Я - тот, кто тебя уничтожит. Сердце феникса. Книга 3

Три года спустя...

...– Добро пожаловать домой, Птаха, – услышала я нежное и, как всегда, издевательское, стоило только ступить в уже знакомый зал...

Воспоминание былых лет было столь стремительным, что на мгновение перехватило дыхание, но отпустило также быстро, не позволяя забыться о здесь и сейчас, хотя место метки в районе ребер неприятно заныло.

Я все еще держала умирающего ребенка на руках, прижимая к своей груди и смотря на ненавистное место сквозь пелену подсыхающих слез бессильной злости и отчаяния. И сейчас же пыталась осознать, что уже закрывающийся портал отгородит меня от внешнего мира, запирая в этой «клетке» навсегда. Ведь выбраться из нее вновь мне уже никто никогда не позволит.

Но тут портал заискрил по краям, и из узкой воронки в последний момент выскочил черный силуэт, что со скрежетом и высекаемыми искрами затормозил на каменном полу, а затем смазанной тенью кинулся в сторону Доминика… чтобы замереть на месте, принимая облик полутранформированного вампира, удерживаемого невидимой силой беловолосого чудовища, которому для этого даже не потребовалось шевелить бровью. 

Я почти забыла, насколько Доминик силен.

– Я думал, у тебя должно было хватить ума, чтобы отступиться и сохранить собственную жизнь… – склонив голову к плечу, тоскливо прокомментировал Ник появление Рэдоя, рассматривая его со скучающим интересом.

– Они… мои… – с трудом, почти не дыша, от давящего на тело со всех сторон воздействия чужой воли, прохрипел Гэврил.

В ответ Ник лишь полубезумно улыбнулся, что, как мне было известно, предвещало его срыв. Чего я сейчас позволить категорически не могла. И не только потому, что это грозило колоссальными разрушениями и угрозой жизни всех здесь присутствующих. Меня сейчас интересовало только две вещи – жизнь ребенка и моя жертва, которая не должна стать напрасной!

Стоящий невдалеке Таш занервничал и ощерился, интуитивно приготовившись защищаться, а воздух вокруг завибрировал.

– Доминик! – громко и резко позвала я, напряженно посмотрев в практически оскалившуюся маску существа, который лишь отдаленно походил на человека, утратив привычный ангелоподобный образ. Существо резким, нечеловеческим движением обернулось и пристально впилось взглядом в мое лицо. – Ты обещал спасти жизнь мальчика. Я требую от тебя выполнения условий, за которые я заплатила честно, – процедила жестко и отчетливо, зная, что прояви я сейчас хоть толику неуверенности, и монстр нападет.

Мои слова, к счастью, дошли до сознания Доминика прежде, чем его разум поглотила ярость. Демоническая маска стала пропадать, возвращая ангельски прекрасные черты того, кто был опасней всех на свете.

– Дом! – послышался еще один голос, мне незнакомый, и в просторное помещение из бокового коридора быстро вошел неизвестный мужчина, с такими же белыми волосами, как у Доминика, но коротко остриженными. Одежда его была странной и никогда мною невиданной, как и сам мужчина, который без злости или недоумения посмотрел на нашу шайку и сконцентрировался лишь на хозяине данного места. Но в его поведении не было ни раздражения, ни злости, только тревога за Доминика, что поразило больше всего. – Что происходит? – после его взгляд перешел на меня, отчего он сначала нахмурился, а после, кажется, удивился. – Ты нашел ее, – отметил он удовлетворенно. И, наконец, внимание незнакомца привлек мальчик, что безжизненно замер на моих руках. И вот тогда я впервые на моей памяти увидела эмоцию, что таким, как эти существа, никогда не была присуща – волнение и переживание. – Ребенок умирает! – тревожно оповестил он, резко обернувшись к Нику.

– Верно, – уже спокойно подтвердил Доминик, и небрежно пошевелил запястьем, отчего все еще рычащего от боли и ярости Рэдоя отнесло к стене, буквально впечатывая того в камень. Послышался мерзкий хруст ломающихся костей и хлюпающий звук разорванных органов. – И умрет, что вероятно.

