Я тебя найду

— Фарид, пожалуйста, поцелуй меня, — шепчет она своими сладкими губами. Голос нежный, а тело дрожит. Она, наверное, замёрзла. На улице лето, но ветер с моря довольно-таки прохладный. Сейчас она напоминает мне маленькую девочку, какой на самом деле и является. А не ту взрослую женщину, которой она только что притворялась. Ранимая. Светлая. Искренняя. Неповторимая.

— Майя, сколько тебе лет?

— Боже, Фарид, я прошу меня поцеловать, а ты интересуешься моим возрастом?! Да пошёл ты!

И вот снова этот взрыв. Неконтролируемая. Невоспитанная. Обезбашенная, я бы сказал.

Майя вскакивает с качели и уносит свои ноги прочь от меня. Вскакиваю за ней и догоняю.

Что я творю?! Нельзя этого делать. Нельзя. Надо отпустить, позволить уйти.

Но я бегу за ней. Ловлю. Прижимаю к себе. Чувствую, как бьётся её сердце. Сколько ей? Восемнадцать? Двадцать? Не больше. Я не должен её целовать. Должен отпустить. У меня свадьба на носу. Боже...

— Фарид, целуй или отпусти, — снова она просит. Разве должно быть так? Разве женщина, или тем более такая маленькая девочка, может просить взрослого мужчину целовать её?!

Это же... недопустимо.

Я провожу пальцем по её губам. Мягкие. Притягательные. А глаза... в них такая буря, что любого снесёт на своём пути. Меня однозначно от этой бури пошатнуло. Но я ещё на ногах. Хотя ещё пара секунд — и я упаду к её ногам. Ей-Богу, клянусь. Упаду. Никогда не падал. А сейчас так шатает, так штормит, что готов преклониться.

— Майя, если я тебя поцелую, то, клянусь Аллахом, только поцелуем ты не отделаешься, — голос мой хрипит, а руки дрожат, так хочется дотронуться до её голой кожи. Потрогать всё то, что видел в ванной. Облизать, укусить и целовать каждый сантиметр её тела.

— Пожалуйста... — срывается с её уст. И меня уносит. Срывает. Я поднимаю её голову, взяв за подбородок, притягиваю ближе и, не давая себе возможности подумать, припадаю к губам.

Они со вкусом мёда, сладкие и ещё мягче, чем я представлял.

Она отвечает моментально. Ещё сильнее прижимается ко мне телом, руками обхватывает шею.

Райское наслаждение. Сумасшедшая страсть. Я заталкиваю в её рот свой язык и захлёбываюсь. Не выруливаю. Впервые в жизни не я трахаю рот женщины, а она мой. Она ловит мой язык своими губами и посасывает его.

Блядь, я настолько возбуждён, что член готов прорвать мои штаны. Я готов кончить лишь от её касаний. Что же это такое творится сейчас?

Пульс учащается, сердцебиение набирает запретную скорость.

Импульс. Ток. Разряд. Взрыв.

Приветствую вас в моей первой книге, дорогие читатели. Мне очень нужна ваша поддержка. Потому прошу добавить книгу в библиотеку, поставить лайк и подписаться на автора. 

Я подхватываю её за талию и закидываю себе на бёдра. Она не сопротивляется, заскакивает с готовностью. Поцелуй не разрываем, но шкала нашего безумия настолько сильная, что, будь кто-то рядом, его бы откинуло от нас волной. Слишком большое вокруг нас магнитное поле.

Я опускаю руку под её халат и дотрагиваюсь до мокрых трусиков. Она течёт, да так яростно, что даже через ткань влага готова стекать по ногам.

Жесть, как это возбуждает. Жесть, как я её хочу. С ума сойти от этого можно.

С ума. Можно. Сойти.

Но последняя надежда на верное решение проскакивает в голове. Нельзя...

Убираю руку и резко снимаю с себя. Разрываю поцелуй, и меня, и Майю ведёт в сторону. Держу её, чтобы не упала. Сам еле держусь.

О, Аллах, взрослый мужик, а так повело от простого поцелуя. Так опьянило, как от алкоголя. Она так смотрит в мои глаза... В них столько страсти и огня, что я просто не выдерживаю. Слабею.

Фаер. Несите огнетушитель. Мы сейчас сгорим.

Я разворачиваю её к себе спиной. Обнимаю и сильно, до хруста костей, прижимаю к себе. Мой стояк сейчас вдавливается ей в попу и готов протаранить насквозь. Я готов её разорвать.

Что за неконтролируемый зверь проснулся во мне?!

— Помоги мне, я сейчас сгорю... — её голос дрожит, и, кажется, она плачет.

Плачет??? Но почему? Я перегнул палку?

Я не должен был её целовать. Она выпила вина и опьянела. Я видел это, но всё равно повёл себя как мальчишка, а не мужчина.

— Прости, — шепчу ей в ухо. — Я повёл себя недостойно. Я не должен был тебя целовать...

— Нет. Прошу тебя, не останавливайся. Сними этот тугой узел внизу живота. Помоги мне... Я на грани... Хочу разрядку... Она мне так нужна... Не помню, когда в последний раз кончала... Пожалуйста...

Что она такое говорит? Боже, девочка... С её уст вылетают недостойные для девушки слова. Но меня так это возбуждает, сносит крышу, лишает рассудка. Впервые за тридцать лет я запрещаю себе думать.

— Майя... если мы продолжим, назад дороги не будет. Я тебя не отпущу. Ты будешь моей. Навсегда. Ты это понимаешь?

— Фарид, пожалуйста... Я согласна. Только помоги...

Я принимаю это как согласие. По-другому просто невозможно. Я не могу уже себя остановить, хотя ещё пару секунд назад верил, что смогу. Верил, что если она попросит меня остановиться, я так и сделаю. Но это обман. Самый настоящий. С момента, когда я увидел её голой в ванной, я уже тогда хотел её тело. Но теперь... теперь я хочу её душу. Всю её хочу.

Развязываю халат и вижу чёрное кружево. Грудь её тяжело поднимается и опускается. Небольшие два полушария кажутся мне настолько идеальными и красивыми, что я хочу освободить их от чёрных теней ткани. Но, когда вспоминаю, какая влага у неё ниже пупка, на второй части чёрной ткани, опускаю руку вниз, прямо в трусики. Дотрагиваюсь до наголо выбритого лобка...

— А... ах... а... — она выталкивает вместе с воздухом эти стоны, чем сильнее подталкивает меня к пропасти.

Опускаюсь ниже и просовываю палец между её губ. Растягиваю влагу, скольжу между складок.

— Ещё... сильнее... умоляю...

Блядь, ну как? Как она может так сводить меня с ума? Горячая... Офигенная...

Надавливаю на лобок и срываюсь, вхожу в неё пальцем. Кайф! Это чистой воды кайф. Давлю, ласкаю, вхожу и выхожу пальцем.

Моя девочка кусает губы, стонет и сжимает мои штаны на ногах. Она так вдавливается в моё тело, словно хочет навсегда в нём остаться.

Пока трахаю её пальцем, эта бесстыдная девчонка умудряется стащить мои штаны и трусы и высвободить член на свободу.

— А... — теперь уже из моей груди вырывается стон. Она, по мере того как дотягивается её рука, трогает его. Зацепляет своими тоненькими пальчиками. А меня уносит за семью ветрами. Улетаю. Трахаю её... и наслаждаюсь её стоном, как песней Фурии. Она меня заколдовала. Однозначно.

Сильнее надавливаю на её клитор. Хочу, чтобы она кончила. Чтобы поднялась к небесам, а потом, когда будет падать, я её поймаю.

И она кончает.

— Фарид... Боже... Фарид...

Достаю из неё палец, подношу к губам и облизываю. Блаженство. Она такая же сладкая внизу, как и на губах. Мёд, настоящий мёд.

Я хочу её...

Мозг где-то ещё пытается достучаться до меня, напомнить, что нельзя. Запрещено. Но похоть сильнее здравого смысла. Сильнее любых сейчас голосов и утверждений. И даже если бы она остановила меня — вряд ли я бы смог. Но она не просит. Ничего не говорит, когда несу её обратно к террасе. Когда сажаю её на стол и широко расставляю ноги. Становлюсь между ними. Стягиваю халат. Снимаю лифчик, рву трусики. Всё быстро, резко, слишком жёстко. Но теперь я не могу уже остановить себя. Просил её остановиться. Я же просил...

Губами припадаю к розовым горошинам на груди. Всасываю, втягиваю, облизываю, кусаю. Они становятся твёрдыми, чем ещё сильнее притягивают мой рот к себе.

Всасываю сосок, а пальцами снова спускаюсь к её горячей, мокрой промежности. Входу снова пальцами и растягиваю влагалище, подготавливаю к своему члену. Она такая узкая... А вдруг я её разорву?! Но думать не могу. Поднимаюсь к губам и теперь рву её рот. Член подставляю к входу. И лишь на секунду отрываюсь от губ, смотрю в глаза, ищу там что-то. Может, страх, может, отказ, может, запрет. Но не нахожу ничего из этого. Лишь огонь. Вижу там такой пожар. Сильнее, чем у меня.

Фаер. Это сумасшедший фаер.

И, глядя ей в глаза, вхожу в неё. Медленно. Не спеша.

Мягкая и чувствительная кожа на члене воспламеняется, и мне кажется, что мой член просто не сможет в неё войти. Маленькая, узенькая, сладенькая.

Это боль. Это пытка. Но настолько приятная, что я даже растягиваю её.

Глаза в глаза.

Она тоже как будто не дышит, ждёт. Взгляд полный тумана и огня. Красивая. Откуда взялась эта красавица? С неба, что ли, на меня упала? Хотя, по её рассказу, вышла из воды. Русалка. Значит, она русалка или же реально Фурия. Выжигает изнутри меня и возрождает.

