, ревущих у берегов феодальной Японии, всплески кровавых сражений и знакомство с экзотическими обычаями восточной культуры разлетаются по страницам, приглашая наивного читателя в пленительный танец с прошлым.

Привязывающая сердца к завораживающему миру прошлого.

Просто мы слегка ускорили этот момент.

Момент моего ухода.

Интересно, когда он собирался мне подарить книгу? Вероятно, сразу после свадьбы.

Странички с гравюрами, их однозначно хотелось бы изучить сильнее. Они словно были новее остальных листов и очень яркие. Мастер постарался: карта Индокитая, по ней хотелось водить пальчиком, склонившись, изучая путь исследователя.

Портрет китайской принцессы, в которую влюбился путешественник, посвятив ей стихи:

«Как испуганный лебедь, парит,

С летящим драконом изяществом схожа…».

Книга. Как же хочется взять её в руки.

Даже сейчас.

Переживания запечатлены на каждой странице этого произведения, словно пряный запах путешествия, проникающий в души всех, кто его открывает.

Интересно он работал в маске и в перчатках?

Мастер.

Токсичность этих страниц была просто убийственна. Как сказал шевалье Арман, в состав краски именно гравюр входил мышьяк. Время было не властно над этим фолиантом, и через сто лет, читающий, был бы обречён.

Отёк горла. Сильный ожог слизистых. Мучительная смерть.

«-Интересно, ваша светлость, вы сами наблюдали бы как я читаю? Насколько этот процесс доставил бы вам удовольствие?»

Новый переплёт и дорогая кожа обложки. Всё говорило о том, что издание приготовили специально для меня.

Польщена.

«-Как бы вы горевали за мной бедный мой молодой муж, лишившись такой безалаберной и безответственной жены. Уж это вы очень хорошо внушили моей семье. До сих пор чувствуется.

Сила внушения, насколько вы были сильны в этом»?

Мои монологи. Я разговаривала с ним. Мысленно. Часто. Словно ждала ответа. Но покойники, они так молчаливы, к сожалению.

Хотя, как сказать.

Как сказать....

Эта мысль снова тревожно забилась в голове: смешивая картинки, идеи, вопросы, словно перелётные птицы, они сумбурно перемещались. С каждым мгновеньем становясь сильнее, словно птенец, укрепившийся в полёте.

***

- Кто готовил донну Федерико к погребению?

Сеньора Адория, она застыла словно изваяние. Игла с шёлковой нитью, что мелькала до этого словно заведённая, безжизненно легла на вышивку. Прикрыв глаза, женщина старалась засунуть подальше в самые дальние тайники своего сознания воспоминания о тех страшных днях. Обратила внимание на пальчики женщины с искусанными ногтями.

Что так волнует её? Когда это происходит? Вечерами?

Я подошла и присела в ногах у сидящей в кресле Адории. Уловила хаос её мыслей, чувство вины, боль и что-то ещё очень скрытное, безумное - религиозного характера. Воспоминания отягощали её жизнь. Всегда. С того самого дня. Мучая и совершенно не имея обратной силы.

- Расскажи.

Смотрела ей в глаза. И меняла испуг и боль на забвение.

- Расскажи и забудь, словно это было, но очень давно и словно не с тобой.

Тишина. И складка меж бровей. Её.

«- не надо сомневаться, ты мать мне, между нами не может быть тайны; расскажи, это важно».

Этот мысленный посыл и пристальный взгляд заставил женщину тихо заговорить:

- Жанна, она тогда только оправилась от болезни. Потеря, похороны… Потеряла Каталину, а затем нарождённого ещё ребёнка. Она так кричала и убивалась, над телом, в храме... а затем выкидыш и сильное кровотечение, она также уходила от нас, не желая жить. Винила во всём только себя, что нарушила клятву.

Я читала в книге, той, для женщин, что делать...

Тихий шёпот, о чём это она?

И дрожание рук.

- Жанна помогла мне обмыть донну Федерико и облачить её в одежды. Мессир Вейлр, он принёс платье Каталины из склепа. И вуаль невесты. Никто не должен был знать. Никто. Сеньора Пломмия, она не знает. Знает только её муж. Донна повесилась на витом шнуре от портьеры... и больше никто…

Адория шептала, словно засыпая.

- Княгиню, увёл муж. Её нервы, от них ей окончательно стало плохо, у неё бесконечно текли слёзы и дрожали губы. Затем я состригла волосы покойной и сожгла в камине. Так сказала сделать Каталина. Мессир Вейлр, Князь и Рикардо, они отнесли труп в склеп.

Это был уже труп…, она повесилась на витом шнуре… закрепив его…

Женщина путалась и вновь шептала словно безумная о том, что в склепе они одели на труп вуаль, закрепили её на голове серебряной диадемой. Белокурые волосы Каталины подложили под вуаль. Везде.

Рукой она прикоснулась к вискам.

-Это был труп, она повесилась… Повесилась.

Дрожь пальцев и трепет ресниц, потрескавшиеся сухие губы. А затем сон, Адория откинулась на спинку кресла. Я подложила ей подушечку под голову и взяла вышивку из рук.

Бедняжка. Моя Донна. Ты забудешь эти странички своей жизни. Я не знала, насколько я могу воздействовать на разум человека. Но попыталась это сделать сейчас. Действуя с самыми чистыми намерениями.

Для неё это было жутким потрясением. Весь этот год женщина жила с тяжёлой ношей, особенность которой заключалась, как ни странно, в том, что самоубийцу и грешницу похоронили очень достойно, хотя должны были просто закопать где-нибудь на пустыре.

Села возле её ног, откинув голову на колени спящей женщины.

«- мне нужно в склеп, нельзя всё оставлять как есть, нужно убедиться и проверить»,

«- иногда и покойник может рассказать»,

«- многое».

Это должно произойти днём. Но днём я никогда не остаюсь одна. Даже во время моего дневного сна кто-то находится рядом. Меня караулят днём и ночью, словно я корона Российской Империи.

«- думай …… девочка, думай».

Была уверена, как только мы уедем из замка, его однозначно обследуют.

Возможно, уже сейчас долину посетил, какой-нибудь дальний родственник своей любимой тётушки. Совершенно неприметный человечек, не внушающий подозрений. Это люди. Они как песчинки, что проскальзывают сквозь пальцы. Как молекулы, попробуй за всеми уследи. Каждый из них что-то видит и слышит, а после делает свои выводы. О чём-то говорит и рассказывает соседу, другу, родственнику. Информация чайками разлетается по свету.

В голове полный раз драйв. Столько всего нужно успеть сделать, и, главное - это разговор с отцом.

***

«- Отец, мы не можем сейчас вернуться на остров, который действительно является островком на огромных территориях Испанского королевства, это путь в никуда. Да там много фруктов и тепло, но хватит затворничества. Нам необходимо в апреле быть в Париже. Это важно.

- Кому важно? (конечно, он об этом спросит, несомненно)».

Мужчина, который примет меня в своём кабинете будет задавать вопросы. С пристрастием. Это он умеет делать.

Ведь он Отец.

Что же я ему отвечу?

«-Послушай меня, Каталины больше нет. Тебе необходимо восстановить дружеские отношения с Франциском. Он не сможет уже использовать меня в своих интересах. Нам есть, что ему рассказать и представить в качестве доказательства. Его племянницу отравили. И мы знаем виновных и можем это доказать. То, что мы нашли в покоях герцога это вопиющий скандал. И это только первый аргумент.

Во-вторых, детям необходима подготовка к жизни в обществе. Они скоро разберут замок по кирпичику в поисках клада и захоронений. И они их находят! Поверь. Подумай о сыновьях им необходимо общение со сверстниками, а не с могильными холмами.

В-третьих, и это только между нами....

И так далее и так далее...».

Его хмурый, недоверчивый взгляд, человека, мечтающего о Домострое. Словно ищущий подвоха. Всё, о чём я говорю, он старается перепроверить на несколько раз.

Как же это сложно.

Наследие. Герцога.

То, что создавалось годами. А именно, доверие и вера друг в друга. Он разрушил, за несколько месяцев.

И ещё.

Нельзя жить постоянно в страхе.

Нужно что-то менять.

***

- Жанна, дорогая, как хочется в Париж.

- А остров?

- Остров? На остров можно и следующей зимой махнуть, а потом в Венецию на карнавал. Так хочется всё это показать детям. Главное, знаешь, нам есть где остановиться. Младшие близнецы, кроме лабиринта и долины ничего и не видели-то. А сейчас хочется непременно в Париж. Помнишь, воздух, весной, и сад возле Лувра. И всякие покупки в торговых рядах.

Я хочу принять католичество, непременно в той церкви, в Сен – Сюльпис, где венчались сеньора Адория и донн Рикардо. Помнишь, мы с тобой были в розовом цвете. Или в голубом? А те букетики в кружевах? Мм-м-м-м. Мечта.

- Ты стала лучше выглядеть. И Адория, я заметила, не такая мрачная ходит. Ну как ты могла забыть, мы были в небесно-голубом и в одном стиле.

- Ах, точно в голубом. А сейчас, главное, что в тёплом. И как всегда в печально тёмном.

- Это да.

Вздохнув, подруга задумчиво смотрела вдаль. Крепостная стена, прогулка по ней. Вот и всё развлечение. А ещё разговоры о тучах: верно быть дождю; а помнишь тот снегопад; сельдь из дальнего ледника доставлена…

«-брр, сейчас мозг лопнет».

- Каталина сейчас на небесах, и Франциск, он должен принять нас благосклонно. Мы столько натерпелись, ведь всё случилось, как он и говорил. И думаю в Париже сейчас безопасней всего.

- Ты действительно не хочешь на остров?

- Я хочу в Париж, а ты? И лёд, смотри, последнюю кромку, тёплый ветер совсем уж разогнал.

Прижалась к плечу подруги.

- Что это ты так сильно выше меня, вдруг стала? Это что каблуки? Как думаешь, а что сейчас носят во Франции?

- Кристин, твой флорентийское наречие режет слух, и это она в Париж собралась.

Наш звонкий смех зазвучал непривычно и неправильно громко, его было слышно очень далеко. Так, далеко, что князь, занимающийся осмотром орудия на одной из каменистой возвышенности, удивлённо вскинув брови, кинув взгляд на две фигурки, что обнявшись, стояли на крепостной стене. Как же дороги они ему были. И как давно он не слышал смеха жены. Она словно ожила.

Любимая.

Суровая морщинка между бровей разгладилась, сегодня, несомненно, хороший день.

Вон и птицы, целая стая подались куда-то.

Может, даже во Францию.

***

Раннее утро, очень ранее. Анжелик, показавшая, мне накануне ещё один выход из моих покоев и видящая сейчас свой сотый сон. Стареющее мохнатое нечто, что постоянно дрыхнет у нас в ногах, не открывшая даже один глаз, когда я тихо выбиралась в лабиринт.

Замок спит. И только две фигуры, крадущиеся по тёмным лестницам, не могут похвастаться глубоким сном и утренней негой. Нет нам покоя. Нет покоя от мыслей, что не дают спать и полностью расслабиться.

Мне.

Мессир Вейлр, вначале был в шоке от моей просьбы.

- Относитесь к этому, как ещё к одному эксперименту. Это просто необходимо сделать. Мы не можем допустить небрежность в этом вопросе. Нужно всё проверить. Ведь они это точно сделают, они, несомненно, всё проверят.

- Князь, он приказал сообщать ему обо всех ваших просьбах.

- Князь много пережил и княгиня тоже. А наше мероприятие, оно совершенно безопасно. Не думаю, что стоит их беспокоить. Тем более, скоро отъезд на материк. Столько хлопот и сборов для них, я ныне им не помощник. Оставьте их почивать, дорогой мой друг. Это будет нечестно по отношению к его светлости.

