Я тебя отвоюю

Кидаю взгляд на часы, и пританцовываю: до конца смены осталось каких-то полчаса! Полчаса и я иду на свидание с Денисом! Денис Соловьев — тот самый красавчик, который выпустился из нашего вуза три года назад. Я и сама закончила учёбу только в прошлом году, но как-то не сложилось у меня с маркетингом, знаете ли.

— Опыта у Вас нет, милочка, — сказала мне грузная эйчар в одной из тех крутых компаний, которые нам рекламировали ежегодно и куда мы должны были непременно попасть, если будем учиться хорошо.

Как в детском саду, честное слово: ешь хорошо, да спи по графику. Я была первой и там, и там, но ни красный диплом, ни лицо без мешков не принесло мне того опыта, о котором на собеседовании твердила тетка.

— Где же мне его взять, если я только после университета? — задала тот самый едкий, но, согласитесь со мной, вполне резонный вопрос.

— Так подрабатывать нужно было, начинать с компаний поменьше, чтобы сейчас была возможность перейти к нам, помощником офис-менеджера, например.

Да я и подрабатывала. Только не в том месте, как оказалось. На тот момент, как и на сегодняшний, мне критически нужны были деньги. Нет, не на красивую одежду, и не на новый телефон.

Я платила, чтобы мою семью не трогали. И в зоомагазине, как это ни удивительно ставка и процент от продаж превышали оплату труда в компании. Потому что компании настроены на опыт и обучение, на ставку будущего. Но если бы я выбрала комфорт офиса, никакого будущего у меня быть не могло. А подработки в магазинах позволяли получать хорошие деньги здесь и сейчас, однако в последствии и оставили меня там, откуда, собственно, начинала.

От обиды и понимания, что бессильна, буркнула следующее:

— У меня красный диплом маркетолога, на который я как раз и впахивала не для того, чтобы не работать помощником секретарши!

Тот момент был последним, когда я решила попытать удачу. Думала, что раз уж вымученный диплом на руках, то и предложение по окладу будет более существенное.

Ага, куда там!

И раз уж удача мне не улыбнулась, я сделала ей ручкой и пошла в официантки.

Мда…

Уж не знаю, возможно, и права Полина. Будь я повежливее, может быть, и попала бы в офис, но я слишком вспыльчива и остра на язык. Это играло мне на руку в школе и даже в универе: никаких не заслуженных оценок, потому что я дважды комиссию собирала и дважды на пять.

Но вот вне стен альма-матер события разворачивались совершенно по-другому.

— Соня, твой стол! Хорош в облаках витать! — гаркает Евгения Олеговна Хотова, наша управляющая и я стрелой несусь к клиентам… кхм… к гостям.

— Добро пожаловать в «Рыбный дом», меня зовут Софи и сегодня я буду вашим официантом. Пожалуйста, меню, — кладу на стол небольшую деревянную доску, к которой прикреплены листы — новшество заведения. Гости относятся не однозначно, а начальству нравится, значит, наш противный господин директор не зря маркетологов жучил.

— Добрый вечер, я сразу закажу, — открывает меню и пробегает взглядом, — Мне батумский рыбный суп и эспрессо. Это всё.

— Кофе выпьете сразу или позже? — уточняю, как положено.

— Кофе сразу, спасибо, — в ответ киваю и удаляюсь.

Заодно и просчитываю про себя на сколько опоздаю к Денису. Мы договорились к девяти, сейчас половина восьмого. Заезд домой отменяется, как и комфортный душ, и тщательные сборы. Поеду, выходит, прямо отсюда. Надеюсь, успею, потому что во сколько бы не кончалась моя смена, отсюда я не уйду.

Договор с официантами у нас такой, потому как своими чаевыми никто делиться не хочет. В подобные моменты это конечно так себе, но зачастую хорошо. Хотя, если учесть, как поспешно мой гость заглянул в меню получается, на цены не смотрел и есть шанс уйти отсюда с хорошей прибавкой к заработанному за день. Но, с другой стороны, суп не самая дорогая позиция…

Оглядываюсь на него после того, как вбила заказ в r-keeper: часы явно не «ролекс», логотип короны я уже выучила, а вот в брендах костюмов, как Лиза еще не разбираюсь. А вот и она.

— Лизка, что за часы на руке у мужчины за моим столом? Точно не «ролекс» и не «эпл воч», — последнее проговариваю точно зря, потому что Лиза смотрит на меня сначала словно на ребенка, а потом и вовсе, будто на насекомое. Как в «Превращении» Кафки, помните? Брр, жуткое произведение.

— И что ты только здесь до сих пор делаешь? — показательно закатывает глаза, но к столику отправляется. Изящно проходит мимо моего гостя, как бы направляясь к соседнему, и так же красиво возвращается ко мне, — Лангезоны, неуч, — говорит мне с видом эксперта. А она действительно разбирается в этом.

Лизка ни одной книги за всю жизнь не прочла, зато во что одет человек — ночью разбуди — назовёт. Что это ей даёт я не знаю. Наверное, то же, что и мне моя начитанность, раз мы обе здесь подносы таскаем.

— Лонго-что? — хлопаю глазами, а потом вздыхаю, — Ладно, а они дорогие?

— Лан-ге-зо-ны, — терпеливо повторяет она, — или «А Ланге унд Зёне», переводится как «Ланге и сыновья», ой кому я это все рассказываю, — нетерпеливо отмахивается она, — дороже «ролексов». Рассчитывай на хорошенькие чаевые.

Я киваю, но Лиза этого уже не видит, потому что считает, что слишком хороша для болтовни со мной. Оборачиваюсь к бармену Боде и беру приготовленный для гостя эспрессо. Должна была подать еще три минуты назад, эхх… Хорошо, Хоттабовна не видела.

— Прошу, Ваш кофе, — привлекаю к себе внимание, прежде чем поставить перед ним напиток.

— Благодарю Вас.

Всё это время он глаз на меня не подымает, обидно даже. Интересно ведь его порассматривать. Но делать нечего, возвращаюсь ждать суп. До конца смены десять минут, и я уже не надеюсь принять душ даже на роботе. Вызову такси и сразу поеду.

Слышу звоночек на кухне. Это точно для меня. Ставлю горячую тарелку на поднос и красивой элегантной походкой, как учила вышеупомянутая сотню раз Лизка, шествую к нему.

Я честно не знаю, откуда взялся Богдан и какого лешего он вообще из-за бара вышел, да еще и в зал поперся, но… Мы врезаемся прямо у стола мужчины, марку часов которого я так и не запомнила. И весь суп, весь этот бесов батумский суп с рыбой оказывается на госте и мне.

Да ладно на мне! На госте!

Господи…

Со всех ног к нам летит Хоттабовна. Я еще никогда не видела, чтобы она так быстро бежала на своих двадцатисантиметровых каблуках. Про себя отмечаю, что на них она не кажется такой уж коротышкой… Да о чем я думаю!

Гость!

Он медленно поворачивается к нам всем корпусом, но со стула не встает. Куда ему вставать-то, тут суп везде! Там этого блюда несчастного триста пятьдесят граммов всего, а в супе всё! Но хоть на голову ему не надела!

Мужчина тем временем поднимает голову и смотрит сначала на Богдана, а потом на меня.

Дурная моя хотелка! Хотела его порассматривать? Мечты сбываются! Хоттабовна что-то лепечет, а он с меня глаз не сводит. Не злых, больше обвинительных каких-то, но очень красивых. Я молчу, и он молчит. Ну почему молчит? Лучше бы орал! Краем взгляда замечаю, что Бодя уже испарился.

Гаденыш!

— Что встала растяпой? Живо вытри тут всё! — рычит управляющая, а я почему-то не несусь за тряпкой, а беру белоснежную тканевую салфетку, которая покоилась на коленях моего гостя, и начинаю тереть его пиджак.

Я прямо присаживаюсь перед ним на корточки и начинаю тереть его наверняка дорогущий чёрного цвета пиджак!

Он смотрит на меня с недоумением. Ещё бы!

Уголок мужских губ ползет вверх, но не в гнусной насмешке, вовсе нет, а как-то по-доброму.

— Вы лучше орите на меня, ладно? Пожалуйста, — лепечу в панике, — бабушка моя говорила, что гневу выход нужен, вот лучше покричите… — мне бы заткнуться, но меня лихо несет, как «ладу» в гололёд, еще и на летней резине.

— Почему я должен на Вас орать? — впервые за время всеобщего балагана произносит сам пострадавший, и я наконец перестаю втирать остатки фирменного супа с томатами в его дорогущую одежду.

Заглядываю в серые глаза и говорю почему-то:

— Есть контакт.

Он удивленно смеется, вполне добродушно. Берет мои руки в свои, мягко забирает салфетку, кладет ее на стол и поднимается со стула, потянув меня с собой за руки, которые так и не отпустил.

— Жень, ты девушку не ругай, вон испугалась как, — поворачивается к недовольной Хоттабовне, а потом мне говорит, — иди переодевайся, домой тебя отвезу.

В непонимании смотрю на Евгению Олеговну, та с явной неохотой коротко кивает. А мне больше ничего не надо, я бегу в раздевалку. Переодеваюсь быстро, руки всё ещё дрожат. Чувствую, завтра мне достанется…

Работу потерять ну никак нельзя, я квартиру пополам с Полей снимаю. И это не считая остальных гвоздей, скрашивающих мою скучную жизненную дорогу.

Выхожу на улицу через чёрный вход. Понятно же, что предложил из вежливости. Но нет… Насколько же, должно быть, округляются мои глаза, когда я вижу мигающую мне фарами ламбаргини.

— Садись, — говорит мне мой гость и я усаживаюсь в его машину, став теперь его гостем. Называю адрес, машина трогается.

