Я тебя нашла

Все просто: либо ты счастлив, либо нет.

Таня Тобольцева (ТТ)

Домой…

Машина с водителем, присланная Антоном Головановым, чтобы встретить Илью, мягко катила по дороге.

За окнами мелькала вечерняя Москва. Таня откинула голову назад, касаясь затылком мягкой кожи сиденья, и смотрела на город. Кажется, она никогда не покидала его так надолго. Конечно, были поездки на море и в другие города, были отпуска за границей, пару раз были даже рабочие командировки, но чтобы на полтора месяца… Такого не бывало. Она возвращалась домой после долгого отсутствия, а рядом сидел человек, для которого вся жизнь складывалась из таких вот приездов-отъездов, прилетов-отлетов. Рядом сидел Илья. И Тане было, о чем подумать.

На Новый год они уехали в Альпы – солнце, горы, бело-голубой снег, маленькое шале среди высоких елей и горячий глинтвейн. Ожившая сказка. Таня всегда считала себя довольно счастливым человеком и никогда не думала, что у счастья есть мера. Все просто: либо ты счастлив, либо нет. Оказалось – ошибалась. Оказалось, что дни в Альпах – это были не просто дни счастья, это были дни абсолютного, радостного, упоительного и головокружительного счастья. Когда каждый день начинается с поцелуя и никуда не надо спешить, зато можно много гулять, валяться в снегу, бродить по маленькой, затерянной в горах деревушке, покупать сувениры, обедать в одном из трех местных ресторанчиков, заниматься любовью и постоянно смеяться. У него замечательное чувство юмора. Своеобразное, но потрясающее. Неужели когда-то Таня была настолько слепа, что не разглядела его? Была. Слепа, глупа, самонадеянна…

Она повернула голову и встретилась взглядом с Ильей. Он улыбнулся, и Таня счастливо улыбнулась в ответ. За окном мелькала Москва, они вернулись в родной город.

А ведь еще утром были в Бельгии и закупали в дюти фри знаменитый бельгийский шоколад. Завтра же первый рабочий день, надо всем привезти подарки, в том числе руководству, которое отпустило Таню в отпуск на полтора месяца. Неслыханное дело! Правда, месяц она взяла за свой счет после долгих тяжелых переговоров и неизвестно, чем бы они закончились, если бы в эти переговоры не вмешался Илья. Тут как нельзя кстати пришлись его международные музыкальные награды и видное место в музыкальном мире. Так вопрос с отпуском был улажен. Подарки нужны были и Женечке – ее бессменному партнеру по эфиру, который работал с заменой, и девочке, совсем неопытной, которая подменяла Таню все полтора месяца. В общем, покупки в брюссельском аэропорту оказались внушительными. Как и благодарность людям, подарившим ей эти полтора месяца, из которых новогодние каникулы заняли всего неделю, а потом… потом был концерт в Вербье. Таня впервые посетила место, где летом проходят легендарные музыкальные фестивали. Впрочем, в январе концертный зал тоже оказался полон. А дальше – три концерта в Италии и большой тур по странам Бенилюкса. Но перед тем, как выступить в Брюсселе, они заехали в Германию – на знаменитейшую звукозаписывающую фирму «Дойче граммафон». Там готовили к выпуску сборник Моцарта, где каждое произведение исполнялось музыкантом-виртуозом. Илье предложили записать «Фантазию де минор». Он, конечно, согласился.

Все произошедшее с Таней за эти полтора месяца еще только предстоит уложить в голове, чтобы понять: какой на самом деле будет ее новая жизнь? Жизнь, проведенная рядом с Ильей. И сколько в ней останется от прежней? И что придется перестроить? От чего отказаться?

Так много вопросов, но Таня подумает о них позже, не сейчас. Сейчас она устала после перелета и после этого концертного тура.

А как тогда устал он? В эти дни Таня увидела то, чего не видел никто. За исключением, конечно, его родителей, учителей и работников концертных залов. Она узнала, сколько сил уходит на один концерт. Каждый раз Таня сидела в зале, слушала, смотрела, волновалась, наблюдала за публикой – вы слышите? Вы заворожены? Вы понимаете эту музыку? И успокаивалась только тогда, когда чувствовала – контакт музыканта с залом установлен. Ладони ее к тому моменту становились совершенно влажными. А после концерта она уходила за кулисы и видела перед собой совершенно эмоционально выжатого человека. И ей становилось страшно. Илья всего себя растрачивал за роялем перед людьми, собравшимися послушать музыку. Он давал им эту музыку, опустошая себя. А к следующему концерту должен был быть снова полон. Таня видела, как он готовился. К разным концертам по-разному. Настраивался еще с утра, и Таня его не трогала. Пару раз вообще старалась не попадаться на глаза – уходила из номера отеля, чувствовала – так будет лучше. Пусть побудет один.

Все это она собралась сделать своей жизнью. И как прежде уже не получится. Если, конечно, она не передумает становиться его женой.

Таня снова посмотрела на сидящего рядом Илью. Разве можно передумать? Нет, конечно.

Машина, наконец, подъехала к жилому комплексу, миновала раскрывшиеся ворота и остановилась у подъезда.

А через несколько минут они уже стояли в прихожей, и через арку в гостиной Таня видела поблескивающий лакированный бок Модеста Ильича. Дома. Они дома.

Илья чувствовал абсолютно то же самое, потому что, после того, как он помог снять и убрать в шкаф ее верхнюю одежду, раскинул руки и сказал:

- Как хорошо дома.

А потом этими широко распахнутыми руками Илья обнял Таню сзади, прошептав в волосы: - Правда же?

- Очень, - согласилась она, после чего они прошли в гостиную, и Таня приветствовала сразу двух Модестов Ильичей – старшего и младшего, а Илья стоял рядом.

Да, они были дома. У себя дома. Оказывается, у счастья есть несколько степеней. И эта – даже выше, чем Новый год в Альпах.

На следующее утро Таня еле встала. Утренний эфир и разница часовых поясов давали о себе знать. Илья выглядел гораздо более бодрым. Как ему это удается? Они пили чай с булочками и бутербродами.

Неразобранные чемоданы стояли в коридоре, из них еще предстояло извлечь подарки.

- Я после эфира вечером к родителям хочу съездить, - сказала Таня, намазывая булочку маслом, - подарки передам и вообще... Мы давно не виделись.

- Хорошо, - Илья кивнул. - Передавай привет маме. - Потом вздохнул, добавив: - И папе.

Таня улыбнулась, протянула к нему руку, нежно провела пальцем по скуле.

- Обязательно.

Все будет хорошо. Ей очень хотелось в это верить. Наверное, Таня чего-то не понимала. Почему папа так отнесся к Илье? Может, он просто не был готов к ее замужеству? Да, скорее всего так и есть. В любом случае, Тане казалось, что все потихоньку выправляется. В первые дни отъезда она каждый день общалась с мамой, изредка писал Иня. Папа молчал. А потом вдруг отправил фотографию – новогоднюю Москву. И она ответила заснеженными Альпами. И как-то… робкий контакт установился. Папа не спрашивал об Илье, она про него не писала. Зато писала про погоду, местную кухню и попытки освоить горные лыжи.

Впрочем, попытка была всего одна. Таня поняла, что это занимает время, которое можно провести вдвоем. Илья, в отличие от Тани, на лыжах катался, но именно в эти дни предпочел от них воздержаться. Впереди были концерты – Илья берег руки.

Они решили, что будут кататься вдвоем в следующий раз. И этот «следующий раз» отзывался в ее сердце музыкой. У них обязательно будет много «следующих разов».

А пока ждал эфир. Таня быстро выудила из сумок и чемоданов все необходимые сувениры и сладости, оделась в удобные джинсы и свитер, накинула куртку, поцеловала Илью, схватила ключи и выбежала из квартиры.

***

Фото девочки с синим бантом поселилось на его рабочем столе. И сейчас Илья задумчиво смотрел на него, ожидая, когда абонент возьмет трубку.

- Глазам и ушам своим не верю, - раздалось в трубке мягко и иронично. – Любимый сын почтил своим вниманием.

- У тебя есть нелюбимый, Гертруда? (1)

- Иногда я начинаю сомневаться, стоило ли столько сил и денег вкладывать в твое образование, - рассмеялась мама. - Отцу такое сравнение не понравится, имей в виду!

- А мы ему не скажем, - бодро отозвался Илья. – Ты готова соблазняться Кейджем?

- Нет. И вряд ли буду. Но я ужасно соскучилась по тебе, поэтому готова и на Кейджа.

Илья улыбнулся. Во время поездки он много раз общался с родителями по телефону, и даже в новогоднюю ночь они с Таней созванивались из Вербье с Москвой. Но это все не заменит живого общения.

- Отлично. Среда, в два у тебя свободно?

- К счастью, да.

- Отлично. Я скину тебе адрес.

- Буду ждать. И, Илюша, одна просьба…

- Да, мам?

- Разбавь Кейджа Шопеном, сделай маме приятное.

Он рассмеялся.

- Договорились.

Для встречи с Антоном Илья поехал к нему в офис. Как правило, они обычно встречались на бегу, между репетициями, выступлениями и прочими мероприятиями, на многих из которых Антон бывал, так сказать, по долгу службы. Но сейчас Илья посчитал правильным приехать к импресарио в офис. Голованов этому только обрадовался.

- Ты теперь не звезда, - Антон пожал Илье руку. – Ты суперзвезда.

- Я не стар, я суперстар, - процитировал Илья фразу, весьма любимую отцом.

- Тоже верно, - рассмеялся Антон. – Ты смотрел мое последнее письмо? Готов обсуждать?

- Пока не готов, - покачал головой Илья. – Мне надо подумать. Я по другому поводу.

- Слушаю, - тут же принял деловой вид Антон.

А Илья молчал. В его окружении не так много людей. Но все они занимают очень важное место в его жизни. Антон принадлежит к их числу. Его нельзя назвать близким человеком, и Илья отчетливо понимает, что деловые интересы в их отношениях на первом месте. Но как ни крути, у Антона есть своя роль – и довольно ответственная роль, без импресарио быть успешным музыкантом невозможно. А значит, Антон тоже должен быть в курсе.

А Антон его молчание интерпретировал по-своему.

- Илья Ильич, ты чем-то недоволен?

- Нет, - покачал головой Илья, подбирая слова. Во всем, что касалось личного, слова ему всегда давались трудно.

- Если ты надумал уйти к другому менеджеру – говори прямо, - вдруг выдал Голованов. Выглядел он взволнованным.

Вот так вот думаешь, что знаешь человека – а он берет и удивляет тебя самым внезапным образом.

- Я женюсь, - перестав подбирать слова, Илья сказал прямо. – Я думаю, тебе надо об этом знать.

- У-ф-ф-ф, - Антон откинулся на спинку стула. – Ты меня напугал!

Илья скупо улыбнулся, про себя подумав, что не лишним было убедиться, насколько Антон дорожит их отношениями, пускай и чисто деловыми. Как проект, Илья Королёв был важен для Голованова – и с финансовой, и с репутационной точки зрения. А это залог долговременного и продуктивного сотрудничества.

- Так, погоди! – к Антону вернулась его обычная деловитость. – Ты хочешь, чтобы я сделал официальное заявление на эту тему?

- Боже сохрани! – от неожиданности Илья даже совершенно несвойственным ему жестом всплеснул руками. – Это информация только для тебя!

- Н-да? – задумчиво посмотрел на него Антон. А потом энергично кивнул. – А впрочем, ты прав! Известие о женитьбе весьма расстроит твоих поклонниц.