И вот, казалось, мы уже совершенно у цели. Шорох, я явно его слышала позади. А ещё чью-то энергию и вроде как мысли. В лабиринте был кто-то ещё. Я бы, конечно, пошла одна. Дорогу я запомнила. Но мраморную крышку надгробия я в жизни сама не сдвину. Потому и взяла с собой кузнеца. И вот по моим ощущениям нас точно кто-то выследил и тихо в безмолвии лабиринта провожал до места назначения.

Это нетайный средневековый ход, это столичный Арбат скажу я вам. Затаив дыхание ждала. Вейлр оторвался от меня и шёл впереди, вскоре его шаги затихли. Моя рука сжимала стилет. Ко мне возвращалось что-то. Маленький воин, что исчез на время болезни, он вернулся. Я словно видеть лучше стала в темноте, и дышать через раз. Натянутая как струна всматривалась в темноту. Так и есть, Мадонна, как он узнал:

- Князь, что вы здесь делаете?

- Вот иду и думаю Кристин, что лучше, когда вы болеете и обессиленная лежите в своих покоях, или когда вы полны энергии и от неё всем покоя нет.

- Конечно, когда здорова и энергична. Вы с нами?

- Давно уже.

- А знаете, я заметила, и тоже давно. Это всё Вейлр, да?

- Когда вы начнёте мне доверять? Дочь?

- Полностью, возможно, с сегодняшнего дня. Если вы не запрёте меня после этого беспокойного утра, то я обещаю всё вам рассказывать.

- Это ваше условие?

Обстановка накалялась. Его хмурый взгляд и лицо... Он явно не выспался.

- Нет. Это подписание мирного договора и оглашение одного из его пунктов.

- Объясните цель нашего посещения склепа. И спасибо, что старших близнецов с вами нет.

Сколько сарказма. И за что я его так люблю?

- Всё расскажу на месте. Осталось совершенно немного. Мы практически уже пришли.

А далее возле склепа, отец взял меня на руки и передал Вейлру, который виновато отводил взгляд. Кузнец втянул меня в это жуткое место, шепча при этом тихо:

- Вы мне словно дочь, ваша светлость, а он ваш отец, я так его понимаю. Я, наверное, закрыл бы вас в комнатах..., если бы был на его месте. И я, не мог, не сказать, поверьте.

- Всё хорошо. Не переживайте

«- вот дались им эти комнаты, хотя нет, ключевое слово «закрыл».

- Сейчас нам предстоит самое сложное. Нужно повязать вот это.

Я раздала им свои шёлковые платки. Нужно было покрыть все органы дыхания. Повязалась сама, подавая пример.

Мы находились в потаённой обители, которая приютила саму смерть. Нелепую, и по всем религиям, что имеют силу в нашем бренном мире, противоестественную. Мы скрыли от всех то, что сделала с собой эта женщина. Это был грех. И наш и её. Да простит нас Господь. И всё же мне было очень жаль эту заплутавшую душу. Мраморный гроб стоял на постаменте немного в стороне от центра склепа.

- В склепе есть место, откуда поступает свежий воздух? Если есть, то его нужно расширить.

Говорила шёпотом.

Вейлр, кивнув в согласии, отошёл и стал сдвигать какие-то камни в стене возле пола по всем четырём углам. Наша свеча, еле трещавшая во мраке, через некоторое время лучше осветила затхлую атмосферу каменного сооружения. Сказался приток кислорода; он просто необходим нам; его нужно очень много.

- Ждём. Нам нужно как можно больше свежего воздуха. Наденьте перчатки. Как устроен склеп? Где стоки?

- Всё уходит в почву, ваша светлость, в гробу на дне есть углубления, они и ведут к стоку.

Понятно. Значит, мы не можем точно знать, как много жидкости вышло из тела. Отойдя в сторонку тихо молилась и думала. Время шло.

Пора. Мужчины стали бесшумно и осторожно, постепенно сдвигать крышку надгробия. Показалось тонкое покрывало, которым покрыли усопшую. Я помню его, очень красивая ткань.

Представляла себя на месте того, кто наведается сюда. На что он обратит прежде всего внимание. Тело в наличии. Покойная девушка, в красивом наряде. Видны его очертания. Я не могла сразу сказать, насколько тело истлело за те полтора года, что прошло. Всё было скрыто под золотистой парчой. Думала. Просто стояла и думала. А затем стала тихонько проговаривать свои мысли вслух. Они должны были понять, для чего сюда пришли.

- Прошла зима и лето и вновь зима. Этого вроде достаточно было для того, чтобы тлен сделал не узнаваемыми черты лица. И скрыл причину смерти. В ином случае на шее должны остаться следы от верёвки, она повесилась на штанге для одежды, могут быть сломаны позвонки.

С другой стороны, их не должно быть ещё видно; температура воздуха далеко не жаркая, и зимы они холодные в Шотландии. Надгробие, слишком плотно было закрыто, кислород, который необходим для разложения, его практически не было в достаточной мере. Влажность — море рядом. Результат непредсказуем. Думаю, что лицо будет узнаваемо и декольте может выдать нас. У платья слишком открыт ворот. И всё же нужно откинуть покрывало.

- Мы не думали об этом. Когда..., - отец внимательно слушал меня.

- Я понимаю. Уж коль мы дошли до того, что открыли надгробие, думаю, нужно снять с покойной покрывало. Если кто-то не готов видеть, что под ним, то я пойму. Можете отойти в сторону. Я знаю, как выглядят останки человека. Это просто оболочка, что осталась от огромной энергии, которую принято называть Душой. В нашем же случае, это вещественные доказательства того, что мы соврали.

Да, эта ложь была во благо. Нам. Но её можно истолковать по-разному и обратить нам во вред. Вплоть до того, что мы сами её убили. Нам не нужны обвинения, лишние домыслы и притязания врагов. Прежде всего, главное - это безопасность семьи.

Достав операционные пинцеты, которые захватила из нашего медицинского кабинета, легко подхватив уголок покрова, отвернула его и потянула по направлению к ногам.

Я была права. Оно словно мумифицировалось, но было узнаваемо. И это была не я. Однозначно. Даже в таком состоянии было видно, что это донна Федерико. Тело словно иссохло, потеряло влагу, но, повторюсь, оно было узнаваемо. Проблема. И ещё какая. Тем более, нелепо смотрелись светлые волосы на трупе. А если снять диадему и вуаль, то, конечно, бросилось бы в глаза, что девушку остригли.

- Так. Нам придётся наведаться сюда ещё. И не раз. Мне нужно подумать. Не закрывайте вентиляцию. Нужно неустанно охранять склеп. То, что мы видели, не должен видеть больше никто.

Всё вернули в надлежащее состояние.

Шли обратно лабиринтом. Отец был очень задумчив. Я ловила на себе его взгляды.

***

На крепостной стене вздохнула свежего воздуха; не всё так плохо, как кажется, и всё же повернулась к отцу

- Спасибо, что был с нами. Что сам всё видел. Всё равно бы пришлось тебя рассказывать. Ложь в таком деле не самый лучший попутчик.

- Как это можно исправить? Мы не можем её вечно охранять. И спасибо, что не упускаете ни одной мелочи, оберегая наши жизни. Я горжусь вами, княжна.

- Вы, как всегда, правы. Неузнаваемой она будет в таких природных условиях, как в Шотландии, лет через семь. У нас нет столько времени. Безусловно, орден проверит склеп. Они будут искать перстень и грамоту. И ещё. Две смерти молодых благородных дам, произошедших примерно в одно тоже время, в одном замке, это всё очень подозрительно. Тело одной из них до сих пор не найдено. Все уверяют, что она бросилась в море. Поверь, даже глупцу захочется удостовериться... В чём? Во всём. Мы не покинем это место, пока не будем уверены, что всё выглядит так, как оно должно выглядеть. Должно выглядеть ... Ммм.

Смотрела вдаль. Что-то не давало покоя. Я уверена, что в Париже мне очень скоро захочется к морю. Оно просто вся моя жизнь. И всё же хотелось сильнее другого: разнообразия, молодости и полной жизни.

Венеция стояла перед взором.

Маски!

Словно молния поразила разум.

- Отец, ведь Каталина хоть и рождена бастардом, но тем не менее была и остаётся инфантой. Её бабка, королева Испании сговорила брак девушки с одним из благороднейших родов Каталонии. Так?

Я не ждала ответа. Я мыслила вслух. Подошла ещё ближе к князю. Смотрела в тёмно-серый омут его глаз.

- Где посмертная маска девушки? Все родственники королевских семей делают это во всей Европе для всех без исключения. Это дань уважения для усопшего, и память для его потомков. И в то же время доказательство всей его жизни и смерти. Почему Каталина осталась без неё? Отчего такая несправедливость? Я всё понимаю, у вас были причины, было просто не до этого. Мы исправим этот факт. Однозначно исправим. Ведь королевская кровь не водица. А вы как скорбящий отец, увидав следы разложения на лице любимой дочери, да ещё и со следами яда, заказали две одинаковые, и одна из них будет возлежать в склепе и покрывать лик усопшей. Это была её воля. На исповеди она однозначно сказала, что не хочет, чтобы на неё глазели обыватели. А вторая как доказательство всего случившегося будет храниться у вас в отдельном ларце как положено. И я сделаю так, что даже врагу не посоветую снимать первую маску с останков в склепе. Даже врагу.

Князь поражённо застыл в безмолвии. Уверена, про маску он бы никогда не вспомнил. Король Франциск правил уже достаточно долго. Когда хоронили его первую жену, королеву Клод Французскую, отец был в Испании в это время. Он был просто не в курсе, как это делается.

- Отец, мне нужно примерно две недели. Тот портрет, в карандаше, меня прежней, с ожерельем он с вами? Хорошо. А ещё нужен гипс, его я видела у стекольщиков. Главное: об этом никто не должен знать. Только нас трое, кто сегодня был в склепе. Вы будете вызывать меня к себе в кабинет каждый день для якобы серьёзной беседы и нравоучений, называйте это, как хотите. В потаённых комнатах, от которых ключ только у меня мы изготовим эти маски.

***

С этого дня мы делали всё вместе. Не привлекая внимания домочадцев. Постепенно. Изъяли необходимые инструменты и ювелирный воск из ювелирной мастерской. Запаслись инструментами и пинцетами. Отец помогал, ведь посмертная маска на самом деле всегда делалась с лица умершего, это был слепок, который с точностью деталей передавал облик умершего для потомков.

В нашем случае это сделать было невозможно.

Изначальную основу — форму я сделала с себя. Отец осторожно инструментом, похожим на шпатель, наносил мне на лицо гипсовую смесь. Нанесённая на оливковое масло, она быстро застыла. Перед этим я замотала все волосы, стараясь сделать форму как можно глубже. Затем на следующий день, используя ювелирный воск, изнутри мы вылепили форму моего лица именно воском. Заполняя им все углубления, оставив всё высыхать, через сутки расколов гипсовую форму и убрав её с застывшего воска, я увидела себя теперешнюю. Моя формула воска застывала долго. Маска многое время оставалась пластичной, это позволяло работать с ней.

Ориентируясь на портрет, который писала сама когда-то, стала исправлять некоторые черты лица, отражённые в маске. Потребовалось ещё несколько дней ювелирной работы.

Услышав тихий шёпот отца, почувствовала, как мурашки побежали по спине :

- Стоп.

Отец смотрел на восковое лицо, что лежало на столе, и не мог насмотреться на него. Слёзы текли по его лицу.

- Больше ничего не делай с ним, это моя девочка, такой она была в тот день.

Моему изумлению не было предела. Я что так изменилась? И ту версию он любит больше?

- Моя Каталина.

Тяжёлые полчаса я пережила, пока мне позволили прикоснуться к изделию. Я ревновала к себе, к той...

