Я - тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2

Я принимала очередное поздравление с совершеннолетием, сдобренное новой порцией комплиментов. Отец и мама стояли рядом, даря необходимую поддержку, но, при этом, одновременно давили, не давая забыться или расслабиться. Мама с видом истинной аристократки и легкой, надменностью во взгляде рассматривала гостей, благосклонно улыбалась, здоровалась и великодушно принимала поздравления с моим рождением. Но не забывала следить за мной, чтобы я не сутулилась, расслабляла челюсти и улыбка, из-за сведенных от усталости мышц, казалась искренней.

Отец, преисполненный гордости и достоинства олицетворял собой непогрешимый авторитет: сегодня его единственная наследница стала совершеннолетней, и подготовка приемника практически завершилась. Несмотря на довольно молодой возраст, создавалось впечатление, что папа только и ждал этого момента, чтобы сложить полномочия и передать их мне – той, кого он готовил так долго и, кажется, остался этой подготовкой доволен. Особенно в последние три года, когда ничто более не отвлекало меня от обучения, более строгого, чем прежде.

Больше не было Ника, который одним своим присутствием мог разогнать половину замка и отвадить на неопределенное время всех гувернанток и учителей, что неусыпно следили за мной, не выпуская из вида в его отсутствие.

Но после того случая три года назад я больше не видела его. Ни разу. И ничто не мешало завершить подготовку, которую отец, отчего-то решил ужесточить и ускорить. А я… я не знала, радоваться мне или плакать от этого…

Несмотря на то, что обучение выбивало из меня все силы, и вечером я просто проваливалась в сон, стоило только коснуться головой подушки… это уберегало от ненужных мыслей и бессмысленных сожалений. От мыслей о моем странном друге и таком неоднозначном прощании с ним, после которого я еще неделю не могла нормально дышать из-за сломанных ребер. Я не могла с точностью сказать, что чувствую по поводу случившегося и срыва того, кого считала другом, но оказался неведомым мне монстром, чей образ до сих пор преследовал меня в кошмарах.

Эта неопределенность больно давила на виски, сидя словно паразит в голове, что разъедал разум и рушил душу. Потому, наверное, я была только рада дополнительной нагрузке, что так любезно предоставил отец, начиная с моего выздоровления. Времени на посторонние мысли не было, а когда оно появлялось, я просто засыпала не в силах ни о чем думать.

И вот теперь силилась банально не уснуть, выслушивая новое, но однообразное поздравление от того, кого, может и знала, вот только в нескончаемой веренице гостей, так и не могла вспомнить. Ноги немели, спина нестерпимо ныла в потребности ее немного расслабить, щеки сводило, а подбородок уже трясся, отчего улыбка была не столь сиятельной и радушной, как три часа назад. Но один строгий взгляд матери, который я уловила боковым зрением, и я напрягла спину еще сильнее, смирившись с тем, что вытерпеть вечер придется без всяких поблажек.

Спустя еще минут сорок гости поредели, а мать великодушно разрешила занять свое место за столом в банкетном зале, что я расценила как сегодняшний главный подарок. Но уже через два часа поняла, как ошиблась.

После банкета объявили танцы, и все переместились в бальный зал. Меня, разумеется, как главную виновницу торжества потащили туда в первую очередь. Посмотрев на предварительно составленный список тех, с кем я обязательно должна потанцевать по мнению отца, а после и матери, я поняла, что не уйду с этого вечера, не стерев ступни до щиколоток.

Подходила новая смена партнера, и я уже с тщательно скрытой обреченностью смотрела на… вероятно, десятого партнера, который подавал мне руку, что сейчас казалось мне просто издевательством. Но уже через секунду меня накрыло чувство тревоги, и я напряглась, ощущая, как сердце в секунду страха замирает, а после пускается в галоп. Тревога была мне знакомой… почти привычной.

Я повернула голову в сторону как раз в тот момент, когда тройка беловолосых мужчин вошла в зал. Как и всегда при их появлении все обернулись, затаились, и даже музыканты нервно прошлись смычками по струнам, вызывая неприятную какофонию, что быстро потонула в напряженной тишине. Как и много раз до этого возникла ассоциация с затихшим лесом, когда на охоту выходит страшный хищник. У нас же в зале их было целых трое. И все безошибочно смотрели мне за спину.

Проследив направление, я посмотрела на побледневшую мать, с лица которой моментально пропала вся спесь, уступив место затравленному страху, и отца, что стоял гордо, стойко… но в карих глазах я видела странное смирение. Даже тогда, когда новоприбывшие гости прошли по живому коридору, разошедшихся в стороны гостей, проигнорировали меня и подошли сразу же к отцу.

Впервые за долгие годы я услышала голос другого, помимо Доминика, существа:

– Поздравляем с совершеннолетием твоей дочери, Каррил, – спокойно и негромко произнес мужчина с самыми длинными волосами из всей тройки, что красивым водопадом спадали на спину, перехваченные сложной заколкой у самых концов на уровне бедер. Отчего-то подумалось, что это не просто аксессуар. Свободная длина волос и заколка с заостренными, даже блестящими гранями могут причинить серьезный вред здоровью другого существа, о чем мужчине должно быть прекрасно известно. Руки он держал за спиной, а выражение лица было спокойным, величественным, надменным, но в уголках губ мне почудилась злая насмешка, обращенная к моему отцу.