Илья вздрогнул. Официальный инстаграм пианиста Ильи Королёва вел именно Антон. И он в последнее время с завидной регулярностью информировал Илью о все прибывающей армии поклонников, а точнее, поклонниц музыкального дара пианиста Королёва – Илья предпочитал думать, что дело именно в музыке. Но попытки Голованова рассказать о пассажах этих поклонниц в комментариях и в личных сообщениях быстро пресек. Сам же Илья с недавних пор заглядывал в официальный инстаграм только для отслеживания ленты, трусливо не читая комментарии. И Таню от всего этого надо оградить!

- Шут с ними, с поклонницами. Я хочу тебя познакомить с моей будущей женой.

- Я с удовольствием!

- Отлично, - Илья встал и протянул руку для прощания. – Мы с Таней обсудим, и я тебе сообщу, когда.

- Договорились, - Антон крепко пожал ему руку. – И – лучше поздно, чем никогда – прими мои поздравления!

***

Иван пришел в половине девятого, когда дочь уже несколько часов провела дома, вместе с Дуней приготовила ужин, попила чаю, поставила на журнальный столик в зале кучу подарков. Сумочку для нее, кашемировый шарф и бутылку коньяка для отца, модную майку и какие-то невообразимые кожаные браслеты для брата, а еще бельгийский шоколад и французский сыр.

Таня показалась Дуне изменившейся, повзрослевшей. Как будто прошедшие полтора месяца сделали из девушки женщину. И эта женщина была счастлива, хотя немного озадачена.

- Все так сложно, - сказала Таня за чаем.

- Его родители? – осторожно поинтересовалась Дуня.

- Его родители? – недоуменно переспросила дочь. – Нет, там все нормально. Мы больше не общались, вернее, я. Но через Илью они всегда передавали мне привет.

Дуня взяла в руки чашку и беззвучно выдохнула. Этот вопрос не давал ей покоя.

- И на Новый год мы созванивались по видеосвязи, - продолжила Таня. – Все друг друга видели.

А вот они по видеосвязи не созванивались. Только по телефонной. Потому что… потому что Иван не был готов увидеть жениха дочери. Это не обсуждалось, это просто чувствовалось. Новый год прошел тихо и по-домашнему. Иня остался с ними до полуночи, поднял свой бокал с шампанским и ближе к часу ночи ускакал. Молодой парень должен веселиться, а не сидеть с родителями. Мужу Новый год дался непросто. Ему и отъезд Тани дался непросто.

Сам он с дочерью не общался, зато ходил очень задумчивый и каждый вечер спрашивал, как там Таня, все ли у нее в порядке? О чем пишет?

Дуня за всем этим наблюдала со смесью нежности и грусти, и сердце разрывалось. Обнимала мужа, говорила, что все хорошо, показывала сообщения. А потом Иван решился - написал. И ситуация начала выравниваться. Насколько это возможно. А потом удивил Иня. Он впервые сдал сессию без троек и хвостов. И муж как-то по-другому посмотрел на сына. Хотя после отъезда Тани он вообще стал уделять Ине больше внимания, но после удачной сессии… даже согласился послушать новый Ванечкин шедевр про любовный треугольник. Выслушал стоически, и все закончилось совместным распитием пива на кухне и хоровым пением старого доброго «ДДТ», пока Дуня не погнала громогласных певцов спать.

- Что же тогда сложно? – спросила она у дочери. – Илья?

- Да, Илья, - Таня задумчиво повертела чашку. – Вернее, не он сам, а его жизнь. Она другая, понимаешь? Чтобы нам быть вместе, придется многое менять. И в большей степени мне.

О, это Дуня понимала отлично. Гораздо лучше, чем представляла себе ее дочь. Вопрос был только один: Таня на это готова?

- Ты на это готова?

- Да, – ответ прозвучал уверенно и просто. – Только… только я пока не знаю, как это сделать… по-умному. Вот ты же сумела?

Нет, девочка, я как раз не сумела.

- Я ничего не меняла, - ответила Дуня.

- Разве жизнь с папой не заставила тебя изменить что-то?

Дуня задумалась.

- Наверное, - согласилась она медленно, - но это не было… это не было болезненно, я не ломала себя.

- Я тоже не ломаю, но я не хочу наделать ошибок. Мы встречались, и все было романтично и красиво – цветы, кафе, свидания, а потом я прожила с Ильей вот эти полтора месяца и увидела его настоящую жизнь. Она непростая, и я как-то должна все это…

Таня замолчала, Дуня улыбнулась понимающей женской улыбкой. Да, ее дочь рядом с этим мальчиком повзрослела. Повзрослела так, как ни с одним из своих предыдущих поклонников.

- Не торопись, - сказала она дочери. – Все потихоньку само придет в нужное состояние. Начни с малого, прислушивайся к себе, прислушивайся к нему.

- Да, - задумчиво проговорила Таня. – Наверное, так и надо сделать. Не буду торопиться. – Потом она подняла глаза и спросила совсем другим, оживленным голосом. – Мам, а ты помнишь, как возила нас на ледовый «Щелкунчик», где еще Иня потерялся? На мне было платье в горох и такой же бант.

Дуня совсем забыла про тот день, но сейчас, когда Таня спросила – вспомнила. И исчезновение сына, и свою панику, и встречу с женой Ильи около лотка с сахарной ватой.

- Помню, - удивленно ответила она.

- И Илья помнит, представляешь? Он тогда меня впервые увидел и запомнил.

- Не может быть.

- Еще как может, - Таня засмеялась. – Это вообще удивительная история. Илья меня запомнил и позвонил в эфир, когда понял, что это именно я.

И Таня рассказала невероятную историю их знакомства, к которой приложил свою руку Иня. Дуня слушала и не могла поверить. Как же причудливо складывается жизнь. Как же играет людьми судьба.

Почему-то уже не удивлялась, что этот мальчик запомнил Таню. Ведь он его сын. Он тоже никогда ничего не забывал.

Иван пришел, когда они из кухни перебрались в комнату. Муж остановился в дверях. Две пары абсолютно одинаковых темных глаз смотрели друг на друга, и как только Иван распахнул руки, Таня тут же кинулась к отцу. У Дуни заблестели глаза, и она украдкой смахнула появившиеся некстати слезы. У мужа и дочери всегда были свои очень близкие отношения, и этот первый разлад дался обоим очень тяжело.

Иван крепко обнимал дочь, а потом слегка отстранил ее за плечи, начал любоваться и говорить:

- Казалось бы куда - а все хорошеешь!

- Ты тоже! – не осталась в долгу Таня.

Оба сели на диван, и муж скомандовал:

- Ну, рассказывай! И показывай фото.

Таня не ожидала таких слов. Она вопросительно посмотрела на отца: «Я не ошиблась?» и только после того, как Иван утвердительно кивнул: «Нет, ты не ошиблась», вынула из кармана свой телефон и начала показывать и рассказывать. Это было что-то совершенно невообразимое. Иван снял разделявший их заслон, и рассказ дочери напоминал лавину, которая накрывала обоих. Таня показывала концертные залы, рассказывала про «Дойче Граммофон» и как там все серьезно, и что в некоторых случаях на записи собирают слушателей, чтобы музыкант чувствовал отдачу. Она показывала концертный зал в Вербье, загружала видео репетиций. Рассказывала, рассказывала и не могла остановиться. Дуня наблюдала за обоими, она видела, как меняется лицо мужа. После того, как дочь сказала, что выходит замуж, после того, как он узнал, за кого именно, Иван не интересовался пианистом Ильей Королёвым. Ему казалось, что он и без того знает достаточно. И только сейчас муж начинал понимать, что недостаточно. Только сейчас он начинал осознавать, с кем собирается связать свою жизнь их дочь. И дело не в имени, дело в масштабе этого человека. Пару раз Иван поднимал голову и смотрел на Дуню слегка ошалевшими глазами. Она беззвучно разводила в ответ руками. Да, Верьбе, да, «Дойче Граммафон», такие дела, Ваня.

Выплеснув, наконец, все свои эмоции, Таня торжественно указала на стоявший на столике коньяк и сказала:

- Это тебе, папа.

Коньяк папе был кстати.

Время прошло быстро, Таня глянула на часы и поднялась.

- Мне пора, - сказала она.

Уже прощаясь в коридоре, добавила:

- Илья передавал вам привет. И маме, - чмокнула Дуню в щеку, - и папе – поцелуй достался Ивану.

Муж потер задумчиво щеку и ответил:

- И ему привет... и чмоки.

- Папа, сразу видно, как много ты в последнее время общался с Иней, - улыбнулась Таня. – Надо же… чмоки.

Таня ушла, а они остались вдвоем в коридоре, задумчиво смотрели на захлопнувшуюся дверь.

Наконец Иван произнес:

- Надо как-то аккуратно подготовить маму. Что ее мечта сбылась. И у нас в семье появился выдающийся пианист.

Дуне показалось, что она ослышалась. У нас в семье… он сказал: «У нас в семье…»

Она внимательно посмотрела на мужа, открывая и закрывая рот, а потом раскинула руки и практически кинулась ему на шею. Ваня! Дон Кихот ты мой самый лучший!

И тут входная дверь открылась. На пороге возник сын. Он окинул взглядом родителей, демонстративно закрыл ладонями глаза и сказал:

- Я ничего не вижу, мне еще нет двадцати одного года.

И так с закрытыми глазами начал стягивать обувь:

- Я Таньку встретил на улице, она сказала, что оставила для меня подарок. И еще привезла сыр, шоколад и какую-то колбасу. Вы тут не все без меня съели? Мне глаза уже открывать можно?

Иван, обнимая одной рукой жену, другой потрепал сына по макушке.

- Таня не сказала про самое главное. Про коньяк. Но тебе нельзя, тебе же еще нет двадцати одного года.

***

Сестра вернулась, и жизнь Ини стала как-то светлее. Оказывается, он соскучился. Ведь столько лет жили в одной квартире, а после, когда она переехала к умнику, часто пересекались, перезванивались. В общем, без Таньки было одиноко.

Зато за прошедшие полтора месяца начали меняться отношения с отцом. Ваня уже практически смирился с тем, что они никогда друг друга не поймут. Отец – хозяин собственной фотостудии, солидный и именитый фотограф. Он никак не мог понять мятущуюся Ванину душу. Вот вроде и сам с татуировкой, и пропагандирует свободу личности, но… все равно застрял в своем поколении «кому за…» В общем, только Ваня смирился с тем, что все время они будут на разных полюсах, как вдруг что-то изменилось. И темы для разговоров нашлись, и игра на гитаре уже не слишком сильно раздражала отцовские уши, и даже поступило предложение устроить фотосессию. Фотографии потом могут пригодиться для афиш – ведь приглашения выступать в клубах уже были. А афиш не было.

Ваня как раз задумался над тем, что надеть для этой фотосессии, когда зазвонил телефон. Умник, надо же! По нему Ваня тоже соскучился. По этим интонациям и высказываниям, взгляду и даже занудству. Вот ведь.

- Привет, - сказал Ваня, закрывая шкаф с одеждой. Потом решит, во что одеться. Фотосессия все равно не сегодня.

- Привет. Как ты относишься к Кейджу? – поинтересовался Илья.

Еще бы знать, кто это такой…

- Пока не знаю. Уточни, кто это: математик или музыкант? Я погугглю.

- Лучше не гуггли, мне нужно твое свежее восприятие. Приглашаю на обкатку новой программы. В среду в два сможешь?