— Вы извините меня, пожалуйста… — бормочу и пристегиваю ярко-зелёные ремни в чёрном салоне. Сама машина тоже чёрная.

— Не переживай так. Если бы я из ресторана ехал на встречу, это была бы проблема. Сейчас нет.

— Я там наговорила всего… На меня, когда паника накатывает несу, что в голове есть. Вообще не думаю.

— Интересная особенность, — хмыкает он.

Ведет машину плавно, уверенно. Взгляд пристальный, проницательный, говорит дружелюбно, но реакции считывает. Он очень внимателен к деталям, сразу видно, если что-то не понравится…

Хорошо, что пока ему все нравится…

— Интересно было моим одногруппникам перед сессией, — улыбаюсь.

Он молчит, и я понимаю, что беседа окончена. Рассматриваю ночной мегаполис. Люблю его. Прекрасный молодой красивый современный город. Мой. Город возможностей, город целей и стремлений. Огромный миллионник. Мой любимый город.

Мы проезжаем главную площадь, памятники, парк аттракционов… Огни за окном тёплой машины так красиво мелькают… Над длинной центральной улицей уже повесили те самые знаменитые огоньки, зовущиеся «Звездное небо», а я в этом году их ещё не видела. Они те же, что и в прошлом году, но какие же красивые… Волшебные…

Уютное сидение автомобиля приглашает положить на него голову всего на минутку. Плавное движение по ровным дорогам убаюкивает…

У-каю, когда чья-то рука пытается меня разбудить. Я знаю кто это.

— Полин, я так устала вчера. Дай еще пять минуток, ладушки? — она сегодня добрая, обычно бурчит и продолжает будить, а сейчас вот…

— Просыпайся, пожалуйста, — врывается в мой сон строгий мужской голос.

Что?!

Вскакиваю и во все глаза смотрю на своего вчерашнего гостя. То есть, сегодняшнего, потому что это в его машине я только что уснула!

— Простите меня…

— Да я понял, повторять необязательно. Подъезд твой? — кивает на многоэтажку в окне, напротив которой он припарковался.

— Д-да… Спасибо, и извините еще раз.

— Пожалуйста. Доброй ночи, — я не отвечаю, потому что он явно ждет, когда же моя персона наконец выберется из его авто. Этим я и занимаюсь.

Ремень безопасности не оторвала, пока отстегивала, дверь не отвалилась, пока её открывала, так что хорошо всё. Как только дверца за мной хлопает, машина тут же стартует.
Медленно иду к подъезду. Полина уже должна быть дома. Роюсь в сумке в поисках ключей и нащупываю мобильник. Ну, конечно, Денис! Включаю телефон, который отключила ещё на работе, чтобы не отвлекаться и наблюдаю за тем, с какой скоростью мне приходят уведомления.

Итого: 3 пропущенных и две смс от Дениса. В последнем он пишет, что у меня туго с мозгами, раз он меня прождал, а я его опрокинула. Суп я сегодня опрокинула, а вот тебя не хотела… Хотя и суп не хотела тоже…

Ой, надо мне домой и спать. С Денисом ясно всё

После душа падаю в кровать. Тело привычно ломит после смены, особенно гудят ноги. Балетки, которые мне отдала Полина немного меньше моего размера, жмут, а в кроссовках у нас нельзя. Дресс-код. Надо купить с зарплаты нормальные, но это я каждый вечер так думаю, а потом находятся траты поважнее…

Закидываю ноги на огромную мягкую игрушку, которую на окончание универа мне подарил Андрей Тимуров, мой одногруппник. Тогда, на выпускном, на который я чудом попала по настоятельному желанию мамы, ребята мечтали о крутой работе пиарщиками, маркетологами, начальниками и замами. Кто-то думал начинать свое дело, ведь главное — идея, а капитал прибавится…

Я уже ни о чём таком не мечтала. Хлебнув горячего до слёз, мне просто хотелось стабильного спокойствия. И свободы. Но совру, если скажу, что слабая надежда попробовать вместе с одногруппниками не мелькала. Мелькала, конечно.

Позже и они убедились: на деле всё оказалось сложнее… Ну или прозаичнее. Большой мегаполис нас не ждал. И время не остановилось, когда нас не брали на работу. Более того, наш вуз ежегодно выпускал специалистов и не только наш, только мы тогда об этом не думали. Казалось, мы такие одни — умные, незаменимые. И именно мы нужны большим компаниям, а не они нам. Ха!

Мысли невольно перескакивают к моему провожатому. Я же только сейчас поняла, что даже имени его не узнала. Хотя, что мне его имя? Нас-то связывало только то, что мы оба пропахли этим рыбным батумским супом. А ведь он так и не поел… Мда, Сонь, ты даже так мужика накормить не смогла… Бабушка бы…

С этими мыслями я засыпаю и мне почему-то снятся ярко-серые глаза.

Просыпаюсь раньше обычного, что на меня совсем не похоже. Потому что я сова совой, что ни на есть высшей степени. Моя бы воля — спала бы до обеда, но работа сдерживает меня от спячки в своей уютной берлоге.

Сегодня мне к половине двенадцатого. Полина уже убежала, она устроилась бариста в уютную кофейню с графиком с девяти до девяти два через два, так что видимся мы редко. О том, что Полина меня любит и помнит обо мне, напоминает бутерброд с сыром, аккуратно прикрытый блюдцем. Делаю себе чай и пишу Поле смс-ку с благодарностями.

Жую. Втыкаю в сериал, а потом вдруг понимаю, что опаздываю! Это всегда происходит неожиданно и является какай-то абсолютной загадкой природы: во сколько бы я не встала — опоздаю, как пить дать! Если проснусь рано — буду собираться медленно и опоздаю, проснусь поздно — опоздаю понятно почему!

Бегу к остановке, на ходу застегивая пальто и быстренько спускаюсь в метро. Вот за что мы с Полей платим за аренду квартиры дороже — метро! Острее разница заметна в снег или дождь. Метро ходит всегда, а наземный транспорт имеет свойство ломаться.

На работу залетаю без двух минут. Я должна быть уже в зале, особенно после вчерашнего инцидента. Вот только я — это я. Ругаю себя на чём свет стоит, но вовремя всё-равно не прихожу.

Волосы в хвост завязываю уже по дороге в зал. Сам ресторан ещё закрыт. Сегодня он почему-то открывается в двенадцать, а не в десять и эта информация красным знаменем висит на нашем сайте, а также всех страницах соц. сетей.

Вхожу и облегченно выдыхаю, когда вижу, что руководства еще нет. Официантки перебирают ножками, как птички на жердочке, на меня виновато смотрит Бодя, но уверенным шагом подходит ближе.

— Сонь, — берет он меня за руки, — я не хотел. Маринка позвонила, сказала, что ключи от квартиры забыла и я бежал, чтобы свои ей отнести. Ты правда извини, что так. Я перед начальством вину на себя возьму.

Ответить я не успеваю, потому что основная дверь открывается, являя управляющую, которая решила почтить нас своим присутствием. Да не одна, а в сопровождении вчерашнего гостя.

Гляжу на него широко распахнутыми глазами и медленно перевожу взгляд на Богдана. Он тоже в шоке. Мы оба уже начинаем понимать, что происходит. Слухи-то ходили, но наверняка никто не знал.

— Снежкова, Вердин, у нас запрещены отношения. Совсем стыд потеряли! — с нажимом восклицает Евгения Олеговна, силясь оставаться спокойной.

Я же в непонимании смотрю на нее, пока до меня не доходит. Руки! Мы одергиваем их только теперь… Соня, хоть ты и книг умных прочла уйму, а ни разу не семь пядей в нужном месте!

— Это не то, о чём Вы подумали… — начинаю было я, но меня прерывает взмах мужской ладони, призывающий к молчанию.

Все мы вытягиваемся в струночку, показательно вытянув шеи, как цыплята в ожидании кормёжки. Только боюсь, сейчас нас ждет не кормежка, а самый настоящий подзатыльник.

— Меня зовут Платон Львович Разумный. Фамилии можете доверять — она у меня громкая и впереди идущая. Теперь это мой ресторан. Вас ждёт множество перемен. Список правил будет порядочно перекроен, но основные озвучу здесь и сейчас. Я не терплю опозданий, суеты и служебных романов. Всё должно быть чётко, последовательно и выдержанно. Официанты — лицо заведения, и, если лицо не будет справляться, мы его заменим. Это понятно?

Ответов не следует, только ошарашенные кивки. Это точно не брат-близнец моего вчерашнего гостя? Тот был приятным, понимающим и вполне дружелюбным. А этот…

Верните мне вчерашнего!

Собрание длилось пять минут. Никто, как в школе, ни с кем не знакомился. Разумный сказал, кого надо узнает в процессе. А вот что делать с теми, кого ему узнавать не надо — не сказал, но догадаться несложно. Уволит, голову на отсечение даю. Если чего и хотел добиться Платон Львович, так это всеобщей напряженной атмосферы. В глазах персонала, частью которого мне довелось быть так и читалось: «ошибитесь все, главное, чтобы не я». Теперь ни о какой взаимовыручке и речи быть не могло. Каждый сам за себя.

А мне всё вспоминались его слова: «Я не терплю опозданий, суеты и служебных романов…» И если обычный человек состоит на шестьдесят процентов из воды, а остальные проценты из органических и неорганических веществ, то я же вся и полностью состою из опозданий и суеты! У меня по факту только романа служебного нет, и то, в глазах новоиспеченного хозяина ресторана после сегодняшнего держания за ручки с Бодей это выглядит по-другому! Вообще атас! Вот ведь Вердин! Даже извиниться по-человечески и то…

— Живо за работу! Живо! — кричит Хоттабовна, хлопая, для верности, в ладоши.

Спорить никто не стал.