Когда вхожу до упора, останавливаюсь, даю возможность ей привыкнуть. Подтягиваю ближе к краю стола. Расставляю шире ноги, прямо развожу, как на растяжке. Хочу видеть её промежность. Как член входит в неё, как растягивает, как долбит. Но перед этим снова к губам наклоняюсь. Всасываю нижнюю губу и трахаю рот, при этом набираю обороты внизу. И когда окончательно член скользит между её складками легко, я набираю такой сумасшедший темп, что скорость словно на Олимпиаде. Я хочу затрахать её. Хочу, чтобы насаживалась на мой член и кончала всякий раз. Хочу видеть этот огонь в тумане. Хочу её себе навсегда. С первой секунды хочу.

Сексом мы занимаемся до самого утра. Я правда трахаю её до потери сознания. До её отключки. Она засыпает на мне, с членом внутри себя. Я же не смею её беспокоить. Даю возможность отдохнуть. В обед, когда мы проснёмся, я узнаю о ней всё. И предложу остаться со мной. Хочу познакомиться ближе. Хочу снова её доводить до безумия. Хочу снова её целовать.

Мой член ещё не упал после ночного безумства. Я ещё не поспал и не отдохнул, но снова хочу её.

Но после обеда просыпаюсь в постели один. Никого рядом нет. И даже следов того, что я засыпал не сам. Натягиваю халат и иду искать Майю. Может, она пошла завтракать или же купаться в бассейне.

Но её нигде нет.

— Мама, где делась Майя? Не могу найти её, — спрашиваю у матери, которая сидит за столом одна и пьёт чай.

— Уехала час назад, — спокойно отвечает мама.

— Как уехала? Куда уехала?

— Сказала, что у неё самолёт. Уезжала в спешке, но оставила тебе записку.

Мама протягивает мне листок бумаги. Беру его быстро, открываю и замираю. Глаза наливаются злостью. Меня использовали и бросили.

"Фарид, спасибо за всё. Прости, я солгала, я не смогу остаться. Прощай."

Рву листок на мелкие клочья. Злость. Ярость. Бешенство.

— Сынок, да что такое? Что-то не так? Она что-то украла?

— Да, она украла мою спокойную, умеренную и спланированную жизнь.

Армагеддон запущен.

Уже ничего изменить нельзя. Она мне нужна. И я найду её, чего бы мне это ни стоило.

Майя Лебедева, 22 года.

Модель международного уровня в агентстве Elite Models. Работает в Европе, ОАЭ и Азии, участвует в показах высокой моды, рекламных съёмках для глянцевых журналов.

Материально независима. Хотя иногда бы не работать, учитывая что отец бизнесмен. Не любит, когда думают, что всего добилась благодаря отцу, от этого и работает много.

Вспыльчивая, эмоциональная, но быстро остывает.

Очень целеустремлённая: идёт к цели напролом.

Прямолинейная, не умеет и не любит юлить.

Самостоятельная, но при этом привыкла к комфорту.

Упрямая до предела — если решила, её не переубедить.

Обожает риск и авантюры, из-за чего часто оказывается в необычных ситуациях.

Как вам Майя?

За две недели до пролога

— Пап, ты сейчас серьёзно? — мой голос дрожит, хотя я чертовски злая. Во мне такая буря поднимается, что не будь передо мной мой отец, я бы вмазала хорошенько этому человеку.

— Майя, шутки закончились. Ты выйдешь за него замуж, — его голос полон уверенности и решимости.

— Пап, пожалуйста. Ты не можешь так со мной поступить. Я не хочу замуж.

— А чем ты думала? Ты же говорила, он тебе нравится. А я не могу ему теперь отказать. Он мой партнёр по бизнесу. Или ты думаешь, это игры какие-то?! Хочу замуж, не хочу. Нравится, не нравится. Это взрослая жизнь, дочка. Пора отвечать за свои поступки.

— Вот именно, пап. Он твой партнёр. И ему сорок. Я тогда сильно напилась. Мы с девочками зажигали в клубе. Ну, согласилась по глупости. Но я не хочу за него замуж. Тем более у меня парень есть. И меня всё в нём устраивает.

Про парня я, конечно, врала. С моим графиком работы некогда и отношения заводить. Тут некогда даже сексом с кем-то заняться. Можно с нашими парнями из агентства. Но там тоже сплошные ходячие самцы, и они меня не заводят. Я вижу в них друзей, коллег. Но их тестостерон и смазливые мордашки не прут меня.

Всегда любила мужчин постарше. Говорю так, словно мне уже тридцать. А мне через три месяца двадцать три.

Двадцать три, а он хочет замуж меня выдать. Вообще что ли умом тронулся?! Или же он шутит?

— Папочка, родненький. Скажи, что ты пошутил, — бью последним тяжёлым оружием, сажусь папе на колени и крепко обнимаю. — Папочка, ну скажи.

— Ладно, Майя, насчёт того, что уже всё решено, я, конечно, преувеличил. Но то, что он действительно хочет жениться на тебе — я серьёзно. Павел давит на меня. Он сделал тебе предложение, и ты согласилась. Зачем кольцо одевала, раз не хочешь?

Вытянула руку вперёд и посмотрела на кольцо. Красивая зараза, и жутко дорогое. Только из-за него и повелась на всё это. А ещё подружки слюни пускали на Павла. Вот я и сглупила. Утереть нос им хотела.

— Сглупила я. Напилась. Позажигала с ним. Ну, я же не серьёзно.

— Ты не серьёзно, а он очень даже. Сказал, если отдам тебя за него замуж, откажется от отделений в Одессе. Дочка, а ты знаешь, какие это деньги?

— Ты что, продать меня хочешь? Пап, как ты такое можешь говорить? Мы же не бедные. Зачем нам те отделения?

— Если б дело было только в них. Он сказал, если ты откажешься, он отожмет всё у меня. И тогда, дочка, мы останемся ни с чем. А я уже не молод. Мне ещё младших дочек замуж выдать надо. Или ты хочешь, чтоб Карина и Милана росли в бедности?

— Боже, пап, не дави на жалость. Ты же знаешь, как я их люблю.

— Если любишь — согласишься. Он ведь тебе нравился. На свидание с ним ходила. Зачем тогда?

— Блин, пап. Одно дело зажигать и глазки строить, а другое — замуж выходить. А на свидание из-за скуки ходила. Чем ещё заниматься, когда скучно? И, может, я влюбиться хочу так, чтоб крышу снесло.

— Ты всегда была прагматична и расчётлива. Каких оно вершин достигла собственным трудом. Влюблялась уже раз. И после этого замуж выгодно планировала выходить. Разве не так?

— Так, пап. Но не в двадцать три?! Зачем мне это надо? Я не хочу.

— Придётся, родная. Прости.

Взгляд папы изменился. Он такой же обречённый, как сейчас моё состояние внутри. Быть такого не может, что я не найду выхода. Я что-нибудь придумаю. Но замуж за Павла не пойду.

Не то, чтобы он был плох собой. Нет, конечно. Красивый, статный, богатый. Сама слюньки на него пускала пару месяцев. Не в роли мужа, конечно же, его рассматривала. Хотелось экстрима. Хотелось нормального секса со взрослым мужчиной, а не с этими смазливыми и самовлюблёнными сопляками, которые последнее время меня окружали.

Поэтому я в тот вечер не только приняла его предложение руки и сердца, я ещё и с ним хотела переспать.

Он отвёз меня к себе в дом. Шикарный трёхэтажный особняк. Мы купались голышом в бассейне, пили шампанское, которое он выливал мне на тело, а потом жадно слизывал. Он ласкал меня ртом, пальцами. Но в конечном счёте, когда дело дошло до секса, у него не стоял. Как я ни старалась, но член его не встал.

И отец хочет, чтобы я за такого замуж вышла? Ни за что! Я люблю секс. И пусть последние годы у меня реально зашкалило невезение в партнёрах, это же не означает, что я должна связать жизнь с импотентом. Стыдно такое говорить отцу. Паша всё-таки его партнёр. Да и отцу моему сорок пять. Как я могу ему сказать за возраст и импотенцию?!

Так как мама хотя бы раз в неделю стонет в их спальне, полагаю, что с этим у них проблем нет.

— Пап, я решу этот вопрос. Верну кольцо. Что-нибудь придумаю. Но замуж за него не пойду.

— Ой, дочка, проблем ты нам наделаешь, чувствует моя душа.

— Я же Лебедева, какие, пап, могут быть проблемы!

Пока поднимаюсь к себе в комнату, сама до конца не верю в происходящее. Неужто я заигралась?

Блин, Паша. Взрослый мужик, а моей несерьёзности не понял. Зачем на отца-то давить?! Понимаю, что Павел бывает чересчур требовательным и грубым, но со мной он никогда таким не был.

Ну, сходили на свидание. Ну, целовались. Даже переспать хотела. Но не судьба, как он не понимает?! Хотя, может, у него не получилось из-за алкоголя или ещё каких-то проблем. Но мне двадцать три, почему я должна думать о том, какие проблемы у моего будущего мужа сейчас? А что будет через десять лет? Я себя не на помойке нашла. Я себя склеивала с мелких частичек битого стекла, когда меня бросил Артур.

Не сильно хотелось о нём сейчас думать, ведь и так голова болит. Ну, коль вспомнила, давайте переварим и выльем этот бульон. Тем более, когда пройденный этап.

Мне было шестнадцать, когда я с ним познакомилась. Ему почти тридцать. Я дура, влюбилась с первого взгляда. Такой красивый он был. Да и я была слишком молодая, чтобы распознать его настоящего.

Альфонс. Самый настоящий альфонс напал на золотую жилу. Он вытягивал с меня деньги, а я даже не понимала этого. Слишком молодая, зелёная, неопытная.