- Ого! Смогу. А куда?

Умник назвал какой-то музыкальный центр, про который Ваня ни разу не слышал. Но это неважно – потом найдет в сети точный адрес.

- А одеваться как? - уточнил на всякий случай, а то вдруг конфуз получится.

- Форма одежды свободная. Пиво только с собой не приноси - не пустят.

Эх, все-таки не хватало Ине в прошедшие полтора месяца этих легких шпилек.

- Ладно, уговорил, - ответил Ваня с широкой улыбкой.

И в среду он был на месте! Обрядился все же поприличнее, мало ли какие люди соберутся? Черные джинсы, тонкий бежевый джемпер, шейный платок. И туфли вместо кроссовок. Чуть не опоздал, влетел в зал в последний момент, когда уже собрались двери закрывать. Билет он получил от умника по электронной почте и потом некоторое время блуждал с ним по полутемному залу в поисках нужного места. Зал был небольшой, уютный, словно специально созданный для неформальных представлений. На сцене стоял, блестя черным лаком, рояль. Он ждал музыканта.

Отдавив несколько ног и постоянно извиняясь, Иня, наконец, сел в свое кресло. И сразу же из-за кулис вышел Илья. Его появление сопроводилось радостными аплодисментами. Ваня присоединился к хлопавшим людям. Умник был сосредоточен.

«Как будто ему выкатили математическую задачу для академиков», - подумал Ваня.

А Илья, поклонившись публике, сел на табурет, открыл крышку рояля и начал играть. Сразу же давая понять слушателям, насколько Кейдж не похож на Малера. Это было… необычно. Это было авангардно и почти революционно. Первые пятнадцать минут Ваня сосредоточенно внимал звукам, которые издавал рояль, а потом… потом Ваня устал. К собственному удивлению, захотелось вдруг Шопена – его мелодичности. Даже привыкшему к року и металлу уху не хватало… гармонии. Прикрыв зевок ладонью, Иня начал осторожно поглядывать по сторонам – как люди это воспринимают? Внимательно слушают? Нравится? Он повернул голову чуть влево – женщина явно наслаждалась Кейджем, а вот ее спутник, закрыв глаза, дремал. Наверное, недоспал с утра. Ваня повернул голову вправо – там упивались зрелищем на сцене. Да, на сцене было что посмотреть – умник играл эмоционально, Ваня перевел взгляд на ряд перед ним и… по диагонали увидел женщину. Вернее, затылок, шею, плечи. И немного щеки. И уха. И еще эта женщина чуть кивала в такт, и вообще, была, наверное, самым внимательным слушателем.

А у Вани, наконец, перехватило дыхание от Кейджа. Конечно, от Кейджа. Конечно… Как пролетел остаток концерта, он не помнил. Слишком быстро все закончилось. Хотелось еще. Хотелось смотреть на нее… на эту шею, плечи, щеку… Вот если бы она повернулась еще чуть-чуть, чтобы стал виден профиль, капельку, но… не повернулась.

Илья закончил играть, собрал цветы и аплодисменты, и даже на бис исполнил Шопена. Именно то, чего еще полчаса назад не хватало Ине. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

После концерта, когда зрители от души наслушались, нахлопались и потянулись к выходу, он встал со своего места, но не торопился покинуть зал, потому что она осталась. Поднялась на ноги, начала что-то искать в сумке, потом повернулась и… узнала Ваню. Лицо ее сразу же озарилось улыбкой. А он вместо того, чтобы поздороваться, стоял дуб дубом и смотрел.

- Ванечка! Очень рада вас видеть! – Майя Михайловна радостно замахала рукой. - Как вам Кейдж?

Она начала пробираться к Ине, а он продолжал на нее смотреть. Потом сглотнул. Потом все же ответил:

- Я бы сказал, что если чуток добавить басов и ударных, то будет крутой рок, а так... чего-то не хватает, - потом спохватился и торопливо добавил: - Но Илья молодец!

- Вы тоже молодец! – она была уже совсем рядом и похлопала Ваню по руке. - Вы в этой музыке хоть что-то понимаете. Как и мой сын. Я вот так и не могу найти в ней ничего, чему могла бы сопереживать. Ну что, пойдем, скажем Илье, какой он молодец?

И он пошел за ней, полностью очарованный. Ваня не понимал куда идет, он просто шел следом, смотрел на спину в шелковой блузке, разглядывал замысловатый узел темных волос, наблюдал за легким покачиванием бедер, вдыхал обволакивающий шлейф духов. Он шел за ней и больше всего на свете хотел ее коснуться. Но не смел этого сделать.

***

То, что они пришли вдвоем – мама с Иваном – оказалось для Ильи сюрпризом. Он знал, что мама знакома с Иваном – она рассказывала, что встретила его в квартире Ильи, когда тот завозил корм для Сатурна. Выходит, теперь они встретились в зале и вместе слушали. Поэтому сюрприз был приятным.

Он крепко пожал Ивану руку, а потом… потом сделал то, что полагается делать хорошему сыну. Он обнял маму. И с удовольствием почувствовал, как его обнимают такие родные тонкие руки.

- Я привез тебе фарфоровую скрипку.

Мама тихо-тихо вздохнула. Так, словно она больше всего на свете хотела получить эту фарфоровую статуэтку, купленную в Брюсселе. Тихонько погладила его по плечу - и быстро разжала руки.

Настроение у Ильи решительно было прекрасным. Он любил такие камерные выступления, в них ощущение диалога с залом было каким-то особенно ярким. И усталости почти не было. И мама, и друг здесь. Не хватало только Танюши, но у нее сегодня поздний эфир.

- Судя по твоему виду, Кейджа ты по-прежнему не любишь.

- Зато он понравился Ванечке! – бодро отозвалась мама, пряча за улыбкой растроганность от встречи.

Илья перевел удивленный взгляд на Ваню. Неожиданно. Впрочем, этот парень полон неожиданностей.

Выглядел Ваня сегодня настоящим франтом, черные джинсы, приличный джемпер, а шейный платок он носит как настоящий лондонский денди.

- Из этого потенциально можно сделать рок, - «денди» привычным движением взлохматил чуб и стал сразу похож на себя.

- Бери в репертуар, я в тебя верю! – рассмеялся Илья. Засунул руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда коробочку. Каждому из Тобольцевых – по коробочке. – Держи. Малер – это на удачу.

Открыв коробочку и увидев в ней памятную юбилейную монету с профилем Малера, Иван расхохотался. А потом тоже полез в карман – только джинсовый. В его руках оказалась тонкая черная бархатная тряпочка.

- Хотел подарить попозже, но раз такое дело... это протирать достопочтенного Модеста Ильича.

Теперь пришла очередь Ильи рассмеяться. Они смотрели друг на друга и вспоминали тот памятный вечер, когда Илья обнаружил на рояле следы женских прелестей и лупил Ваньку нотами Малера. Кажется, это было давно. Но это было так здорово! Они стояли, смотрели друг на друга, хохотали и хлопали по плечам. А на них смотрела Майя Михайловна Королёва.

Стукнула дверь - и к их веселью присоединился Виктор Рудольфович.

- Майя Михайловна, мое почтение, - пророкотал профессор, образцовым галантным жестом целуя коллеге руку. – Рад, что вы пришли послушать. Как вам Кейдж?

- Пока вникаю, - с легкой улыбкой ответила мама. – Рада была бы обсудить, но в другой раз. У меня урок.

Майя Михайловна одарила сына поцелуем в щеку, пожала руку его другу, удостоилась еще одного поцелуя руки от профессора Самойленко и исчезла за дверью. Виктор Рудольфович обернулся к друзьям и с живейшим интересом уставился на молодых людей. А Ваня совершенно ошарашенно смотрел на Самойленко. Ах, да. Илья как-то не собрался рассказать о том, что их педагоги – братья. Да не просто братья – близнецы. Пора это исправить, и заодно представить товарища и наставника друг другу

- Виктор Рудольфович, мой педагог. А это Иван, мой друг и большой ценитель Кейджа. А еще он учится у вашего брата, профессора Марка Рудольфовича Самойленко.

- Вот так совпадение! – изумился Виктор Рудольфович. – Вот так дела!

Ваня же продолжал ошалело смотреть на педагога, потом перевел взгляд на Илью, потом обратно. Потянул себя за чуб под протяжное «Ой…», которое потонуло в дружном смехе. Спустя несколько секунд смеялись уже трое.

- А еще Ваня - тот самый эксперт, который считает, что мне надо было на второй тур конкурса Чайковского идти с Листом вместо Брамса, - добросердечно разбавил общее веселье Илья. Ваня его порыв не оценил. А профессор воодушевился. Взял Ваню за локоть своим излюбленным жестом и бодро спросил:

- Аргументируйте свою позицию, молодой человек, мне очень интересно.

Ваня бросил на Илью укоризненный взгляд. Илья достал из кармана футляр с очками и принялся дышать на стекла и протирать их новым подарком.

- Ну это... – Ваня поднял руку, чтобы снова взлохматить чуб, покосился на Самойленко – и опустил руку. - Брамса сыграть можно, а трансцендентные этюды без ошибок фиг сделаешь. Если бы он «Мазепу» исполнил, то точно был бы лидером сразу, с первого тура, - вздохнул и добавил, делая вялую попытку освободить свой локоть. – Ну, я так думаю.

У Виктора Рудольфовича загорелись спорщицким азартом глаза. Он еще одним излюбленным движением покрутил ус. Ваня, воспользовавшись тем, что ему вернули его локоть, тут же сунул руки поглубже в карманы джинсов.

- Это было слишком очевидное решение, - энергично произнес профессор. - Но! Возможно, правильное! Алягер ком алегеро. Юноша пианист?

Этот вопрос Самойленко адресовал пространству между юношами. Ваня бросил на Илью беспомощный взгляд. Но… но удержаться было просто невозможно!

- Юноша контртенор, - невинно ответил за двоих Илья.

Виктор Рудольфович буквально булькнул от восторга. Профессор питал слабость к вокалистам. Ваня этот звук интерпретировал совершенно правильно и поспешил с ремаркой.

- Я не в голосе! – Ванька скорчил Илье страшную рожу и добавил, уже обернувшись к профессору. - И мне того... пора уже.

- Мне, к сожалению, тоже, - Виктор Рудольфович посмотрел на часы. - Забегайте к нам на репетиции, когда будете в голосе! – он энергично пожал Ване руку, коротко обнял Илью – и был таков.

- Знаешь, - Ванька, наконец, дал волю рукам и привел чуб в совершеннейший беспорядок. – А дай мне ноты.

- Зачем? – Илья перестал делать над собой усилия, и улыбка сама собой растянула губы.

- Затем! Ты меня Малером по заднице лупил, а я тебе - Кейджем в лоб!

- Кейджа нельзя в лоб, его надо играть вдумчиво, - Илья потянул Ивана за многострадальный локоть. – Пошли, пока еще кто-нибудь не явился. Приглашаю тебя в ресторан – для исцеления моральных травм контртенора.

- Ну может, хоть Шопеном по носу щелкнуть! – пробормотал Ванька, но и на его лице уже была улыбка.