– Благодарю, – проронил папа бесстрастным, неживым голосом, смотря исключительно на главаря, что стоял в центре. Второй сопровождающий, с которым я также никогда не общалась, смотрел безразлично и холодно, держался отчужденно и величаво. На лице его застыла маска ледяной брезгливости, словно находиться сейчас в этом месте, среди всех приглашенных нами гостей ему было нестерпимо… мерзко.

И третий… по-прежнему с неровно срезанными, взлохмаченными волосами, что свободно падали на плечи, с интересом озирался, словно был в этом месте впервые… а после резко обернулся, встретившись со мной взглядом, от которого я вздрогнула.

Когда трио мужчин проходили мимо, я не смогла рассмотреть старого знакомого, но сейчас видела, что он изменился. Не могла понять, в чем дело, но понимала, что это – уже не мой друг, которого я запомнила. Черты лица заострились, во взгляде не было привычной рассеянности, и желтые глаза смотрели непривычно пристально. Так, что от его внимания что-то замирало в груди больше обычного и того, что я помнила. Взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь. Создавалось впечатление, что он прочел меня, как открытую книгу, заглянув не только в разум, но и в душу. Вынудив вспомнить свои самые страшные и потаенные страхи… секреты и неявные мысли, что гнала от себя все три года.

Плечи Ника были ссутулены более прежнего, цвет лица отливал болезненной бледностью, а под глазами залегли лишь первые признаки темных теней, что делали выражение безучастного интереса на лице Ника практически угрозой.

Создавалось впечатление, что он зол на меня… Нет, в его желтых глазах читалась почти ненависть. Это шокировало, хотя бы, потому что я не понимала, как один невинный поцелуй может вынудить его так реагировать: злость, досаду, даже брезгливость я могла допустить, хотя и не без собственного сожаления. Могла. Но достойна ли я ненависти?

Или мне это только показалось, так как в секунду его взгляд уже совершенно ничего не выражал и смотрел мужчина куда-то в сторону, вновь уйдя в свои собственные мысли, совершенно не связанные с этим реальным миром.

За собственными размышлениями я не заметила, как отец что-то вновь обсуждал с главарем беловолосых, а после они решили удалиться из зала.

– Праздник продолжается, – громко оповестил отец и выразительно посмотрел на музыкантов, которые переглянувшись, начали неуверенно играть ненавязчивую мелодию, возвращая в зал некое подобие жизни, за которым вновь послышались разговоры и шепотки.

Я с тревогой и почти страхом смотрела вслед сошедшего с подиума отца, уловив его взгляд на меня, от которого душу сковал лед предчувствия… странного, непонятного, но почти обреченного. Будто отец прощался со мной. Отчего-то появилась стойкая ассоциация со смертниками, что перед плахой смотрят на своих родных, прежде чем покорно принять неминуемую смерть.

Контраст между гнетущим молчанием и возобновившимся ровным гулом гостей был столь ошеломительным, что еще несколько мгновений я растерянно осматривалась, думая, что всё лишь померещилось.

Неосознанно двинулась в сторону скрывшегося со спутниками из зала отца, в яростном, почти обжигающем желании догнать его и… и что? Попросить его не уходить и прогнать этих существ? Потребовать, наконец, рассказать, что беловолосые делают в нашем доме, какие дела связывают отца с этими… монстрами?

Я вспомнила, что мою руку по-прежнему держит очередной партнер из танцевальной карты, лишь тогда, когда тот прокашлялся, а после слегка сжал мои непослушные пальцы в своей ладони.

– Что? – едва не вскрикнула я испуганно, повернувшись к мужчине. Тот смутился моей реакции и сконфуженно промямлил:

– Танец… Нас, кажется, прервали…

Пока я смотрела на него, пытаясь вспомнить, откуда он вообще взялся, и как бы его туда опять послать, как на наши сцепленные руки легли обнаженные, длинные пальцы без перчаток, которые открывали длинные ногти, по форме напоминающие звериные когти.

Мой предполагаемый партнер неожиданно вскрикнул и отнял свою руку, прижав ее к груди, чтобы со страхом и изумлением посмотреть на появившегося словно из ниоткуда Доминика.

– Кажется, я успел на начало танца? – устало и немного потерянно, то ли спросил, то ли утвердил Ник, рассматривая мужчину перед собой, словно раздавленного жука на окне. Тот не ответил, чем, кажется, утомил беловолосого. – Чего-то ждешь? – поднял Ник бровь, отчего мужчина побледнел лишь сильнее и судорожно тряхнул головой, после чего, не прощаясь, просто скрылся в толпе гостей, что сплотились друг к другу, образуя полукруг, в центре которого были лишь мы с Ником.

Доминик моргнул, словно задумался о чем-то, и повернулся ко мне, не оставляя сомнений, что вспомнил… обо мне.