Первая любовь, первый поцелуй, первый оргазм, первый секс. Я всё отдала ему первое. И предательство тоже было первое.

Каким-то образом он уговорил меня снять с папиного счёта тридцать тысяч долларов и как бы поехать вместе отдыхать. В там и рапишемся, или отца не будет другого выхода, как принять его в семью. Я была как под гипнозом. Помню всё как в тумане.

После того, как отдала ему деньги, он отправил меня домой собирать вещи. Больше я его не видела. Как же я горевала. Как же страдала. С ума сходила. Я не могла поверить, что люди могут так поступать. Так ранить и убивать одновременно. Использовать того, кто так тебя любит.

Мне понадобился целых два года, чтобы перевоспитать себя. Чтобы исцелить и научиться видеть мир без розовых очков.

Я закончила школу и отправилась в модельное агентство. Когда все мои одноклассники поступали в институты, я изучала подиум и позы для фотографов. Я поднималась с самого низа, без помощи отца и связей. Для меня было очень важно достигнуть всего самой. А главное — я хотела отдать отцу долг. Мне было важно вернуть украденное.

И вот спустя столько лет, я одна из самых востребованных моделей. Я работаю с известными брендами, дизайнерами. Карьера идёт вверх. А вот личная жизнь отсутствует.

Так из-за скуки появилась идея помутить с Павлом. И до чего это привело?!

Сука! Свадьбу они хотят.

Кольцо на пальце теперь раздражало. Оно не казалось таким красивым, как раньше. И даже его цена теперь бесила.

Верну его Павлу. Извинюсь. Что-то придумаю. Но замуж за него не пойду. Однозначно.

В следующей главе, покажу вам Павла. А пока, листайте дальше и знакомьтесь с Фаридом ❤️

Фарид Амиров, 30 лет

Владелец и генеральный директор строительной компании "Amir Group", специализирующейся на элитной недвижимости. Фирма занимается как проектированием и строительством особняков, так и реновацией исторических зданий. Бизнес приносит стабильный доход, позволяет ему жить на широкую ногу и свободно путешествовать.

Сдержанный, но умеет быть резким, если задеты его принципы.

Очень целеустремлённый и терпеливый, привык добиваться всего сам.

Умеет производить впечатление, говорит мало, но по делу.

Внутри — эмоциональный, иногда даже вспыльчивый, но прячет это за внешним спокойствием.

Склонен к собственническим чувствам в отношениях.

Как вам наш герой?

Вик-фэшн неделя выдалась довольно-таки тяжёлой. Бесконечные показы и фотосъёмки.

Я чуть ли не сплю на работе, до такой степени выматываюсь. Но отцовская машина с водителем всегда готова забрать меня, стоит только позвонить. Что я и делаю целую неделю. Моя же серенькая Audi пылится на стоянке.

В последний день показа машина везёт меня не домой, а прямиком к Павлу. Меня проводят в дом, где накрыт ужин и ждёт будущий муж. Я так устала, что нет сил с ним спорить и что-то доказывать.

Ужинаем почти молча. Я не знаю, как начать разговор. А Паша только улыбается и пускает слюни.

Блин, он реально не догадывается, что я не хочу за него замуж?!

— Малыш, ты сегодня на себя не похожа. Почему молчишь всё время? — его голос полный нежности. Реально думает, что я согласилась.

— Паш, я устала очень. Неделя трудная.

Он поднимается со своего места и подходит ко мне. Садится на соседний стул, а мой поворачивает к себе. Его тёплые ладони ложатся на мои.

— Маюш, я же тебе говорил, бросай ты это. Зачем тебе работать, если есть я? Я тебя всем обеспечу.

— Паш, ты, кажись, ничего не понял. Я не хочу, чтоб меня содержали. Я строила свою карьеру не для кого-то, а для себя. И сидеть дома и рожать детей я тоже не собираюсь.

— Малыш, ну ты же понимаешь, что я уже не молодой. Дети у нас будут однозначно.

— Блядь, Паш, — я вскакиваю со своего места, вырываю свои руки из его и отхожу на безопасное расстояние. — Какие дети?! Я сама ещё ребёнок. Мне двадцать два.

— Тебе двадцать два, а мне сорок. Я не могу ждать ещё десяток лет, пока ты надумаешь взрослеть.

Меня начало распирать от смеха. Грубого и некрасивого. И силы взялись непонятно откуда. Но игра, кажись, затянулась, пора её прекращать.

— Так найди себе тогда жену своего возраста. Что ж тебя на детей потянуло? — меня несло, я понимала это, но остановиться уже не могла. — Неужто кризис среднего возраста?

Он преодолел расстояние между нами за считаные секунды и, схватив мою руку, подтянул к себе. Впервые в его глазах я видела такую злобу. А это точно тот же Паша передо мной?!

— Девочка, не перегибай палку и не забывай, с кем разговариваешь.

— А с кем? — приподнимаю одну бровь и делаю лицо дурочки. — Ах да, это вы, дядя Паша. Извините. Не узнала сразу. А помните, вы мне конфеты на палочке покупали, нравилось смотреть, как я сосу?!

Что только не было в его глазах. И ярость, и безумие, и похоть. Так много всего. Но меня ничего из этого не привлекало. Не нравилось.

— Я тебе сейчас покажу дядю Пашу. Ты научишься закрывать свой поганый рот, когда это потребуется.

Он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Я сопротивлялась и била его что есть силы — в лицо, плечи, живот. Но ему хоть бы что. Действительно, что такое мои пятьдесят килограммов против его девяноста?!

Он резко бросил меня на кровать, сам же навалился сверху. Руки зажал вверху над головой. Он драл мой рот, кусал плечи и рвал одежду. От брендовой блузы от Armani не осталось ничего, кроме кусочков. А о трусах и юбке я вообще молчу.

Возможно, всё прошло бы не так плохо, если бы я не вырывалась. Но я не могла. Он не должен был брать меня силой. Не должен.

Но он взял.

Теперь и член его стоял колом. Теперь я чувствовала его в себе. И он оказался очень большим. Потому что когда он был во мне, то казалось, разрывал на кусочки.

Он трахал меня как дикий зверь. Ему плевать было на мои слёзы и крики. Ему совсем было на меня плевать. Ни о каких ласках и нежных поцелуях не было и речи. Всё было не так, как в тот раз.

Когда он кончил и слез с меня, то ещё долго смотрел, не отходя от кровати. Ему нравилось то, что он видел. Ему это чертовски нравилось.

Как только Паша пошёл в душ, я сползла с кровати и, найдя в шкафу его футболку и шорты, быстро покинула дом. Хорошо, что отцовская машина ждала меня. Запрыгнув в неё, быстро убираюсь с этого места.

Он ещё пожалеет об этом.

Машина везёт меня в мою квартиру. Я тут несколько месяцев не жила. Последнее время почему-то в доме у родителей чувствовала себя счастливой. Сейчас же не могу поехать домой. Отец сразу всё поймёт. И как бы он ни настаивал на моей свадьбе с Павлом, если он узнает, что тот сделал со мной, то войны не избежать. Я не могу этого допустить. Паша ещё не знает, с кем связался. Однозначно.

Сама виновата в том, что произошло. Я играла его чувствами — он поиграл моим телом. Счёт один — один. Ладно, переживу. Но следующий гол будет за мной.

Следующий день съёмок приходится пропустить из-за синяка на шее. Визажисты умело бы его зарисовали, но я не хочу ненужных взглядов и вопросов. Да и устала я за эту неделю показов.

Думать о вчерашнем нет сил. Потому что если вдуматься, начинает мутить. Между ног не болело. И если бы мне пришлось пройти осмотр у врача, подтверждения насилия, думаю, не было бы. Потому что, сука, несмотря на то, что я не хотела в тот момент с ним заниматься сексом, во время нашей стычки я успела возбудиться. Мне нравилось ругаться и доказывать ему, что я сильная и независимая. Мне нравилось, как он бросал меня на кровать и рвал одежду. Мужская сила и власть над женщиной меня всегда возбуждали. Поэтому мне и нравятся взрослые мужчины, а не одногодки.

Но есть грань между игрой во время секса и тем, чтобы брать силой. Он взял меня силой. Сквозь слёзы и сопротивление. Это омерзительно. Особенно, когда этот человек говорит, что хочет стать твоим мужем. 

Меньше чем через неделю у меня вылет в Турцию. В Стамбуле запланирована трёхдневная фотосессия, а между тем успею и немного отдохнуть, и позагорать.

Павел звонит весь день, поэтому ставлю его номер в чёрный список. А когда под дверь квартиры курьер привозит огромный букет, а под подъездом замечаю машину Паши, тупо выбрасываю букет с балкона.

Барин подарил сто одну розу — и рабыня растаяла. Хрен ему. Быстро, пока он не успел подняться ко мне (а он это сто процентов сейчас сделает), одеваю джинсы и тонкую куртку и выбегаю в подъезд. Спускаюсь по ступенькам, ведь уверена, что он поднимается лифтом. А как только спускаюсь вниз на стоянку, сажусь за руль и уезжаю подальше от него.

Ночевать набиваюсь к подруге по работе. Она как раз рассказывала, что её муж уехал в командировку, и она дома с четырёхлетней дочкой.

— Привет, — радостно здороваюсь, когда Вика открывает дверь дома. — А кто эта красавица?

Беру Аню на руки и целую в щёчку. Как ни странно, Ане четыре, и она тоже иногда работает моделью. Если быть до конца откровенной, то именно с Аней я первой познакомилась, когда год назад мы снимались для детской одежды от Zara. Она такая славная, что хочется её всё время тискать и тискать.

— Привет, Майя, заходи.

— Тётя Ма, я так рада! — кричит на радостях Аня и крепко обнимает.