***

Ресторан оказался ничего так. Впечатлял. Ваня поначалу оглядывался по сторонам, а потом все же принял невозмутимый вид. Мол, ничего удивительного. Удивительного и впрямь ничего не было, если не считать того факта, что до этого в ресторанах Ваня Тобольцев бывал от силы раза два-три, предпочитая кафе и фаст-фуд. У студента с финансами негусто, пусть этот студент порой и подрабатывает концертами. А тут… тихая музыка, официанты в униформе, все дела. В таком месте и пива-то не закажешь – принесут в хрустальном фужере. А умнику это место шло. Вписался идеально, будто родился здесь. И меню листает так уверенно. Наверное, каждый день ест этот… как его… Ваня нахмурил брови и прочитал: «Тартар из дикого лосося и краба с авокадо». И чуть ниже: «Карпаччо из олюторской сельди с брусникой». Во как!

Посмотрел на официанта и заказал греческий салат и свинину на ребрышках.

- Чего-то Танька опаздывает, - сказал, чтобы скрыть смущение.

Все-таки обстановка немного давила.

- Она присоединится, когда закончит все свои дела, - ответил Илья. - У нее на радио новый проект, я ей написал, где мы ужинаем.

- А-а-а… - протянул Иня с глубокомысленным видом.

Майя Михайловна тоже любит рестораны. Она тоже в них смотрится… да она везде смотрится так… Все, надо переключаться. О Майе Михайловне он будет думать позже – вся ночь впереди.

Официант принес салаты. Ваня не чувствовал особого голода, но был рад занять себя – хоть бы и салатом.

- Как твои январские гастроли? – начал он беседу.

Спросил и самому стало смешно, насколько чопорно это прозвучало. Потом надо будет обязательно про погоду поинтересоваться. Это все ресторан с тихой музыкой и официантами в униформах. Хотя, сказать по правде, Ване действительно было интересно узнать о гастролях. Он, конечно, видел фотографии, и новости читал, и переписывался и с сестрой и умником. Но переписка – это все не то.

- Все хорошо. Только устал, – ответил Илья. Еще бы не устать. - Как твоя сессия? – вернул он вопрос.

- Сессия отлично. Ни одной тройки, ни одного хвоста, - Ваня с удовольствием жевал помидор.

Помидор был сладкий и совсем не походил на те безвкусные плоды, что продавали зимой в супермаркетах.

- Да ты герой!

Ваня улыбнулся похвале, а потом вздохнул:

- Да это так... получилось случайно... Что-то как-то в последнее время... Знаешь, - он поднял голову и посмотрел на друга, - чем непонятнее ситуация в жизни, тем лучше учится. У тебя такое было?

Илья с ответом не торопился. Он думал, даже есть перестал, и Ваня почувствовал на себе испытывающий взгляд друга. А потом Илья покачал головой и сказал:

- Нет. Я предпочитаю ясность.

Кто бы сомневался, что ты предпочитаешь ясность.

- Ну и хорошо, - Ваня отставил в сторону салат и принялся за горячее.

Хотя, ну как принялся… Аппетит так и не появился. Но можно резать мясо на маленькие кусочки и раскладывать из них на тарелке узоры. Он бы тоже предпочел ясность. Хотя все ясно и так… Она старше и замужем…

- Дома все в порядке? – послышался вопрос.

- Да, дома все хорошо, Танька на днях забегала. Я, правда, ее только на улице встретил - не успел раньше вернуться, но родители были счастливы. И знаешь, - Ваня поднял глаза на Илью, - мне кажется, отец к тебе... потеплел.

- Это замечательно, что потеплел, - пробормотал умник и решил устроить допрос. - Если с учебой все хорошо и дома все в порядке, откуда тень печали на твоем челе?

- Да так... – ответил Ваня. А ведь по другому-то и не ответишь, надо срочно менять тему. - Слушай, у меня тут засада одна. У нас практические работы пошли, надо устроиться на временную работу в какую-нибудь организацию. Стажером. Недели на три примерно, а потом написать большой отчет. У тебя ничего такого на примете не найдется? Я думал, но к отцу не вариант вообще. А к маме, там да – по экономике можно много всего интересного и нужного для отчета собрать, но это знаешь как… Все тебя знают, все тебя обсмотрят, все с тобой чайку попьют, а реально… Лучше устроиться там, где тебя никто не знает и попробовать свои силы. Может, у тебя есть какие-нибудь знакомства?

И снова этот внимательный взгляд, а потом легкие движения пальцев по скатерти, словно сыграл что-то на невидимых клавишах.

- Я подумаю. У меня есть идея. И дам тебе знать. А теперь давай есть. И расскажи мне подробнее про Кейджа - что понравилось, что нет.

Так получилось, что Кейджа они обсуждали уже втроем, потому что в ресторан влетела запыхавшаяся и очень голодная Таня. Как ни странно, она в джинсах и ярком голубом свитере тоже отлично смотрелась в этом ресторане. Волосы, убранные в низкий узел и золотые кольца в ушах делали ее элегантной. Таня захотела ростбиф с рукколой и карельскую форель. Ваня подавился свининой и запивал соком мясо и Танин заказ.

Красиво жить не запретишь, конечно. Потом сестра оживленно рассказывала о новом проекте – передаче, которая будет выходить раз в две недели. Предполагаются самые разные гости, в основном, люди, связанные с музыкой: музыканты, певцы, продюсеры, а еще художники, актеры, режиссеры, спортсмены, писатели. Беседа будет о жизни и о проблемах сегодняшнего дня.

- Сейчас очень популярен формат интервью. Смотри, сколько каналов на ютубе, и среди них жесточайшая конкуренция. Что мешает нам сделать нечто подобное на радио? Порой бывает очень сложно пригласить к себе человека из-за его плотного графика. Мы можем выезжать на место, брать интервью, потом монтировать запись и просто пускать ее в эфир в определенны дни. Мне кажется, это перспективно.

После того, как с ужином было покончено и все трое вышли на улицу, Илья предложил подвезти Ваню до дома, но тот отказался. Не хотелось чувствовать себя третьим лишним в машине. Он же видел, как им не терпелось остаться наедине. Все правильно – любовь, она такая.

- На метро быстрее, - сказал Иня, похлопав по плечу друга и поцеловал на прощанье сестру.

А потом стоял на улице, провожая глазами зеленый спортивный «мерседес». – Намек на героев трагедии Шекспира «Гамлет».

Кури молча.

Май

Майя прибыла к месту встречи, а вот профессора Ци Лян пока не было. Впрочем, профессор – гость столицы, и ему вполне простительно легкое опоздание. Майя достала телефон, чтобы проверить время и сообщения. На заставке смартфона стояло фото, сделанное Майей в январе этого года в Питере. Они жили в отеле прямо на Исаакиевской площади, и фотографий собора у Майи набралось много. Но это – это было особенным. На фото - двое. Сумрачный златоглавый Исакий нависал над стоящим спиной к зрителю человеком. Однако человек этот, с непокрытой головой и в темно-сером пальто нисколько не тушевался перед великом символом Петербурга. Стоял, чуть подняв голову и засунув руки в карманы пальто – и словно говорил. О чем-то своем. Человек и собор. И зимний январский хмурый Питер.

Это был очень необычный Новый год. Впервые за очень долгое время они встретили его вдвоем с мужем. Без сына. А сын в это время находился в Швейцарии. Со своей невестой.

Подумать только. Как все изменилось. У ее мальчика – который, если верить мужу, вырос и уже мужчина! – у ее мальчика теперь есть невеста. Девушка, которая станет ему женой. И пойдет с ним по жизни. Руку об руку. Весь путь. Майя верила в это, иначе быть и не могло! Это огромное счастье. И как же хорошо, что Майя вовремя сумела это понять!

А еще у ее сына теперь есть друг. Это было, может, даже более удивительно, чем появление Тани. В конце концов, тут помог голос пола. А дружба – это немного иное.

Майя снова вернулась мыслями во вчерашний день. И вспомнила своего сына. Хохочущего. Хлопающего по плечу другого юношу. Счастливого и беззаботного. Ее мальчик, непонятый сверстниками, замкнувшийся в себе, оставшийся один на один со своим даром – и вдруг смеется! Обменивается подарками и одними им, молодым, понятными шутками. Открытый и раскрепощенный Ваня словно раскрыл что-то и в Юне. Это походило на чудо. Так, словно все мечты и надежды Майи вдруг наконец исполнились. И ее сын теперь не один. И не будет один, когда…

Неизвестно, куда бы привели мысли Майю, но раздался телефонный звонок. Юня. Легок на помине.

- Здравствуй, дорогой.

- Привет, мам.

В звонке сына не было ничего необычного. Но все же что-то чувствовалось в его голосе, неуловимое. Непривычное.

- У тебя все в порядке?

- В полнейшем, - безмятежно отозвался сын. А тут же добавил неожиданно: - У меня к тебе просьба.

Тут Майя насторожилась. Просьба – очень редкое слово в арсенале сына. Он рано стал самостоятельным, просить не любил. Как и его отец.

- Слушаю тебя.

- Ты помнишь Ивана?

- Ванечку? Конечно, мы ведь только вчера виделись.

- Он учится в одном ВУЗе со мной, на финансовой специальности. Сейчас у него должна быть практика… - сын замолчал.

- Я прекрасно понимаю, что у студентов бывает практика, - отозвалась весьма заинтригованная Майя.

- У него должна быть практика в работающей фирме. Ты не могла бы поговорить с отцом, чтобы он взял Ивана на практику к себе?

Последние слова Юня все же произнес быстрее, почти уже скороговоркой. Волнуется.

А Майя задумалась. Она никогда не вмешивалась в дела мужа. Это было не табу, это был ее внутренний закон. Она присутствовала на всех необходимых приемах и фуршетах, вела себя сообразно статусу, давала советы и принимала участие в мероприятиях, организуемых компанией мужа. А в дела – ни-ни. Но ведь сейчас… Собственно, ничего особенно и не потребуется, всего лишь устроить мальчика на практику. Да, в очень успешную компанию. Но ведь и мальчик – не просто мальчик. Он друг сына. И сам по себе замечательный юноша. Умненький, энергичный, живой. Судя по всему, из нормальной семьи. В музыке разбирается, Малера знает. Из него со временем вырастет яркий харизматичный мужчина. Надо только дать ему шанс. Это ведь важно – чтобы у Юни в жизни было дружеское плечо. Крепкое и надежное.

- Я поговорю с отцом.

- Спасибо, мам! И еще, кстати…

В конце холла показался профессор Ци Лян, и Майя принялась спешно прощаться.

- Потом, солнце мое, потом, у меня встреча с профессором Пекинской консерватории.

Встреча вышла долгой, но плодотворной, несмотря на очень скверный русский профессора, категорически отказавшегося переходить на другой язык. А потом все мысли Майи занял предстоящий разговор с мужем.

***

Майя: Я хочу угостить тебя кофе.

Илья: Сегодня какой-то особенный праздник?

Майя: Ты забыл?! День резервного копирования.

Илья: Мы не можем пропустить такой важный день, согласен.

Майя с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку стула и еще раз перечитала переписку с мужем. Первый пункт плана по выполнению просьбы сына выполнен. Осталось скинуть Илье время и место встречи.

Ну вот. Теперь все. Теперь – только ждать назначенного часа. Но приехать все же заранее, чтобы предупредить персонал о том, что ее спутнику кофе нужно готовить без кофеина.

Супруг проявил оригинальность. Во-первых, он приехал с цветами. Во-вторых, оригинальность заключалась отнюдь не в этом. А в том, что это были не любимые ее и наиболее часто даримые им пионовые розы – а обычные, темно-бордовые, между которым был засунут конверт. На конверте обнаружилась надпись - «Для резервного копирования», в конверте - флешка.