– Потанцуем, – беспардонно оповестили меня, не особо спрашивая моего желания… как всегда. Для этого мужчины все одно: что позвать танцевать, что «пригласить» на крышу. Не церемонясь, он ухватил меня за локоть и рывком прижал к себе, ловко вписываясь в ритм мелодии.

Воздух выбило из легких не только от удара о худощавую, но невозможно твердую грудь, сколько от ошеломления, учитывая, что прежде Доминик не позволял со мной такой близости никогда и прикасался ко мне лишь по особой надобности. Наиболее близко было один единственный раз, когда он «преподавал мне урок», отправив к лекарям.

Когда же я попыталась изменить это и сблизиться, он показал свою истинную сущность и сломал мне ребра, едва не убив, после чего пропал на три года…

Чтобы вернуться, как ни в чем не бывало, словно и не было ничего, как и той пропасти, что образовалась за эти годы злости и тоски.

Сцепив до боли челюсти, я попыталась проявить нрав, отстраниться хоть ненамного, чтобы был маневр, увеличивающий вероятность вырваться и отправиться к отцу.

– Не дергайся Птаха. Твои трепыхания бессмысленны.

– Пусти! – всхлипнула я и охнула, ощутив, как затрещали кости в моей кисти, что находилась в хватке Ника. – Доминик, прошу, пусти.

– Знаешь, что у вальса очень много вариаций? Почти у каждой расы, народа и цивилизации вальс в той или иной форме присутствует в списке обязательных и традиционных танцев? – широко улыбаясь, словно вспомнив забавную шутку, он посмотрел мне в глаза. Но хватки на моих пальцах не расслабил. Напротив, следом затрещали и ребра, отчего пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

– Ник, прошу тебя…– смогла я прошептать, прогоняя предательские слезы, но не боли, а давящего чувства безысходности. – Зачем ты это делаешь? – сквозь зубы спросила я, чувствуя, как к горлу подступает паника и сопутствующая ей ярость и злость.

– Ты так ничему и не научилась. Ни манерам, ни танцам, ни умению делать необходимые выводы, – тоскливо прокомментировал Доминик и… ослабил хватку, позволяя нормально вздохнуть. И все это не сбиваясь с шага ни на секунду. – Что, по-твоему, я сейчас делаю?

– Ты задерживаешь меня, – прошипела я, смотря со злостью в красивые, невероятные и печальные глаза.

– Но для чего? С какой целью?

– Чтобы не позволить мне добраться до отца.

– Близко, но неточно, – вздохнул беловолосый. – Во-первых, я соскучился и имею полное право считать данный танец – компенсацией этих трех лет.

– Поэтому мне чуть ребра не сломал? Опять! – не без яда уточнила я, давая понять, что уже не та наивная и преданная девчонка, которая готова была терпеть все его выходки, следуя за мужчиной хвостом.

– Мне нравится, как ты кривишься, – без тени смущения, уверенно кивнул Доминик. – Во-вторых, с болью человеческий, да и любой другой, мозг работает с ускорением, быстрее усваивая информацию.

– Это что, очередной урок? После того, как мы расстались? Не думаешь, что я не желаю ничему у тебя учиться?

– Надменность и заносчивость, коими ты обросла за эти упущенные годы, мне не нравятся, – задумчиво и даже обиженно заявил Доминик. – Твои родители плохо повлияли на тебя, как и ты, не желая слушать мои уроки и предпочтения. Теперь все будет очень медленно… слишком… – вздохнул он, поджав губы и нахмурившись. – Семь лет упорной дрессировки насмарку…

– О чем ты? – растерялась я, с тревогой предчувствуя новый виток неприятностей. Вместо ответа мужчина замер и беззвучно пошевелил губами. Я не могла сказать с уверенностью, но мне показалось, что это был обратный отсчет.

– Ты уже научилась летать? – моргнул он, спросив меня как бы невзначай.

Толком не дав обдумать это, мужчина оттолкнул меня от себя, будто я ему надоела, развернулся и просто молча ушел, не оборачиваясь более ни на кого.

Несколько секунд я потерянно смотрела ему в спину, но затем вспомнила о своем прежнем намерении и, расталкивая гостей, с кем еще недавно была самой любезностью, продирала себе путь к выходу из зала, в коридор, что вел к кабинету отца.

***

– Ты куда-то собралась, Аннабель? – остановил меня строгий голос матери перед тем, как я оказалась у двери, ведущей в коридор.

Я обернулась на маму, разглядывая ее красивую, гордую, даже величественную фигуру. Казалось, ее ничего не может смутить. Так казалось, но я видела, как напряженны ее красивые, изящные пальцы, давая понять, что и она нервничает. Осталось лишь понять, что именно ее смутило: появление незваных гостей, их странный уход с отцом или мое самовольство и несоответствие образу?

– Я хочу увидеться с папой, мама, – стараясь говорить спокойно и с расстановкой, призналась я.

– Исключено, – категорично отказала она мне, строго прищурив красивые голубые глаза. – Твое место здесь. Это твой праздник!

– Серьезно? – впервые за несколько лет осмелилась я дерзко перебить мать и посмотреть с вызовом. – Как по мне, это чей угодно праздник, но точно не мой.