«- они настолько вжились в свои роли, что сами верят, что меня больше нет, человеческий мозг действительно очень странно устроен, или это моё влияние»?

Шлифовка. Вручную. И снова отливали гипсовую форму, теперь уже с воскового лица Каталины, которым оно было когда-то.

И с этой формы делали уже конечные результаты — маски.

В итоге мы имели на руках два изделия – идеальные будто из фарфора. Одно, из которых необходимо было возложить на лицо покойной донны Федерико.

А дальше в ход шли все мои запасы ядов. Я не хотела, чтобы о том, что я задумала, кто-то знал. Не просила ничего у Армана. С кислотой я иногда работала в ювелирной мастерской. Пригодилось всё.

План был такой. Кислота должна разъесть некоторые очень явно выраженные черты лица донны.

А далее, под маску ляжет хороший такой состав, который я позаимствовала у Армана, как нечто промежуточное и забракованное им, отложенное на выброс, когда он пытался воспроизвести те самые чернила, как на гравюрах. Это станет «подарком» для глупца, что захочет знать слишком много. По моим подсчётам надгробие вообще больше открывать я бы не рекомендовала.

Никому.

Итак, склеп.

Всё готово. Мы были в перчатках, лица защищены на много раз. Пригодились хирургические инструменты. Я представляла, что это просто операция. Старалась ни о чём не думать. Был ли у нас другой выход? Боюсь, что нет. Его никогда нет.

Или это просто мы выбираем такие оптимальные решения?

Тампоны и шпателя. Кислота. Всё много раз проигрывала в голове. Объяснила отцу наши задачи. Волосы, я приклеивала их прядь за прядью аккуратно клейстером к черепу. Ждали, когда, когда всё высохнет. Разложила красиво локоны, покрыла ими грудь девушки. Место, где грубый канат петли оставил рубцы, тоже обработала кислотой. Порядок.

Яд.

Он был нанесён в области рта преимущественно и основательно в области глаз. Тонкий слой клея на остатки кожи: быстро одетая маска, слегка за тонированная под цвет кожи. Изделие плотно прижало волосы, мы закрепили вуаль и надели диадему на голову.

А далее сами поразились тому, что сделали.

- Мадонна. Она словно ангел небесный.

Вейлр перекрестился.

- Так хоронили первую жену Франциска. Ведь она ждала погребения практически два года. Всё время пока он находился в плену. Я читала это где-то. Бедная Клод. А сейчас внимание. Времени, его очень мало. Осталось покрывало и надгробие. Яд скоро вступит в реакцию с останками и кислородом. Здесь будет, очень опасно находится.

Ещё раз всё внимательно осмотрела. Пинцетом, надвинула на руки усопшей сильнее длинные рукава платья. Порядок.

А дальше установив на место крышку гроба, мы внимательно осмотрели весь склеп. Убрали все материалы и инструменты. Задвинули на место вентиляционные камни, и спустились в лабиринт.

Жутко хотелось на воздух.

- Инструменты спрячем в лабиринте, это должно остаться здесь.

***

Две недели, что мы только что пережили: они были тяжелы. Очень.

- Отец, вы, когда планируете начало нашего путешествия?

- Ещё дней десять сборов и выходим; по прогнозам погода будет благоприятная для того, чтобы с наименьшими потерями пересечь Ла-Манш.

- У меня есть ещё один незакрытый вопрос. Мне нужна будет ваша помощь. И ещё: вход в склеп со стороны лабиринта, его необходимо заделать навсегда.

«- Его Величество случай, он правит очень многим, если не всем в этом мире, да и не только в этом..., наряду с деньгами».

Я смотрела на Анжелик, что застыла на палубе «Илиады», прижимая к себе собачонку, девочка прощалась с замком, в котором прошла самая осознанная и не побоюсь этого слова: волнительная часть её детства.

И кстати, вот вам прекрасное подтверждение, дорогой читатель, моим мыслям о том самом случае, который правит..., возможно, очень многим.

Практически всем.

«-Выйдя в одно прекрасное утро, проверить окрестную свалку отходов в пригороде Парижа, невзрачная болонка, грязная и вечно голодная, неожиданно попала в рай. Выполнив предназначенную единожды ей роль, она невзначай стала любимым питомцем в очень состоятельной семье. Питомцем, которого намывали и начёсывали каждую неделю, стригли, делая ей причёски разрешая ложиться с собой, спать, и внимательно следя за её питанием, ласково называя Жужжу.

За свою весьма вольготную жизнь в роли любимой бонны* (няни) для Анжелик собачонка успела пожить в Париже, на тёплых Неаполитанских островах, а также в Венеции и Шотландии, и вот снова ей предстоит дорога в Париж, в тёплых объятиях заботливой хозяйки.

А я, что говорила. Вот вам и случай.

Не правда ли, интересно? Ещё как».

Как часто я спрашивала себя о той поездке в Эдинбург. Случайно ли она произошла? Так уж нужна она была? Тогда.

Для истории Шотландии. Да. Однозначно нужна.

Внезапная гибель проповедника, его предсмертные слова, казалось, образумили Иакова. Властная и твёрдая рука короля вдруг поприжала своевольных баронов, устранив все внутренние разногласия в своей стране. Славный милорд Иаков V, наплодив наследников, взял курс на развитие Шотландии, усиливая её военную мощь и производство. Как это было отлично от того, как всё развивалось в другом мире, в том..., таком далёком.
От которого осталась только память.

А для меня? Та поездка и встреча с герцогом? Трагизм произошедшего, с нами, зачем это нужно было?

Каталина, для всего мира - она умерла.

В багаже отца, в самой большой каюте каравеллы стоял ларец, как будто хрустальный, так постарались мастера, стеклодувы, он закрывался на изящный серебряный замочек. Ключик от него всегда висел на цепочке, на груди князя. Через крышку ларца был виден лик девы, её посмертная маска, лежащая на чёрном бархате в окружении фамильных брильянтов дель Альбуркера.

Та безумная поездка, какой ничтожной, сейчас, кажется, причина, по которой она тогда состоялась и как велики по своей значимости её последствия.

Испытания, выпавшие на долю моей семьи. Все люди, жившие в замке, прошли через них. Они стали другими.

«- Это место наших страданий»,- так сказала однажды княгиня Жанна.

Наши Души, словно закалялись. Для чего? Для следующих..., испытаний?

Что есть жизненный путь того или иного человека? Наша сущность, наши души - это словно генератор эмоций. Любые, они являются огромной массой энергии, которая выходит в эфир Вселенной, питая, возможно, её и совершенствуя, шлифуя, позволяя расширяться. Не являются ли наши эмоции своеобразным строительным материалом для всего сущего...

Как много, однако, философии во взгляде, с тоской смотрящем на удаляющийся залив.

На самом деле не так всё плохо. Вся жизнь впереди у княжны, что приехала из Московии. Вот только нужно привыкать звать отца- дядей. А, возможно, просто, ваша светлость.

И то чувство, которое коснулось её кончиком крыла.

К мужчине.

Как хотелось познать его. В этой действительности. Не обмануться, встретив достойного человека. Опять почувствовать ту химию как когда-то. И услышать нежное:

«- Моя Донна».

Спокойно было на душе, в замке остались работать и жить капитан Карлос и его супруга. Я слышала, что к ним должен приехать сын с семьёй. После гибели Каталины и расправой над герцогом капитан пересмотрел свои взгляды на религию, отвергая католицизм. Направления реформаторства ему стали ближе. С женой они приняли лютеранство. Их копии карт и атласов расходились по заказчикам, принося всем немалый доход. Отец заключил с капитаном договор на управление замком, на период в двадцать лет. Я была уверена, что у строгого дон Карлоса в замке будет порядок.

В склеп мы более не наведывались. Вход из лабиринта в место упокоения сеньоры, сделали недоступным, решив, что достаточно долго злоупотребляли вниманием донны Федерико. Пора и честь знать.

С отцом мы наведались в хижину, в которой жили с шевалье Арманом в период моего восстановления. Много я поведала тогда ему. Открыла мысли свои и, возможно, душу. За мной следил всё подмечающий взгляд родных глаз.

- А ты успела полюбить его, девочка моя.

- Как такое возможно? Скажи! Любить и ненавидеть одновременно. Он так был похож на того другого, что погиб по глупой случайности.

Я сжимала ладонь того, кто был опорой для меня.

- У тебя вся жизнь впереди. Ты встретишь ещё своего суженного, моя княжна.

А наутро я показала тайник. И вытащила из него запасы золота. Мои и Армана. Рассказывая историю их возникновения. Хмурый взгляд отца мне всё сказал без слов:

- Вас нельзя оставлять в одиночестве, дочь моя.

- Так и не оставляйте.

И впервые раздалось шутливое «дядя».

А далее поведала свои мысли в отношении шевалье Армана. У всех свои тайны. Далеко не прост этот юноша. Сама судьба привела его в нашу семью. А затем предложила ещё раз наведаться в то место в горах. Возможно, мы что-то упустили, собирая кусочки и обломки гальки песочно-желтоватого цвета, грязные с редкими проблесками.

В замок возвращались очень загруженные дорожными мешками, до предела, уставшие, но весьма довольные.

***

Впервые наши сборы в путешествие были столь обдуманы и неторопливы.

Все свои наряды я вновь уложила в дорожные сундуки, предназначенные для этого. Те, особенные, я глаз с них не спускала. Всё было пересчитано и упаковано. Огромный золотой запас семьи. Драгоценности, украшения и испанские дублоны. Охранный перстень и грамота. Тайная комната опустела. Стала задумываться о постоянном месте, в котором всё это должно сохраниться для потомков. Что ожидало нас в Париже? Где мы поселимся? Как оно всё сложится?

С Франциском определённо придётся «поделиться». В дар ему везли карты и атласы. Последнее изделие - подарок Каталины к Светлой Пасхе, своему царствующему дядюшке. Большую модель военного галеона и чертежи механизмов к нему. Формулу сплава для двух больших винтов, что будут в безветренную погоду двигать это судно в путь.

Трюмы нашей каравеллы были полны чистейшего кварцевого песка. Мешки с ним без устали грузили рабочие все последние дни. Два молодых подмастерья стекольных дел мастеров, отправились с нами в путь. Отец таки понял, что надеяться на подати, которые крестьяне собирают каждый год, обирая свои семьи глупо. Его интересовало производство зеркал. У нас не было в них недостатка. Мессир Вейлр со стекольщиками давно уже делал на нужды замка, сей предмет роскоши за который можно было под Парижем приобрести знатное имение.

Всё собирали по спискам, составленным заранее. Текстиль и посуду. Мастерские и лаборатории. Запасы лечебных трав и продовольствия. Учитывая то, что в замке нужно оставить ровно половину. Мы однозначно ещё приедем сюда.

Переезд — это просто нечто! Сеньор и сеньора Пломмия, сколько забот легло на их плечи. Находились давно утерянные вещи. К безмерной радости детей и взрослых. И вот, наконец, то мы в пути.

Капитан Луи. Бывший рыбак из деревеньки под Марселем.

Вот вам и случай! Снова! Не помоги он нам тогда, много лет назад. Как бы сложилась его жизнь? А ныне.

Он уверенно заменил капитана Карлоса на каравелле. Как часто задерживался взгляд его ярко-голубых глаз на мадемуазель Илоне, камеристке и доверенном лице княгини Жанны. Это замечали буквально все, тихонько улыбаясь и делая предположения и ставки на сроки: им явно нужно объясниться.

Думаю, что князь будет совершенно не против этого брака.

Итак, в путь. Это будет нелёгкое путешествие. Заряд пружины для винта, был только на один раз. Жидкое топливо закончилось уже давно. Переделывать механизм на твёрдое, и заниматься реконструкцией судна, на это уже просто не было времени. Нам предстояло выйти в Ирландское море, миновав его, пересечь пролив Ла-Манш и войти в залив Сены.