Ох, Июль, Июль… Май улыбнулась, пряча за улыбкой неожиданное смятение. Ей вдруг подумалось, что с годами даримые им букеты становятся какими-то другими. Они пахнут иначе? Или они тяжелеют? Нет, глупости, это всего лишь цветы. Или – не всего лишь? Но она подумает об это в другой раз.

А сегодня у них в меню – кофе, десерт и разговор.

- Помнишь, я рассказывала тебе про друга Юни? - они сделали заказ, цветы уже красовались в вазе, конверт со средством для резервного копирования убран в сумочку, и Майя решила не откладывать дело в долгий ящик.

- Да, - односложно ответил муж, но Майя знала, что он приготовился внимательно слушать. И она начала. Не очень издалека.

- Это очаровательный мальчик, умный, образованный, любит Малера! Мы вчера с ним слушали Кейджа в Илюшином исполнении, - Майя взяла паузу, чтобы подобрать следующие, очень важны слова. И заодно посмотреть на реакцию Ильи. Реакция не замедлила себя показать.

- Давно ты ходишь куда-то с друзьями Юни? – темная бровь изогнулась.

Неисправим! Но Майя теперь знает, что делать с этим сарказмом.

- Это впервые. Потому что это его первый друг, - тихо ответила она.

Бровь вернулась в свое обычное положение, а ее обладатель кивнул, ожидая продолжения.

- Так вот. Сегодня мне звонил наш сын. Этот мальчик учится вместе с Ильей на финансовом. Юня спрашивал, нельзя ли этого мальчика устроить к тебе на практику каким-нибудь стажером, - Майя приложила все усилия, чтобы не повторить промах Юни и не перейти на скороговорку. У нее получилось.

Принесли заказ. Эспрессо для Ильи, латте и шоколадный фондан для нее. Муж сделал глоток. Майя попыталась понять по его лицу, выполнил ли бариста ее указания – и не сумела. Отломила ложечкой фондан, и его мягкое содержимое потекло на тарелку. Вкусно, наверняка. Но Майя не могла есть, не получив ответ.

- Это важно Юне и это важно тебе, так? – негромко произнес муж.

- Это важно Юне, поэтому это важно мне, - твердо ответила Майя. Потому что и в самом деле так считала.

- Хорошо, - кивнул Илья и сделал еще один глоток все с тем же непроницаемым выражением лица. - Я могу ошибаться, но, по-моему, в марте у нашего сына нет крупных выступлений. Он отдыхает после тура и учит что-то новое. Я согласен устроить его друга на стажировку и дам распоряжение, пусть этого мальчика примут. Но придет он вместе с Юней. На три недели. Вне зависимости от того, как будет складываться карьера сына дальше, я должен начать передавать ему хотя бы часть дел уже сейчас. Три часа в день он вполне сможет выделить.

Ответ мужа Майю изумил. Она надеялась, что он согласится. Но и предположить не могла, что это затронет Юню. Выдвинутое условие было для Майи совершенно необъяснимым. Если Илья принял решение понемногу передавать дела Юне – сын бы подчинился воле отца без единого возражения, Майя была в этом уверена. Чувство сыновнего долга у Юни было очень сильно развито. И никакие дополнительные условия совершенно не нужны. Но, с другой стороны, Майя знала, видела, что у ее мужчин какие-то свои, недоступные ее пониманию отношения – тут и отец и сын, и наставник и ученик, и просто какие-то только мужчинам понятые нюансы взаимоотношений. Майя не могла все это постичь – да ей и не нужно это. И, преодолев первое чувство изумления, Майя пришла к выводу, что Юня точно сможет правильно понять и принять решение отца. Ведь он Королёв.

- Не пей это, - вдруг импульсивно произнесла она. Что такое кофе без кофеина? Это, наверное, как десерт без шоколада. Как постель без секса. Майя сделала знак официанту. - Раз уже я приношу в жертву свою талию пирожному, то пусть все будет поровну.

Он улыбнулся – самым краешком губ. Он знал, что его кофе без кофеина.

***

День резервного копирования прошел как обычно, то есть с легким налетом свидания. Для Ильи это оставалось загадкой. Сколько раз они с Майей за совместные годы ходили в различные кафе и рестораны, сколько раз ужинали и обедали, сидя за столиком друг напротив друга, но только в этой совсем уже старой кофейне все было как-то по-другому. Может, потому, что с ней связано слишком многое в их жизни? И как только они переступали порог, это прошлое невидимой дымкой окутывало обоих. Менялся интерьер, менялось меню, менялись официанты, но стены все равно помнили юную девушку, которая когда-то фантазировала здесь про липовую аллею и великолепную тираншу, поедая мороженое. И ведь все сбылось!

Стены помнили другой день, в который эта девушка получила предложение руки и сердца и признание в любви. Все получилось не совсем правильно, конечно. Но стены помнили. И Илья с Майей тоже помнили. И каждый раз, встречаясь в этом месте, оба чувствовали себя немного на свидании.

Хотя Майя пришла с серьезным разговором. Если она решила его пригласить в их кофейню – это уже говорило само за себя. Насколько для нее это важно. Что же, против стажера на три недели Илья не имел ничего против. Походит, посмотрит, найдется для него какая-нибудь вспомогательная работа. Главное другое Юня. Отличный повод привлечь, хоть на время, в компанию сына. Показать какие-то вещи, начать вводить в курс дела. Илья прекрасно понимал, что будущее Юни связано с музыкой, и ближайшие десятилетия он проведет, разучивая новые произведения, выступая с концертами по всему миру и записывая на студиях новые альбомы.

Но однажды Юня унаследует семейный бизнес, и ему все равно придется в нем разбираться, находить себе помощников, создавать команду, контролировать работу. Современные технологии позволяют это делать. Чем раньше Юня начнет входить в курс дела – тем лучше. Тем легче будет потом.

Обсудив предстоящую стажировку с супругой и получив, наконец, хороший кофе, Илья прекрасно провел время, наблюдая за собственной женой, которая по привычке делилась с ним всеми новостями, рассуждала о предстоящих концертах и вообще мало изменилась за прошедшие годы. Только повзрослела.

А ночью, лежа в кровати без сна и слушая дыхание Май, он думал о том, что она сегодня поговорить с ним серьезно смогла. А он не смог. Не хотел портить вечер.

Очередная возможность была упущена.

Он вспомнил другое кафе, в Питере, где они провели новогодние дни вдвоем. Тогда Илья тоже сидел напротив и думал, что надо поговорить. Но тут Майя получила сообщение от Юни – сын прислал селфи с Таней. Оба были счастливыми и улыбающимися, а на заднем плане белели альпийские горы.

- Какая она здесь хорошенькая, - сказала Май, разглядывая фотографию.

И Илья вынужден был с женой согласиться.

Майя разглядывала фото внимательно, даже про свой десерт забыла. Илья же разглядывал Майю, а потом произнес:

- Наш сын счастлив.

Майя что-то написала в ответ на сообщение и выключила экран смартфона.

- Внуки будут красивые, - сказала она.

Илье стало смешно. Внуки. Нет, конечно, однажды это произойдет, и он… он даже был к этому готов, но внуки и Майя… Майя и внуки…

- Мороженое будешь, бабушка? – поинтересовался он.

И Май погрозила ему пальцем.

В общем, Илья не захотел ей портить праздничные дни. Май предвкушала Мариинский и концерт в Михайловском замке. Даже питерская погода в эти дни была милостива, и они гуляли по центру, наслаждаясь неторопливыми днями и новогодними каникулами вдвоем.

А поговорит Илья позже. Время еще есть. Так он думал тогда, а теперь понял, что времени почти не осталось. Рано или поздно они встретятся с родителями Тани. Май узнает правду. Только правду она должна узнать от него и раньше грядущей встречи. Май должна быть готова.

На самом деле, ведь ничего страшного. У каждого человека есть прошлое, и оно вылезает в самые неподходящие моменты. Однако это прошлое уже давно перестало что-то для Ильи значить. И Майя это поймет. Он должен с ней поговорить в ближайшие дни.

***

«Ты колдунья», - шептал он ей, а Таня лишь смеялась. И не спорила.

Илья не мог теперь ни вспомнить, ни понять - как он питался до того, как Таня вошла в его жизнь. Точнее, в его дом. Такое ощущение, что вкуса еды он раньше просто не чувствовал. Зато теперь греху чревоугодия – впрочем, не только ему, но сейчас речь идет именно о нем – Илья предавался с азартом. И гадал, чем его Танечка удивит за очередным ужином.

Сегодня его удивили спагетти со сливочно-грибным соусом. Так вкусно он никогда не ел. Даже в родительском доме – но об этом лучше не говорить маме. И, кстати, надо поговорить с Таней – есть пара интересных тем.

- Я хочу познакомить тебя со своим импресарио, - Илья наблюдал за тем, как Таня заваривает чай. Ему вообще очень нравилось наблюдать за ней на кухне. Во всем этом было что-то… Не бытовое. Похоже на священнодействие. Колдунья же! - Ну, то есть, вы уже виделись. Но теперь я хочу тебя представить в качестве невесты.

Таня после этих слов замерла. Смешно посопела носом и накрыла заварочный чайник грелкой.

- Я ему не понравилась. Но ты прав, нам все равно придется теперь встречаться.

Он погладил ее по руке уже ставшим привычным и естественным жестом.

- Антон четко делит людей на тех, кто нам выгоден, а кто нет. На своих и чужих. Теперь ты в числе своих. И вам действительно предстоит контактировать.

Таня со вздохом кивнула. Но по своей привычке оставила последнее слова за собой:

- Делить людей четко на тех, кто выгоден и кто нет - это ужасно.

- По-другому в его профессии - никак, - не стал углубляться в спор Илья. - А теперь давай сделаем еще одно важное дело, - он потянулся к своему смартфону. - Надо подать заявление.

- Какое заявление? - хлопнула Таня своими огромными шоколадными глазами. - Куда?

Илья не торопился с ответом. Он зашел в нужное приложение и теперь разбирался с тем, как там все работает. Ага, вот!

- Заявление о том, что вы, Тобольцева Татьяна Ивановна, желаете вступить в законный брак с Королёвым Ильей Ильичом. Госпошлину, так и быть, я оплачу.

- А-а-а, - Таня с совершенно растерянным видом – будто слышит о предстоящем браке в первый раз! – подвинула к себе чашку. Потом поставила чашку перед Ильей. - Погоди, надо сначала определиться с датой, наверное. Мы же ведь можем выбрать дату?

- Можем, - улыбнулся Илья. - Выбирай.

- Июнь? Тепло и лето.

- Июнь - это прекрасно.

И Таня наконец тоже улыбнулась. И вдруг сменила тему.

- Знаешь, моя мама помнит, как мы ходили на «Щелкунчика». И тебя помнит. Удивительно, правда? Из всех нас о том дне помните только ты и она.

Это и в самом деле удивительно. Как и то, что к Евдокии Романовне Илья чувствовал какую-то… даже нельзя назвать это чувство симпатией. Это больше было похоже на некую связь. Что-то похожее он чувствовал к Виктору Рудольфовичу – когда не близкий тебе по крови человек становится все-таки близким так, словно он тебе родной. Но с педагогом Илью связывают длительные отношения, а с мамой Тани он познакомился два месяца назад. Хотя… если вспомнить тот «Щелкунчик»… то знакомы они даже больше, чем с Виктором Рудольфовичем. Илья тоже ее помнил – смутно, но помнил, что там была другая женщина, помимо его мамы. И яркий платок с бахромой помнил. Правда, это все.

- Твоя мама - удивительная женщина. И я рад, что не я один это помню. У меня есть свидетели!