– Я не потерплю этой дерзости, – понизила она голос.

– Тебя что, совсем не смущают эти существа? – посмотрела я в лицо матери, в глазах которой заметила нервный блеск и даже испуг. – Тебе ведь тоже страшно! Почему ты бездействуешь?

– Тебя это не касается, Аннабель, – коротко оборвала меня мать, а по ее лицу прошлась судорога. – Делай то, что от тебя ждут. Твой отец, я и все эти люди надеемся на тебя. Сегодня ты официально примешь все возложенные на тебя полномочия.

– Сегодня? – изумилась я и даже отшатнулась в шоке. – Почему так скоро? У меня был еще месяц на подготовку.

– Сегодня. Они так решили, – глухо поведала мама и на секунду опустила взгляд, скорбно поджав губы. Из ее груди вырвался судорожный вздох, но момент был упущен, и она быстро надела свою обычную маску светской невозмутимости.

– «Они»? – эхом повторила я с недоверием и острой надеждой на то, что ослышалась, посмотрев на мать.

– Оставим этот неуместный спор. На нас уже смотрят, – одернула она меня. – Насколько я помню, у тебя еще половина из списка партнеров для танцев так и осталась без внимания именинницы. Займись своими обязанностями и не лезь в дела отца, Аннабель. Это не твоя забота.

– Но…

– Не спорь со мной, дочь, – едва не вскрикнула мать, впервые едва не выругав меня на глазах у гостей, для кого всегда отыгрывала роль идеальной супруги, матери и хозяйки. – Прошу, Аннабель, – неожиданно смягчила она тон и устало прикрыла глаза. В этот момент она показалась мне настолько усталой, даже раздавленной… впервые за много лет показав свое истинное отношение к происходящему.

– Хорошо, мама, – не посмела я спорить, задетая ее уязвленным видом.

– Спасибо… – произнесла она, проследив взглядом, как я углубляюсь в живую массу. Лишь решив, что я послушалась ее, она резко обернулась и стремительным шагом сама вышла в коридор, что не осталось без моего внимания.

Вот только теперь я готова была пойти на все, чтобы, наконец, разобраться в происходящем. Однако, маму едва ли порадует, если мы встретимся с ней в коридоре у кабинета отца. Благо, я знала другой путь, куда сейчас и направлялась, с досадой отмахиваясь от попыток заговорить и задержать меня гостей и друзей, что с уходом беловолосых, словно вновь ожили…

***

Летать я по-прежнему не умела, несмотря на все странные надежды Доминика, потому отчаянно держалась за лепнину, одними мысками туфель балансируя на относительно широком карнизе. Но из-за многослойных юбок прижаться ближе к стене оказалось проблематично.

Когда я вновь едва не соскользнула, проверяя на собственном опыте, какого это спикировать головой вниз с третьего этажа, решила, что лучше туфли, чем я. Потому потрясся по очереди ногами, скинула обувь, которую было ни капельки не жаль. Напротив, даже позлорадствовала! Не было также жаль белоснежных чулок, потому что держать равновесие без обувки стало значительно легче.

Каким-то чудом я почувствовала приближение, когда пересекала очередное окно, и вовремя увернулась, прячась за стену. Как раз в тот момент, чтобы заметить проходящих по коридору беловолосых. Двоих, без Доминика.

Даже услышала обрывок фразы, сказанной длинноволосым:

– …ему некуда деваться…

Кому «ему» не возникало сомнений, потому что уже через два окна, боясь даже дышать, чтобы не производить лишнего шума, я приблизилась к окну, выходящему в кабинет отца, благо, ввиду аномальной жары для начала мая, сейчас приоткрытое, потому я вполне четко услышала мамин голос:

– И ты молчал? Все эти годы молчал!!! – едва не визжала она, но голос дрожал и срывался. – Как ты мог? Как ты мог поступить так с нами? Со мной?

– Я сделал это ради тебя! – в ответ закричал папа, но после, словно выдохся и убитым голосом добавил: – Я безумно люблю и всегда тебя любил. Все, о чем я мечтал, это получить твою любовь.

– Но какой ценой! – всхлипнула мама, а после громко и с надрывом зарыдала. Послышались стремительные шаги, а она закричала: – Нет!!! – завизжала мама. – Не трогай, нет!!! – кричала она, прерываясь на рыдания, но после всхлипы стали глухими, а папа тихо запричитал:

– Прости меня, прости. Я ни о чем не жалею. У меня было двадцать лет. Наши двадцать лет. У нас появилась Аннабель, то, о чем я и мечтать не мог.

– И что теперь? – судорожно вздохнув, вопросила мама. – Как теперь нам с Аннабель жить, когда тебя не станет? Ты оставишь нас навсегда. Понимаешь? Как ты можешь так просто говорить о своей смерти? Нам жить с осознанием, что ты положил свою жизнь на алтарь нашей семьи! Как мне с этим жить?! – вновь зарыдала она.