- А далее, ваша светлость? – Я с удивлением смотрела на князя.

- Ваш замок и огромные владения-де Фуркево на юге страны недалеко от Тулузы? Мы разве не туда отправляемся?

Я очень беспокоилась о сроках. Как хотелось быстрее в Париж. Жанна отводила глаза. Что эти двое скрывают от нас? Антонио и Анжелик замерли, не сводя глаз с родителей. Младшие близнецы хмурили брови.

- А далее мы поживём в отеле в столице, я совершенно случайно купил его перед отъездом из Франции. А в это время в замке, много лет принадлежащем нашей семье в Буа-ле-Руа, недалеко от Парижа будет произведён ремонт. Не переживайте, княжна Христина, происходящее вас порадует.

- В отеле? Он вместит всю нашу семью?

- Не сомневайтесь дорогая, ведь вмещал же когда-то!

Жанна уже в открытую смеялась, наслаждаясь моей растерянностью и сжимая от предвкушения ладони. Счастьем лучились её глаза. Как когда-то. Это звучало словно музыка.

- Вмещал всех, уже «когда-то»? Мы, то есть «вы» уже жили в нём? Отель, тот самый? Ты знала и молчала?

- Совершенно недавно. Узнала. Представляешь. Ах, этот Давид д’Арагонна. Как же дорого он продал его, князю.

- Мадонна!

Я замерла, веря и совершенно не веря в услышанную новость. А затем руками закрыла лицо. Слёзы. Они словно только и ждали момента. Напряжение последних недель. Наш отель в Париже. Как такое возможно?

Меня обнимали успокаивая.

- Княжна я не мог позволить, чтобы в нём жили чужие люди. Оставьте слёзы. Ну, что вы право, ваши нервы, их нужно беречь.

- А если бы мы не вернулись? Никогда?

- Я не знаю, что вам ответить. Я не могу так далеко смотреть в будущее. Никогда не говорите никогда, девочка моя.

***

Не буду описывать путешествие по морю. Я надышаться не могла воздухом океана. Ведь скоро предстояло сойти с каравеллы, поместив её в доках, в укромном месте. Оставить на ней охрану. И на речных судах отправиться вглубь материка до столицы.

Меня откровенно рассматривали и называли русинка. Мне было совершенно неловко в своих одеждах. Как бесцеремонны, однако бывают обыватели в своём любопытстве.

Пересадка и перегрузка на речные суда всего нашего багажа заняла несколько дней. Портовый город Гавр, повсюду французская речь, шум и суета. И взгляды. С младшими близнецами, малышкой Росаной и Максимилианом мы словно растерялись и потерялись во всей этой суматохе.

Маленькая испанская баронесса, вцепившись пальчиками в мою руку, казалось, разучилась дышать.

- А мамочка, когда захочет вернуться. Она найдёт меня здесь?

В её глазах плескалось до конца не выплаканное горе. Я присела и обняла её.

- Конечно, моя маленькая. Иди ко мне. Мы не будем прятаться. Ведь, правда? Наш корабль очень большой, у нас смелые мужчины. Они не дадут нас в обиду.

Встретилась взглядом с Максом. Как же он её любит. Эту малышку. Росана всё путешествие не отходила от него. А сейчас испугавшись, прибилась к самому старшему ребёнку в моём лице, и очень надёжному, как ей показалось в этот момент. Увидав же сеньору Адорию, выходящую из каюты, она ринулась к ней. Мари-Эн просто не успевала за малышкой.

- Княжна, покройте лицо. Ни к чему эти взгляды, князь приказал. Или уйдите в каюту.

Я молча, склонив голову, повиновалась. Действительно, мои славянские наряды и украшения вызывали большой интерес у народа. Все пытались разглядеть лицо. И выразить, по этому поводу своё мнение, сравнивая меня с киевской княжной Анной Ярославной, которая когда-то давно была у французов в королевах.

Сидеть взаперти совершенно не хотелось. Уединившись в своих помещениях с помощью Анжелик, я повязала, расписанный византийскими узорами шёлковый палантин, на арабский манер, полностью закрыв лицо, оставив небольшое пространство для глаз, закрепила данное сооружение на голове простеньким славянским серебряным венцом.

Так уже будет лучше.

Отец одобрительно кивнул, увидев меня на палубе в таком виде, и глазами скользнул мне за спину, словно приглашая обернуться и посмотреть. Аккуратно пройдя ему навстречу и как бы невзначай взглянув на Анжелик, что следовала за мной. Я зацепила взглядом флаг Испании на судне, что входило в порт. Мне кажется или оно действительно, то самое? Уже знакомое нам судно, по некоторым событиям, которые так не хотелось вспоминать…
Мадонна!

Отпало всякое желание сойти на берег.

Отец поднял подзорную трубу. Складка между его бровями, появившаяся на мгновение, сказал мне о многом. С этого самого момента все работы велись в ускоренном режиме.

Как я уже говорила, на берег так никто и не сошёл, женщины и дети оставались на каравелле, которая по всем законам считалась территорией княжеских владений.

Через несколько часов князь в сопровождении доверенных людей, согласовав все свои действия с сеньором Рикардо, отправился в городскую управу, с целью уведомить главу о своём прибытии и согласовать с ним вопрос дополнительной охраны королевскими гвардейцами.

Они должны были сопровождать наше путешествие на речных судах, до столицы. В его длительное отсутствие мы практически не выходили из кают. У детей был обед, затем дневной отдых. Занятия. И только выйдя к вечеру на палубу, безусловно, в своём новом наряде, я столкнулась с действительностью.

У нас были гости.
Нет, они не взошли на судно. Отец в окружении королевских гвардейцев разговаривал с ними на причале. Наше присутствие, оно мешало князю, делая его уязвимым.

 Я чувствовала это.
 Попросила Мари-Эн взять Росану на руки, затем приказала близнецам следовать за мной. Мой сильный акцент уже не вызывал у них смех. Тональность голоса насторожила мальчишек.

 Ещё раз, бросив встревоженный взгляд на причал, встретилась взглядом с Ним!

 
Наши глаза неотрывно впивались в друг друга, словно заранее уже были объединены невидимой нитью судьбы.

Волны энергии, подобные молниям, пронизывали каждую клеточку моего существа, оживляя и пробуждая во мне новые, ранее неизведанные мысли.

Искры страсти и неподдельного интереса, они неслись напрямую ко мне, заполняя весь мир вокруг.
Я чувствовала, что эта энергия обладает способностью разрушать и создавать в одно и то же время, подобно землетрясению или пожару.

Он словно пытался раздеть меня, сняв все ткани с фигурки, что на мгновение замерла в окружении детей на палубе. А главное — явно мечтая сдёрнуть с меня палантин и увидеть лицо он смешивал как художник-творец океан эмоций в моей душе; словно грозовые волны бились о берег неокрепшего сознания.
Как они похожи, Мадонна! Но этот мужчина явно старше и массивнее Габриэля.

Жёсткий взгляд. Мне стало не по себе. Кто Он?

Его поклон. В мою сторону.
Дрожь пронзила.
Как хорошо, что я закрыла лицо.
На момент мне стало страшно.
Антонио закрыл меня собой.

- Княжна, пройдёмте в каюту.

- Антонио, я словно гибну от одного только его взора. Мне страшно, поверьте.

Кают-компания каравеллы - именно в этом месте я отчего-то явственно ощущала всегда, что нахожусь во времени, когда твоя жизнь весьма недорого ценится, потому как интриги и войны за веру захватили Европу. Внутри этой залы царила атмосфера уюта и роскоши; хотелось закрыться в этих стенах. Они были украшены мастерской, барочной резьбой, создавая впечатление произведения искусства. Красивое дерево, потемневшее от времени, искрилось золотыми бликами, привлекая взгляды и создавая атмосферу тёплого благородства. Величественный тёмно-зелёный бархат служил обивкой для мебели, придавая ей мягкий и роскошный вид. Кроме того, кованые фонари, элегантно прикреплённые к стенам, создавали приятное освещение внутри кают-компании. В центре помещения висела люстра в готическом стиле, расцветки состаренной меди и латуни, играя светом и бросая таинственные тени на окружающие предметы, она была словно центром всей каравеллы.

Под люстрой находился просторный овальный стол, выглядящий приглашающе и изысканно. Все предметы органично сочетались между собой, создавая внешний вид лёгкого и ненавязчивого шика. Воздух пронизывала атмосфера уюта, роскоши и максимального комфорта, что делало время, проведённое здесь, ещё более приятным и запоминающимся.
Дети любили играть и заниматься уроками за этим столом.

- Кристин, что с вами? – Жанна обеспокоенно смотрела мне в глаза. Её аккуратная вышивка легла на стол. Вышивкой, как вы уже, наверное, поняли, в это время занимались многие. Для благородных дам это считалась наиболее подходящим занятием: оно развивало терпеливость, кротость, трудолюбие. Так коротали свои дни иногда и мы, скрывая за аккуратными стежками шёлка и золотых нитей свои тревоги и волнения.

- Присядьте, Мадонна, да у вас руки ледяные. Что там, на палубе происходит? Вы отчего так быстро вернулись? А как же прогулка?

- Это призрак Жанна, Его призрак. Я сама призрак, поэтому и вижу Его. Господи, господи, как мне страшно. Разве никто не видит, как они похожи?* (я неосознанно перешла на русский язык, все удивлённо смотрели на меня, не понимая, о чём речь).

В этот самый момент присутствие духа словно покинуло меня, а люди вокруг действительно поверили, что я из Московии. Воля и стремление к жизни медленно уходили, по крупице просачиваясь через отчаяние и непонимание всего происходящего, оставляя одинокую меня стоять на краю обрыва сомнений; воздух вокруг стал тесным и тяжёлым. Непонимающий взгляд подруги — и тишина в каюте.

Непонимание мною этого времени, я дико озиралась по сторонам.

Взволнованные все.

- Как быстро они нас нашли. Почему так быстро? Как же так?

- Твои глаза, в них ужас. Перестань. Нам нечего бояться, мы в своей стране. Всё позади. Через сутки мы будем дома.
Шёпот Жанны, уж лучше бы она говорила в голос; ещё что-то звучало, я не слушала смысла. Но видела руки, жесты, глаза женщины. Понимала. Она взволнована, очень. Просто старается всех успокоить своим гордым присутствием духа. 
Просто?
Нет в этой ситуации простоты! 
Жанна -настоящая леди, добрая, но решительная и волевая, олицетворяет непоколебимое достоинство и тихую, но неумолимую силу. Куда же делись все мои силы? Почему я так явно отслеживаю страх в своей душе?

- Быстрее бы уже закрыть за собой кованые решётки отеля в Париже, - ужас вновь накатил волной. Что со мной?

Брат Антонио, он с сочувствием смотрел на происходящее. Его сочувствие стало катализатором. Слёзы подступили...
Я сдерживала наступающую истерику. Это был какой-то переломный момент.
«- Не нужно меня жалеть»!

Устала бороться, устала от всего! Стоило только покинуть укромное и защищённое место, как враги, они словно дышали нам в спину. Не прощая ни одной оплошности, ни одного промаха. Они преследовали нас все эти годы, ловко загоняя в мышеловку.

Шаги.

Я слышала, их много, слишком.

Они взошли на каравеллу. Почему князь это допустил? Мужчина-призрак, он уже на судне?

Не помню, что происходило дальше. Как я оказалась в своей каюте, как снимала головной убор, стискивая виски руками. Как раздражало любимое украшение.

Мадонна, помоги мне!

Из зеркала на меня смотрело личико, словно не моё, с огромными, нереально тёмной синевы глазами. Я не узнавала себя. Русые волосы, отросшие чуть ниже плеч, ложились волной.

«- не призрак, но и не я», - трогала себя руками, смахивая набежавшие слёзы,

«- Это не Я ..., и всё же -Я, живая», «- почему я его так боюсь»?