Аня называет меня Ма, ведь именно маму и дочку мы изображали на фотосессии. И это же сокращённое моё имя.

— Я вам точно не помешаю? — всё же уточняю я. — Как ни крути, ночь на дворе.

— Ты чего, подруга? У нас огромный дом, места тут всем хватит.

— Ладно, ладно. Уговорила.

Мы сначала поиграли с крошкой, потом Вика уложила дочку спать. Дальше вечер был в нашем распоряжении. Мы сидели на террасе и пили сухое красное вино.

— Давай уже рассказывай, что случилось, — после второго бокала спрашивает она.

— А чё сразу «что-то случилось»? Просто приехать в гости нельзя?

— Обычно в пятницу вечером ты едешь в клуб, а не в гости к маме в декрете.

— Ой, какая ты всё-таки язва. Как тебя Мурат терпит-то?

— Любит, поэтому и терпит. Хотя иногда мне кажется, что мы просто созданы друг для друга. Когда несёт меня, он останавливает. Когда же его скорость достигает пика, я являюсь его тормозом. Правда, до сих пор спорим по поводу второго ребёнка. Ему так хочется видеть и трогать меня беременной.

— Так, а в чём проблема? Или ты не хочешь?

— Хочу. Но не сейчас. Я ради Ани отказалась от красного диплома, института. От всего, что на тот момент казалось мне самым важным. Сейчас у меня снова появилось это. Моя работа. Мне нравятся показы, фотосессии. Ане тоже очень нравится. Если я сейчас снова пойду рожать, это остановит мой прогресс. А возможно, и не вернёт его. Модели моложе не становятся.

— То есть ты боишься?

— Можно и так сказать. Ну, сейчас мы начали говорить о тебе.

— В общем, у меня проблемы с Павлом. Зря я согласилась на его предложение. Теперь и он, и отец давят. А я не хочу замуж.

— Блин, Майя, я ж говорила тебе. Павел не так прост. В нём я вижу столько агрессии. Он меня пугает даже.

— Меня тоже теперь... — мой голос срывается, и я начинаю дрожать.

— Что случилось?

И я ей рассказываю о том, что произошло после показа. В подробностях. Не могу сейчас соврать или промолчать. И когда заканчиваю рассказывать, слёзы сами бегут градом. Мне больно, неприятно, обидно.

— Боже, родная, ты почему не заявила на него?

— Ты что? Он этого так не оставит. Он попытается уничтожить меня. Я только теперь увидела его истинное лицо. Только теперь...

— И что ты теперь будешь делать?

— Мне надо избежать свадьбы любой ценой. Я придумаю что-то. Обязательно придумаю.

Павел Ловалов, 40 лет

Амбициозный, расчётливый, привыкший получать всё, что хочет. Он обаятелен в компании, умеет производить нужное впечатление и соблазнять словами. Но за фасадом обаяния скрывается собственник и манипулятор. Его любовь — это смесь страсти, ревности и контроля. Он болезненно реагирует на непослушание и не привык, чтобы ему отказывали.

Потрясающий оратор, умеет расположить к себе и убедить в чём угодно.

Любит демонстрировать статус — дорогие часы, автомобили, элитные рестораны.

В его поступках всегда есть элемент расчёта.

Не терпит, когда его ставят в неловкое положение.

Как вам Павел?

Через пару дней я уже летела в самолёте в сторону Стамбула. Хотелось бы сказать, что лечу с лёгким сердцем и чистой головой, но, чёрт возьми, это враньё.

Сижу у иллюминатора, смотрю на облака, а внутри всё ещё бурлит. Павел как липкий след — куда бы я ни шла, он всё равно за мной.

Первый день съёмок проходит как обычно: грим, примерки, жара под софитами и нескончаемая возня вокруг. Я пытаюсь вжиться в работу, прятаться за камерой и улыбками, но телефон вечно вибрирует.

"Прости."
"Такое больше не повторится."
"Ты мне нужна."

Я не отвечаю, но читаю каждое слово. И меня это бесит. До трясучки. Не потому что скучаю — а потому что каждое его сообщение возвращает меня туда. В тот вечер.

К его тяжёлым ладоням на моём теле.
К этому мерзкому вкусу на губах, который, как ни странно, я помню слишком отчётливо.

От этого внутри становится гадко. Настолько, что хочется вымыться до крови, только бы стереть даже намёк на воспоминание.

И ещё, в каждом слове я читаю фальш. Он врёт. Пытается замылить глаза. Но явно не сожалеет о содеянном. И только из-за этого мне хочется нанять каких-то бандитов, и чтобы те избили его до полусмерти. В принципе, осуществить это можно. Но последствия будут губительными. Ловалов сразу выследит людей напавших на него. А они - сдадут меня. Такие себе перспективы.

Второй день в Стамбуле начинается с моря и солнца, но даже здесь он умудряется влезть. Сообщения, пропущенные звонки, даже чёртов букет в отель. Я приказываю консьержу выбросить цветы, даже не занося их в номер.

Он думает, что может купить прощение красивой упаковкой?! Но он забыл, что я не продаюсь.

Я работаю, улыбаюсь в камеру, но где-то под этой маской всё ещё прячется тот самый вечер — и его лицо. Ненависть на новом уровне.

Где мне найти спасение от него?!

Надо было всё-таки просить сразу помощи у отца. Тогда бы можно было заказать. А сейчас... Вдруг отец подумает, что я это все придумала. Было по глупости у меня такое. Придумывала такие рассказы, что можно по ним книги писать. Вот тут доверие отца и пошатнулось.

Третий день в Стамбуле выдался особенно изматывающим. Съёмки длились почти до заката — жара, постоянные переодевания, фотографы, режущие взгляд объективы. Хотелось просто рухнуть в номер и уснуть. Но как не крути, даже усталость не может испортить кайф от проделанной работы.

Я обожаю этот момент — когда съёмка закончена, и больше не надо держать спину так, будто у тебя вместо позвоночника металлический стержень, и улыбаться, как будто у тебя на счету только что появилось ещё десять нулей.

Сегодня мы отсняли кампанию для одного французского бренда, и, честно говоря, я была довольна собой. Получилось всё: взгляд, позы, настроение. Даже фотограф, вечно недовольный кривизной моей брови, сегодня сказал «идеально».

После заключительного кадра нас пригласили на небольшой корпоратив на яхте. Модели, фотографы, спонсоры — все перемешались, будто мы не коллеги, а старая компания друзей. Атмосфера была расслабленной и почти домашней. Музыка, смех, звон бокалов. Я ловила на себе взгляды — и привыкшие, и новые. Некоторые мужчины явно хотели продолжения, но я просто играла, отводя глаза и подкидывая фразы, чтобы держать интерес.

На яхте шумно, дорого и приторно красиво. Шампанское льётся рекой, музыка гремит так, что чувствуешь вибрацию в груди. Я сижу у борта, глядя на чёрное, густое море. Оно кажется тягучим, как мои собственные мысли. Павел почти весь день молчит, но я знаю — это затишье перед бурей.

Около одиннадцати мы возвращаемся на берег. Девчонки решают пойти на пляж — «погулять босиком по тёплому песку». Мне бы сказать «нет», но внутри есть глухое желание убежать от всех этих вспышек, смеха и шампанского. А главное продлить прибывание тут. Домой возращается не хотелось.

Я иду с девчонками.

Мы забрели на какой-то заброшенный пляж. Вокруг есть скалы, тишина. А ещё, что является главным критерием - тут никого не было. Песок и правда тёплый, солёный ветер приятно щекочет кожу, а небо... звёзды висели так низко, что казалось — протяни руку, и коснёшься.

Я сидела на песке, обнимая колени, слушала, как девчонки спорят о том, кто из нас быстрее добежит до буйков. В итоге все, конечно, побежали, визжа и брызгаясь, как дети. Мы пили прямо из бутылки, передавая её по кругу, и шутили о том, что хорошо, что сегодня был последний день съёмок, и нам не придётся рисовать скулы бронзером, чтобы скрыть похмелье.

Все дни пока работала, я старалась не думать о будущем. Максимально отстранилась и пыталась забыть.

Вышло ли это у меня?

Ну как сказать?! Да я не вспоминала о будущем муже пока была тут. Но и забыть что он сделал со мной - не могла.

Это выше меня.

Мне хотелось рвать и метать, а по факту, я считай смирилась.

Он влиятельный. Слишком. И если погубить меня он не сможет, отец не позволит. То мою карьеру - запросто.

А я столько лет впахивала не для этого.

Через пару часов девчонки решили, что пора возвращаться. У кого-то завтра утренняя работа, кто-то уже просто хотел спать. У меня же с утра самолёт. Мне хотелось на максимум оттянуть своё возвращение. Притворится тут и сейчас, что там меня не ждут проблемы, справится с которыми я пока не могу.

— Ты с нами? — спросила Лиза, поправляя волосы, прилипшие к щеке.

— Нет, — отмахнулась я. — Ещё поплаваю. Вы езжайте, я такси вызову.

Они переглянулись, пожали плечами и ушли, оставив мне плед, сумку и тапочки.

Я пошла в воду. Медленно, с наслаждением. Волны обнимали меня прохладой, в голове было пусто. Знаете это чувство? Когда ничего не давит, не жмёт, не требует от тебя идеального кадра или улыбки. Когда ты просто — есть. А груз твоих проблем, остался на пляже. И пока ты в воде, мир не кажется настолько грязным и продажным.

Я плавала долго. Перевернулась на спину, смотрела в небо и думала, что именно ради таких ночей я люблю свою работу. Она даёт мне свободу — и возможность оказаться в таком месте, в такой момент.

Когда я вышла на берег, песок был холодным. Я подошла туда, где оставила свои вещи... и застыла.

Плед был, но всё остальное — сумка, тапочки, телефон, платье — исчезло.