–Камилла, прошу тебя. Не стоит убиваться… Я… они дали мне время до конца дня. Я поговорю с Бель самостоятельно. Придумаю что-нибудь, совру, скажу, что отправляюсь в путешествие… а после из него не вернусь живым… Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы вы с Аннабель считали себя виноватыми. То, что я жив до сих пор – большой подарок. Такой, как я, и мечтать об этом не мог бы, а они подарили мне это время. Более того, я прожил эти годы с любимой женщиной и нашей обожаемой дочерью…

– Но я… Я все буду знать, Каррил, – простонала мама. – Почему ты не сказал раньше? Почему не соврал сейчас?

Я, кажется, перестала дышать… видеть... чувствовать что-то еще, помимо шока, недоверия, страха… боли. Я словно окунулась в вакуум отчаяния. В ушах эхом разносились недавно услышанные слова, признания, вызывая откровенное негодование… просто чудовищный, удушающий ужас, что болезненным комом, словно тисками сжали грудь, мешая вздохнуть, отчего легкие горели, а сердце пропускало удары в преддверии новых страшных открытий.

Краем глаза заметила движение и посмотрела вверх, где на парапете, скучающе, невозмутимо и бездушно сидел Доминик, свесив ноги, и смотрел на закатный горизонт, отмеряющий секунды до озвученного крайнего срока, который должен забрать моего отца. Навсегда. Мужчина не таясь, сидел рядом с открытым окном, не оставляя сомнений, что, как и я, слышит каждое слово. И услышанное его нисколько не трогает.

Словно прорезавшись, воздух вновь стал поступать в легкие, стоило только Нику резко повернуть голову и безучастно посмотреть прямо мне в лицо. В его глазах я не увидела ни сочувствия, ни сожаления, ни раскаяния, ни… торжества или злой насмешки. Ему было все равно…

Осознание, что он заберет жизнь моего отца ПРОСТО ТАК, убивало лишь сильнее. И в душе моей впервые шевельнулась ненависть к этому мужчине, которого я ошибочно и наивно считала другом.

– Я не мог… и не хотел, если честно, – тем временем продолжал отец, что слегка вывело меня из транса. – Скажи я прежде, это не позволило бы нам жить нормально.

– А до этого мы жили нормально?! – бешено взревев, задала мама вопрос, и вновь послышалась возня. – Каждый проклятый год рядом с этими существами, от которых кровь стынет в жилах. С этим ненормальным Домиником, который столько раз калечил нашу дочь! Едва не извратил её!  А Аннабель? Ты подумал о нашей дочери?! Разве ты жил с ней? Ты виделся с ней лишь для того, чтобы проследить, как продвигается ее обучение! Почти круглосуточное! Ты едва не сломал ее той ношей, что решил возложить на нашего ребенка. Это жизнь?! Я старалась не мешать, сильно не препятствовать, потому что думала, что у нас будет время. Но его нет. Ты уйдешь! Безжалостно и бесстыдно бросишь нас.

– Я люблю вас больше жизни. Я хотел дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживала. Воспитать нашу дочь достойной преемницей. И у нас получилось. Я не сомневаюсь, что Аннабель сможет постоять и за себя, и за свою семью, и за наше графство.

– Ты раздираешь мне сердце… – вновь зарыдала мама, пока я неотрывно смотрела в желтые глаза, не сдерживая слез и ненависти, которую не хотела скрывать. Но так и не добилась, не увидела ничего, кроме равнодушия, ни от сказанного моими родителями, ни от моей реакции.

В какой-то момент что-то изменилось, и Доминик поднялся на ноги. Засунув руки в карманы брюк, прогулочным шагом он пошел по краю карниза в сторону башни… на наше место.

Более из кабинета отца, ничего, кроме рыданий и слов утешения я не услышала, потому развернулась, сдерживая собственные рыдания, и спрыгнула с подоконника в соседнюю с кабинетом отца комнату.

Мне предстояло новое путешествие с диким желанием получить окончательные ответы.

***

– Решила все же продемонстрировать новые умения? – скучающе поинтересовался Доминик, даже не поворачивая головы от заходящего солнца, которое в несколько секунд, с последними лучами, скрылось за горизонтом, давая понять, что через пару часов мой отец уйдет навсегда по неведомой мне причине. И эту причину я желаю узнать. Во что бы то ни стало!

– Я хочу получить ответы, – твердо произнесла я и резким движением смахнула слезы, решив, что Ник их не достоин.

– Я думал, одного раза тебе должно быть достаточно, чтобы понять и не делать повторных ошибок. Твое прошлое подобное желание закончилось плачевно для тебя. Как я уже говорил, тебя разбаловали эти три года. Жаль, я уже начинал думать, что ты не так ущербна, как твои сородичи.

– Забавно это слышать от тебя, учитывая, что ты хотел, чтобы я пришла, – отреагировала я, сжимая кулаки до боли в местах, где ногти вонзались в кожу. Меня удостоили коротким взглядом желтых глаз и иронично вздернутой бровью. После Доминик вновь отвернулся. – Ты намеренно задержал меня в зале, откуда-то точно зная, когда именно мне лучше появиться, чтобы услышать часть разговора родителей. Даже не поленился убедиться в том, что я появлюсь на месте, – прошипела я, заметив, как красиво очерченные губы растягиваются в подобии улыбки. – Следовательно, ты знал, что у меня возникнут вопросы, за ответами на которые я приду к тебе.