- А скоро будет теща.

- Чтобы она стала тещей, надо все-таки подать заявление. Давай, доставай телефон, будем выбирать точную дату. Июнь – это и в самом деле прекрасно.

***

- А на сегодня все. С вами были Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев.

Дальше пошла рекламная пауза, и Таня сняла наушники. Эфир подошел к концу. Женечка блистал остроумием, Таня шутила с радиослушателями, розыгрыш двух билетов на кинопремьеру был проведен, модные композиции в нужное время поставлены. Все прошло отлично.

Теперь предстоит главное – возобновление знакомства с продюсером Ильи.

- Пожелай мне удачи, - сказала Таня, когда они вместе с Женечкой покидали студию.

- Знакомство с родителями жениха? – поинтересовался он.

- Почти. С его продюсером.

Женечка знал, за кого Таня собирается замуж. Вначале сильно удивился и не мог поверить, потом сказал: «Даже не знаю, поздравлять или сочувствовать», но потом все же поздравил.

- Он первый, кому удалось так крепко тебя привязать к себе, - сказал он. – В э-э-этом парне оп-п-пределенно что-то есть.

«Мерседес» уже ждал, когда они вышли на улицу. Женечка подошел к Илье и мужчины обменялись рукопожатиями.

- Вот он, коварный похититель лучших диджеев, - сказал вместо приветствия Женечка.

- А будете меня ругать – похищу совсем, - не остался в долгу Илья.

Всю дорогу до студии, где планировалась встреча, Таня была сосредоточенна и напряжена. В то далекое и не очень удачное интервью на студии они с Головановым не слишком друг другу понравились, поэтому многого от предстоящей встречи она не ожидала. Илья рядом выглядел абсолютно спокойным.

Офис Голованова был просторным и современным. Все в светлых тонах и в стиле минимализма. Стол, кресла, большие окна с поднятыми вверх жалюзи.

На почти белых стенах дипломы и афиши. А на самом видном месте – большой плакат с осеннего мероприятия – Илья с обнимку с Элиной Самсоновой. На вкус Тани – отвратительное фото.

Голованов, высокий, тощий и энергичный, тут же широко улыбнулся, пригласил всех сесть и заказал секретарю кофе. Само радушие.

- Антон, это Татьяна, моя невеста, - представил ее Илья.

- Очень приятно, я раз знакомству, - сказал Голованов, протягивая руку. А потом, уже внимательно глядя на Таню, добавил: - Интервью, оказывается, было судьбоносным.

И улыбнулся. Зубы у него были ровные – плод работы хорошего стоматолога. Тане они показались хищными. Она представила, как продюсер ими клацает, и зубы издают звук. Такой человек вряд ли способен на дружбу. Но и ссориться с ним нежелательно.

- Иногда бывает так, что степень удачного или неудачного эфира можно оценить только через некоторое время. Тот эфир был на редкость удачным, - Таня ответно пожала руку.

А потом села в кресло. Спиной к отвратительной афише, чтобы не смотреть на победно улыбающуюся Элину. Голованов слегка приподнял бровь, но промолчал.

Принесли кофе. Можно было начинать разговор.

- Вы уже назначили дату свадьбы? – спросил Голованов.

Таня посмотрела на Илью и тот кивнул головой, мол, говори, налаживай контакт.

- Да, - ответила Таня, делая аккуратный глоток. - Мы планируем в июне.

Про конкретное число она говорить не стала. Если что, Илья потом уточнит.

- Надеюсь, я приглашен?

Этот вопрос был уже задан напрямую ей. Хищные зубы продолжали восхищать ровностью и белизной, губы улыбались, а глаза буравили насквозь.

- Ваше имя в списке сразу после родителей, - милым вежливым голосом ответила Таня.

- Мы будем делать медийное освещение события? Или вы планируете камерное мероприятие? – и снова вопрос обращен ей.

А Таня перевела взгляд на Илью и говорила, смотря на своего суженного.

- Не хотелось бы из этого события делать представление для прессы. Это наше личное.

Антон развел руками.

- Ваше право, но фотосессии и репортаж можно очень хорошо продать и тем самым привлечь к себе интерес, особенно с учетом июньского музыкального фестиваля «Белые ночи», - и через едва уловимую паузу добавил: - И обновить постеры у нас в офисе.

Все он видит, все замечает, паразит.

Таня ответила лучезарной улыбкой:

- Мой папа – талантливый фотограф. Он сделает отличное фото для обновления интерьера.

- Договорились, - ответили Тане с не менее лучезарной улыбкой и обратились к Илье уже другим, деловым тоном. – Я получил подтверждение на май, все в силе.

- Отлично, - Илья вернул пустую кофейную чашку на блюдце.

- И там же еще… ну, ты помнишь… в конце месяца.

- Я помню.

- И про апрель не забудь!

- Главное, не планировать ничего на март - я буду готовить программы.

- Я помню, Илья, я помню.

Таня слушала внимательно. Теперь это была и ее жизнь.

***

Знакомство прошло в целом удачно. Таня немного выпускала иголки, Антон раскрыл сонары, сканируя обстановку. В общем, они оба друг к друг присмотрелись, оценили, обозначили свои намерения и подписала пакт о взаимном ненападении. И о дележе его, Ильи, заодно. Это было забавно. И хорошо, что под конец встречи Таня стала гораздо меньше нервничать. Но все-таки, когда они вышли из офиса, на мгновение коснулся ее поясницы ладонью.

Все хорошо, я рядом, ты молодец.

Таня улыбнулась, но ответить не успела – у Ильи зазвонил телефон. А когда Илья показал ей гаджет, улыбка у нее стала еще шире. На экране красовалось лицо Вани Тобольцева.

Илья знал, зачем Ваня звонит. И у него было, что ответить.

Честно говоря, решение отца Илью слегка озадачило. Поставить участие самого Ильи в делах семейного бизнеса в качестве условия прохождения там же практики Ваней… казалось Илье странным. Он прекрасно знал, что в его складывающейся вполне успешно профессиональной карьере вклад отца переоценить невозможно. Вклад этот был весомый и финансовый. Квартира, два рояля, автомобиль, поездки – все это на деньги отца. Илья только-только начал зарабатывать самостоятельно, и даже это – благодаря отцу. Поэтому внутреннюю готовность уплатить по этому счету Илья чувствовала всегда. Для этого не нужно никаких дополнительных условий, достаточно просто сказать: «Сын, время пришло». Но, с другой стороны, среди базовых истин мира Ильи Королёва, среди важнейших значилось: «Отец всегда прав». Нот – семь, октав – девять, клавиш – восемьдесят восемь, отец прав. Всегда. А значит, у него есть причины так сказать и так поступить. Илья выполнит, что положено, тем более, что в разучивании новой программы случались затыки, и их очень хорошо проходить, переключаясь на что-то другое. В последнее время у Ильи не было проблем, на что переключаться. Однако, отказать отцу невозможно. Да и за Ванькой не лишним будет присмотреть. В том, что Иван запросто может что-нибудь учудить от большой и неуемной энергии, Илья не сомневался.

- Привет.

- Привет. Занят? – раздался в трубке бодрый голос.

- Уже нет. Сам планировал тебе сегодня звонить.

- Да? Есть новости? – голос у Ивана едва заметно дрогнул.

- Мы с тобой выходим на производственную практику в середине марта.

- Да ты что?! – заорал Ваня так, что Илье пришлось отнять трубку от уха. - Мы?! С тобой? Тебя тоже, что ли, замели?

- Да, благодаря тебе высокое начальство и про меня вспомнило, - Илья кивнул Тане, которая с любопытством смотрела на него. Вопрос практики Ивана он действительно с ней пока не обсуждал.

- О! А высокое начальство чего? Фирмы? Слушай, ну вдвоем веселее, - обрадованно вещал Иван. - А куда идем-то?

- В крупный строительный холдинг, - с трудом сохраняя серьезность ответил Илья. Таня, которая, кажется, сама догадалась, о чем идет речь, улыбалась совсем широко.

- Ух ты! Реально? Ну круто вообще! – продолжал радоваться Ваня. - Ну ты даешь! Я не понимаю, зачем пианисту нужен холдинг, конечно. Но у тебя всегда все непонятно.

- Ну, с непонятным разберемся на месте, - Илья почувствовал на щеке Танины губы. - Таня шлет тебе поцелуй.

- Только поцелуй? А увидеться не хочет? Я чего звоню, я написал пьесу для гитары и свистка. Мне кажется, круто. Я сейчас в подвале. Один. Приезжайте.

Илья прижал телефон к лацкану пальто и расхохотался. Ваня неисправим! И это прекрасно.

- Тебе нужен только один исполнитель партии свистка? - приступ смеха удалось быстро унять.

- Да я сам все исполняю! Руки, губы и еще нога свободная. Думаю над ножной ударной установкой, чтобы ритм был четче, но тебе лучше послушать. Все-таки твой Кейдж вдохновляет.

Илья снова прижал телефон к пальто.

- Твой брат зовет на премьеру новой пьесы для гитары и свистка. Поедем?

Таня тоже рассмеялась.

- Если это премьера, то обязательно.

И они поехали на премьеру, купив по дороге кофе и коробку печенья.

***

Если кто и может кардинально изменить его рабочий день, то это Май. В магазин музыкальных инструментов привезли скрипки. Не такие замечательные, конечно, как у Майи, но тоже неплохие. Так уж получилось, что с тех пор, как его жена стала преподавать в консерватории и обзавелась учениками, она начала помогать подающим надежды начинающим музыкантам. Большинство из которых было сильно стеснено в средствах. Им требовались инструменты. Хорошие инструменты. Те, которые станут продолжением их самих.

Сейчас у Майи был мальчик, которого она готовила к конкурсу. Техничный, артистичный, слышащий музыку, но инструмент… Конечно, Илья согласился помочь. И вот сегодня ему позвонили из магазина, сказали, что скрипки привезли. Теперь эти инструменты должна посмотреть жена. Она отберет три-четыре скрипки и покажет их мальчику. Ведь никто, кроме самого музыканта, не сможет прочувствовать по-настоящему свой инструмент.

Илья позвонил Май, сказал, что скрипки ждут, а она, в свою очередь, сказала, что ждут не только скрипки, но и подарки на Восьмое марта. Ведь теперь у них есть Танечка, так что перед визитом в музыкальный они должны купить подарок девочке.

«Да, - подумал Илья, - теперь у них есть Танечка…»

И разговор с Май откладывать бессмысленно. Сегодня же все ей расскажет. Сначала они купят подарок, потом посмотрят скрипки, а потом…

Через час Илья Юльевич вместе с женой бродили по торговому комплексу в поисках подходящего подарка. Идей было много разных – от модной сумочки до современного гаджета. Но потом Май вспомнила, как в одном из телефонных разговоров Юня хвалил кулинарные способности Тани, поэтому решено было заглянуть в магазин посуды. Если девочка любит готовить, значит, фарфор и хрусталь, как элемент сервировки, не смогут оставить ее равнодушной.

Илья бродил мимо полок, рассматривая блюда, вазы, изящные статуэтки, чайные сервизы и думал о том, что дочь унаследовала от матери любовь к кулинарии и теперь он ходит, разглядывая витрины, и ищет подходящий подарок для дочери Дуни. Уму непостижимо. А рядом ничего не подозревающая Май, которая не хочет промахнуться с выбором. Не переживай, не промахнемся. Я, оказывается, помню достаточно.