«- всегда есть выход, всегда», - притронулась рукой к крестику, в нём ампула.

«- я уже проходила это, я не хочу умирать, так как сеньора Федерико, это грешно...».

Стук в дверь.

- Войдите.
Как неуверенно это звучит.

Граф Антонио, он тихонько входил в помещение. Не отрываясь, смотрел мне в глаза. Встревоженной птичкой бросилась к нему в объятия.

- Аббат, помогите. Кто эти люди? Скажите же что-нибудь. Нужно уехать, у меня плохое предчувствие, умоляю.

- Ш-ш-ш, тихо. Нужно просто упокоиться. Паника может всё испортить.

Он держит меня за руку, усаживая на полку, что служила кроватью. Терпеливо и успокаивающе смотрит в глаза. Его рука коснулась моего лица, забирая одинокую слезу.
- Каталина, роза моя. Донна. Смелая, отважная. Я никогда не стану таким, как вы, это слишком высокий аккорд, его невозможно взять так просто, поверьте. Вы необыкновенны в этом своём облике. Я уверен, что испанский граф просто сражён. И если говорить о внешней стороне дела, то испанцам, так же как и нам, нужно как можно скорее прибыть в Париж, и они также затребовали гвардейцев у лейтенанта местной полиции для охраны, представившись сотрудниками посольства. У них с собой срочная депеша и верительные грамоты. Между нашими странами в данный момент короткое перемирие, пока что. Вы же знаете, король Генрих в Лондоне отрёкся от католичества, это влияет слишком на многое. Мир, все стараются как можно дольше сохранить его в таком виде, как каждая крупная держава это представляет себе. Опять политика и борьба за власть в колониях. Но я хочу сказать вам, дорогая, что ещё никогда враг не был к нам так близок. Как хорошо, что донна Каталина «покоится с миром».

Я осенила себя крестным знамением.

- Граф Хуан Альберто де ла Серда, тот, что так взволновал вас. Его отец-основатель известного вам Ордена в Испании. Так говорят. Граф — его приемник. И они были двоюродными братьями с погибшим герцогом. Ему нельзя верить. Никогда. Запомните это -ни при каких обстоятельствах.

- Они взошли на каравеллу?

- Нет, это князь с гвардейцами. Обговорив все вопросы, испанцы отбыли на свой галеон. Но завтра ранним утром мы отправимся в столицу на одном речном боте вместе с ними. В пути будет два судна, для вас, княжна, запланированы  отдельные покои. К вам будем приставлены мы: шевалье Арман и мадемуазель Анжелик. Нас будут охранять гвардейцы. Князь просит без крайней нужды не выходить из каюты. Учитывая, что речные суда-баржи будут идти по Сене с большим грузом, в пути придётся пробыть около суток.

Минуты, жизнь отсчитывала мгновения, словно торопясь куда-то. Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. А затем раздался шёпот подростка, что смотрел мне словно в самую душу.

- Кристин, я хочу сказать, что ты не одна. Ты можешь на нас рассчитывать. Я, Анжелик, Арман - мы выросли, и пройдя через испытания в Шотландии, стали другими. Об этом никто не догадывается, поверь в нас. Сейчас в заботе и защите нуждаешься именно ты. Поверь - мы в команде. Все вместе мы выстоим. Мы понимаем, что ты для нас сделала, для всей семьи - через что тебе пришлось пройти. Повторяю: рассчитывай на нас.

Я видела перед собой очень рассудительного молодого человека, я слышала, что он говорит, и понимала смысл сказанного. Я видела его взрослым, возмужавшим мужчиной. Голос Антонио: он действовал на меня успокаивающе; паника покидала моё сознание. Я начинала здраво рассуждать. Что они сделают? Испанцы. Вокруг масса свидетелей. Предположительно, только установят хорошие взаимоотношения, будут втираться в доверие и лезть под кожу. Выведывать, в целом положительно влияя на князя.

А вдруг?
Но этого просто не может быть.
Они не посмеют среди бела дня.

«-Посмеют. Ведь за столько лет им представилась только одна возможность вступить в личный контакт».

Я сжала руку брата.

- Спасибо, ваша светлость. Я подумаю. Мне обязательно нужно обо всём подумать.

Молодой граф Антонио делла Гутьеррес преподнёс мне сегодня хороший урок. Это бумеранг - он вернулся ко мне. Вера, нужно верить и всё обязательно получиться. Верить в невозможное. Он вышел из каюты, а я сосредоточенно раздумывала, собираясь выйти на палубу.

«- только в единении наша сила, от подростков никто не ждёт подвоха, это гениально. Дети, выросшие с постоянным чувством охоты за ними, они привыкли держать маску на лице, привыкли к интригам».

***

В чём преимущество нашего судна - это высокие борта, на которые можно облокотиться, и глубокая посадка палубы в средней его части. Замерев, я смотрела в тёмное небо. Облачно. Слышала, что на Сене бывают шторма. Что она может выйти из берегов и затопить всё в округе. Вспомнилось наше первое имение в пригороде Парижа. Как вышла из берегов неполноводная на первый взгляд речушка. Я тоже могла бы так уметь. Силой разума, быть в гневе - неуправляемой. Громить сознание ненавистных для меня...

- Княжна.
Отец возник, словно из ниоткуда. Или это я, увлечённо, думая, не услышала, как он подошёл.

- Ваша светлость, - я прислушивалась к нему, к его мыслям, молча сканируя их. Стараясь определить, было воздействие или нет. Чужое. Всё было, как всегда... Однако присутствовала лёгкая заторможенность, несвойственная этому мужчине. Я подозревала, что кто-то из испанцев может попробовать «убедить» собеседника, своим, особенным способом.

- Как вы себя чувствуете, ваша светлость? – мой вопрос, будто стал очень своевременным в этот момент.

Мужчина хмурил брови.

- Я только сейчас понял, что весьма необычно. Самочувствие непонятное, просто дикая усталость навалилась ныне, не могу сосредоточиться ни на чём. Завтра рано утром мы переселимся на речные боты и отправимся домой. Это точно помню, а в остальном будто сомневаюсь.
«- нет простоты в этом деле, её просто нет»!

- Незнакомцы, я видела их. О чём у вас с ними состоялся разговор?

В принципе, князь ответил мне, так же как и юный граф Антонио, но были моменты, которые мне не понравились в нашей беседе. Он словно пытался вспомнить разговор с испанцами, и это ему давалось с трудом. Подробностей не было совсем. Я не решалась надавить на него, и всё же. Внимательно слушала, смотря мужчине в глаза, а затем словно убрала заслон, даже не заслон, а нечто мутное, что мешало «видеть».  С усилием мысленно отбросила, как ненужную часть — стекло, скрывающее на огороде заросли молодых весенних побегов.

Итак, вмешательство — оно было!

- Странно, я только сейчас вспомнил. Пожилой сеньор, что в прошлый раз назвался дедушкой Росаны, он задавал вопросы о трагедии с донной Федерико.

- Вот как?

Я напряглась. Однако. Они время зря не теряют.

- И что же вы ответили?

- Не успел, появились вы, княжна с детьми, затем лейтенант местной полиции прибыл, и весь разговор переключился на завтрашний день. Знаете, он изначально показался мне странным: тот пожилой сеньор, что держал в руках нарядную трость для бала, с инкрустированным драгоценностями наконечником, он постоянно крутил его, словно нервничая. Если не можешь носить роскошь, к чему брать её с собой в путешествие? Это мешало, если честно, сосредоточиться на разговоре. Удивительно, но он не изъявил больше такого сильного желания видеть свою маленькую внучку - сеньориту Росану, хотя она пребывала с вами на палубе. 

- А что же завтра, князь? Нужно ли ваше разрешение? Мы выйдем на прогулку на палубе речного бота примерно в полдень, хочется берега осмотреть и вздохнуть, воздух Франции.

Смотрела в глаза отца, ощущала его сознание; тревога и безмерная усталость, ответственность. Старалась любовью оградить и защитить, словно в кокон его оборачивала. Не только голову — всего в полный рост. И ставила свой заслон, внушая уверенность в том, что придуманная нами легенда и есть самая настоящая правда. В том числе и про мою личность.
Его плечи словно опали, потеря дочери коснулась крылом чёрной птицы затуманенного взора.

- Прогулки не возбраняются, только лицо скройте, ваша светлость.
Арктический холод в голосе.

- Знаете, очень разумно будет, если с нашими неожиданными попутчиками завтра будете общаться только вы. Ни к чему им задавать свои вопросы ещё кому-то.

- Несомненно. Так и есть, княжна Христина. Жаль, что не было причин отказать им. Спокойной ночи.

Как вежливо, отстранённо это прозвучало.
Ну да, княжна, она ведь не дочь, а племянница, и то двоюродная. Ну что же так надо. Пока.
Ревность опалила сознание.

***

Пересадка и перенос моего личного багажа в новые каюты. Я всё отслеживала самостоятельно; неотступно стоящие и идущие рядом Антонио, Анжелик и шевалье Арман, помогали ещё раз, дотошно всё, сверяя с описью. Два гвардейца, словно тени, не отходили ни на шаг, выполняя приказ князя и сеньора Рикардо. Действовали очень слаженно, словно всё заранее было отрепетировано. Закрыв новые покои на ключ, оставив возле них одного из гвардейцев для охраны, встав на палубу и рассматривая просыпающийся портовый город, я ожидала. Ожидали все. Хотя со стороны казалось, что семья князя д' Фуркево, увлечённо о чём-то разговаривая, ожидает тот самый момент, когда барка сдвинется и окажется на середине полноводной реки. 

Мне нужно было точно знать, на каком судне поедут испанцы. И почему то я была уверена, что они, несомненно, выберут то, на котором только сейчас мы расселились, заняв практически все каюты.

- Смотри, солнце встаёт, правда, похоже на Венецию? – Анжелик восторженно смотрела на небольшой залив, что считался устьем этой великой реки, которая текла практически через всю Францию, начиная свой путь с её севера.

-Очень похоже. Ты помнишь? Ты же была совсем маленькой.

-Помню. Всё. Особенно приём у дожа. 

Девочка замерла, не сводя с меня взора.
- А наш отец с Антонио, первый муж мамы, он как погиб?
Я напряжённо встретилась глазами с её братом.
Молчала.

- Княжна не может этого знать, -  граф Антонио, уверено, сказав эту фразу, ещё раз подчеркнул, что мы не имеем права на такие вот оплошности. Анжелик испуганно расширила глазки, её загнутые густые ресницы стали словно продолжением красивых бровок.

- Вспомни, об этом знала ведь только донна Каталина.
- Я думала, может, матушка..., - девочка была явно расстроена.
-  Матушка мне рассказывала, я наследник отца, и должен это знать -  вся эта история произошла много лет назад: граф де ла Гутьеррес забрал сеньориту Каталину из монастыря в Каталонии, и они отправились за его невестой во Францию. Именно там он должен был отречься от монашества и принять в наследие графский титул, а ещё сочетаться браком в Каталонии с юной баронессой. Он очень полюбил её буквально с первого взгляда, но на карету напали злоумышленники, их было много, охрана не справлялась. Граф, защищая названную дочь, погиб, донна Каталина смогла спрятаться в тайнике, а ночью скрыться в горах.
Антонио, уверено, рассказывая эту давно позабытую историю, смотрел на нас, а я понимала, что он и сам верит, так оно и было на самом деле.

А всё остальное совершенно уже не важно.

- А мама была уже в положении?

- Анжелик, как это не корректно вспоминать вслух. Но, говорят: по секрету, у них был роман с отцом, и они тайно обвенчались ещё до того, как он отправился за воспитанницей в монастырь. Только никому, никому. Хорошо?

- Хорошо. Тайно. Как романтично!

Я отвела взор. Разглядывая вдали что-то очень важное.