Мы зашуршали. Никому не хотелось выделяться, дабы под горячую ладошку нового босса не попасть. Нервишки такие, что ух-ху…

Летали, как сумасшедшие и когда за вчерашний стол сел Разумный, время подкатило к обеду.

Все выдохнули. Все, кроме меня. Мамочки…

— Я буду всё-таки суп, который мне не удалось попробовать. И что-нибудь на второе. Выберите для меня, Софи, и эспрессо сразу, — говорит и смотрит на меня выжидающе.

Да понимаю я, не опрокину больше. Главное, чтобы Бодька под руки не кидался… Или все-таки под ноги?

Вслух, конечно, просто киваю, забрав доски в виде меню и ухожу. Кухня готовит быстро. Блюдо выношу уже через пять минут после подачи кофе. Повара прямо экспресс! Знают, для кого заказ готовят.

Конечно, в этот раз без происшествий. Вот только когда подаю ему форель, запеченную в виноградных листьях, руки немного дрожат в надежде, что у Разумного нет аллергии на форель.

Вообще бывает такое, что на семгу, которая была в супе, нет аллергии, а на форель есть? Пока ставлю тарелку, разве что молитву не читаю. Мне правда очень нужна эта работа.

— Отличный выбор. Спасибо, Софи, — хвалит он и я, немного расслабившись, улыбаюсь.

Вечер дорабатываю уже спокойнее.

— Сонь, завтра к девяти прийти сможешь? — спрашивает официантка Настя, быстро скидывая униформу и натягивая джинсы, — мне к зубному очень надо, сегодня на обезболе уже.

— Конечно, — киваю понимающе, развязывая фартук.

— Огромное тебе спасибо! — с благодарностью произносит она, суёт руки в куртку и, подцепив сумку, уходит.

В раздевалке остаюсь одна. После смены я намеренно задерживаюсь, просто не хочу, чтобы кто-то увидел, как я вынимаю ноги из балеток и шиплю: стерла в кровь. На мизинце пузырь лопнул, на пятке в кровь растерла, по бокам кровит… Больно ужасно…

И как завтра на девять?

Что уж… Как говорила моя любимая О‘Хара: «Я подумаю об этом завтра». «Ага, что-то слишком часто я вляпываюсь…» — снова корю себя, но делать нечего.

Посидев немного, переодеваюсь и покинув ресторан, ковыляю в сторону транспорта и сажусь в вагон метро, что везет меня домой.

На часах одиннадцать, когда я выдыхаю, наконец скинув сапоги. Они нормального размера, но мои ноги уже настолько измучены, что дискомфорт приносит буквально всё. Даже пол.

Пытаюсь привести себя в чувство, отмачивая ножки в тазике с тёплой водой, только не помогает. Поэтому я просто ужинаю и ложусь спать.

Часть жареной картошки с сосиской накрываю тарелкой и ставлю в холодильник. Это для Польки.

Влетаю в вагон метро на ходу пережёвывая остатки бутерброда. Опаздываю. Однако в черный вход ресторана заскакиваю вовремя. Ну, почти. Девять ноль три на часах и в девять десять я запыхавшаяся, но собранная проскакиваю в зал. Все уже на месте. Ждут, как говорила моя учительница по физкультуре в школе, только меня. С тех пор ничего не изменилось, разве что Соня стала старше.

— Софи, собери волосы нормально, — кивает Хоттабовна на выбившуюся из хвоста непослушную рыжую кудряшку.

— А мне нравится, — звучит голос у входа, — пусть будет.

Он стоит, опершись на стену с пальто в руках. Красивый, ухоженный, сдержанный. Добавьте к этому, богатство и хорошие манеры…

— Значит, этот ресторан ты купил? — слышу слегка капризный женский голос и нашим глазам представляется видеть одетую с иголочки высокую статную блондинку.

Она просто вау. На ней не смотрится смешно и нелепо небольшая бежевая шляпка, пальто в пол не делает из нее гнома и перчатки на руках не придают ей возраста. Всё подобрано очень стильно. Всё, что слилось бы с моими волосами, тащилось бы за мной по асфальту и приносило бы неудобства мне. Не знаю, почему примеряю на себя. Наверное, потому что когда видишь такого мужика, невольно…

Они садятся за мой стол.

Поскольку нести им меню никто с ног не сбивается, иду я. Ноги болят нещадно, но сейчас не до самочувствия.

— Если Вы голодны, я была бы рада предложить Вам… — говорю после стандартного приветствия, но девушка, сосредоточив взгляд на меню, раздражительно цокает отмахнувшись. Округляю глаза в недоумении, но подчиняюсь. Замолкаю и жду.

Конечно, это не приятно, но округленные глаза — уже вольность. Лишнее из того, что может позволить себе официант. В головах гостей подразумевается, что обслуживающий персонал должен сливаться с мебелью тогда, когда посетителям того захочется. И ей вот, захотелось.

— Анна, — мягко обращается к спутнице Разумный, однако в голосе однозначно проскальзывают стальные нотки. И, если это слышу я, значит, и Анна не заметить не могла, — позволь моим людям выполнять свою работу.

— Конечно, Платон, — мягко улыбнувшись соглашается она, — я просто хотела рассмотреть меню, очень необычно. Пожалуйста, что Вы хотели предложить? — тон мгновенно делается учтивым и девушка поднимает на меня глаза. В них не осталось и толики негативных эмоций, только ожидание.

Предлагаю ей боулы и кашу, но рекомендую сырники. Анна соглашается.

— А мне на Ваш вкус, Софи и…

— Эспрессо сразу, конечно, — киваю с улыбкой, он улыбается в ответ, — Анна, что будете пить?

— Фреш, пожалуйста. Морковь плюс сельдерей.

За сельдереем Богдан бежит в ближайший маркет. Ближайший — это в минутах двенадцати отсюда, поэтому, когда приношу кофе Разумному, ставлю перед его спутницей чайничек чая и объясняю, молясь всем богам:

— Ваш фреш готовится, пока предлагаю чай…

— Вы его из магазина несёте что ли? — спрашивает босс, а когда поворачивается к окну… Там Бодя с фирменным пакетом. — Я понял. Несите, как будет готово, — смеется он, а Анна мило улыбается.

— Есть! — одними губами кричит и машет мне из-за бара Вердин тем самым сельдереем. Оборачиваюсь на Разумного. Он, конечно, отрицательно качает головой, но выглядит вполне довольным.

Когда ставлю перед Анной злополучный фреш, уже прошло минут сорок с заказа. И это Бодя летел, а не бежал. Фреш подала после блюд… такое себе, конечно. Счет, естественно, не выношу, но когда они уходят, а я подхожу убрать стол, то вижу щедрые чаевые. Оценил. Делюсь пополам с барменом, всё-таки курьер, как-никак, а затем присаживаюсь на барный стул. Мы тут втроем с Вердиным и Ритой, Хоттабовну где-то носит.

Утро, людей, на удивление, вообще нет. Считайте, повезло. Официанты у нас не любят на утро ходить. Время до двенадцати называют «убить ноги» или «голяк», среднего не бывает, вечера в этом плане стабильнее будут. У меня «убить ноги» в самом прямом. Завтра смена, а мне ими уже шевелить больно. А еще сегодня отработать до конца…

Вскакиваю при виде компании, усаживающуюся за большой стол на шесть человек. Тащу им еще два стула.

Началось.

Люди приходят и приходят. Официанты, те, которые на двенадцать, подтягиваются, сходу включаясь в работу, на раскачку времени нет.

Смена адовая. Реально. Настя позвонила и заплетающимся языком что-то объясняла, потом написала смс-ку и кинула для веры фотку. Жесть… Пол щеки раздуло, какая уж тут работа… Так что я до десяти.

После шести, как назло, налетело… Сегодня вообще без остановки. Людей море, пару раз столкнулись с Лизой, но худшее — это стажерка Света… И когда она в четвертый раз наступает мне на ногу…

— Подмени мои столы, — вою Яне, старшей официантке, и та участливо соглашается. Знает, что я с девяти на ногах.

Быстро-быстро, потому что так легче переставлять ноги, бегу в раздевалку. Тут, на шкафчиках лежит картонка, которая сейчас мне дороже золота! Кидаю ее на пол и разувшись становлюсь. И просто скулю от расслабления. Пока есть пять минуток сажусь. Ноги кровят везде: пучка и косточка большого пальца, пятка, мизинец, по бокам с внешней части…

Они больше на месиво похоже, чем… Блин… Еще работать и работать, и завтра…

Легонько шевелю пальцами и прикладываю руку ко рту, закусывая пальцы. Больно-то как… Слезы текут сами, пытаюсь их вытереть, когда слышу:

— Софи?

Это он. Разумный! Пожалуйста, не сейчас!

— Платон Львович, извините, я мигом, — резко поднимаюсь с лавочки, но мои ноги к таким трамплинам оказываются не готовы, и я под весом собственного тела приземляюсь обратно, — извините, — встаю еще раз. На этот раз я собрана и у меня выходит.

Вижу, как он идет ко мне, видимо, понимая, что что-то не так. Его глаза становятся по две золотые монеты, когда он смотрит вниз. Я пыталась, но не успела обуть балетки.

Картина просто маслом: кровь испачкала картонку, на которой я стою; то там, то тут кровят ноги, стельки балеток тоже испачканы в темный красный цвет уже запекшейся и новой крови.

Он смотрит на меня долго, потом прикрывает глаза и звонит кому-то. Понятно, что прикидывает, насколько я больная. О том, что больная сомнений у него точно нет — это видно по красноречивому выражению лица. А я лишь молюсь, чтобы процент оказался достаточно низким, и я смогла тут работать. А еще молюсь, звонит он не в дурку. Что-то я стала чересчур верующей, когда Разумный выкупил «Рыбный дом».