Илья остановился перед полкой с тортовницами. Если эта девочка унаследовала хотя бы четверть таланта своей матери, то печь торты она умеет точно. А на полке стояли не тортовницы – произведения искусства. Здесь и изысканный фарфор, и богемское стекло с тонкой позолотой, и модная авторская керамика. Он остановился перед блюдом на ножке «Белая орхидея». Блюдо – как белый изысканный цветок, никелированная ножка изображает стебель и листья.

- Твой выбор? – Май остановилась рядом и тоже стала рассматривать «Белую орхидею».

- Я думаю, это может подойти, если она отлично готовит, - потом немного помолчал и добавил. - Подарок в их дом.

Май согласно кивнула:

- Значит, берем.

Майя обернулась, чтобы найти глазами консультанта. Илья продолжал рассматривать произведение фарфорового искусства, когда совсем рядом за его спиной послышался диалог. Два голоса – мужской и женский.

- Мы же за кружками пришли. Зачем нам столько кружек вообще?

- Потому что дома осталось только три. Ты на нервной почве перебил все.

- Хорошо, но зачем мы идем сюда? Кружки же в другой стороне.

- А здесь тортовницы, скоро Восьмое марта. Наушники мы дарили на Новый год, теперь надо что-то другое. И, знаешь, мне кажется...

Что кажется женщине, услышать не удалось, потому что подошла консультант.

- Чем могу помочь?

- Мы хотим купить у вас вот эту тортовницу… - начала говорить Май.

Что она говорила дальше, Илья уже не слышал. Он повернулся вместе с женой к консультанту и увидел разговаривающую пару – мужчину и женщину. И они его увидели тоже.

Ну вот и все. Так долго оттягиваемая встреча произошла. Если люди сами не спешат ее устроить, это желает жизнь.

Они изменились, оба. Но не узнать невозможно. На мужчину рядом Илья не смотрел – не хотел, а Дуня… Увидеть в этой уже немолодой женщине со следами прожитых лет ту, из далекого прошлого, было и легко, и сложно. Сложно - потому что перед Ильей стоял совершенно чужой человек, легко – потому что глаза остались прежними. Улыбка, наверное, у нее тоже прежняя. Но сейчас Дуня не улыбалась. Сейчас никто из них не улыбался.

Консультант, что-то сказав Майе, удалился. А Дуня, почти испуганная и в этом своем испуге почти прежняя, сделала шаг вперед. И сказала негромким глухим голосом:

- Здравствуй, Илья.

И он ответил:

- Здравствуй, Дуня.

А потом нарисовался ее муж, который тут же сделал шаг вслед за женой и демонстративно положил руку ей на талию. Мол, она моя. Илья еле удержался от усмешки. До сих пор столбишь территорию? Твоя, вижу. И даже не претендую.

А умница Дуня, надо признать, она всегда была умницей, перевела взгляд на Май и сказала:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте, - вежливо ответила Майя, которая тоже была умницей.

Илья повернул к ней голову и представил:

- Майя, познакомься. Это родители Тани, а это, - он снова посмотрел на пару перед собой, - моя жена.

***

Консультант что-то говорил, то, что положено в таких случаях – про прекрасный выбор, про оплату, про доставку. Майя его почти не слушала. Кивала, отвечала односложно. И краем глаза наблюдала за мужем. И стоявшей рядом с ним парой.

Явно какие-то знакомые Ильи. И при этом не знакомые ей. Раньше, когда они только поженились, таких было много. Но постепенно Майя вошла в мир мужа, познакомилась со всеми важными для него людьми – а в основной своей массе в той или иной степени это были деловые партнеры. И белых пятен среди круга знакомств мужа для Майи уже давно не было. У них, можно сказать, был общий круг знакомств.

Но этих людей Майя не знала. При этом было совершенно очевидно, что это не просто какие-то случайные знакомые. Нет, они хорошо знакомы - судя по тому, как они все трое смотрели друг на друга: ее муж, темноволосая румяная женщина и мужчина с артистической небритостью и небрежно повязанным шарфом. Эта пара не походила на деловых партнеров. Но откуда-то знала ее мужа.

Илья повернулся к ней и взял под локоть.

- Майя, познакомься. Это родители Тани, а это моя жена.

Майе показалось, что мир вокруг замер стоп-кадром. «Ваша покупка будет ждать вас на кассе», - прошелестел сзади продавец. Майя кивнула. И отмерла.

Это - родители Тани?! И Илья их откуда-то знает? Откуда?!

Но все эти вопросы необходимо оставить на потом. На другое время. Майя до сих пор корила себя за то, как отреагировала на известие о свадьбе сына. Чуть не испортила сыну важное событие в его жизни. И теперь обязана ничего не испортить при знакомстве с родителями его избранницы.

Майя Михайловна Королёва выдала самую лучшую свою улыбку.

- Иван Иванович Тобольцев, известный фотограф? И Евдокия Романовна Тобольцева, дизайнер? Очень рада познакомиться.

Никто Майе в ответ не улыбнулся. Пара напротив так и стояла с напряженными, словно застывшими лицами. Майя почувствовала, как ее руки коснулись пальцы мужа и привычно переплелись. Что-то происходит… Что вот только? И все молчат почему-то…

- А я могла бы и сама догадаться, - Майе ничего не оставалось, кроме как улыбаться и говорить. Одной. Она же трещотка. - Дочь очень на вас похожа, - Майя обратилась персонально к мужчине. Темные глаза за стеклами стильных очков были и правда знакомыми. А потом Майя обернулась к Таниной маме и улыбнулась ей. Главное, чтоб не треснули щеки. - А кулинарные таланты - это, наверное, от мамы. Мы как раз Танечке подарок покупали на Восьмое марта. Вот!

Две пары глаз дружно проследили за взмахом руки Майи и посмотрели на выставленную на полке тортовницу. И снова повисла тишина.

Да что же происходит?! Майя почувствовала, как ее пальцы сильнее сжали.

- Да, Таня очень любит готовить, - словно сквозь силу проговорила женщина. - Рада с вами познакомиться...

Так. В любой непонятной ситуации надо заваривать чай!

- Если вы не слишком торопитесь, мы могли бы... – теперь Майя сжала пальцы мужа. Ей нужен был знак, что она все делает правильно. И она его получила. - ... мы могли бы выпить по чашке кофе... или чая... в кафе. Чтобы познакомиться поближе и, может быть, что-то обсудить.

- Отличная идея, - на лице женщины, наконец, появилась слабая улыбка.

- Я бы с удовольствием выпил кофе... с коньяком, - хрипло произнес мужчина. Это были его первые слова.

- Да, кофе не помешает, - подвел итог переговорам Илья.

И они пошли в кафе. На кассе Майя быстро оформила покупку. А все остальные ждали ее, каждый глядя в свою сторону.

Очень, очень странная встреча. Остается надеяться, что за столиком кафе ситуация немного прояснится.

***

Дуня пыталась взять себя в руки, но ничего не получалось. Конечно, эта встреча рано или поздно должна была произойти. Но одно дело, когда к ней готовишься заранее. Например, в четверг, пятого числа, в восемнадцать ноль-ноль, а другое дело – когда вот так. Только что искала кружки в дом, а через секунду стоишь напротив своего прошлого. И не знаешь, что сказать, и почти забыла, как дышать.

Пока поднимались на нужный этаж, располагались в кафе, делали заказ, Дуня восстанавливала дыхание. Вскоре на столе появился большой чайник для двоих, американо для Дуни и кофе с коньяком для Ивана. Ну вот и все. Время для того, чтобы прийти в себя, закончилось. И надо как-то начинать общаться. А напротив – Илья. И эта девочка, скрипачка. Правда, совсем уже не девочка, а очень красивая яркая женщина. Рядом с ней Дуня почувствовала себя вдруг очень простой, немолодой и уставшей женщиной. Что же почувствовала Таня, когда пришла на смотрины к ним в дом? Илья, Илья… что ты всегда умел делать безукоризненно, так это ставить всех на свои места. Даже здесь, даже сейчас… твоя жена выглядит утонченно, под стать тебе, ты справился, мы по сравнению с вами плебеи… Какие глупости лезут в голову, какая чушь. И ведь надо что-то сказать. Она и сказала:

- У вас замечательный сын.

Его жена вежливо кивнула и ответила:

- Спасибо, могу вернуть комплимент.

Иван молча пил кофе, и Дуня знала, что у него стресс. Илья невозмутимо пил чай, и Дуня знала, что ни одна мелочь не пройдет мимо его цепкого взгляда. А разговор, похоже, будут вести они – две женщины.

- Удивительно, как они встретились, - проговорила Дуня в пространство. То ли ему, то ли его жене.

А Илья совсем седой. Похож на почтенного отца семейства. Боже, как бежит время.

- Таня вам рассказывала, как брала у Илюши интервью, и как потом ставила его музыку в эфире? – Майя заметно оживилась.

- Нет, - покачала головой Дуня. - Она очень много интервью берет. Бывают удачные, бывают не очень, но в подробностях Таня редко рассказывает. А вот то, что она много слушает музыку в исполнении Ильи, это я знаю. Таня очень музыкальная девочка.

- Да, я заметила, как увлеченно она рассказывала о музыке. И это замечательно! Ведь музыка теперь станет важной частью ее жизни. - Дуня посчитала эти слова за похвалу и немного выдохнула. Ее дочку все-таки приняли. - Скажите, у вас в семье есть музыканты?

Иван рядом вздрогнул и наконец подал голос:

- Моя мама - бывший директор музыкальной школы. У нее... – тут он вздохнул, - абсолютный слух.

- Как чудесно! – кажется, все нащупали безопасную тему и с радостью начали ее развивать. Только Илья молчал. - Это чувствуется. Мама жива, здорова?

- Да, спасибо, - почти пробурчал Иван и снова уткнулся в свою чашку с кофе.

Дуня, сглаживая тон мужа, поспешила добавить:

- Идея Ивановна - замечательный педагог. Некоторые ее ученики попадали даже на общероссийские конкурсы.

- Да, я понимаю, - закивала ее собеседница. - Такие педагоги - основа успеха взрослых музыкантов. Мы до сих пор поддерживаем отношения с первым педагогом Ильи - его роль невозможно переоценить. Низкий поклон вашей маме, Иван Иванович.

- Мне кажется, на правах будущих родственников можно обойтись без отчества, - Ваня все-таки протягивал руку навстречу другой стороне. - Зовите меня просто Иваном, пожалуйста.

И Дуня, наконец, сделала первый глоток уже остывшего кофе.

***

Странное напряжение рассеивалось, но крайне медленно и неохотно. Муж молчал. Он умел молчать, любил молчать, и Майя к этому привыкла. Но не сейчас же! Сейчас, когда они налаживают отношения со своими будущими родственниками – как совершено справедливо заметил отец Тани. Даже он принял какое-то посильное участие в разговоре, хотя тоже явно не выглядел настроенным на общение. Но Илья не сказал ни слова. А ведь именно он тогда говорил, что Юне нужна их поддержка. А теперь – молчит. Но все эти вопросы придется оставить на потом. Сейчас Май придется говорить за двоих. Ведь им всем четверым так много нужно обсудить.

- Скажите, Танечка не говорила вам ничего о предполагаемой дате? - Майя обращалась теперь исключительно к Евдокии. - Наш сын молчит как партизан - он очень самостоятельный.

- Нет, - женщина слегка улыбнулась. Улыбка ей шла, и в улыбках мать и дочь были определенно похожи. - Таня тоже много подробностей не рассказывает. У них как-то все быстро и отдельно от нас... Честно говоря, даже боюсь вмешиваться и спугнуть. Они оба такие счастливые и влюбленные.