«- так оно и было, услышь нас, вселенная»!
«- Так и было!»

От созерцания водной глади меня отвлёк шум на причале. Прибыли.

Мои предположения — они оказались верны. Второй бот перевозил груз и багаж, сеньора и сеньору Пломмия, стекольных дел мастеров, несколько служащих с семьями, что отправились с нами во Францию, а также часть нашей многочисленной судовой команды.

В принципе, все суда, что собрались в рейд по реке, были заселены под завязку. Не стоит забывать про королевских гвардейцев. Гости же настаивали, что их устроит весьма скромные каюты именно на нашем судне. Ну что же, так тому и быть. Не хотела оставлять ситуацию без присмотра. Я просто не имела на это право. Понимала, что именно сейчас они не ожидают отпора.

- Я должна знать, когда состоится у отца разговор с испанцами. Шевалье, оставляю вас первого дежурить на палубе. Сделайте вид, что просто прогуливаетесь, ведёте наблюдения за побережьем, читаете, да что угодно, возьмите подзорную трубу в руки. Сообщать об изменениях на палубе, незамедлительно.

В напряжении зашла в комнаты. Их было две. Маленькие и узкие. По моим подсчётам, примерно такие же были и у отца с Жанной. Зато отдельные.

Значит, диалог, к которому стремятся наши уважаемые гости, состоится на палубе. Или они будут выжидать другой возможности? Но другой у них не будет, отец не поведёт их практически в покои супруги. Это не приемлемо для него. Итак, палуба.

И вот уже Антонио в карауле сменил Армана. Время тихонько шло к обеду, вышивка в руках становилась всё более красивой, общей кают-компании на судне не было, не представляла, как будет организовано принятие пищи. О мелочах не хотелось думать вовсе, взяла в руки алые нити, подбирая цветовую гамму для рисунка. Почему алые? Прошёл ещё примерно час. Послышался условный стук в дверь, дрожь пробежала по спине. Алый цвет не сменился в моих руках. Мне было с ним комфортно.
Старшие — близнецы, они понимали меня с полуслова. Мы обговорили условия «игры», готовились. Я не знала своих возможностей, не знала, с чем мы столкнёмся, могла только предполагать, вспоминая герцога и его поведение в замке. Договорились, что согласно обстоятельствам, будем импровизировать.

Прикрыв слегка лицо — для этого я сделала специальные завязки на палантине, — не выпуская из рук вышивку, устремилась на палубу. Мой взгляд был устремлён на берега, словно не замечая говорящих мужчин: я делала вид, что «знакомлюсь» с Францией. А сама, просто физически ощущала напряжение. Оно витало вокруг. Оно состояло из мыслей, желаний и страстей наших попутчиков.

Не обманул их вежливый поклон в нашу сторону.

Хмурый взгляд отца сказал о многом. Мы стали будто одиноки на всей огромной барже. Не было команды и гвардейцев рядом из охраны, мир сузился до размеров нескольких фигур.

Очень чётко понимала, что два человека, стоящих против князя, ведут разговор в очень быстром темпе, необоснованно быстром. На испанском языке. Его не было возможности прервать, не было возможности ответить на вопросы. Отец хорошо им владел, но его родной был всё же французский. Сбивая с мысли, задавая вопросы, не давая, сосредоточится, испанцы что-то громко доказывали ему. А меж тем пожилой человек, пользуясь уже совсем рассеянным вниманием князя, одетый в чёрные одежды, постоянно трогая толстую, увесистую золотую цепь с кулоном на груди, ловит его взгляд.

Аферисты.
У нас на рынке цыганки и то чище работали в своё время. Голоса наиграны, в движениях множество фальши.
«- Не верю»!

А где же самый главный из них, граф де ла Серда? Он вообще в курсе происходящего?

Тихо. Сейчас, вероятно прозвучит нужный вопрос. Я заметила слегка обмякшее тело отца, его расслабленные мышцы рук и лица. И взор, что сосредоточился на побрякушке с цепью. Воздействие началось. Смотрела на якобы дедушку Росаны, взяв пяльцы так, словно вышиваю. Слушала голос, мне не нужен был смысл сказанного. Только голос, только музыка мыслей - будто ветра, в нём истина, он не сможет не сфальшивить! Проникала в его сознание, спешила, наращивая скорость, ломая что-то и сметая всё на своём пути. Уже не могла остановиться. Как же больно самой!

«- посмотрите на меня немедленно - это приказ»!

Мужчина дёрнулся и удивлённо глянул в нашу сторону.

Этого было достаточно. Меня захлестнул гнев. Это был он! Он был тогда в посольстве, он последний, кто общался с Габриэлем в порту, передавая ему что-то в заплечном мешке. Он, скорее всего, украл мои стилеты!

«- не тронь мою семью, падаль»!

Словно видя перед собой его мозг, его сознание, я с небывалой для себя силой вонзала иглу в вышивку, словно кинжалом поранила себе палец. Выступила кровь. Несколько раз, не отводя глаз, кроваво-красная шёлкова нить, скользила по глади ткани, нарушая очертания розы и всего рисунка в целом. Я вышла из берегов!
Затем, словно смутившись, опустила очи, продолжая вышивать. Я это не планировала. Даже не представляла, что такое возможно. Словно и не я была.

А мужчина, — он покачнулся, приложив руку к лицу, закрыл на мгновение глаза. У него носом пошла кровь. После чего испанец стал медленно оседать на палубу судна.

Воткнув иглу в ткань, прислонила ладонь к груди, и ни сколько не лукавя, воскликнула на своём ужасном французском:

- Мадонна, у него кровь.

- Анжелик, приступай, - мой шёпот услышала только та, кому он был предназначен. Лёгкий шёлк моей накидки на лице, он всё скрыл. Только глаза были видны окружающим. Расширившись, они с испугом наблюдали за происходящим.

- Отец, ваша светлость! Что с вами! – началась паника.
Господи, как она могла это делать - перевоплощаться! Голос Анжелик, её эмоции и слёзы - актриса чистой воды. Кого мы взрастили, потакая во всём этой крошке? Старшие близнецы рванули к отцу, повиснув у него на руках. Этого хватило, чтобы он пришёл в себя. И с удивлением глянул на распростёртое перед ним тело.

- Охрана, -  голос Антонио, - сеньору стало плохо. Позовите виконта де ла Кано. Окружите присутствующих, никого не выпускать с палубы.

Итак, всё по плану, всё как по нотам, импровизируем!
- Половцы! Нападение! Кровь!

Сделав несколько шагов к разыгравшейся на моих глазах сцене. Закричала, не сводя глаз с лица потерпевшего. Выронила из рук работу многих дней. Я стала тихо оседать в глубоком обмороке.

- Княжна!
Чей это испуганный голос? Испанский граф? Когда он успел появиться?

- Господи Иисусе, она падает, как донна Каталина!
Анжелик, достаточно, ну что ты, право, так громко, просто голову что-то сдавило. Она жутко болит!

Отец коршуном кинулся к моему телу. Я же сознанием просто скользнула в небытие, дав себе немного отдыха. Потому как навалилось что-то тяжёлое и неподъёмное. Доверчиво прижалась к груди человека, что держал меня на руках, мне кажется, или качка усилилась?
Ведь река — она совершенно неконтролируемо, может выйти из берегов. 
Неожиданно.
***

Медленно приходила в себя, уже в каюте, в дальней комнате. Мадам Жанна склонилась надо мной. Лицо мне открыли, ослабили головной убор, непослушные волосы прилипли ко лбу. Как сильно я вспотела. Какая слабость.

- Как вы, Кристин?

- Мне уже лучше. Фиалки — это их аромат я узнала. Что с тем сеньором? Его ранили? Словно стрелой пронзили, я видела кровь.
Мой хриплый голос звучал словно стон.

- У него удар, дорогая. Его перенесли в его каюту. Сеньор обездвижен.

- Как страшно. Значит, это не половцы? А что он говорит?

- Он никого не помнит, ваша светлость. Даже внучку, которую привели к нему попрощаться.

- Почему попрощаться, он умрёт? Почему мне стало так плохо? Там было столько крови.

- Виконтесса проверяет его. Говорит, что такое было с её отцом. Он лежал так полгода, а затем умер.

- У меня кружится голова. Можно воды. Или той ягоды, или чего-нибудь вкусненького, пожалуйста, мадам Жанна. Просто ягоды с мёдом, хорошо?
Женщина смутилась и отвела взор:

- Кристин, её запасы закончились ещё на «Илиаде», потерпите до столицы. Мы сразу посмотрим, что есть в продаже в это время года из фруктов. А сейчас только вода.

- Голова, как болит голова. Позовите сеньору Адорию, пусть сделает что-то..., где она?

Я больше не могла говорить. Раздался стук в, как оказалось, распахнутую уже дверь. Охранники в напряжении застыли, не впуская в мои покои кого-то, кто стоял в коридоре.

- Княжна Христина, я хочу знать, как её самочувствие? – вопрос прозвучал на чистейшем испанском языке.

Княгиня Жана напряглась, я ощутила это просто на физическом уровне, она поднялась с небольшого прикроватного табурета и вышла в узкую соседнюю комнатушку.

Её шёпот: я всё равно его слышу. Меня раздражают даже чьи-то шаги, звучащие из коридора, я слышу, как плещется вода за бортом, потому что так жутко болит голова. Я растеряла себя, нужно собраться, зайти обратно  в берега.

- Плохо, граф. Очень плохо, мы не можем её отправить обратно, в Московии у девушки нет родственников, она сирота. В зимней Шотландии княжна долго болела. Постоянные ветра, отсутствие тёплого солнца, холодные воды океана и серые стены замка; она увядает. Из-за этого мы и покинули имение; ели смогли подготовить её к долгому путешествию. Не нужно было вам присоединяться к нам.

Это звучало как упрёк.

- Как ваш сеньор...? Простите, нас с ним не успели представить. Может, не стоило ему отправляться в дальнюю дорогу в таком возрасте? 
Опять завуалированный упрёк, такой оправданный в данной ситуации. 

Что-то прозвучало в ответ, я же, выпив воды, уплывала в глубокий, восстанавливающий мои силы сон.

Просыпалась, что-то ела.
Слышала голос сеньоры Адории и Жанны.
М-м-м, как вкусно, как пахнет апельсинами и мандаринами. Шептала, что такой аромат может быть только на Новый год, и вновь засыпала, повторяя мечту о сладостях: шоколаде и орехах на меду. 

Париж, Франция.

Что испытывает человек после долгой разлуки с домом?

 «- а если Она уезжала навсегда?»

 «- а если Он не хотел отпускать?»

В любом случае расставание — это маленькая смерть. Уезжая из милого сердцу уголка, всегда приходится, что-то обрывать в себе. Мы обрываем связи и словно оголяем нашу душу. Верхом, галопом в ночи, под блеском дальних звёзд, скрываясь от всего мира, я действительно бросала. Его. Отрывала.
Он был мне дорог.
Мне ли одной?
Много лет назад.

И если честно, никогда не надеялась оказаться когда-нибудь вновь в нашем салоне, в особняке из терракотового камня в квартале Марэ, в большой гостиной, уютной и очень красивой, «…где горели свечи, и все диванчики и кресла были заняты …. А дамы порхали как бабочки, непринуждённо общаясь в уютной обстановке...».

«Розы во дворце по пятницам цветут не для меня», - вздыхал когда-то дядюшка Франциск.

Господи, как давно это было. Словно не с нами. Юность. Безрассудная, любящая риск. Мы были тогда такими бесшабашными, полными жизни и надежды. Как будто всё было возможно, и ничто не могло остановить нас. Мы умели летать, словно птицы, забывая о земле и притяжении. И ничто не казалось невозможным в эти моменты.

Дом.
Он словно остался прежним. Будто мы вышли на минуту, или уехали в торговые ряды за нарядами. А затем вернулись.