Первое чувство — злость. Я оглянулась, но пляж был пуст. Пуст! Ни одного человека, только шум моря и мои чёртовы мокрые волосы, которые прилипли к шее.

— Серьёзно? — сказала я в темноту, и мой голос прозвучал так, будто я готова убить.

В голове пронеслось: телефон, кошелёк... и платье, которое я только вчера купила. Да, вот за него я готова была порвать в клочья вора прямо зубами. Хотя, конечно же, не из-за него.

Я постояла, сжав кулаки, потом плюнула. Ну и что теперь? Голая в бикини, посреди ночи, на закрытом пляже, без телефона и денег. И всё это после идеального дня.

А море, между прочим, продолжало шептать что-то своё, словно ему было плевать на мои проблемы.

И в этот момент, стоя босиком на мокром песке, я поняла, что эта ночь только началась. Да и выбора у меня не было. Надо искать выход с пляжа, и человека, у которого есть телефон или машина, чтобы отвести меня в отель.

Поэтому собравшись с духом, я подняла плед, вытрусила его, и накинув на плечи пошла искать своё спасение.

Я стояла, вцепившись в плед, и думала, что вариантов у меня два: либо идти пешком до отеля в мокром бикини, как полная идиотка, либо… да, других идей вообще не было.

И тут на другом конце пляжа я заметила движение. Маленький белый комок носился по песку, смешно подпрыгивая, а за ним — невысокая женщина в длинной накидке.

— Excuse me! Could you help me, please? — крикнула я на английском, поднимая руку. — Мне бы телефон, — уже на русском бурчу. Голос сорвался — то ли от холода, то ли от раздражения.

Женщина остановилась, притянула поводок, и её маленькая собачка — пушистая, с чёрными бусинками глаз — уставилась на меня так, будто я вторглась в её личный песочный замок.

— Ох, милая, — сказала она по-русски, подходя ближе. — Боюсь, телефона с собой нет. Но я живу тут недалеко, можете пройти со мной.

Я выдохнула, обмотавшись пледом крепче, и кивнула:

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны.

Мы пошли по узкой дорожке вдоль берега. Небо было чернильным, фонари — редкими, и только её собачка бодро топала впереди, покачивая хвостом.

— Так что случилось? — спросила она мягко, чуть повернув голову. Женщина средних лет, явно европейской внешности.

Я фыркнула.

— Что случилось? Я сама случилась. Решила ночью поплавать после вечеринки. Девчонки уехали, а я осталась. Вернулась — вещей нет. Ни телефона, ни одежды.

Женщина покачала головой, и на её лице отразилось искреннее сочувствие.

— Вот ведь… неприятность. И опасно. Здесь ночью лучше одной не оставаться.

— Думаю, я усвоила урок, — усмехнулась я, хотя в душе всё ещё бурлило раздражение. — Просто было так красиво… не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Она понимающе кивнула.

— Я — госпожа Фатима Амирова. Мой дом недалеко. Можете остаться у меня на ночь. Не стоит искать приключений в такое время.

Я замерла на секунду. В нормальной ситуации я бы сто раз подумала, идти ли к незнакомым людям. Но эта женщина излучала такое тепло и спокойствие, что сомнений не осталось.

— Это очень щедро с вашей стороны, госпожа Амирова, — сказала я тихо. — Буду рада принять ваше приглашение.

Она улыбнулась, и мы продолжили путь. Где-то впереди в темноте замаячили силуэты роскошных вилл, и я вдруг поймала себя на мысли: кто вообще эта госпожа Амирова и почему у меня чувство, что эта ночь всё равно ещё подкинет сюрпризов?

Мы шли по узкой дорожке, подсвеченной низкими жёлтыми фонарями, и слышали, как вдалеке лениво шумит море. Песок на босых ногах уже остыл, и в кожу приятно впивалась прохладная плитка.

— Вы из России? — осторожно спросила я по-русски, хотя уже поняла это по мягкому акценту.

— Да, родилась там. В детстве жила в Ростове, — кивнула она, придерживая на поводке крошечную белую собачку. — Много лет назад приехала в Турцию просто отдохнуть. И вот… задержалась.

Она улыбнулась как-то устало, словно прокрутила в голове давние кадры.

— Тут я и познакомилась с Амаром, — продолжила она. — Высокий, смуглый, взгляд… такой, что кажется, видит тебя насквозь. Мы влюбились с первого взгляда. Он предложил остаться, и я… согласилась.

В её голосе мелькнула горькая насмешка.

— Вот только я тогда не знала, что у него уже есть жена. Второй быть я не хотела. Гордыня, я тебе скажу, — один из основных пороков. Не думая о последствиях, я собрала вещи и сбежала домой… прихватив под сердцем сына.

Я молча слушала, вдыхая тёплый аромат жасмина, который тянуло с садов по соседству. У женщины был протяжный голос. Да и рассказ её отчего-то отбивался приятными волнами в сердце. Словно это важно — что она говорит.

— Амар не простил мне побег, — продолжила она тише. — Мы не виделись больше трёх лет. А потом он просто ворвался в мою жизнь снова. Всё это время Амар жил с гордыней, в принципе, как и я. А потом… неожиданно, во время родов умерла его первая жена.

Она замолчала на пару шагов. Лишь мягко цокали каблуки по плитке. Я понимала, что ей было больно говорить. Даже сейчас, спустя годы. Но выговориться хотелось больше…

— И он наконец-то решился, — выдохнула она. — Вернул нас. Это было резко, агрессивно, немного жестоко. Но я злилась на него, пусть и любила. Он решил за двоих. И я приняла его выбор. Тогда я снова приехала сюда, но уже навсегда. Сейчас живу одна — сын давно отдельно, готовится к свадьбе. Ему уже тридцать. Амар умер пять лет назад от воспаления лёгких. И мне так одиноко без него. Так что твоя компания как никогда кстати.

Я кивнула. Внутри было странное ощущение — как будто мы обе понимали друг друга без слов. Потери, выборы, последствия, от которых никуда не деться. Она как будто рассказывала часть моей истории. Или знала что-то, чего пока не знаю я.

Сквозь листву уже проглядывал силуэт её дома — высокий, с широкой террасой и подсвеченными колоннами. Целый особняк. Одна женщина в нём… Конечно, она чувствовала себя одиноко.

Я замерла у кованых ворот, пока Фатима открывала их ключом. За ними открылся вид, от которого у меня чуть челюсть не отвисла.

Тёмно-зелёный сад, утопающий в аромате ночных цветов, подсвечивали аккуратно спрятанные в траве лампы. По дорожкам тянулись виноградные лозы, а где-то в глубине журчал маленький фонтан. И всё это выглядело так, будто мы случайно зашли в фильм о богатых шейхах.

— Проходи, — Фатима приглашающе махнула рукой, и мы подошли к дому.

Он был… не дом, а произведение искусства. Высокие арки, узорчатая плитка с синими и золотыми орнаментами, резные деревянные двери с медными вставками. Когда мы вошли внутрь, меня будто обдало волной тепла — не только от воздуха, но и от мягкого света десятков ламп в цветных стеклянных плафонах.

Я видела роскошные интерьеры у знакомых и даже в особняках на фотосессиях, но это… было другое. Тут всё дышало историей и любовью к деталям. Мягкие ковры с восточными узорами утопали под ногами, диваны с подушками, расшитыми золотой нитью, были расставлены в уютных нишах. На стенах — каллиграфия и тонкие росписи, а в воздухе витал пряный аромат корицы, кардамона и чего-то медового.

— Гостевая комната вот здесь, — Фатима распахнула дверь в светлое помещение. Здесь тоже был ковёр, но уже с бежево-бирюзовым рисунком, большая кровать с деревянным изголовьем, украшенным резьбой, и лёгкий балдахин, спадающий волнами.

— Только, — она чуть смущённо улыбнулась, — ванная здесь временно не работает. Кран сдался ещё на прошлой неделе, а мой сын всё никак мастера не вызовет. Так что, если захочешь принять ванну или душ, можешь сходить в соседнюю комнату. Это комната моего сына.

Я кивнула, с трудом удерживаясь, чтобы не разглядывать каждую деталь комнаты как музейный экспонат.

— А я пока накрою на стол, — добавила Фатима, поправляя лёгкий шёлковый платок на плечах. — Уверена, ты проголодалась. И сейчас поищу тебе какие-нибудь свои вещи. Не будешь же ты завтра уезжать в одном белье.

— Спасибо вам большое. Вы прямо моё спасение.

Как только за ней закрылась дверь, я медленно повернулась на месте, позволяя себе наконец-то выдохнуть. Боже… Да я попала в арабскую сказку. Даже в детстве, когда папа баловал меня чем угодно, у нас дома не было такой роскоши. Тут всё было не просто дорого — тут каждая вещь казалась на своём месте, словно веками хранила чью-то историю.

Мне хотелось коснуться каждой подушки, провести рукой по резьбе на стене, заглянуть за шёлковые занавески… И почему-то в этот момент я почувствовала, что спать этой ночью мне будет непривычно уютно.

Я не знала, что хочу больше — есть или наконец-то смыть с себя солёную морскую воду и запах костра, впитавшийся в волосы на пляже.

Фатима принесла мне шёлковый халат — тонкий, лёгкий, нежно-персикового цвета. Я провела пальцами по ткани и уже представила, как он будет холодить разгорячённую кожу после душа.

— Сыновья комната — через одну дверь, — сказала она и ушла на кухню.

Я почти вприпрыжку направилась туда, чувствуя, как нетерпение распирает. Потянула за резную ручку… и оказалась в пространстве, которое с первого взгляда сказало мне всё о своём хозяине.