— Закройте сегодня смену Снежковой, но защитайте полный день. — Командует он в трубку, и отключается.

Ответа не ждет. Круто быть биг-боссом, я так делать не могу. Я обязательно должна дождаться ответа, потом сказать спасибо, пожалуйста, пожелать всего доброго и хорошего дня и только потом, дождавшись, когда звонок на том конце скинут, отлепить телефон от лица.

— Я уволена? — спрашиваю, чтобы хотя бы отдаленно понимать, что делать дальше.

Интересно, в трудовой мне так и напишут: уволена из-за окровавленных ног?

— Нет, но на сегодня твой рабочий день окончен. Переодевайся.

И выходит, а я остаюсь одна.

— Всё? — возвращается минут через десять, когда я уже одета и сижу на лавочке в раздумьях с какой стороны надеть носок на ногу, чтобы было ну не прям очень сильно больно, а просто больно.

— Ага, — говорю на выдохе, подпрыгнув от неожиданности. Не знала, что он до сих пор тут.

Но он тут. Проходит в раздевалку с аптечкой наперевес и присев передо мной на корточки, кладет ларец на лавочку. Для меня эта коробка сейчас представляется очень ценной, поэтому — сундук, ларец, шкатулка, драгоценный короб…

Ножки свои, к слову, я только что вымыла, так что теперь они выглядят не настолько плачевно. Не люблю я все эти медикаменты, но спорить не буду. Молча жду, пока он проделывает с моими ногами несложные манипуляции. В этом нет ничего интимного или сексуального. Во-первых, мне так больно, и я так устала, что даже мечтать в этом направлении в эту минуту не способна, а во-вторых, сегодня я узнала, что у Разумного есть девушка.

Почему не бизнес-партнер? Потому что помидорку из его тарелки, пальцы на его ладонь не воруют и не кладут партнеры. Вот. А занятые мужчины для меня табу. Не то, чтобы мне сильно кто-то предлагал, но всё же.

— Поехали, — командует он, подымаясь.

Я обуваюсь и иду за ним. Привычно сажусь в его машину. Не отказываюсь, потому что не настолько больна, чтобы издеваться над собой еще сильнее. Он просто подвезёт меня домой, что в этом такого?

И он действительно везёт домой. Заезжает во двор и впервые, как вышли из ресторана, нарушает тишину:

— Завтра в час дня будь готова. Поедешь со мной. На работе у тебя выходной, — и прежде, чем я успеваю рот открыть, снимает с двери блокировку и добавляет, — доброй ночи.

Намёк ясен.

— Доброй ночи, — вторю и выхожу.

И только утром до меня доходит: я выходная, но в час дня надо быть готовой.

В смысле? Зачем?

— Еще и ножки тебе обрабатывал? — спрашивает меня утром Поля, когда мы сидим за кофе с бутербродами.

— Ага, именно это я тебе и рассказала, — подтверждаю, откусывая большой кусок. Спешить некуда, но так и привычнее, и вкуснее.

— То есть он весь такой вау-вау крутой, но как только твое месиво на картонке увидел, стал подтаявшим пломбиром? — уточняет она, забавно прищурившись.

— Ну не прям месиво, но выглядело так себе. И пломбир я не очень люблю. Пусть будет шоколадное.

— У шоколадного другое значение, Сонь, — приподняв боль, выразительно отмечает Полина и ждет, пока до меня дойдет.

— Ааа… — хохочу я, прикрыв набитый рот ладошкой.

— Ага, — фыркает она, но слишком жаждет подробностей и не собирается это скрывать, — И чем дело кончилось?

— Да ничем. Отвез он меня домой и всё, — я еще не решила рассказывать Полине про час дня сегодня или нет, поэтому пока молчу.

— Надо решать что-то с обувью. Ты ведь всё-равно опять понатираешь, — совет-то дельный, я киваю в сотый раз, но делать ничего не буду.

— Знаю, но лишних финансов сейчас нет, — пожимаю плечами и отрезаю еще пару кусочков колбасы и сыра. Закусив губу, прикидываю сколько денег у нас осталось до зарплаты и вздохнув повторяю, — точно нет.

От неё таить нечего, мы и не совсем в одинаковой ситуации, но хорошо дружим. Вообще-то, Поля моя единственная подруга, но и ей о моих проблемах неизвестно. Ради её же благополучия.

— Но живая ты чаевых больше заработаешь, чем убитая, — аргумент — железный, да.

— Резонно, — соглашаюсь, вгрызаясь в бутерброд, — я куплю, когда деньги выдадут.

— Который месяц ты это говоришь? — я молчу, а что сказать? — Просто, это же здоровье, Сонь, — вздыхает Полька, но на эту тему больше не заговаривает.

Мы треплемся о мелочах, её постоянном симпатичном клиенте в кофейне и о том, как нравится Полине работа, однако признается, что платят маловато.

— Мне куртка к зиме нужна, а с такой ставкой не насобираю, — я понимающе киваю, — Была бы квартира своя — да, а так… Это же больше подработка для студентов, так что буду искать что-нибудь.

— Можно к нам, — начинаю снова.

Я уже предлагала, но ответ всегда тот же.

— Ой нет, в ваш змеюшник не пойду, — отрезает подруга и даже плечами передергивает.

Что ж, это я тоже понять могу. Но между заработком и собственными нервами выбираю первое.

Поля смотрит на часы и попрощавшись до вечера, убегает на работу. А я остаюсь одна и думаю о Платоне Разумном. Стрелка часов уже на двенадцати, когда я всё ещё бездействую, так ничего и не решив. У меня нет его номера, чтобы быть предельно корректной и позвонить. Или на крайний случай смс-ку скинуть, написав, что я при смерти и ехать не могу, но завтра на работе уже непременно буду.

Варианта встать, собраться и поехать в моей голове нет. Отсутствует. Потому что есть Анна. И она не бизнес-партнер. А еще боссы не предлагают проехаться на крутой машине просто так. И этот весомый факт не позволяет обмануться, что в выходной, полученный чудом, я еду со своим шефом исключительно по работе…

Я уже взрослая девочка и знаю, что встречаться с занятым мужчиной нельзя. Этот урок я на всю жизнь запомнила. И никаких исключений.

Вспомнишь солнце, вот и лучик.

— Здравствуйте, Платон Львович, — официально приветствую я, принимая входящий вызов.

Номер не идентифицирован, но сомнений нет. И пусть сознание услужливо подбрасывает мне личностей со скрытым номером телефона, я и думать не хочу о причинах, которые подтолкнут их связаться со мной лично.

— Добрый день, Софи. Я жду тебя внизу, — ровный спокойный рабочий тон звучит в динамике.

— Извините, но я не поеду, — стараюсь звучать уверенно, только как взгляд представлю… бррр… — еще раз извините, что не сказала вчера, просто слишком устала, чтобы…

— Софи, спускайся, я жду. — Перебивает мой лепет и отключается. Хам!

Перезванивать мне некуда. Ну нет, так нет. Я о своем решении сообщила? Да. Вот и всё. Если он с первого раза не понимает, то это вовсе не мои проблемы и я права! Права!

Именно так проходят пятнадцать минут, которые я провожу за кухонным столом, сама себя убеждая самовнушением.

Мамочки… звонит…

— Софи, либо я не туда смотрю, либо ты еще не спустилась. Не заставляй меня подниматься к тебе.

— Я ведь уже сказала, что не выйду, — говорю с нажимом. Ужасно не хочу, чтобы он поднимался, потому что по телефону я гораздо смелее, чем вживую. А откуда он может знать этаж, квартиру…

«Заявление же подписывала, дурында» — мысленно даю себе по лбу.

Говорить с ним вот так ужасно страшно и я уже предчувствую завтрашнюю бурю. Но знаете, сколько женщин уволили за отказ мужчине? Вот за такое потерять работу не так уж… Да ладно, страшно, куда уж там врать! Просто я надеюсь, что Разумный не самодур и не станет увольнять за от ворот поворот. Мы ведь все имеем выбор. И я тоже. И это не по работе я ошибку совершила…

Здесь вспомнился опрокинутый суп, внеочередной выходной и смена, закрытая раньше срока из-за моих кровящих ног… Мда, тут и придираться не нужно.

— У тебя сегодня выходной как раз за тем, чтобы ты поехала со мной. — Под мои мысли из трубки врывается мужской голос. Ледяной, с вызовом, однако предельно спокойный.

— Простите, Платон Львович. Но если у меня сегодня выходной, то я Вам сегодня и не подчиняюсь, поэтому до завтра.

— Ах вот как, — он как-то зловеще хмыкает, — Что же, до завтра. — И отключается. Повесить трубку первой я не решилась. Слабачка.

Поля приходит в десятом часу и пока мы ужинаем слушает пересказанный из первых, то есть моих уст, разговор с боссом.

— Правильно ты сделала, — поддерживает она, — Хочу, чтобы ты вышла, бла-бла-бла. Тоже мне, царевич, — она смешно фыркает, причитая.

А мне уже как-то не смешно. Огонь подугас, пыл подостыл и теперь работает спавший доселе мозг. Ну почему, когда раздавали разум, я стояла в очереди за любовью ко сну! В итоге ни одного, ни другого! А был бы разум, был бы и сон! Вон, как у Разумного! Даже фамилию себе выбил какую!

— Меня интересуют исключительно свободные мужчины, — повторяю свою мантру.

— Мне такие вообще доверия не внушают, — отрезает Поля, которая, к слову, только утром пела моему шефу оды, — Вот сколько твоему боссу?

— Не знаю… плюс-минус тридцать, — прикидываю.

— Вот! Молодой, а уже всё имеет, — она щелкает пальцами, словно познала мир и с важным видом откидывается на стену. Не стулья же у нас, а табуреты.