Хотя нет, неправда. За эти годы он словно осиротел: воздух в помещениях был совершенно нежилым. Он был другим.
Выстуженный ветрами одиночества.
Пыль на покрытой чехлами мебели. Не такие яркие уже портьеры. Картины, переставшие жить энергией прошлого. Ведь эта энергия, она зависит только от нас. Есть она или нет. И словно Он вздохнул, когда, открыв входные двери с внутреннего двора, князь завёл нас в холл.
Дождался.

Мой кабинет, он хранил следы присутствия чужих людей.

А ещё, мы сами. Мы стали другими.

Вела рукой по стене.

«- я вернулась, ты скучал?».

«- конечно скучал».

«- я другой стала, ты заметил»?

«- нет, ты та же, Аими».

«- узнал...», - улыбка скользнула по губам.

Замерла прислушиваясь. Где-то в пустующих комнатах дома звучали шаги взрослых людей и детский смех; звуки проникали в сердце и разум, вызывая приятную тревогу. Все было такое брошенное ими когда-то, будто время остановилось. Песочные часы, они перестали отмерять минуты бег. Как такое возможно? Просто-напросто их забыли перевернуть и пыль, вокруг замерев, сохранила следы прошедших дней, позабытые кем-то вещи лежали не на своих местах, как если бы их забросили в спешке. Загадка этого места волновала сознание: кто и почему возвращается сюда, чтобы оставить после себя только шаги и детский смех?

Как же хочется вновь познать те вдохновения, и юношеские порывы, что жили в этих стенах много лет назад. Услышать лёгкие шаги малышей и требовательное «хочу» Анжелик.

Не хотелось в свои бывшие покои. Не хотелось. Словно призрак Каталины поселился там и не впускал. Или память. Вот и князь. Зашёл в кабинет дочери. Присел за её рабочий стол. Хмурый и какой-то очень несчастный. Потерянный. На лице отразился его возраст. Хотелось подойти, обнять, оставить поцелуй на небритой щеке.
Нельзя.

Достал ключ от потаённой комнаты, отрыв её, поставил там, на стол стеклянный ларец с посмертной маской девушки, которую он так любил.
Его дочь.

А я?

Кто тогда?
Сможет ли он также полюбить меня вновь? Его долго не было. Моё сердце, оно разрывалось от жалости. Но я пока не «убирала» то его убеждение, что дочь действительно погибла. Он мог себя выдать. Ведь ему ещё предстояла встреча с Франциском, со всем светом.

Как быстро разнёсся слух по столице, что один из посланников испанского короля не перенёс дальний путь и слёг с тяжёлым заболеванием. Все имена, что фигурировали, в этом непростом деле, уже легли списком на стол Его Величества.

- Ваша светлость, – я растерянно стояла в своей бывшей гостиной.

- Княжна.
Он смотрел мне в глаза, будто пытаясь что-то вспомнить.

- Я могу занять покои, что в противоположное крыло уходят? Они на два уровня.

- Княжна, не стоит смущаться, это ваш дом тоже. Пойдёмте, глянем. Я в них никогда не был. Всё, что вы выбрали -это ваше.

Проходя мимо апартаментов княжеской четы и их детей, которых стало в два раза больше, мы зацепили внимание Анжелик. Всё дальше удалялись от тех комнат, в которых я жила до этого.
Мадемуазель Анжелик, выглянув ещё раз в коридор, увидав нас, решительно направилась следом. Её широкие юбки шелестели в такт. Бровки на упрямом лице сошлись в одну линию.
«- что они замыслили без меня»?

Эти покои, раньше они вызывали недоумение. Подобные были у виконтов де ла Кано, только их площадь была в разы больше. По типу — пентхаус, с входом, расположившимся удалённо от других помещений, на втором этаже. Словно перед лестницей на третий этаж сделали большой дополнительный зал. С двумя окнами в виде арок и массивной дверью и мраморной широкой лестницей наверх. На третьем же этаже была большая спальня, гардеробная, странный, тёмный кабинет — ладно, потом разберёмся. И комната, словно предназначенная для занятий йогой. Она была как будто в верхней части терема, большая и светлая, со сводчатым потолком. В своё время мы не делали здесь ремонт. Но именно сейчас меня всё в этом устраивало.

Князь недовольно хмурился, но что-то ускользало от его внимания. Я понимаю, Каталине он бы не разрешил здесь поселиться, никогда. Он бы предложил ей занять её покои. Но в этот раз я хотела именно эти.

- Не слишком ли удалённо, мадемуазель Кристин?

- Нет. Мы все, конечно же, в одном доме. А эти покои так напоминают мне терема в бабушкином имении.

- Ваш французский, он становится лучше.

- Спасибо, ваша светлость. Можно попросить направить сюда мастеров и горничных. Я хочу въехать сегодня.

Нужно было торопиться. Ведь через какое-то количество дней, после аудиенции у короля с отца сойдёт морок его «великой потери» и он будет в гневе, что не может удерживать за мной тотальный контроль.

Это не Шотландия, лабиринта в доме нет. И никто уже не сможет проверять каждое утро, на месте я или нет.

Анжелик молча поднялась на третий этаж. Лестница была широкой и удобной; цвет, конечно, подкачал — серый с вкраплениями белого и чёрного. Ничего, обыграем. Я слышала её шаги наверху. Мы последовали за ней. Развернувшись к нам лицом, стоя в той самой комнате, что так глянулась мне, девочка не сводила с меня взгляда.
И я уже знала, что она скажет.

- Я буду жить с вами, княжна. Ваш французский, его обязательно нужно практиковать. Вместе нам будет лучше, и отцу спокойнее. Правда же, папА?

Она была напряжена, ожидая отказ. Мои губы тронула улыбка. Эта девочка заслуживала полного доверия.

- Конечно, душа моя. Я совершенно не против этого. Давайте продумаем, как мы разместим все вещи в гардеробной. Может, нам расширить её за счёт смежного помещения? Третий этаж нашего крыла всё равно практически не занят. И сделаем вам отдельную спальню. Мадемуазель засопела, ища подвох, но всё же утвердительно кивнула.

Отец подключился к этому обсуждению. Интуитивно он чувствовал, что так будет хорошо. Княжне из Московии будет не так одиноко, и он сможет контролировать их двух одновременно.

Наши голоса привлекли множество гостей, и в комнаты пожаловали мадам Жанна и граф Антонио. Затем младшие близнецы. Затем сеньор Пломмия направил в покои мастеров и горничных. Дело закипело.

То, что хотелось получить за несколько часов, растянулось на несколько дней. Мастера к покоям добавили ещё две комнаты на третьем этаже, убрав тонкую перегородку со смежными комнатами. Старую кровать и остальную мебель разобрали и вынесли. Закупили всё новое и одинаковое, будто для девочек — близнецов. В итоге две спальни, по разным сторонам от общей комнаты – терема, сделали зеркально одинаковыми. Выбросили старые гобелены, всё отмыли и проветрили. Натянули красивые шелка, завезли новую мебель. На втором этаже в большой гостиной сделали перегородку и выделили туалетную комнату, установили ванну и фарфоровые ночные вазы, провели стоки. Я боялась, что мы и через неделю не расселимся, а возможно, и через месяц. Отец с Жанной вошли во вкус. Они спорили в отношении цвета спален для девочек (для нас с Анжелик), какие должны лечь ковры, и куда должны быть установлены светильники, где будет стоять стол для занятий и куда повесить огромные зеркала. Мы же молча внимали и соглашались совсем. С ужасом понимая, что процесс весьма затянулся.
Ах, да, клавесин, как же без уроков музыки!

Соседние с нами нежилые одноуровневые апартаменты затребовал себе молодой граф Антонио. Напротив него решили поселить виконта Армана. Вся команда была в сборе.

Я никому не позволяла трогать кабинет. Закрыла там весь свой багаж. Кабинет был слишком несуразным, как я его в прошлый раз не разглядела, не знаю. Просто треугольник, зажатый между жилыми покоями. Однако всё приходит с опытом: он просто наталкивал на определённые мысли. Ну как в таком кабинете работать?

Помнила, мы хранили на втором этаже, в этих комнатах, в своё время ткани и манекены, а наверх даже и не поднимались, решив, что на третьем этаже намного ниже потолки.

Пока князь с женой занимался закупками, за несколько дней прибралась в кабинете, разгребая пыльный ненужный хлам, проветрив его. Маленькое окошко, оно совершенно не давало света. Всё обследовала. Есть. Стена возле камина. За натянутым гобеленом, за колонной сдвигалась, образуя узкий лаз, стоило только просунуть руку в щель и потянуть её в сторону. Закрыла кабинет изнутри, протиснулась и скользнула в темноту хода. Он сразу переходил в лестницу, что вела на чердак. Как банально. А чего ты ожидала? Лабиринта?

А вот на чердаке потолок был действительно пониже. Из небольших округлых окон были видны фигуры химер, что охраняли каменные водостоки, крыши дома. Свеча была не нужна. Сделав несколько шагов, я натолкнулась на зарытую толстую дверь. Ключ нашла над дверью, в выбоине каменной кладки.

Это было просто каменное хранилище. С полками и пустыми сундуками для ценной утвари. Как удобно и всё продуманно. И по французскому грациозно. Ни тебе грязных стен, узких проходов и страшных склепов: удобные лестницы, хорошее освещение. Что же, воспользуемся, раз уж так всё сложилось. Недолго думая, всё самое ценное в багаже я вместила в хранилище и оно легло без проблемм на удобные полки. Ключ перепрятала. Проверила. По-иному проникнуть сюда было невозможно.

Через два часа я была на последнем издыхании. Да, силы ещё не те. Хорошо, что одна спальня уже готова. Спустившись в мыльню, привела себя в порядок и отправилась отдохнуть. Завернувшись в вязаный шотландский плед, совершенно не задумывалась, где мадемуазель Анжелик. Она могла находиться где угодно.

Наш пример оказался очень заразителен. Болезнь под названием «обустрой свои комнаты» поразила многих. Семейство князя решило основательно растратить папочкины деньги. Не думаю, что терпения мадам Жанны хватит надолго. Она всегда отличалась бережливостью. Скоро прозвучит её спокойное и не подлежащее обсуждению:

- Достаточно. Мы этого не планировали.
Ну а пока, мадемуазель Анжелик вживалась в роль стилиста и дизайнера, ведь ей было виднее, как лучше всё устроить.

Виконты обустраивали свой пентхаус самостоятельно. Таким образом, расселение всех в особняке отвлекло от мыслей, что тревожили бесконечно.

Произошедшее, практически убийство, тогда на боте.
«- Как я могла такое сотворить»?

Я помню всё — от и до. Чувство вины, то приходило, то заглушалось мыслями о том, что я не видела другого выхода в той ситуации. И если человек, который влиял на сознание моего отца, пошёл на этот шаг, то он должен был понимать, что когда-то это будет наказуемо. Чему я научилась там, в горах Шотландии? Находясь на грани отчаяния? Заставляя разумом своё тело восстановиться после сильнейшего отравления. Как это могло произойти? Как этим правильно пользоваться? Почему было так плохо после содеянного мной, почему случился обморок?
Мысли метались. Искали выход.
Ответы приходили интуитивно. Не было человека, который мог бы мне рассказать и подсказать, как говорится, дать инструкцию к действиям. И в то же время я знала только одно. Об этом никто не должен знать.

Даже самые близкие и проверенные годами люди. Поставив себя на их место, понимала: они могут это принять весьма неоднозначно. Если эти возможности моего разума пугают меня саму, то, что скажут остальные. Они мне очень дороги, и я не хочу терять их заботу и любовь. Заподозрив однажды, что я влияю на их выбор в той или иной ситуации, они потеряют веру. Веру и любовь, без которой я уже верно жить в этом мире не смогу. Если раньше оберегала всех я: Жанну, детей, Адорию, то ныне роли перераспределись. И они все  делали весьма осознанно и правильно, имея живой пример перед глазами. Можно сколько угодно говорить: - надо. Но ведь основное — это личные поступки.