Тёмное дерево, глубокие оттенки бордо и тёмно-синего в ковре, массивная кровать без лишних деталей, но с высоким изголовьем, на котором были вырезаны замысловатые узоры. Вдоль стены — низкий стол с набором кальяна, старинный комод, а над ним — несколько чёрно-белых фотографий в рамке. На одной — высокий мужчина с уверенным взглядом, на другой — море на закате, на третьей — какая-то узкая улочка в старом городе.

Запах здесь был другой — не сладкий, как в доме, а тёплый, пряный, чуть древесный, будто смесь сандала и табака. И это было… слишком личным.

— Так… душ, — напомнила я себе, отрывая взгляд от кровати, на которой, кажется, спать было бы опасно для моей фантазии.

Ванная вела прямо из комнаты. Белый мрамор, широкое зеркало в бронзовой раме, медные краны, из которых текла тонкая струйка воды. Я включила душ, и по коже тут же пробежали мурашки от предвкушения.

Я хотела, чтобы вода смыла с меня весь этот день — смех на вечеринке, солёные брызги, усталость от фотографов и… всё, что я пока не могла назвать, но ощущала где-то внутри.

Через пару минут я уже снимала с себя бельё и заходила под тёплые потоки воды. Здесь не было ничего женского — только мужские принадлежности. Чёткие линии флаконов, строгие цвета, ничего лишнего.

Я потянулась к первому тюбику, открыла крышку и вдохнула аромат. Дикий, резкий, с едва уловимой горчинкой пряных трав. Вкусный. Опьяняющий. Таким пахнет мужчина, который не боится брать то, что хочет.

Всё здесь было им пропитано. Сыном госпожи Фатимы. Тем самым, чьё фото я только что держала в руках.

Сказать, что он красивый… Это как описать слово «Феррари» одним словом «машина». Нет. Он был другим. Таким, чьё лицо хочется рассматривать, пока сердце не начнёт биться в висках. Его взгляд… Даже сквозь фотографию я почувствовала мурашки. Те самые, что запускают цепную реакцию, после которой хочется большего.

Вода стекала по телу, а я невольно закрыла глаза, представляя, как эти руки касаются меня. Как этот голос, глубокий и чуть хриплый, звучит где-то рядом. Я скользнула ладонями по коже, чувствуя, как внутри распускается тепло. Хотелось стереть каждое воспоминание о Павле, перекрыть его прикосновения другими — сильными, настоящими, мужскими.

Запах его геля, смешанный с паром, будто обнимал меня. Мужская энергетика здесь была настолько осязаемой, что казалось — стоит обернуться, и он будет стоять за спиной.

Я закрыла глаза и позволила пальцам скользить по моей коже. Позволила им делать то, о чём мечтало тело. Касания были мягкими, недостаточно ощутимыми. А мне хотелось его. Силы его. Власти.

Я так заигралась с собственными мыслями, слишком глубоко утонула в них… и не сразу заметила, что дверь ванной приоткрыта.

Одна моя рука опиралась о стекло, а вторая была между ног. Я резко открыла глаза и увидела его... В проёме стоял он.

Живой. Настоящий. Ещё выше, ещё шире в плечах, чем я могла себе представить. Темноволосый, с тенью щетины и взглядом, который мог прожечь до костей.

Моя рука застыла на теле, а дыхание сбилось. Он смотрел прямо на меня, и в этом взгляде было всё — удивление, злость и что-то такое, от чего внутри у меня всё сжалось.

Фарид понял, что я его заметила, выдохнул сквозь зубы, резко выругался и захлопнул дверь.

А я стояла под душем, не в силах понять — это было вторжение или приглашение к началу чего-то опасного.

День выдался длиннее, чем я ожидал. Переговоры прошли успешно, но оставили неприятный осадок. Усталость давила на плечи, а дорога до особняка казалась бесконечной. Ночь выдалась светлой, лунной, но ехать всё равно не хотелось. Идея переночевать у матери возникла молниеносно. Словно кто-то нашептал мне на ухо. Да я и был этому рад. Всё равно давно не виделись.

Когда я открыл ворота и вошёл в дом, там было тихо. Мама, как оказалось, вышла на прогулку со своей собачкой. Быстрый душ смыл усталость, но не мысли. На кухне я перехватил что-то лёгкое и, выйдя в сад, опустился в качели.

Сигарета тлела в пальцах, а я думал о браке, который меня ждал. Всё решено. Слово дано. Халил Йылдыз — человек серьёзный, и договорённость с ним означает целую сеть обязательств. Но саму Элиф я почти не знаю и, если честно, знать не хочу. Свадьба казалась мне больше сделкой, чем праздником.

И дело было не в самом браке. А в том, что мне не хотелось повязывать свою жизнь с малознакомой девушкой. Да, чистой, красивой, но... чужой. Настолько далёкой от меня, что я не представляю, что с ней делать. Ей двадцать, но разговаривает как дитя малое. Реснички опущены, и голос дрожит. При первой нашей встрече я думал, что она сознание потеряет.

Я не говорю, что это плохо. Просто... Просто мне нравятся другие. И вот эта её робость, замкнутость... боюсь, она меня оттолкнёт в будущем. А возможно, я сейчас веду себя как маленький ребёнок, а не мужчина. И придумываю какие-то бессмысленные отговорки, чтобы признаться в том, что я банально не хочу жениться.

Ох, Фарид. Ты хотел ещё побыть холостяком. Вот и всё.

Я погрузился в мысли, даже не заметил, как вернулась мать. Уже на кухне я застал её, когда она накрывала ужин.

— Мам, — сказал я, опершись о дверной косяк, — не слишком ли поздно для трапезы?

Фатима улыбнулась и отмахнулась:

— Для доброй компании — никогда не поздно. Я так рада тебя видеть, сынок. Подойди, обниму. Какой же ты у меня красавец, — она прижала меня своими тёплыми руками к себе, словно тысячу лет не видела. — Ты моя гордость, Фарид. Помни всегда об этом.

— Если ты намекаешь на то, что я могу опозорить семью и не жениться, то ты читаешь мои мысли.

— Сын, ты же знаешь, тут другие законы.

— Мама, я знаю. И хоть внешне я копия отца, всё-таки твоя культура была мне с детства интереснее. По крайней мере, там не надо устраивать браки по договору. Отец уже упокоился, а я до сих пор его договоры выполняю. Наградил, так наградил.

— Фарид, ты давно знал, что этот брак состоится. Элиф двадцать, мы и так долго ждали. Брак ещё два года назад должны были заключить. Но ты тянул до последнего.

— Ладно, давай упустим этот момент. Ещё есть время.

— Месяц — это не время. Это песчинка в нашей пустыне. Но ты прав. Давай не будем об этом. Сегодня у меня особенный гость. Девушка. Её на пляже обокрали, так что она осталась без вещей и телефона. Я привела её сюда. Пусть отдохнёт и переночует. Тем более она на русском разговаривает. Так приятно было пообщаться.

Я замер. И снова посмотрел на мать. Вот она любит приводить кого-то в дом.

— Девушка? — повторил я с подозрением.

— Да, совсем молодая, — мама подала салат на стол. — Хорошая, вежливая. Мне её жалко. Тем более я тут одна, заскучала.

Я нахмурился. Фатима была доброй, слишком доброй. И наивной. Любого пустит в дом, стоит только пожаловаться. Но мир не так прост. Слишком часто под маской «бедной жертвы» скрывается воровка.

— Посмотрим, — пробормотал я и поднялся на второй этаж.

В гостевой комнате было пусто. Кровать застелена, но следов присутствия не было. Щёлкнуло внутри: «Я так и знал». Решимость поймать гостью «на горячем» только усилилась.

Я прошёл по коридору, приоткрыл несколько дверей — никого. И тогда толкнул дверь своей спальни. Там тоже пусто. Но из ванной доносился звук воды.

Я сделал шаг, и сердце ударилось о рёбра сильнее. Дверь в ванную была приоткрыта, пар стелился наружу. Я заглянул.

И обомлел.

В тёплых потоках воды стояла она. Девушка. Красивая до невозможности. Чёрные волосы прилипли к влажной коже, капли скатывались по изгибам тела. Но главное — она не просто мылась. Она ласкала себя. Медленно, будто с наслаждением. Её глаза были прикрыты, губы приоткрыты, дыхание неровное.

Я замер, как ударенный током. Голова закружилась. В груди сжалось от чего-то опасного, животного.

Чёрт.

Слишком красивая. Слишком соблазнительная. И то, что она делала... выбивало меня из равновесия. Я не мог отвести глаз.

Она приоткрыла веки, и наши взгляды встретились. Я застыл, будто пойманный на преступлении. Будто никогда до этого не видел девушку. Не видел голого тела. Не ласкал их никогда.

— Чёрт побери... — вырвалось у меня, и я резко захлопнул дверь.

Но уже было поздно. Её образ отпечатался в голове, как ожог. Да и она меня заметила. Стало отчего-то неловко и глупо. Я хотел поймать воровку, а поймали меня за подсматриванием. Зашибись просто.

Майя глазами Фарида 😍

Я вышел из своей комнаты, хлопнув дверью так, будто хотел захлопнуть ею собственные мысли. Но мысли не уходили. Наоборот, вбивались глубже.

Она. Голая. Вода стекала по телу, по этим изгибам, а её руки...

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чёрт! Я мужчина, я видел женщин. Десятки, сотни, если быть честным. Но ни одна из них не врезалась в сознание так, как эта. Будто всё, что было раньше, стерлось, и осталась только она — в этом проклятом душе, под моими глазами.

Я рванул вниз по лестнице, злясь на себя самого. Злился на мать за её доверчивость. На неизвестную девчонку за то, что вломилась в мой дом и в мою голову.

На кухне уже накрывали. Стол был полон: свежий хлеб, сыр, оливки, виноград, тарелка с ароматным рисом и мясом. Уютно, по-домашнему. Но внутри у меня бушевал хаос, и ни запахи, ни тепло лампы не могли его погасить.