— Хочешь сказать наворовал? — усмехаюсь я.

— Нет, почему? Может, и сам заработал. Я другое хочу сказать: он уже от жизни устал, — размахивает вилкой, — Вот сама посуди: лучшие машины, любые женщины, куча денег…

— Тогда зачем за мной катается, если любую получить может? — не понимаю, куда она ведет.

— Понравилась, — пожимает плечами, внезапно подытожив.

— Стой-стой-стой! Ты только что рассказывала, что он зажрался! — уж совсем теряюсь я. Знатоки должны как-то четче мысли формулировать, нет?

— Ну да. Сначала зажрался, а тут любовь! — мечтательно говорит она и мы обе хохочем.

— Нет, — говорю успокоившись, — я думаю, это просто мужская вежливость. Ну правда! — поясняю на лукавый взгляд, — увидел девушку, которой нужно помочь и помог.

— А сегодня зачем звал тогда? — Поля уже тоже сомневается в собственных гипотезах.

— Не знаю… — неоднозначно пожимаю плечом. Не мучиться же в догадках! — Может, завтра узнаем?

На этом мы и отправились баиньки. Завтра будет новый день. Вот только этим вечером я и подумать не могла, насколько удивительным он окажется.

Выхожу из подъезда и спотыкаюсь о стоящую передо мной ламбаргини. То, что это машина Разумного простора для фантазии не оставляет не только потому, что я была гостьей в салоне дорогущего авто. Всё просто: в нашем дворе такие машины не паркуются. Шеф не заставляет себя долго ждать. Хлопает дверцей и за три шага оказывается рядом со мной:

— Здравствуй, Софи, — говорит таким тоном… ну который совершенно ничего хорошего не обещает.

— Доброе… А Вы почему здесь, Платон Львович? — я всё еще не могу поверить, что он приехал после того, как я его отправила.

— Потому что вчера ты была очень непослушной, Софи, — прищуривается Разумный, — А теперь исправься и сядь в машину.

У меня даже рот приоткрывается. Что? Не послушной? Хам!

— Знаете, что, дорогой Платон Львович? — брови его в удивлении летят вверх. Ага, теперь твоя очередь удивляться! — Я сама решаю, что и когда мне делать так же, как и чье приглашение принять, а от чьего отказаться! — я даже язык прикусываю, чтобы понимание появилось — пора замолчать.

— Я твой шеф. Не сядешь в машину — уволю! — вот вроде бы и говорит сдержанно, а глаза привычного серого цвета огнем полыхают.

— Вы не посмеете! — а это уже дело принципа. Почему-то сейчас, здесь, у подъезда моего дома, он не кажется мне таким пугающим, как на работе, — У меня в трудовом договоре нет пункта «безусловное подчинение»!

И я права! Нет, ну права же в самом деле! Даже несмотря на то, что я на него работаю, вот такого рода просьбы исполнять не обязана. И он же не самодур, чтобы не понимать этого. Почему тогда…

И вот тут до меня доходит: ему вообще никто никогда не отказывал, и теперь он не знает, что со мной делать! Его слово — архэ — по взгляду читаю.

— В последний раз, Софи, просто сядь в машину, — и мне даже слышится рычание…

Послышалось? Но то, что массивной челюстью играет точно вижу. Даже после того, как моргаю несколько раз для чёткости картинки, всё-равно замечаю, как опасно играют желваки…

Но я же не виновата, что ему трудно дается отказ! Всё впервые случается. Даже, как выяснилось, у крутых, красивых, сексуальных и обаятельных… В общем, у бизнесменов вроде него.

Ой, смываться пора… Ой, пора…

— Я опаздываю на работу, господин Разумный. Извините, — адресую предельно учтиво и направляюсь к метро. Звучало без издевки, просто как данность, что я не хочу садиться в автомобиль.

С одной стороны я безумно собой горда, что отстояла свое право в этом поединке, а с другой… Я же не знаю, зачем он звал меня… Оборачиваюсь, задумавшись…

Машина находится на том же месте, а босс стоит рядом с ней. Ну уж нет. Вернуться — очень плохая идея. Однажды я уже дала слабину.

Дорога прошла в раздрае. Подобного со мной не случалось. Я вообще больше не хочу трудностей, у меня их и без того по горло. Мне просто нужна работа. Я должна работать, зарабатывать деньги и жить. Мне не надо другого и проблем тоже не надо.

В ресторан вхожу, опоздав на пять минут. Хоттабовны нет, шефа тоже.

— Привет, как вы справились вчера и позавчера? — подхожу к Яне.

— Да мы нормально, привет. Вчера вообще голяк был. Ты-то как? Живот отпустило? — хорошо, что Янка открытая и беззлобная. Хоть знаю, что лепить, — Наверное, действительно дело серьезное, если даже Хоттабовна тебе полный день закрыла и не фырчала, как старый трактор.

— Мне уже легче, спасибо. Питаюсь как попало, вот оно и…

От дальнейшего вранья меня спас… Вот чёрт! Разумный. Стоит злой... да как чёрт настоящий! Глазищами своими зыркает, а в них огонь полыхает. Уверена, что адский, хотя ад не посещала. Там меня ещё, конечно, не носило. Но в эту самую минуту я почему-то очень отчетливо представляю, как в том огне моё бренное тело пылает… Брр, ну и фантазия.

— Доброе утро! — здоровается он, проходя в зал, — Бронь столов есть?

— Только к десяти. Утро обещает быть спокойным, — отвечает администратор Даша. Пока Хоттабовны нет, за старшую она.

— Отлично, тогда сделаем совещание на полчаса. Присаживайтесь.

Разумный подходит к своему любимому столу, тому самому, который мой, берет стул и развернув его, садится к нам лицом. Мы тоже присаживаемся, повиновавшись приглашающему жесту руки шефа, немного удивленные, потому что на собраниях обычно приходится стоять. Приходилось. До этого момента.

— Меня интересует вопрос с формой. Поскольку я собираюсь немного изменить заведение, есть вариант улучшить форму, чтобы вам было удобнее работать. От вашего удобства зависит моя прибыль и ваша заработная плата — не более, — говорит и смотрит мне в глаза, а я вспыхиваю. Хам! — Есть пожелания? Богдан, сделайте всем кофе.

Мы переглядываемся. Кофе? Ого!

— Всё прекрасно, Платон Львович. Нас всё устраивает, так что, лишние траты ни к чему… — начинает противная Дашка.

И как она ещё сквозь землю от наших взглядов не провалилась?

— Не стоит считать мои деньги. — Обрывает её Разумный, и Даша бледнеет.

— Что Вы… Я… — однако не договорив, замолкает, словив его взгляд. Интересно, он так на всех действует?

— Если можно, я скажу всё-таки, — беру слово. Ну а что, помирать так с музыкой! — Балетки бесят всех, — говорю, обернувшись на девочек, те кивают, — А платья!

— А что с платьями не так? — приподнимает он бровь.

— Они пачкаются, — поддерживает Яна, — Нежно-голубой — ужасно маркий цвет, правда. А у нас их два всего! После каждой смены стирка, а если ещё в течение дня кофе или соус… И ходишь в этом. А зимой не всегда сохнет быстро…

— Если тебе не нравится, можешь писать заявление! — шипит Хоттабовна, остановившись перед баром. Стол Разумного немного поодаль и его она не видит, — Вы какого короля пикового расселись, а, красавицы? Кофе тут себе понаделывали, совсем очумели?! Всех оштрафую! Всех! Снежкова, а ты где…

— Доброе утро, Евгения Олеговна!

Она вытягивается в струнку, когда слышит его голос. Замирает. Кажется, не дышит.

— Надеюсь, моя управляющая в курсе, что штрафы в нашей стране не законны? — продолжает, не поднимаясь с места, Хоттабовна медленно оборачивается, — С сегодняшнего дня Вы будете работать по-другому, а если нет — попрощаемся. Обсудим это позже. Так же, как и Ваше опоздание. А теперь идите. Вам администратор всё передаст. Отдышитесь пока с дороги, — и её как ветром сдувает. Вот это сбил спесь, ничего не скажешь…

Мы молчим ровно до тех пор, пока Разумный тактично улыбнувшись, взмахивает рукой в просьбе продолжить и смотрит на Яну. Она ведь говорила последней.

— В общем, хотя бы цвет, если можно изменить, давайте изменим.

— А вообще платья оставляем? — спрашивает шеф и тут как началось.

Одни кричали, что в платьях больше чаевых дают, другие, что оно задирается, третьи, что надо штаны. Лиза горланила, что в штанах никто не увидит ее красивые подкачанные ноги еще и после солярия. И что мы должны будем вернуть ей месячную стоимость этой услуги; в рубашках жарко, футболки — мы что, рюмочная?

— Тишина, — громче обычного говорит Разумный и мы подчиняемся. На то и подчиненные, ага. Но только в рабочее время, — предлагаю расти к более высоким стандартам. Во всех хороших ресторанах Европы и Скандинавии вы не встретите официанта в коротком платье. Поэтому, рубашка с коротким рукавом и фартук в пол, но с разрезами по бокам для удобной ходьбы. Ткань будет натуральная, не замерзните и не сжаритесь. Писать в блокнот перестанете со следующей неделе, и подняв руку на возмущенное «ооо», продолжает, — приедут планшеты. Их настроят, они будут подвязаны к киперу и принимая заказ будете сразу его вбивать. Не растрачивая время и не забивая голову. Обувь. Я закуплю вам одинаковые adidas Originals Deerupt по две пары каждому. Раз в сезон будем обновлять, — наши счастливые лица сияют ярче натертых светильников этого самого ресторана, — Яна, пожалуйста, возьмите у девочек размеры обуви и одежды и передайте потом мне.