– Интересные умозаключения. Не лишены своей логики, что меня несказанно радует. Значит, забыла не всё из моих уроков. Однако, ты могла бы спросить ответы у своего отца. Наверняка он не стал бы утаивать от тебя правды после того, что ты услышала.

– Но ты хотел, чтобы я услышала именно эту часть разговора. И я уверена, что это не просто так.

– И чего же ты ждешь от меня, Аннабель? – повернул-таки Доминик голову и посмотрел на меня непривычно пристально, серьезно и немного насмешливо, словно бросая вызов. – Что я просто возьму и открою тебе все секреты мироздания?

– Достаточно лишь той части, почему и каким образом мой отец оказался должен вам свою жизнь.

– Если ты так хорошо меня предугадываешь, то должна знать, что просто так я ничего не делаю, – коварно улыбнулся он, но смотрел строго. – Сядь, – не отрывая от меня взгляда, указал головой на место рядом с собой.

Некоторое время Ник испытывал меня своим вниманием, но под конец я не выдержала и подчинилась, помня, что, если его разозлить, он не просто заупрямится, а может и убить.

– Сегодня у меня отличное настроение, – поделился мужчина таким тоном, словно все было совершенно иначе. Его устало-печальный вздох едва не вызвал чувство сочувствия. Но этот миг я подавила усилием воли, помня, что Доминик – не друг. Больше – нет. Никогда, на самом деле, что теперь становится очевидным. И от этого осознания стало больно… Но мысль о потере отца била сильнее, поэтому я сосредоточилась именно на цели своего здесь появления. – Спрашивай. Посмотрим, какие выводы ты сделаешь из моих слов, – словно придумав новую интересную забаву, прищурился он и улыбнулся.

– Что вас связывает с моим отцом?

– Он мне должен. Жизнь.

– Тебе? – Не сумела сдержать я удивления, на деле же не могла… не хотела верить, несмотря на очевидную установку, что Ник – монстр, принимать это осознание стало еще тяжелее. Одно дело, думать, что он лишь причастен к убийству папы, другое – когда станет его виновником, а может и палачом.

– Да. Ставка за мои услуги всегда неизменна. Жизнь. Не всегда жизнь должника и не всегда итог – смерть, но многие бы поспорили, что альтернатива лучше.

Я помолчала, надеясь, что он добавит пояснений, но по его виду поняла, что Доминик исчерпал ответ и ждет нового вопроса.

– Что отец получил взамен?

– Двадцать лет жизни в полной безопасности от любых посягательств других заинтересованных лиц.

– Я не понимаю, – призналась я, чем, очевидно, не порадовала Доминика. – Кому нужна была жизнь моего отца?

– Всем, кто знал, к какому роду он принадлежит, – великодушно пояснил Доминик, но, когда в моем лице не заметил прояснений, печально вздохнул. – Почему-то я не удивлен, что Каррил решил скрыть от тебя и это. Глупо с его стороны, как и думать, что после его ухода вас оставят в покое. А ты слишком слаба, чтобы защитить даже себя. Что он тебе дал? Теорию, историю, политику? Это даже не смешно… Хотя, кому и как посмотреть… – задумчиво добавил мой собеседник. – Твой отец принадлежит к роду Фениксов – вымершей расы, которую давным-давно истребили как вид. Причин для этого, на самом деле, предостаточно, но одна из основных: такие, как вы – отличный материал для ритуалов. Вы – лучшие представители для жертвоприношений и сложных ритуалов. Но и это не является самой главной причиной.

Я пыталась что-то вымолвить, но не получалось из-за возникшей паники, которая вновь сковала горло. Доминик посмотрел на мою реакцию с брезгливым сожалением, а после безжалостно продолжил:

– Твой отец, в отличие от тебя, всегда знал, кто он и в какой опасности находится несмотря на то, что от Феникса в нем осталось совсем немного. Лишь ничтожная часть, не дающая даже способностей к магии. Но это уже не так важно. Так вот, он, несмотря на необходимость скрываться… влюбился. Это было его главной, но не единственной, непростительной ошибкой. Он захотел почувствовать вкус свободы и жизни с любимой. Каррил потерял бдительность, вышел из тени и раскрыл себя. И расплата последовала незамедлительно.

– Тут-то, полагаю, появляешься ты, – сглотнув, процедила я сквозь судорожно сцепленные зубы, отчего челюсть нестерпимо болела. Мужчина помолчал, посмотрев на меня как-то скучающе-задумчиво, как на нечто незначительное, а после вздохнул:

– Прежде появились другие. А вот за ними – уже я. Убрав конкурентов, я предложил твоему отцу сделку, от которой он не смог бы отказаться. Каррил согласился. Все, что ему было нужно – это время. Я решил, что двадцати лет – вполне достаточно для потомка Фениксов, которые и до тридцати редко доживали, в основном умирая в младенчестве. Твой же отец дожил почти до пятидесяти. Этого достаточно даже для людей, не то, что для него. Я дал ему то, что он хотел, так как жизнь твоего отца, знаешь ли, нужна… ну, наверное, – пожал он плечами.