« - ты не одна. Ты можешь на нас рассчитывать», - так сказал Антонио.

Но опека и забота, к которой я только начала привыкать, на речном боте исходила не только от семьи.

Не только.

Граф. Он стал тенью, и моим наваждением. Я часто слышала его голос возле каюты речного бота. Фрукты - это был не сон. Моё восстановление началось именно с них. Пока отец приходил в себя от шока, и его «подтёртая» мной память услужливо рисовала страсти, произошедшие с Каталиной, граф стал действовать, понимая, насколько тяжело нашей семье, только что справившейся с невосполнимой потерей.

Он нашёл в своём багаже остатки фруктов, что ехали с ним из Испании. Гранаты и апельсины, грецкие орехи и сухие сливы. Это было целое богатство. Младшие, близнецы, такого отродясь не видели. А затем красное вино с его виноградников, подогретое и смешанное с мёдом, найденным в горах Шотландии, несколько раз в день по столовой ложке. За два дня нашего путешествия мне стало легче. Это он перенаправил сеньору Адорию от того пожилого сеньора, лежачего и ничего не соображающего, к моей постели, с наказом сменить княгиню Жанну, что с ног валилась от усталости. Зарядил кока приготовить что-то свежее и жидкое на свежем мясе. Мы останавливались и докупали в населённом пункте, а попросту в средневековых сёлах, на берегу Сены свежие продукты, замороженные ягоды и овощи, которые смогли найти весной на ярмарке.

Когда я осторожно вышла на палубу, закутанная сверх меры в меха в окружении наших дам, он трепетно ждал. С тревогой наблюдая за моей неспешной походкой.

Поклон, приветствия. От волнения я словно задыхалась. Я боялась его, до дрожи в коленях и запястьях рук. Не могла ничего с собой поделать. В третий раз видеть такое знакомое и родное лицо. Я уже боялась проводить ассоциации. Я боялась даже думать о чём-либо, и вспоминать другого, такого дорогого когда-то, из двадцать первого века, человека. Это было словно помутнение. Казалось, как только я назову мысленно его имя, всё сломается, исказится, как в кривом зеркале, и останется одно только зло и ненависть.

- Княжна, как вы себя чувствуете?

- Лучше, ваша светлость.

Мой печальный, несовершенный французский.

Рукой приподняла покрытие на лице, дрогнули цепочки и браслет на запястье, сверкнули тоненькие колечки, стало легче дышать.

- Ваша религия не позволяет показывать лицо нечленам вашей семьи?

Я молчала, обдумывая ответ, посмотрев в глаза мужчине, опустила смущённо взор. Перешла на флорентийское наречие, так легче. Слова словно застревали в горле.

- Я не покрывала дома лицо, но и никогда не общалась с чужими мужчинами, только с братьями и отцом. Девицы в Московии живут очень обособлено, под охраной семьи. В Новгороде у меня был свой терем.

Он, словно коршун навис над нами, впитывая каждое моё слово.

- Когда приехала во Францию, здесь всё по-другому. Меня предупреждала бабушка. Я привыкала. Почти привыкла. Но в порту  все разглядывали мой облик и обсуждали увиденное. Право, очень неловко стало. Князь предложил закрыть лицо — так проще, нежели прикрываться рукавом.

Он принял это как должное, ему хватило моих глаз. Больше вопросов не было. Иногда наши взгляды встречались. В эти моменты я неосознанно прижимала пальчики к виску. Нет. Голова не болела, но волнение... , как с ним справиться?

- Когда вы примете католичество, ваша светлость?

- Не знаю. Дядя очень переживает смерть дочери, он пока не говорит на эту тему. Не отказываюсь сменить конфессию, я только за, возможно, на праздник Светлой Пасхи.
Что ещё можно было сказать, что бы тебя ни назвали ведьмой и отступницей от веры?

Я была смущена, очень. Что ему за дело до моего вероисповедания? Захотелось обратно в каюту.

- Я покину вас, граф.

Поняла, что он хотел помочь мне. Практически протянул руку, чтобы поддержать. Но не посмел. Я оперлась на мадам Жанну. А далее в каюте было молчание. У меня не было слов.

А Жана подошла очень близко, — раздался её шёпот:

- Это он тебя поднял с пола и держал на руках, пока не подошёл Раймон. В тот день, на палубе. Он передал тебя мужу, а затем каждые два часа справлялся о здоровье. Всё остальное ты уже знаешь.

- Мадонна. Но я же была тогда без корсета, только сарафан, блуза, тёплый жакет и колготы.

- Ох. Тогда ты скомпрометирована, дорогая, и находишься в его власти.

- Знаешь, я точно переживу это, потому как боюсь его, как огня в закрытой избе.
Мадам — подруга удивлённо подняла бровь.

***

Фрукты. Они поставлялись к нашему столу ежедневно. Как вы уже, наверное, догадались, из посольства Испании. Я понимала, что граф только и ждёт, когда мы устроимся. Ждёт, когда будет уместно нанести визит.

Это понимали все. Молча ждали и отводили взоры. Все думали в унисон, что мы это уже проходили, и в результате произошла жуткая трагедия.

- Одно твоё слово, дорогая, и ему будет отказано, он не переступит порог этого дома.

Жанна говорила мне это каждый день, — твердила то же самое и Адория. Она слышать не хотела про этот дикий род, вспоминая что-то из прошлого; а я не знала. Не знала, что мне делать.

Он был другой. Я чувствовала это. Мне нужно было присмотреться. 
Прежний отец, он постепенно возвращался. Всё чаще я ловила на себе его строгий взор, этот подозрительны прищур серых глаз, постукиванье пальцем по столу. Общие завтраки превратились в пытку. Он вспоминал: оникс в перстне таинственно сверкал, будто подмаргивая, а мне всё сложнее было «держать» ситуацию.

В то утро я вышла на прогулку во внутренний двор нашего отеля, всё уже было покрыто зеленью. Садовник занимался розами. В прежние же дни красиво подстриг кустарники, которые обрамляли аллеи. Дом оживал. Красовался на весеннем солнышке чистыми окнами, красивыми складками посвежевших портьер и светлыми, невесомыми вуалями тюлей.

- Опять соседский кот повадился нужду справлять. Как же его отвадить-то?

Я обернулась. Тучное серое животное, не отрываясь, смотрело на меня. Его лунные глаза меняли фокус. Хвост пружинил в такт мыслям.

- Пушист? Это ты?

Кот двинулся мне навстречу. Присматривался и принюхивался, нервно дёргая хвостом, задумчиво потёрся о ногу. А затем, прыгнув ко мне на колени, важно улёгся, всем своим видом показывая, что он уже давно выбрал себе хозяйку, а все остальные привязанности — в прошлом.

- Тяжёлый ты стал и очень грязным. Однако это только с наружи, душа у тебя преданная, друг мой, а это бесценное качество. А ещё ты умеешь ждать, хоть я и не обещала вернуться.
Вздохнула.

- Пойдём в дом, тебя нужно искупать. Обещаю глистов не травить.

Продвигаясь аллеями сада, вспоминала розы Лувра, — я не видела, как отец наблюдает за нами в окна первого этажа. А донна Пломмия, стоящая возле него, тихо шепчет, словно сама себе:

- Вот и Пушист, вернулся, он всегда только её своей хозяйкой признавал. К добру это.

- Кого признавал?

- Нашу Донну, конечно же.

Этот шёпот и словно щелчок в голове. Раздался. Стук входной двери, и лёгкие шаги.
Её.

«- жива, да что с ним? Конечно же, жива».

Речная баржа, и его девочка на руках испанца, обморок, и кровь на палубе: вспомнил. Тревожно и настойчиво рванул с места.

- Княжна.

Этот голос и его интонация. Я всё поняла.

- Доброе утро, ваша светлость.
Реверанс и опущенные очи в пол.

А далее мы неспешно следовали в новые покои, и отец, словно наслаждался каждым моим словом, каждым движением. Кот и вовсе ничему не удивляясь, шёл рядом, как будто и не было столько лет разлуки.

- Ваши покои, мне не нравится их удалённость, их нужно заменить.
О! Сколько экспрессии и категоризма.

- Да как же так, вы же их одобрили, ваша светлость. Вот и стол для занятий, наших с Анжелик. И клавесин: мадам Жанна настояла, для занятий по музыке. Зеркала тоже вы выбирали, да таких и в Лувре нет, наверное, и библиотека недалеко. Мы с Анжелик и не мечтали о таком тереме. Говорили, что люстры замените, и будут  они зажигаться тысячами огней, отражаясь в зеркалах, покрывших стены, в бриллиантах ваших дам.

Подошла, положила голову ему на грудь.

- Вы словно сердились на меня всё это время. Отчего я вам стала не мила?

- Это всё волнение, дорогая.

- Когда на приём к Франциску?

- Завтра. - Он озабоченно нахмурил брови.

 – Присядем.

Темой разговора, очень серьёзного и волнительного, стало моё католичество.

Всё упиралось в сроки, в выборе крёстного отца и матушки.

- Я и не знаю, что ответить, князь. Давайте после Пасхи, хотя это и неправильно вовсе, ведь всё таинство делается на Пасху. Мне необходимо вспомнить заученные когда-то молитвы. Хорошо, что многие из них на латыни. Крёстной матерью будет княгиня Жанна, отцом..., не могу вас взять. Всевышний, он ведь знает о нашем родстве. Не знаю. Церковь будет та же, где венчались виконты де ла Кано.

Придвинулась ближе, мой голос стал тише.

- Но ведь я принимала уже католичество, это не грех?

- Будем считать, что вы меняли веру. Последний год вы в православии, так ведь?

- Да.

- Не волнуйтесь, всё правильно. И ещё, вам необходимо сменить гардероб, ваши одежды, они слишком привлекают внимание. Что с волосами, девочка моя?

Смутилась, под его вопрошающим взглядом стала снимать палантин и нижний плат с узором, писаным золотом и нежной весенней зеленью. Новая краска для ткани, что разработал виконт Арман.

Волосы кудряшками спускались чуть ниже плеч. Застыла с вопросом в глазах.

- Мадонна, как вы прекрасны. Кристин, вы разрываете мне сердце. Я словно изменяю ей.

- Кому? Отец? – прошептала изумлённо.

- Каталине.

В который раз потрясение, что у этого мужчины в голове?

- Вы не сможете меня любить? Такой?

- Я уже вас люблю. Мне кажется, ещё больше: я не отдам вас замуж, не просите, испанец вам не пара; он справляется о вас постоянно. И к Франциску нам назначено в одно с ним время. И всё же -нет.

- Вы помните, что тогда произошло? На палубе бота?

- Как во сне. Сеньоры почему-то опять интересовались донной Федерико, очень напористо.

Отец пытался вспомнить, делая усилия. Как же он пойдёт к Франциску на приём?

- Я помню, я вышла тогда и слышала, они стояли напротив вас, и тот пожилой сеньор, он очень нервничал. Это и понятно. Если его невестка такое совершила. Это же грех перед создателем нашим, несмываемый. Перед всей семьёй. Будто сам дьявол её попутал, а затем у него носом пошла кровь.

Я транслировала воспоминания, словно вливала их в сознание отца. Почувствовала лёгкую ломоту в висках.

- Ох. Голова. Как вспомню кровь и мужчину пожилого, без сознания...

Откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза.

- Не стоит больше говорить об этом. Но если Франциск начнёт задавать вопросы, у нас есть что показать ему. Пригласите его инкогнито в дом, не страшитесь этого, ведь наши помыслы чисты, и мы готовы предоставить ему доказательства в том.