— Конечно, Платон Львович! Спасибо вам большое-пребольшое! — щебечет Янка, а мы снова киваем, аки птенчики, согласные с каждым словом.

Я понимаю, что работодатель должен беспокоиться о комфорте своих сотрудников, но раньше тут было не так. Поэтому для нас подобные перемены — настоящий праздник!

— Это моя обязанность. Впредь если что-то нужно, обращайтесь напрямую. А сейчас желаю всем продуктивного рабочего дня, — этими словами шеф дает понять, что посиделки закончились и пора приниматься за то, что нам платят. За работу.

Мы задвигаем за собой стулья, до блеска натираем и без того чистые столы вдохновленные и радостные. Только вот ноги от балеток уже начали гудеть, но это ничего! Скоро прибудут адики и я буду в них не ходить, а порхать!

Мой телефон стоит на зарядке на баре. Иногда, когда нет людей и очень-очень нужно мы туда их кладем. Подхожу проверить нет ли новой информации от мамы, как телефон вспыхивает сообщением от абонента, чей номер не определен.

«Зайди в раздевалку. Р.»

Иду, куда сказано и вижу на лавочке коробку. На том самом месте, где я позавчера сидела. Снимаю крышку и ахаю! Балетки…

Как завороженная беру туфлю в руку и глажу приятный замш. Они простые и очень аккуратные. Кожа мягкая-мягкая, швы почти не чувствуются. Но разве я могу принять их?
«Это моя обязанность», — звучит его ответ на нашу благодарность на собрании. Один раз я уже обидела его и не хочу обижать еще раз…

Обуваю одну, а затем и вторую туфлю. Как хорошо-то, а… Прохожу вперед-назад и улыбаюсь как дурочка. Они не давят и не жмут, швы не натирают. Настоящая хорошая качественная обувь.

Меня одолевает острое желание извиниться за свое безобразное поведение. Навыдумывала себе… Где я, а где Разумный! Дурья моя голова! Вот что значит — к заботе не привыкла.

— Тебе очень идет, — звучит сзади и я оборачиваюсь.

— Я, наверное, не могу принять их, Платон Львович… — произношу вмиг растерявшись.

— Можешь, Соня. Если тебе нравится, я рад, — он серьезен, как всегда.

— Очень. Благодарю Вас… — я хочу добавить, что верну ему сумму с зарплаты, а потом выдать заготовленные извинения, но он быстрее меня.

— Не за что, — с этими словами он выходит из раздевалки, оставляя меня одну.

Соня… До этого он говорил только Софи.

Следующие дни несутся кавардаком. Обувь, как и новую форму нам доставили спустя неделю после разговора. Ожидание кроссовок я перенесла чудесно и, что главное, очень удобно! Ноги совсем уже зажили, в новых балетках работать одно удовольствие, правда, ужасно жалко их затаскивать.

Такой дорогой обуви у меня никогда не было. Даже выпускные мои туфли наверняка стоили гораздо скромнее и каждый раз, когда я вижу Платона Львовича Разумного мне хочется отдать ему их стоимость. Останавливает лишь то, что у меня нет таких денег, поэтому молчу.

Он ведет себя подчеркнуто вежливо, обстановка между нами исключительно рабочая. Только сейчас я отлично знаю когда подать ему кофе, а когда воду. Когда он закажет суп, а когда мясо, чем он завтракает, чем предпочитает ужинать. Конечно, он ест у нас не очень часто, но дважды в неделю заходит стабильно. И не сразу к Хоттабовне в кабинет направляется, а интересуется, как дела у нас, персонала. Знания о его предпочтениях помогает делать свою работу лучше и мне приятно, когда он уставший смотрит доверительно в глаза и говорит: «Сонь, выбери для меня что-нибудь». В этом нет ничего такого и никаких искр между нами не проскакивает. Он часто появляется в ресторане с Анной или она заходит, и они уезжают. Но иногда я замечаю, как он наблюдает за мной.

Этот день совершенно ничем не отличался. Я, как обычно, опоздала и вошла в зал, когда все уже собрались. Удивлением было, что и Разумный был на месте.

— Раз уж все уже явили себя ресторану, — он делает паузу, глядя на меня, — то, пожалуй, начнем. Первое, Даша, спасибо за работу, но больше мы в твоих услугах не нуждаемся. Ты проработала одиннадцать месяцев и всего ничего осталось до года. Так что, думаю, будет справедливо, что я выплачу тринадцатую зарплату несмотря на то, что года ты не отработала. Рекомендации напишу. — Утвердительно говорит Платон Львович.

Мы, наверное, удивлены больше Даши, потому что она остается спокойной. Кивает, благодарит за сотрудничество, произносит явно заготовленную речь, и я понимаю, что её предупредили раньше нас. Это делает честь босу, как и выплата тринадцатой зарплаты. Никто ведь не хочет упасть лицом в грязь напоследок.

— Что же, на должность администратора я давно уже заприметил кандидатуру, — продолжает шеф. Яна, поздравляю с повышением, — Янка едва не подпрыгивает от радости. Вот она точно не знала. Хорошо, Даша уже ушла, не знаю, как восприняла бы.

Янка что-то счастливо лепечет, говорит, что они никогда не пожалеют, благодарит за оказанное доверие и зачем-то пожимает Разумному руку. Тот явно не ожидал, но вежливо ей улыбается. Через час она будет держаться за голову и голосить «Что же я наговорила», но сейчас её не остановить.

— И последнее на повестке дня — старший официант, — он отвлекается на мобильный и отходит, принимая звонок.

Старшим официантом и была Яна Краснина. И теперь подчиненные, как цыплята, вытянув шеи следим за нашей квочкой в ожидании распоряжения. Я одна из новеньких тут, так что особо ничего не жду. Лиза распрямляет спину и мне кажется, что-то она знает. Может, подслушала чего? Кидаю взгляд на Богдана, он кивает мне, поздоровавшись, а следом пожимает плечами, показывая жестом, что, как и я, не в курсе дел.

Делаю шаг к Яне, искренне обнимаю её, полушепотом поздравляя. Теперь дышать тут станет легче. Яна прямолинейная, чтобы сразу сказать, что именно ей не нравится в работе, опытна, чтобы одернуть и добрая, чтобы подсказать и не ябедничать.

Шеф все еще говорит, пока мы тут переговариваемся и с каждой минутой наши голоса становятся громче, как у школьников на перемене. Разумный возвращается спустя несколько минут и персонал снова превращается в тишину.

— Так вот, по поводу старшего официанта. Софи, надеюсь, Вы проявите себя лучшим образом, — говорит босс, но вместо поздравлений следует удивленное «ох» присутствующих. И моё тоже.

— Но… почему, Платон Львович? — после заминки всё же решается спросить Лизка. Мне, признаться, тоже интересно, — Соня работает тут едва ли не меньше всех и…

— И? Как это отрицательно влияет на её работу? — недобро приподымает бровь Разумный. Видно по реакции — не привык, чтобы его решения оспаривали. Как я совсем недавно… — Только на Вашу. Знаете, что я, как клиент, ценю в работе официанта? Чувство такта, умение предугадать действия гостя и, что самое главное, не навязчивость. Если второй пункт — прерогатива постоянных гостей, то первый и третий должны чувствовать все. Повторяю: все без исключения. Как думаете, насколько часто я вижу Вас около своего стола, Елизавета, учитывая, что Вы его не обслуживаете? С какой целью Вы постоянно рядом? Я ведь не сижу на проходе. Не отвечайте, — говорит и без того стушевавшейся Лизе, — ответьте себе. Если считаете, что не обслуживая меня лично я не замечаю вашей работы — ошибаетесь. Сюда часто заходят мои друзья и партнеры. И очень многие тепло отзываются о рыжеволосой тактичной девушке. Ещё вопросы? — и никто не решился издать ни звука, — Тогда приятного рабочего дня.

Разумный ушел, не оборачиваясь. Вопреки моим ожиданиям никаких расспросов и подколок не было. Мы просто разошлись работать без лишних разговоров и комментариев. Людей сегодня валом, а я параллельно перенимаю дела у Яны, на которую свалилось ещё больше от Дашки. И если мне ещё повезло, то помочь Красниной некому. Хоттабовна вводила в курс Янку очень сухо, но больше ждать помощи ей было неоткуда.

Потому я и стараюсь Яну не дергать.

— Сонь, возьми на себя контроль по закупке бара. Вердин сам составит список, но тебе надо перепроверить и отнести на подпись Хоттабовне и Разумному. Или Евгения Олеговна сама ему передаст. Это по ситуации, — тараторит Яна, перехватив меня с подносом грязной посуды.

— А как я пойму правильно он составил или нет? — хлопаю ресницами. И без того не продохнуть.

— Берёшь предыдущую накладную и сверяешь с теперешней. Папку с накладными я тебе дам, вот просмотришь примерно за предыдущие полгода и будешь ориентироваться в расходе алкоголя. А то Богдан у нас любитель лишнюю бутылку вискаря приписать, — кидает на бармена взгляд Яна, а в голосе так и сквозит недовольство

— Серьезно? Я и не знала! — ахаю удивленно.

— Конечно, а зачем тебе знать было? А сейчас именно ты за это и отвечаешь, — она тычет в меня указательным пальцем очень поучительно, будто учительница начальных классов, но ответственностью, надо признать, будто заново проникаюсь, — И да, теперь ты за всем должна внимательно следить, так что с сегодняшнего дня ты не только другим помогаешь, но и на косяках ловишь, — Яна заглядывает в лежащий на барной стойке блокнот, видимо, чтобы отметить, что уже рассказала мне, а о чем только предстоит.

— Говоришь, как Хоттабовна, — качаю головой, озвучивая невольное сравнение.

— А это она мне час назад и сказала. И тебе передать посоветовала. Если что, шкуры с нас спустит, — в подтверждение проводит большим пальцем по горлу.