— Сынок, садись, — сказала мама, улыбаясь. — Если бы я знала, что ты приедешь, и то попросила Хатидже приготовить твои любимые блюда.

Отказывать ей я не мог. Сел. Взял кусок хлеба, но аппетита не было.

— Ну что, — Фатима устроилась напротив, наливая мне чай, — встретил нашу гостью?

Я чуть не подавился.

— Гостью? — переспросил, будто не понял.

— Майю. Девушку, которую я привела. Ты же наверняка заглянул в гостевую. Ну? Познакомились? Как она тебе? Мне напоминает меня в молодости.

Я посмотрел на мать, стараясь держать лицо каменным.

— Не успел, — буркнул.

— Странно, — удивилась Фатима. — Такая милая, воспитанная. И красивая, верно? Правда хорошая девочка? Я встретила её у дикого пляжа. Она шла в одном белье, а на плечах плед. А вдруг её встретил какой-нибудь нехороший человек? Какое горе могло произойти.

— Мама, а тебе-то что? Знаешь, сколько их понаехало в поисках хорошей жизни. Тут каждая вторая мечтает встретить шейха.

— Ой, Фарид, ты невозможен. Везде тебе кажутся плохие люди. А я, в отличие от тебя, душой чувствую. Она очень хорошая.

Я откинулся на спинку стула, делая вид, что спокоен. Но перед глазами снова и снова всплывало её тело, её губы приоткрытые, этот полузабытый взгляд, полный жара. Милая? Воспитанная? Хорошая? Мама даже не представляла, что её «гостья» делает в это самое время в моей ванной.

А я, в отличие от матери, теперь не просто представлял. Я видел это собственными глазами. И это чертовски сильно меня возбуждало.

Я сжал зубы, отпивая чай. Горячий, крепкий, но даже он не перебил вкуса, оставленного в мыслях.

— Мам, ты слишком доверяешь людям, — сказал я, стараясь уйти от ответа. — Не знаешь же её. Вдруг она...

— Что вдруг? — перебила Фатима. — Ты всё видишь в мрачном свете. У девушки беда, а ты сразу подозрения.

Я замолчал. Как я мог объяснить, что подозрения — это не всё? Что проблема не в доверии. А в том, что её образ уже обжигает меня изнутри, как раскалённое железо. А я даже не знаю, кто она. Да и знать не должен. Тем более не хотеть. Но что-то пошло не так.

Мать что-то ещё спрашивала, улыбалась, угощала меня. А я кивал, отвечал односложно. Внутри же повторял только одно:

«Чёрт, я хочу её». Хотя понимал, что это невозможно. И раздражение от этого только росло.

— Сынок, ты ещё не знаешь её, а придираешься, — никак не могла успокоиться мать. — Вот чего ты съелся на девушку?

— Прямо-таки съелся? — за моей спиной раздался приятный голос. Вот это да. Её голос... Он же ещё прекраснее, чем её тело. Словно райские птицы запели.

— Прошу прощения, мама не так меня поняла, — поднялся я на ноги, чтобы поприветствовать гостью. И обернулся.

Замер и на несколько секунд забыл, как дышать.

Она стояла в проёме кухни, в длинном шелковом халате, подаренном матерью. Волосы ещё влажные, тёмные пряди касались шеи и ключиц. На коже мурашки, будто маленькие жемчужины. Я почувствовал, как у меня внутри что-то резко сжалось.

— Майя, милая, иди к нам, — радостно позвала мать. — Мы только начали ужинать, — проигнорировав её вопрос, попыталась спасти ситуацию Фатима.

Майя улыбнулась — лёгкая, чуть смущённая улыбка. Но её глаза… Чёрт, эти глаза. Они смотрели прямо на меня. И я уловил в них нечто опасное: искорку, которую невозможно было игнорировать.

— Спасибо, Фатима ханым, — тихо ответила Майя, подходя ближе. Её голос был как мягкий шелк, обволакивал, тянул за собой. Я почти не слушал слова, только тон, тембр, дыхание между ними.

Я заставил себя выпрямиться и сделать шаг вперёд.

— Добро пожаловать, — сказал официально, слишком холодно, даже для меня. — Надеюсь, вам удобно.

— Очень, — кивнула она и опустилась на свободный стул. Её взгляд держал меня цепко. Ни она, ни я, отводить глаза не собирались. Сколько бы это длилось — непонятно. Но Фатима привлекла к себе внимание девушки, и та отвернулась.

Я тоже сел, стараясь держать себя в руках. Но каждый раз, когда она протягивала руку за хлебом, халат открывался, и я видел её ключицы, тонкую полоску кожи выше груди. Это было пыткой.

Женщины у нас так не одеваются. Да, я не буду прятать жену под двадцатью слоями одежды. Да и не против, если она не захочет носить хиджаб. Но чтобы вот так... При незнакомом мужчине сидеть почти голой...

— Сынок, — заговорила мать, подливая вина, — вот ближе познакомься: это Майя. У неё всего лишь украли вещи на пляже. А ты сразу — воришка, воришка.

Я почти скрипнул зубами.

— Прошу прощения, — ответил сухо. Вот матери потеха. Сын признает свою неправоту. Это бывало редко, потому ей и нравилось это слышать.

— Да, глупая ситуация, — вмешалась Майя. Голос у неё был спокойный, но в глазах я заметил лёгкий вызов. Будто она знала, что я думаю о ней. Играла со мной. Да и я, кажись, не собирался отступать.

Мать болтала, смеялась, предлагала угощение, но я почти не слышал. В голове стоял шум крови. Я только и делал, что боролся с собой, чтобы не сорваться и не уставиться на неё так, как хотелось.

Я чувствовал запах её кожи даже отсюда. Смешанный с моими гелями для душа. Господи… Она мылась моими вещами. Её тело пахнет мной.

И с каждой минутой за столом я всё сильнее понимал, что этот вечер так просто не закончится.

Но я же тогда не знал, что эта девушка станет моей слабостью. Моим самым настоящим безумием.

Как вам глава от Фарида?

Я поправила на себе шёлковый халат, который только что надела. Хотелось даже бельё не надевать под него, пусть оно уже и просохло. Но всё-таки я взяла себя в руки. Похоть, она, конечно, может затмить мне мозг, будь мы одни в доме. Но так нельзя. Фатима хорошо ко мне отнеслась, а значит и вести себя стоит как порядочной девушке, а не блуднице. И похрен, что эта блудница уже не помнит, когда в последний раз получала оргазм и наслаждение от секса. Вот такой абсурд. Мулатки были, секс был, наслаждение не присутствовало. Какой-то механический процесс без химии.

Потому я и стратила. Купилась на красивые речи Павла. Его внешность, обаятельность, харизму. Мне казалось, что такой мужчина будет горячий и щедрый на ласку. Ладно, в первый наш раз он был щедрый, но безрезультатный. А вот во второй раз... Ладно, я не хочу об этом думать. Забыть хочу. Стереть. Уничтожить.

И я знала, что Фарид мне может в этом помочь.

Ткань была холодной и мягкой, скользила по влажной коже. Сердце билось слишком быстро — и дело было вовсе не в том, что я иду ужинать с хозяйкой дома.

Нет. Причина сидела этажом ниже.

Я спустилась по лестнице, чувствуя, как каждая ступень отзывается дрожью внутри. И сразу заметила его.

Фарид.

Он сидел за столом, большой, сосредоточенный, будто весь этот уют вокруг был слишком тесен для него.

Я невольно услышала их разговор с Фатимой. Ну и, конечно же, не смогла смолчать.

Когда он поднял на меня глаза, время словно остановилось. Этот взгляд ударил прямо в грудь. Тяжёлый, мужской, такой, от которого хочется опустить глаза, но одновременно — хочется, чтобы он смотрел дольше.

И мне понравилось, как он смотрит. Слишком понравилось.

Я чувствовала его желание, хотя он пытался спрятать его за холодной маской. Но маска трескалась — я видела это в его тёмных глазах. Жар там был такой, что у меня пересохло в горле.

— Садись, милая, — Фатима улыбнулась, указывая на место рядом с ним.

Рядом. С ним. Ох!

Я села и сразу почувствовала его присутствие. Казалось, он занимал всё пространство рядом. Даже воздух стал другим — плотным, насыщенным его запахом, его силой.

Я украдкой бросила взгляд на его руки. Сильные, широкие ладони. Мужские до невозможности. Я представила, как они будут держать меня, и по спине пробежал ток.

Фарид не был похож ни на одного мужчину, которых я знала. Павел рядом с ним казался мальчишкой, избалованным, слабым. Другие мужчины в моей жизни — мимолётные, поверхностные. А он… в нём было что-то первобытное, дикое. Настоящее.

Жажда накрыла меня. Неконтролируемая, тяжёлая. Я хотела почувствовать его силу, его мощь. Хотела, чтобы этот мужчина сорвал с меня все маски и показал, что значит принадлежать по-настоящему.

И каждый раз, когда я встречала его взгляд, во мне будто что-то загоралась. Я знала: он тоже думает обо мне. Но сдерживает себя.

А я вдруг поняла, что мне страшно этого хотеть. Но ещё страшнее — не хотеть.

Да и не отношусь я к тем женщинам, которые себе что-то запрещают. Хочешь — бери, главное не трусь. Но рядом с ним это ощущалось по-другому.

Фатима щебетала о пустяках: как соседка недавно приезжала в гости, как трудно найти хорошего мастера, как жара в этом году сводит с ума. Я кивала, делала вид, что слушаю… но я слышала только его дыхание.

Фарид сидел рядом, и каждое его движение отзывалось во мне. Как он протянул руку за хлебом — широкие пальцы сжали корочку, и у меня в животе что-то сжалось. Как он чуть склонил голову, внимательно слушая мать, и тень от его густых ресниц легла на скулы. Даже это казалось безумно притягательным.