Такая сентиментальность Майю удивила. Она покосилась на мужа, но Илья отрешенно смотрел куда-то в середину стола. Ладно. Все люди разные. Вот их новые родственники такие – более открытые в эмоциях даже на людях. Ну и в конце концов… они же теперь не чужие люди друг другу.

- Да, конечно, вмешиваться не стоит, - нейтрально ответила Майя, а Евдокия вдруг принялась развивать свою мысль. Как-то немного торопливо и вдруг еще более эмоционально.

- Им еще многое предстоит наладить. У Тани эфиры. У Ильи гастроли. Вы знаете, ведь Таня с самого детства мечтала стать диджеем и даже была ведущей на школьном радио. А теперь она понимает, что жизнь придется как-то менять. Все-таки семья - это... Им придется подлаживаться друг под друга.

Евдокия замолчала. Молчала и Майя. Странные слова, которые она пока не могла оценить в точности. Очень похожи на декларацию о намерениях. Или нет? Майя перевела взгляд на мужа, в надежде увидеть его реакцию на эти слова. И обнаружили, что теперь он смотрит на Танину маму.

Нет, не так.

Они смотрят в глаза друг другу – ее муж и Танина мама. Долго. Неприлично долго.

- Да, им придется.

Это были первые слова, что он произнес в кафе. И он сказал их персонально Евдокии Тобольцевой.

- Она сможет, - персонально ее мужу ответила Евдокия Тобольцева.

А вот Майе теперь сказать было нечего. Но, оказывается, встреча уже подошла к концу.

- Нам пора, - муж вдруг встал из-за стола.

- И в самом деле, - Майе ничего не осталось, кроме как согласиться и тоже встать. – Пора. Очень рада была познакомиться

- Я тоже. До свидания, – отозвалась Евдокия Тобольцева.

- Взаимно. Всего наилучшего, - присоединился к жене Иван Тобольцев.

- Всего хорошего, - кивнул Илья в пространство между Тобольцевыми.

Следуя за мужем и глядя в его спину в темно-сером пальто, Майя вдруг подумала о том, что оба мужчины не сказали друг другу ни слова. И не пожали руки – ни при встрече, ни при прощании.

Все гораздо страннее, чем ей показалось в начале.

***

Коньяк, спустя годы, снова обратился – на этот раз в кофе. Его присутствия в своей чашке Иван совсем не почувствовал. Или это бармен нечист на руку.

- Тебе заказать коньяк?

Дуня с совершенно отсутствующим видом кивнула. Молчала все то время, пока исполняли их заказ – два по пятьдесят коньяка и шоколадку.

Надо было что-то сказать. Но ничего умного в голову не приходило. Только какие-то глупости, нелепые детали, которые он не мог не подмечать, потому что фотограф – это навсегда. А он совсем седой, черного почти не осталось. Жена у него гораздо моложе его и очень красивая. И, судя по ее лицу, была единственной, кто ничего не знает. Иван злорадно усмехнулся, представив, какой непростой разговор ожидает… этого… человека.

- Скажи, я тоже так же сильно постарел? - он ляпнул первое, что пришло в голову. Только чтобы не молчать. Иван знал, что Дуня потрясена гораздо больше, чем он. Если тут, конечно, уместны меры «больше» и «меньше».

Раздался царский смешок.

- Ты вообще не меняешься, судя по заданному вопросу.

Ну вот и отлично. Смеется – это просто прекрасно. Что теперь – не плакать же. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. А теперь случилось – и можно выдохнуть. Хуже уже не будет. Иван толкнул своим бокалом в ее.

- Постоянство - признак мастерства.

Дуня вернула ему жест и потянулась за шоколадкой. Правильно, лучшее средство от стресса – коньяк, шоколад и секс. Можно еще бутерброды с колбасой, но это для продвинутых.

- Знаешь, они не против нашей Тани, - Дуня с удовольствием засунула дольку за щеку. - И это здорово. Это шанс, что у нее все будет хорошо.

Вот этого Иван решительно не понимал. Как кто-то может быть против его дочери? Слепые? Сумасшедшие? Идиоты?

- С чего бы им быть против? Он гад, но не дурак. И должен понимать, какое сокровище наша дочь. Пусть спасибо скажут, что отдаем. Безвозмездно! И без калыма.

Дуня посмотрела на него, и на ее лицо вернулась ее обычная слегка снисходительная мягкая улыбка.

- Илья хороший человек. Тебе просто не хочется этого признать. И жена у него... хорошая.

Ревность давно сгорела. Он бы даже не вспомнил про нее, если бы не этот заковыристый кульбит судьбы. И теперь оставил свое последнее слово в обсуждении «хорошего человека» исключительно по привычке.

- Хороший человек запросто может быть гадом. Но жена у него и в самом деле милая женщина. У него есть вкус на женщин, вынужден это признать.

Дуня едва слышно фыркнула, когда он поцеловал ее в щеку. Допила коньяк и поставила пустой бокал на стол.

- Давай повторим?

Иван кивнул. С этими новыми родственниками они точно сопьются.

***

Майя научилась молчать. И сейчас она молчала. Нет, не специально, не в пику, не почему-то еще. Просто именно сейчас молчание было истинным золотом. Слишком много мыслей. И слишком мало слов, чтобы их выразить.

И слишком мало времени.

Слишком мало времени они проехали, прежде чем автомобиль свернул и припарковался у небольшого сквера.

- Пойдем.

Как лаконично. Как по-июльски. Майя оглядела бело-черный, похожий на штрих-код, сквер.

- Липовая аллея, трость и великолепный тиран, - вздохнула и добавила. - Пойдем.

И они пошли. По тщательно почищенным грязно-белым дорожкам сквера. Молча. А потом муж все же заговорил.

- Я давно должен был тебе это сказать, но никак не мог выбрать подходящий момент. Что же... момент нашел меня сам. Когда-то давным-давно мы были с Дуней вместе.

Предельно лаконично. Очень по-июльски.

Отчего-то Майя не удивилась. Точнее, удивилась, но не слишком. Не то, чтобы она ждала чего-то такого. Но чего-то она ждала. Все это было слишком странным, чтобы не иметь объяснения.

А объяснение вот какое.

Мы были вместе.

Какая обтекаемая фраза. И на первый взгляд совсем не конкретная. Если бы ее не произнес предельно конкретный человек.

Когда-то, на заре их отношений, Илья предупреждал Майю о прошлом. Она даже видела одну страничку этого его прошлого в ток-шоу по телевизору - длинноногую, белозубую, с грудью навылет. Но эта… Дуня… она совсем не такая. И никогда не была такой, это видно.

- Давным-давно - это когда? – услышала Майя словно со стороны свой голос.

- Это до тебя.

В этом Майя не сомневалась. Она и в муже своем не сомневалась. До вот прямо сегодняшнего дня. Да и сейчас… это не то… но что же…

- За сколько месяцев? Лет?

- Мы были вместе несколько лет, потом расстались. Я не помню точно, сколько прошло времени с нашего расставания и до того момента, как я увидел тебя, - ей казалось, что Илья говорит с легким раздражением, тем самым, которое могли уловить только она да Юня. А, может быть, ей это только кажется. Майе подумалось вдруг, что она утратила эту способность – его понимать, видеть, СЛЫШАТЬ. - Год - полтора, наверное. Это важно?

Это важно. Потому что откуда-то взялась мысль, что их встреча, их знакомство, все, что случилось потом – лишь попытка заменить. И попытка пережить разлуку. Майя появилась не сама по себе в его жизни. А чтобы занять пустующее место. Чье-то.

Да нет. Абсурд какой-то. Разве что…

- Ты ее любил?

- Да.

Четыре коротких слова. Три ее, одно его. Они так обычно говорили, да. На три ее слова – одно его. В лучшем случае.

От них должно было стать очень больно. Особенно от последнего, короткого, как выстрел, «да».

Больно стало. А еще стало пусто. И холодно. Словно в теплой комнате открыли настежь окно, и туда ворвался острый, как игла, порыв ледяного воздуха.

Он ее любил. Не «ресторан-постель-подарок-прощай». А лю-бил. Целовал, жарко брал на шоколадных простынях, смеялся с ней, ел приготовленную ею еду. Строил какие-то планы. Был с ней счастлив.

Это очевидно.

Майя давно смирилась с тем, что в прошлом мужа были женщины, и их было немало. Глупо было с этим не смириться, она полюбила взрослого зрелого мужчину. Было бы странным, если бы у него этого багажа не было. Но Майя по какой-то непонятной причине была уверена, что любил он всегда только одну женщину. Любил и любит. Только ее, Майю.

Интересно, почему она так самонадеянно решила?

Ведь все не так.

Он любил эту женщину. Евдокию. С которой Майя так мило и любезно рассуждала про музыку и детей еще полчаса назад.

Сейчас Майя не могла их представить вместе – эту на первый взгляд простоватую Дуню и своего мужа. Но когда-то они были совсем другими. А если представить, что тогда, в то время, Евдокия была похожа на свою дочь, то… То вполне понятно, на что Илья мог запасть. Как и его сын.

Господи, какая чушь лезет в голову…

Майя почувствовала взгляд мужа. Но не могла сейчас смотреть ему в глаза.

- Ясно, - кивнуть удалось по-июльски невозмутимо. – Спасибо, что сказал.

Прекрасно, Майя Михайловна, прекрасно. Так держать. Что бы ни случилось – всегда держи лицо. Даже если твой мир превратился вдруг в совершенно нечитаемый штрих-код. Но они, несмотря ни на что, шли среди этого штрих-кода вперед.

- Я не в восторге от такого поворота судьбы, - а умение СЛЫШАТЬ, оказывается, никуда не делось и в черно-белом штрих-кодовом мире. И голос Ильи синий. Как и его шарф. - Но Таня действительно замечательная девочка. А главное, ее любит Юня, поэтому это надо просто принять.

У нас нет другого выхода, Июль. Только принять. Но она не сказала этого вслух. Молчать сейчас было как дышать. Необходимо.

Они остановились у скамейки. Неужели сядем и будем сидя молчать? Вместо этого Илья резким движением вытащил из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку и, прикрывая пламя рукой, прикурил. Дым просочился сквозь пальцы, окутывая ладонь, пряча обод обручального кольца.

Он отвернулся и выпустил длинную струю дыма в сторону.

У тебя есть в кармане сигареты. Как давно ты это знаешь? Что Танина мама – твоя бывшая любовь?

Как давно ты с этим живешь?

- Теперь я понимаю, что в этой девочке такого, что ты куришь, - снова словно бы со стороны услышала Майя свой спокойный голос. - Но постулат о том, что на тебя ремня нет, это не отменяет.

Он повернулся. Улыбнулся. Разогнал рукой отсутствующий дым.

А потом обнял и притянул к себе. И прошептал знакомое:

- Май…

Окно закрыли. Но комнате еще стыло.

Май прижала палец к узким твердым губам.

- Кури молча.

Не стал спорить. Сделал три глубоких затяжки – ох, видел бы это кардиолог! – а потом потянул Майю за руку.

- Поехали выбирать скрипку.

Скрипку… Боже, это было в другой жизни. Утром. Когда они обсуждали вопрос приобретения скрипки для ее ученика. Это было там и тогда, где Майя думала, что она единственная.

Потом. Она обдумает это потом. У нее будет время. А сейчас - время выбирать скрипку.

- Заодно пора обновить тебе свистульку.

И они пошли. Прочь из черно-белого штрих-кодового мира.