— Поздравила, так поздравила, — бормочу под нос и все-таки вхожу в служебное помещение.

Оставляю поднос на мойке и освободив проход, достаю мобильник, чтобы написать сообщение Поле. После открываю непрочитанное смс от мамы, в котором всего два коротких, но таких важных предложения:

"Приходили. Я сделала так, как договаривались."

Прикрываю глаза, глубоко вздохнув. Когда же это закончится и они наконец оставят нашу семью в покое?!

Отправляю ответ, пишу сообщение Полине и сую телефон обратно в карман фартука. Собираюсь возвращаться в зал, когда невольно кидаю взгляд на приоткрытую дверь директорского кабинета. Они делят его вместе с Хоттабовной. Её, Евгении Олеговны, там нет, зато есть Разумный. Топчусь на месте, обдумывая стоит ли, и все-таки решившись, стучусь в кабинет.

— Да? — Платон Львович оборачивается и войдя, я останавливаюсь прямо перед ним.

В скованности потираю руки, гипнотизируя взглядом свои же пальцы. Горло резко пересохло, и чтобы сказать то, что хотела, приходится прокашляться и сглотнуть. Несильно зажмурив глаза, собираясь с духом, таки подымаю их на начальника.

— Я хотела поблагодарить Вас, Платон Львович. Не подумайте, что это подхалимство или ещё что-то, нет, это не так. Я просто хочу сказать спасибо. Для меня очень важна эта работа и конечно, я не рассчитывала на повышение, но благодарна Вам за шанс.

Его глаза загораются теплом, а моя улыбка из неловкой превращается в искреннюю широкую, а потом случается то, что давно не случалось. С того самого злосчастного дня с супом. Разумный мне улыбается. Сначала его губы трогает легкая дрожь, а потом он по-настоящему улыбается мне. Под нижней губой залегла ямочка, точеный подбородок стал мягче, а ряд верхних зубов сияет белизной.

Надеюсь, я не сильно пялюсь на его рот, но улыбка у него просто… ну очень красивая!

— То, что я сказал в зале правда, Софи, — он вдруг оказывается ближе, чем обычно. Возможно даже ближе дозволенного, но мне не хочется отступать, — тебя очень хвалят. Причём я не спрашиваю, знакомые сами рассказывают, что надо бы доработать то и то, но та рыжеволосая девушка… — тут он замолкает, а мне очень-очень хочется услышать побольше, насколько же сильно я там всем пригляделась! — и я с ними согласен полностью. Ты замечательная и в тебе есть тот самый свет. Энергия, к которой так хочется прикоснуться, — и он касается. Не к энергии, а к моей щеке.

Проводит большим пальцем нежно-нежно, едва касаясь, будто боится спугнуть бабочку со своих пальцев. Я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц. Разумный будто сам завороженный. Его рука, что изучала мою щеку спускается на шею и поднимается обратно к скуле, а указательный палец следует за изгибом брови. Он становится ближе и…

Я подскакиваю от хлопка двери! Сердце в пятки, дыхание, и без того учащенное, в норму так быстро прийти не может, а когда поворачиваюсь... Передо мной, о небо за что, Хоттабовна!

Смотрит на меня сканируя. Будто в глазах её возмущенных внедрен современный рентген, только на мысли и чувства! Губы снисходительно кривятся, выражая брезгливость не то ко мне, не то к моменту в целом, но взгляд этот мне абсолютно точно не нравится.

Тем более, алло, ничего ведь не было! Ну дотронулся! И что? Может, вообще, комара заметил и убить хотел! И на шее тоже…

— А Вы что здесь делаете, Софи? — спрашивает она, многозначительно осматривая меня и Разумного. Но вот только если я трясусь, как лист осиновый, то шеф… на то он, собственно, и шеф. Точка.

— Я вызывал Софи. Или Вы меня не заметили, или я должен отчитаться Вам обо всех телодвижениях в своем ресторане. Кофе не принести? — нажимом подчеркивая претензию чеканит он. Тон нещадно ледяной. Как Евгения Олеговна только коркой не покрылась? Не покрылась, но бледнеет и робеет на глазах, — Можете идти, Софи. Спасибо, — обращается ко мне совершенно другим голосом: более мягким, теплым, терпеливым, но поднять глаза всё же не решаюсь. Не хочу провоцировать Хоттабовну еще сильнее.

Вот Сонька! Почему я не могу ни во что не вляпаться?

На следующий день в ресторане глухо, как на рыбалке, когда не клюет. И поэтому каждый вошедший в ресторан для нас словно праздник. Мы все разом вскакиваем и провожаем гостей хищным взглядом, едва ли не с криком «Подсекай». Тот, за чей стол сели матерится радостно, а те, кому не повезло смачно.

Мы с Яной болтаем поодаль ото всех. Как-то само собой так получилось, что мы с ней отделились и остались «не у дел». Раньше я думала, что Яна с Дашей держатся особняком сами, но как оказалось это ничто иное, как вынужденная мера.

При мне больше не обсуждали ошибки, подкалывая друг друга, не просили совета, если происходило недоразумение с гостем, а звали лишь к моменту, когда коллективный разум давал сбой и ничего другого не оставалось, кроме как каяться. Мои уши стали ушами начальства и казалось, я не изменилась, а отношение ко мне — да. Было даже обидно немножко. Думалось, что должность — это возможность ещё больше дружить, на деле же вышло, что работает такой вариант только в одностороннем порядке.

— Сонь, ну мне очень нужна эта бутылка вискаря. Честно-честно! — глаза у бармена Богдана при этом жалостливые-жалостливые. Покруче, чем у кота из «Шрека».

— Ты заказывал её, когда год назад старшей стала Яна и потом та её не досчиталась, — недовольно поджимаю губы, приподымая бровь накинув на себя всемирное недовольство. Изо всех сил стараюсь, чтобы Богдан его видел отчетливее.

— Ты на что намекаешь? — он прямо пятнами сейчас пойдёт красными! С каким усердием придаёт своему виду оскорблённость.

— А ты на что, Бодь? — вздыхаю, отложив папку с накладными на стойку, чтобы, освободив руки, упереться локтями в деревянную поверхность и положить на них уставшую голову. Так бы и оставила отдохнуть чуток, — Зачем ты говоришь мне это? Знаешь же, что со мной сделают, если известно станет. И знаешь то же, что с тебя не спросят, а с меня да. Так какой реакции ты ждёшь? Думаешь, я совсем дура?

Богдан только языком цокает и забирает у меня свой листик. Для правок, видимо. Вот так наша с ним дружба и закончилась. На следующий день, то есть сегодня, когда я принесла для всех два тортика в честь моего назначения, мы сидели за столиками за пол часа до открытия. То же самое было вчера, только сладости приносила Яна. Так вот, дверь открылась и на пороге мы увидели Разумного.

— Не знал, что вы празднуете, — говорит он вместе приветствия.

— Совсем немного. Присоединяйтесь, Платон Львович, — радушно улыбается Яна и неловко взмахнув рукой тут же кладет ее на колени, смутившись.

Лизка показательно закатывает глаза, мол, кому ты это предлагаешь, но Разумный кивнув, снимает свой дорогущий пиджак, приставляет еще один стул и усаживается с нами за общий стол. Яна подает ему кофе, а Настя чистую тарелку под торт и приборы.

Я знаю, что во многих компаниях так делают часто, но у нас подобного не вытворяли никогда. И корпоративов не организовывали от слова вообще. Лишь на Новый год получили по бутылке шампанского, а потом узнали от Боди, что шеф ошибся с накладной. В большие праздники бывший босс сам любил всё просчитывать. И то ли цифру лишнюю на компе приписал, не понятно, но шампанское это в подарок тогда получали все — от поваров и официантов до поставщиков этого же напитка

— А где вы учились? — вопрошает Разумный ни к кому конкретно не обращаясь, и я ожидаю недовольство подчинённых. Это ведь камень в огород, потому что мы тоже мечтали о классном будущем и покорении вершин, но фенита ля комедия.

Однако вовсе нет.

— Я дизайнер, — Лиза, которую все считают далеко не семь пядей во лбу говорит эту фразу без присущего ей жеманства. Лишь пожимает тонким плечом, обрамленным белой тканью рубашки — нашей формы, той самой, новой — и отправляет в рот еще одну порцию торта, зачерпнутую десертной ложечкой.

— Серьезно? — не выдерживает кто-то.

Пока Лизавета жует, висит пауза. Она неспешно запивает чаем, промакивает губы салфеткой и отложив её, лишь кивает. А на чей-то возглас всё же решает объяснить:

— Серьезно, а что такого? Учёба была слишком дорогой. Мы платили, пока могли, я была одной из лучшей на курсе, а потом папа заболел и платить возможность пропала. Поэтому я здесь. И с папой всё хорошо, — говорит вдруг улыбнувшись, — просто втянулась в эти подносы и заработок. Я могла бы вернуться, меня бы взяли, но как-то… Не знаю даже…

Её можно понять. Когда в кошельке заводятся свои личные деньги, за которые больше не нужно отчитываться и которые не нужно просить, снова войти в ряд студенческого безденежья довольно затруднительно. Особенно, когда рисованное радужное будущее, которое каждый из нас обязательно получит после волшебного слова «оконченное высшее» — просто пепел на сгоревшем костре под названием «опыт работы».

— А я в прошлом боксёр, — делится Бодя, вальяжно откинувшись на стуле, заложив за голову обе руки, — на ринге, когда меня нокаутировали, открыл глаза и Маринку свою увидел.

— А до этого вы не были знакомы? — это Света, наш стажер. Бывший. Не так давно она сдала меню, пополнив наши ряды. Света мало говорит, но ухо в остро держит. Я давно заметила.