– Ты еще неуверен? – едва не задохнулась я от ярости.

– Еще немного и мое настроение испортится, – предупредил Доминик, отчего я поторопилась заткнуться, хоть это и стоило тех усилий, от которых на глазах наворачивались слезы. – Мне всегда нравилось, что ты – тихая. Не разочаровывай больше, – пренебрежительно осмотрев мое покрасневшее от сдерживаемых слез лицо, заметил мужчина. – Мне лично жизнь твоего отца не нужна. Для меня очевидно, что его смерть не даст никаких результатов. Но моя работа заключена в другом. Я – тот, кто заключает сделки. А после забирает оплату.

– То есть, тебе сказали заключить с отцом этот договор? – встрепенулась я и разозлилась сама на себя за этот энтузиазм. Точнее, на то, с какой надеждой прозвучал вопрос.

Может, еще можно договориться? Не с Домиником, так, с тем, кто ему указывает?

– Не совсем. Мне сказали доставить.

– Но, вместо этого ты решил выждать двадцать лет. Почему? – судорожно соображая и пытаясь выявить логику и мотивы мужчины, задалась я вопросом, заранее зная, что дело это зряшное.

– А я никуда не торопился, – нахально улыбнулся… монстр. – К тому же, я не люблю, когда мне приказывают, – капризно надул он губы.

Однако, что-то подсказывало, что это точно не единственные причины. Я хоть и немного, но знаю Доминика. Что бы он ни говорил, но за годы нашего общения я изучила его. Может быть так, как никого до этого. И о причинах такого интереса я думать не хотела. Ни сейчас и никогда более... надеюсь.

– Это ведь не все? – осторожно спросила я, с напряжением всматриваясь в лицо мужчины.

– Может быть, – расплывчато отозвался Доминик и вновь довольно прищурился.

– Для чего вам нужна смерть моего отца? – вновь с опаской, боясь спугнуть настроение непостоянного собеседника, почти прошептала я.

Беловолосый посмотрел на меня едва ли не с ненавистью, что заставило вздрогнуть, но после так же стремительно отвернулся и успокоился. Но отвечать уже не пожелал, давая понять, что я стала задавать неугодные вопросы.

– Тебе не все ли равно? Важен результат: Каррил умрет.

– Да, знаешь ли, мне хотелось бы знать на алтарь чего будет положена жизнь моего отца! – едва не закричала я, вспыхивая от подобного пренебрежения. Но Доминик, словно желая меня добить, небрежно произнес:

– Это действительно неважно, потому что его жертва не даст результатов, – пожал он плечами. – Он – не тот, кто нужен, что очевидно. К счастью, не всем.

– Что?! – сипло выдохнула я, ощущая, как немеет все лицо. – И ты, зная это, позволишь ему умереть? Убьешь его, зная, что эта жертва – напрасна?

– Да, – кивнул Доминик, словно не видел вообще никакой проблемы. – Все должны платить по счетам, Птаха. Все и всегда, – со значением понизил он голос, и растянул губы в хищной усмешке, показывая клыки. – Я – не добрый волшебник, если ты все еще не поняла этого. Мне глубоко плевать на чужие жизни. Что меня заботит – это исполнение договоренностей. Каррил мне должен. И я получу оплату, хотя она мне и не нужна. Важен сам принцип. Что с его смертью сделают другие – меня мало заботит.

– Ты – чудовище, – дрожаще выдохнула я, прижимая руки к груди и чувствуя, как он смотрит на меня. Долго, изучающе. А после я забыла, как дышать, когда услышала:

– Но я всегда открыт для новых предложений.

Я сглотнула, а после с ужасом и недоверием скосила взгляд на усмехающегося Доминика. Понять, шутит он или говорит серьезно, было просто невозможно. С таким лицом и совершенно отсутствующим выражением глаз он мог, как жестоко шутить, так и изощренно искушать.

– Предлагаешь мне заключить с тобой сделку? – все же уточнила я.

– Почему бы и «нет»? – поднял он брови и слегка расширил глаза, словно я ему должна была ответить.

– Твоя цена – моя жизнь? – помня о неизменной ставке, переспросила я, смотря и больше не видя в этом жестоком существе, своего друга, о котором тосковала, несмотря ни на что. Боль разочарования была сравнима с потерей кого-то близкого, родного…

– Жизнь за жизнь – как по мне, вполне соответствующая цена, – поделились со мной своими умозаключениями.

– И с моего отца снимутся все обязательства? Его больше никто и никогда из ваших не побеспокоит? – Сглотнула я, решив прояснить для себя все нюансы, прежде чем соглашаться.

– Да, договоренность спадет. Ты искупишь его долг, потому к Каррилу у меня не будет никаких претензий. По поводу остальных моих... соратников утверждать не могу, что они не решатся убить чисто из злости…

– Тогда наша договоренность не имеет смысла, – перебила я, хотя мужчина явно и не собирался заканчивать фразу, предлагая самой представить перспективы. – Если уж я собираюсь заключить с тобой сделку, я должна быть уверенной, что итог будет того стоить, и моя жертва не станет напрасной.