Я чувствовала, что его взгляд снова и снова возвращается ко мне. Будто он боролся сам с собой, запрещал себе смотреть — и всё равно смотрел.

Я специально медленно подняла бокал с чаем к губам, позволив рукаву халата немного соскользнуть, обнажив кожу. Почти невинный жест. Но когда я заметила, как напряглась линия его плеч, внутри всё перевернулось.

Наши глаза встретились.

Это длилось всего пару секунд. Но в эти секунды мир исчез. Не было кухни, не было Фатимы, не было разговоров. Только он и я. Только этот взгляд, полный того, что нельзя сказать вслух.

И я почувствовала — он хочет. Хочет так же, как и я. Но держит себя в руках.

— Майя, дорогая, — голос Фатимы вернул меня в реальность. — Я думаю, тебе стоит остаться у нас на пару дней. Ты отдохнёшь, придёшь в себя. А мой сын будет спокоен, что с тобой всё в порядке. Правда, Фарид?

Он медленно оторвал взгляд от меня, перевёл его на мать. Сделал глоток чая, будто выигрывая секунду.

— Конечно, мама, — ответил он низким, хрипловатым голосом.

И я снова поймала себя на том, что дрожу. От этого голоса, от того, как он звучит.

Фатима улыбнулась, довольная. А я знала: эта ночь уже не будет спокойной.

— Спасибо за ужин, — я чуть кивнула, поднимаясь из-за стола. Демонстративно поправляя подол халата, в надежде что он подаст хоть какой-то знак.

— Спокойной ночи, — отвечает Фарид сухо, будто я и правда его разоровала. Ограбила его мать, или же ещё что-то противозаконное.

Я улыбнулась Фатиме, поблагодарила её ещё раз, и мы разошлись: она — к себе, я — в гостевую. За спиной слышала шаги Фарида — он поднялся на второй этаж, дверь его комнаты захлопнулась громко, почти демонстративно.

Сухо. Холодно.

И всё же в каждом его слове, во взгляде — пульсировало то, что я чувствовала так же, как и он. Или я в очередной раз придумала себе это?!

Наверное, у меня дар выбирать не тех мужчин. Нравится мне неправильные. То Макар, то Павел. Теперь Фарид.

Нет, не то что я строила какие-то жодгострочгык планы насчёт него. Понимала же, что завтра вылет, и отменить я его уже не могу. Да и кто я, кто он... Мы разные меры. Разные цивилизации. Культуры. Веры. У нас так много минусов... А из плюсов только взаимное притяжение. И я уверена, оно обоюдное. Вот только этого мало, даже для каких-то глупых иллюзий.

Я пыталась улечься, но сон не приходил. В голове шумело: Павел, мой дом, бесконечные съёмки, отец, который ждёт от меня решений, а я сама не знаю, чего хочу.

Точнее знаю.

Хочу быть здесь. Сейчас. В этом доме. Где он. Но этого так мало. И это всего на одну ночь. Маленькие желание, и то, которому не суждено сбыться.

Через час я сдалась. Накинула тонкий халат, достала из тумбочки пачку сигарет, которую чудом кто-то оставил. Некрасиво брать чужие вещи, но увы, сейчас меня это мало заботило. Была одна надежда на никотин успокоится. Я тихо вышла во двор.

Ночь была тёплой, густой, пахла жасмином и морем. Луна висела низко, заливая сад серебром. Я опустилась на деревянные качели, закурила. Первый глоток дыма обжёг лёгкие, и мне стало чуть легче.

Я откинулась назад и прикрыла глаза.
Мысли снова поползли туда, куда не должны. Фарид. Его взгляд. Его плечи. Эта сила, которую он будто излучает даже без слов. И странное, дикое чувство — я хочу его. Хочу до безумия.

Я затянулась ещё раз, выпустила дым в сторону луны… и тогда услышала шаги. Тяжёлые и громкие.

Я резко обернулась — и сердце ухнуло вниз.

Он.

Фарид стоял чуть в стороне, в тени деревьев. В руках у него был бокал, он молча смотрел на меня. Лунный свет подсвечивал только часть его лица, и от этого он казался ещё более хищным.

— Не спится? — его голос разорвал тишину. Низкий, хриплый, с ленивой тягучей интонацией.

Я растерялась. Сигарета дрожала в пальцах.

— Нет, — тихо сказала я. — Слишком много мыслей.

Он сделал шаг ближе. Потом ещё один.
И качели подо мной слегка скрипнули, словно предупреждая: сейчас что-то произойдёт.

Фарид остановился рядом, бокал в его руке блеснул в лунном свете.
— Странная привычка, — кивнул на сигарету. — Красивые девушки обычно не курят.

Я затянулась глубже, будто назло, и медленно выпустила дым в сторону.
— А красивые мужчины обычно не подглядывают в чужие ванные, — сказала я тихо, но достаточно, чтобы он услышал.

Фарид замер, его взгляд потемнел, как небо перед грозой.
— Ты слишком смелая, — произнёс он хрипловато. — Играешь с тем, чего не понимаешь.

Я подняла глаза, и наши взгляды сцепились. В груди защемило так сильно, что дыхание перехватило.
— Может, я просто не боюсь, — прошептала я.

Он сделал шаг вперёд. Теперь он был так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах — тот самый, что ещё недавно окутывал меня в душе.
— А зря, — сказал он глухо. — Страх иногда спасает.

Качели скрипнули, я чуть подалась вперёд.
— Спасает от чего? — спросила, и голос дрогнул.

Фарид наклонился так, что его губы почти касались моего уха.
— От таких, как я.

Жар обрушился на меня волной. Я чувствовала его дыхание на коже, и тело откликнулось предательским трепетом.
— Может быть, — сказала я, едва сдерживая дрожь, — но иногда лучше сгореть… чем всю жизнь прятаться от огня.

Его рука на миг коснулась цепочки качелей — будто случайно, но я почувствовала силу, от которой внутри всё сжалось. Он смотрел прямо на меня. Так смотрят мужчины, которые не просто желают — они берут.

Я затушила сигарету, не отводя взгляда.
И на секунду показалось — ещё миг, и мы оба сорвёмся.

— Ты поздно ещё сидишь, — Фарид нарушил тишину, его голос прозвучал низко и хрипловато. — Ночь холодная. Заболеешь.

Я усмехнулась и качнулась на качелях.
— А мне не холодно. Иногда ночи теплее любых дней.

Он посмотрел так, будто слышал совсем другое.
— Не всем стоит доверять ночи. Она слишком часто обманывает.

— А может, просто раскрывает то, что мы боимся признать днём? — парировала я, не отводя взгляда.

Фарид чуть прищурился, глоток вина скрыл напряжение в его челюсти.
— Опасная философия. Люди, которые ищут правду ночью, редко просыпаются теми же самыми утром.

Я склонила голову набок, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— А разве ты сам не ищешь?

Он усмехнулся уголком губ, но в глазах пылало что-то дикое.
— Я уже слишком много нашёл. Даже больше, чем хотел.

Тишина повисла между нами. Я сделала затяжку, дым растаял в воздухе.
— Иногда больше — это именно то, чего мы ждали, — сказала я едва слышно.

Фарид резко отвёл взгляд, будто хотел оборвать эту игру, но пальцы сильнее сжали бокал.
— Иногда "больше" — это слишком. — Он замолчал, а потом добавил почти шёпотом: — Слишком опасно.

Я качнулась вперёд, и теперь нас разделяло лишь дыхание.
— Опасно... но разве не сладко?

Наши глаза встретились снова, и я поняла: он на пределе. Слова были лишь маской. А под ней — желание, дикое, неуправляемое.

Он отводит глаза и смотрит куда-то в темноту сада, а я — на его профиль. Молчим. И кажется, как будто нас ничего не связывает, кроме напряжения, которое дрожит в воздухе.

– Спокойной ночи, – наконец говорит он. Голос ровный, даже холодный.

– Да, спокойной, – отвечаю я так же. Но губы предательски дрожат. Неужели просто уйдет? Так почему тогда не подымается и не уходит?

Мы ещё пару минут делаем вид, что отдыхаем. Качаемся медленно, синхронно касаясь ногами земли. И в этих мгновениях, когда нас тянет ближе, мне приходится сдерживать дыхание.

– Завтра тяжёлый день, – будто ни к чему обязывающие, бросает он. Кому это говорит, мне или себе? Успокаивает или доклад делает?

– У тебя? – спрашиваю. Дни и до этого у меня нелёгкие были, так что в принципе, ничего не поменяется и завтра.

– У нас у всех, – он чуть усмехается, но глаза в тени — тяжёлые.

Я закусываю губу, не знаю, что ответить. Он видит — и отводит взгляд. Словно боится, что если задержится хоть на секунду, сорвётся.

– Ты… – я набираюсь смелости. – Ты всегда такой?

– Какой?

– Сдержанный. Холодный. – слова рвутся почти с вызовом.

Он поворачивает голову и смотрит прямо в меня.

– Если бы ты знала, Майя, насколько это неправда…

Моё сердце грохочет. В груди так тесно, что кажется, я задохнусь.

– Тогда… зачем ты молчишь? – шепчу я.
Он долго смотрит, сжимает пальцы на коленях, словно прячет дрожь.

– Потому что если я скажу хоть одно лишнее слово… я больше не смогу остановиться.

У меня перехватывает горло. Пауза тянется. Мы слышим только ветер с моря и стук качелей. Я больше не выдерживаю:

– Фарид… пожалуйста… поцелуй меня, - наконец-то решаюсь я бросить гранату нам под ноги. Ох, как же сейчас рванет. Потому в моей груди, уже загорелся фитиль.