— Нет. Она там случайно оказалась и со мной в больницу поехала. В общем, так я со спортом и завязал, — шумно выдыхает воздух и мне кажется, где-то в глубине души ему не хватает мордобоя по правилам, — Не могла Маринка смотреть, как я по роже кому-то даю и следом получаю, даже аргументы в виде денег не сработали. А рубил я тогда много, очень много. Вот теперь я бармен, а не боксер, — разводит руками в представительском жесте Богдан и садится ровнее.

— Ничего себе! Я и не знала, — выдыхаю удивленно. Поразительно! Мы столько вместе работаем, бок о бок буквально, а об этом ни разу и словом не перекинулись.

А если подумать, когда говорить-то? В помещениях, куда вход разрешен только персоналу надолго задерживаться нельзя, в зале мы работаем, а если и болтаем, то вовсе не о высоком: кто сколько чаевых заработал, какой был проблемный стол, в духе ли Хоттабовна, на месте ли шеф и кто и как именно накосячил. Ну как я с тем супом, ага.

Настя, как оказалось, всю жизнь занималась балетом с малолетства готовясь к важнейшей цели: стать примой-балериной. У нее даже был партнер, что в балете большая удача и вся Настина жизнь крутилась вокруг репетиций, спектаклей и конкурсов. Вы, кстати, знали, что существуют конкурсы балета? Я лично узнала вот только что.

Так вот, Настя так себя берегла, что никогда-никогда не пробовала экстремальные виды спорта. Даже такая мелочь, как коньки, ролики, лыжи и прыжки в длину на школьном уроке физкультуре проходили мимо нее. Это не все так, это Настины родители очень за карьеру дочери беспокоились. Карьера закончилась тем, что Настя сломала ногу, подвернув лодыжку на ровном месте. Просто шла по школьному коридору, засмотрелась в окно, споткнулась и… Ужас, конечно… Колено, говорит, побаливает до сих пор.

Рита мечтала об учебе в консерватории, но дважды завалила конкурс, а подать документы и попытать удачу в другом учебном заведении назло всему миру не захотела. Вот вам и гордая пианистка. Сама Рита собирается доработать с нами до того, как снова начнется поступление, и она снова будет пробоваться. Не зря же сейчас большую часть заработной платы отдает учителю фортепиано. Фраза «иду к мечте» в отношении Риты имеет самое прямое значение и вызывает во мне уважение. А еще безумно захотелось услышать, как она играет. Наверняка красиво, проникновенно и обязательно чувственно. И огоньки в глазах, должно быть, пляшут совершенно особенные…

И только Света совмещает магистратуру на менеджменте и наш ресторан с верой в лучшее. В своём рассказе Света делает акцент на специальности и подчеркнуто глядит на Разумного. Вероятно, для оценки и расставления приоритетов. Яна откровенно хихикает, а мне это кажется милым. Она видит себя в этой сфере совершенно реалистично, так почему не показать себя в работе с лучшей стороны у того, кто сможет помочь ей с реализацией?

Хоттабовны с нами ожидаемо нет, поэтому как она докатилась до жизни такой и стала грымзой никто не узнал.

— Сонь, а ты училась? — поворачивается ко мне заскучавшая под Светины заявления Лизка. Она подпирает рукой щёку и силится оживить свое настроение.

— Да, — отвечаю, отложив вилку, — Закончила маркетинг, но как-то меня особо нигде не ждали, знаете ли. То, что рассказывают на первом курсе просто отстой в сравнении с тем, что я слышала на собеседовании, — бурчу обиженно. Эту песню я готова горланить повторно много-много раз. А что? Правда глаза колет до кусачки! Прямо раздражает!

— Про мало опыта и юность? — уточняет Яна, ухмыльнувшись.

— Ага, сказали идти и опыт получать, а где непонятно, — фыркаю откровенно возмущенно и жду. Сейчас она мне подпоёт на припеве.

— У меня то же самое, — с готовностью кивает мой бэк-вокал, — закончила журфак с отличием, первые полгода потынялась, а потом стало стыдно у родителей в таком возрасте деньги просить. Пошла сюда «ненадолго», — рисует пальцами скобки, — и зависла вот.

— Но ты теперь админ, — говорю ей с особенной интонацией и рукой так взмахиваю, по-королевски!

— А ты старший оф! — она щелкает пальцами, отвечая в той же манере. Говорю же, сейчас мы на одной волне!

— Кому нужны эти маркетологи — крысы офисные да журналюги продажные! Вот официанты — святая профессия, — мы хохочем этой странной шутке, но юмор ведь спасает, правда? — А Вы, Платон Львович? Где учились Вы? — вдруг смотрю на притихшего Разумного.

— А я отучился на повара, работал в ресторанах от разнорабочего до повара горячего цеха, а потом с другом организовали проект, который выгорел. Мы тогда одни из первых запустили подобное в интернете. И не пошло, а залетело. А позже я занялся тем, чем, собственно, занимаюсь сейчас — строительный бизнес. И здесь я чуть не прогорел, но смог закрыть дыры в бюджете, на который меня добрые люди тогда кинули, удачно сдав два новостроя.

— Я думала у вас только наш ресторан… — обалдело комментирует Настя. Наверное, лица у всех одинаковые — удивлённо-ошарашенные.

— Нет, ресторан — мое хобби. А теперь, — кинув взгляд на часы подытоживает Разумный, — давайте накормим людей!

И понеслась! Полная посадка на завтрак, обеденный перерыв, а после ужин. Людей много и мы, быстро-быстро семеня ножками стараемся обеспечить комфортом и едой гостей так, чтобы они захотели вернуться после.

— А такие разговоры за общим столом сближают, а? — делюсь мнением с администратором, когда, отпустив домой первую смену, мы остаемся вдвоем у кипера, — Но мы с тобой всё-равно сами по себе.

— Ах, это? Беспокоишься? — понимающе оглядывается на группку остальных у бара, — Я просто уже привыкла. И ты привыкнешь. А Разумный молодец. Мне нравится, как он взаимодействует с коллективом. Видно, что с мозгами и на опыте дядя.

Тут я хихикаю. Ну какой из Разумного дядя? Мужчина он… Молодой и очень-очень…

— Слушай, а может предложить начальству что-то похожее на корпоратив? Я сама хотела, но через тебя как-то не ахти прыгать, — откровенничаю с Яной.

— Об этом не беспокойся, но спасибо тебе, правда. Мне кажется, мы сработаемся. Всегда легче сообща, чем в одиночку. Это нас на журке так учили, — она улыбается мне и добавляет, — А к шефу ты сходи. Он, кстати еще не уехал, — кивает на служебное помещение. Эта дверь ведет и к кухне, и к мойке, и ко всем кабинетам.

— Прикроешь? Я пошла тогда.

— Ну конечно!

Иду и речь репетирую. Это же мое первое предложение начальству на новой должности! Хоть бы одобрил, мамочки! Не могу сказать, что сердце из груди выпрыгивает или коленки от страха дрожат, но чувство ответственности волнами накатывает. Я должна удержаться на этой работе! У меня просто вариантов других нет.

— Входите, — звучит с той стороны двери после стука, и я делаю, как велено. Вхожу.

— Здравствуйте еще раз, Платон Львович.

— Садись, Сонь, — когда мы оставались вдвоем он обязательно переходил на ты. Ничего не обычного, он так наверняка со всеми себя ведет. Наш прошлый босс тыкал всем и всегда, не обременяя себя полными именами и Вы-каньями, как Разумный.

Я прохожу, чтобы опуститься на краешек гостевого кресла, хоть и пришла всего на несколько минут. Он откладывает ручку на бумаги лежащие перед ним, и сосредотачивает на мне своё шефское внимание.

— Мы говорили с Яной о том, как хорошо влияют разговоры на персонал, — начинаю не юля, — Все сплочаются, мы лучше друг друга узнаём. Даже не знаю, почему этого не было раньше, но возникла идея собираться почаще. Может быть, корпоратив… — я стараюсь говорить аккуратно, но выходит как-то неумело. Надеюсь, он не подумает, что мы хотим тусить за его счёт. Как только эта мысль посещает мою голову, я поспешно добавляю, — что-то простое под чай, как сегодня.

— Я понял, о чем ты. Хорошая мысль, — успокаивает он и его губы трогает лёгкая улыбка. Чуть заметная, но все же, — Новый год скоро, отпразднуем на корпоративе. Сначала я хотел соединить вечеринки для коллектива ресторана и строительного, но думаю, это не будет актуально. Соберемся своими. Выберите пару мест, потом покажите варианты, моя помощница забронирует нам зал. И на счет собраний. Раз в месяц предлагаю приходить на час раньше, угощения с меня, — оповещает обыденным тоном, но безо льда. И это придает мне немного уверенности.

Странно, я была такой смелой в отказе ему, а сейчас вот тушуюсь. Но всё же, это разные вещи. Тогда думала, что отстаиваю свою женскую честь, а сейчас я исключительно подчинённая.

Ну и насочиняла же тогда сама себе! Извиниться, к слову, так и не удалось. Можно было бы сейчас, вот только времени прошло уже довольно много, и это явно не будет уместно.

— Спасибо, я передам остальным, — поднимаю на него взгляд и поднимаюсь, чтобы уйти.

— Кстати, у меня есть предложение к тебе по поводу твоей основной профессии, — он откидывается на спинку кресла и смотрит прямо в глаза, считывая реакцию.

— Маркетинг? Не знаю, чем смогу быть полезной Вам. У меня нет практики… — напоминаю ему.

— По началу её у всех нет. Ты, кажется, выходная завтра? — он дожидается моего кивка и продолжает, — я заберу тебя в шесть. Обсудим моё предложение.

Снова киваю и, попрощавшись, выхожу из кабинета.