– Ну, в умении вести дела Каррил тебя подготовил – это хорошо, – задумчиво кивнул Доминик, но было видно, что он надо мной смеется. Полагаю, уже сейчас Ник понимал, что загнал меня в угол. Он тоже отлично знал меня. И весь этот спектакль от бального зала, до встречи на крыше – лишь изощренная игра, итог которой – моя полная капитуляция. – Настроение у меня все еще хорошее, потому, так и быть, я, в виде подарка, готов гарантировать сохранность жизни Каррила и Камиллы до момента их естественной смерти. Такие условия тебя устраивают?

– Почему? – вместо одобрения или возмущения с продолжением торгов, переспросила я о причинах его лояльности. Даже не удивилась, когда мужчина понял меня моментально, сверкнув слегка рассеянным, но хитрым взглядом.

– Я ненавижу, когда мне указывают, – поделился он своими мотивами. – Забрать у них сразу две попытки на положительный результат совершенно ненужного для меня ритуала – кажется мне забавным развлечением. Как считаешь?

– То есть, тебе и этот ритуал не нужен? – смекнув, что между беловолосыми и Домиником, мягко говоря, натянутые отношения, продолжила я расспросы.

– Видишь ли, Птаха, у меня бывают иные взгляды на те или иные вещи. В данном случае – у нас с моими соплеменниками разные взгляды на необходимость этого ритуала. Я считаю, что есть иной способ решения проблемы, но они не хотят меня слушать. Только требуют. Я не так часто говорю, и не люблю, когда мои слова пропускают мимо ушей. Потому, да, я согласен и готов простить долг Каррила, и не допустить его смерти, назло… этим высокомерным ханжам. Мне будет приятно видеть их бешенство. Особенно, когда они поймут, что я у них забрал, – скосил он взгляд на меня.

– Им нужна буду и я? – моргнула я, ощутив озноб.

– Ты – вторая непозволительная ошибка Каррила, Пташка. А я, ко всему прочему, очень люблю собирать редкости, – усмехнулся Доминик, сбивая меня с толку, а после к чему-то прислушался. – Тебя уже ищут, – оповестили меня. – Теперь дело за тобой.

– Я могу подумать?

– Примерно через сорок семь секунд они догадаются посмотреть на крыше. После я уйду, – безразлично пожал он плечами, давая понять, что на раздумья у меня всего несколько десятков секунд…

От отчаяния хотелось визжать…

– Я могу попрощаться? – панически зашептала я, заглядывая в его лицо.

– Тридцать пять… Тридцать четыре… Тридцать три… – почти что насвистывал он, отсчитывая секунды до момента невозврата.

– Пожалуйста! Я же больше никогда их не увижу! – более не боясь привлечь внимание стражников, взмолилась я, вцепившись в мятый рукав равнодушного Доминика.

– Двадцать восемь… двадцать семь…

– Ненавижу… ненавижу… ненавижу тебя! – завизжала я в бешенстве и больше не сдерживала слез, уже слыша тяжелую поступь латников и голос отца, который приказывал им подниматься на крышу.

На мое заявление Ник как-то странно посмотрел на меня, а после почти с обидой выдохнул:

– К сожалению, пока недостаточно…Но скоро…

Я замерла, не зная, как реагировать, а после вздрогнула и обернулась на появившегося отца, что взбирался по лестнице и почти полностью вступил на крышу. Увидев меня, он закричал едва ли не в отчаянии:

– Аннабель, беги от него! Беги!

– Прощай, – несмело улыбнулась я, в последний раз глядя на отца, чья смерть была обязана стать напрасной. Потому что, несмотря ни на что, Доминик никогда мне не врал. И я поверила ему и сейчас. Моя же смерть не станет бессмысленной, если я буду знать, что мои родные в безопасности.

– Бель, нет! – закричал отец, когда я обернулась к уже исчезающему Доминику, который слабо мерцал и почти исчез.

– Я согласна. Жизнь за жизнь, – выдавила я, готовая к тому, что он тут же, на месте вырвет мне сердце, сломает шею или распорет глотку, принимая плату…

Но я не ожидала и почти захлебнулась воздухом, когда он наклонился ко мне, целуя в губы, коротко, отрывисто и… ожесточенно. Поцелуй закончился так же резко, как и начался, а мне почти показалось, что это произошло лишь в моем воображении, но потекшая из прокушенной губы кровь, что оставила свои следы и на бледном лице Доминика, лишала любой возможности на ошибку. Как и обжигающая боль в груди, что была такой же внезапной и короткой, как сам поцелуй.

– Я принимаю эту сделку, Аннабель, – кивнул он вновь, как в зале, буквально прижав к себе за талию, а после мир сместился, вызывая головокружение, под аккомпанемент яростного и отчаянного крика отца…

Когда открыла глаза, обнаружила себя в незнакомом месте и растерянно осмотрелась. Я не могла осознать, почему еще могу видеть и, вообще, жива.

– Добро пожаловать в твой новый дом… Пташка, – услышала я у своего уха зловещее.