– Что?! – вместе с незнакомцем, который просто переспросил, закричала я. – Ты обещал, что, если я пойду с тобой, ты спасешь ему жизнь! Жизнь за жизнь, Доминик! – ощущая новый виток ярости, выкрикнула я.

– Просто непростительная невнимательность. Я никогда не говорил, что спасать его стану я, – слабо и небрежно пожал он плечами, безучастно заглядывая в мое лицо с полуулыбкой, которая могла означать что угодно, но никогда то, о чем бы я думала. – Я говорил, что это сделаешь ты. Но ты, как всегда, слышишь лишь то, что тебе удобно. Горделивая, избалованная девчонка…

– У меня нет таких сил! – покачала я головой, падая на колени от резкого головокружения и обрушившегося чувства безысходности и отчаяния. Я вновь повелась на уловку и угодила в ловушку. Он прав: я — отвратительная ученица, учитывая, что так и не научилась на собственных ошибках прошлого. – Как ты мог так меня обмануть? – прикрыла я глаза, в последний раз крепко прижимая к себе уже практически бездыханное тельце.

– Вздор, – непривычно резко оборвал он мое самобичевание. Резкость его тона была равносильна пощечине и именно такой эффект произвел на меня, вынудив вскинуть лицо и пораженно распахнуть глаза. – Единственный, кто здесь кого и обманывает, так это ты себя! – Строго посмотрел он на меня. – Я говорю, но ты не желаешь слушать. Такая же ограниченная, слепая и глухая пустышка, способная лишь жалеть себя, какой и была прежде, – брезгливо выплюнул он со злостью и пренебрежением. Эмоции на его лице были такими редкими, что сейчас поразили меня больше самих слов.

– Во мне нет такой магии… – упрямо процедила я, смотря на мужчину снизу вверх.

– Тогда, почему они мертвы, а ты нет? – птичьим движением склонил он голову к плечу, чем, как и своим вопросом, сбил с толку. – Я говорил, что ребенка можно спасти. Но если ты хочешь это сделать, пора бы начать действовать. Он умрет, и эта смерть будет только на твоей совести. Лишь потому, что ты не пожелала слушать, теша себя своей запоздалой ненавистью ко мне и жалостью к собственной шкуре, – выплеснул он эти обвинения, а после резко выпрямился, словно сказал все, что хотел, и не видел больше необходимости продолжать этот спор.

– Дом, – попытался вмешаться незнакомец, но один взгляд Доминика заставил его отступить и напрячь челюсть, отчего на красивом лице заходили желваки.

– Это не наша проблема, Демьян, – холодно и безжалостно произнес Доминик, безразлично отвернувшись и от мальчика, и от меня. – Я запрещаю приближаться к ней. Пусть смотрит, как этот ребенок умирает. Быть может, это будет достаточным уроком, который она, наконец, усвоит. Иначе она не понимает. А если не поймет и этот… – начал он, но не закончил свою угрозу, которая была более громкой, чем могли быть слова. Но я вновь ошиблась. – Тогда я избавлюсь и от вампира. Затем от ибрида, – послал он мне маниакальную улыбку. – И так до тех пор, пока не уничтожу всех, кто хоть немного дорог ей.

– Это жестоко, – не смолчал незнакомец, так не похожий на привычных… монстров, таких, как Доминик. Этот мужчина был… человечным, что не укладывалось у меня в голове и рвало стереотипы. – Этот урок будет стоить жизни ребенка! – произнес он, словно и не слышал остальной части обещания Доминика.

– И это будет не на моей совести, – отвернулся Дом, делая шаг в сторону и собираясь покинуть холл. – Она ошибочно считала мои уроки жестокими, но на самом деле даже не подозревает, что на самом деле – жестокость.

– Доминик! – выкрикнула я, чувствуя, как дышать становится невыносимо больно от переполняющих чувств страха и отчаяния. От понимая, что он сейчас действительно просто уйдет, но так и не поможет. Еще больнее делало осознание, что во всем этом несправедливом мире, помочь может только он. Чего он делать не желает, а заставить… убедить… даже просто молить – не поможет. – Доминик! Будь ты проклят, ублюдок! – закричала я срывающимся голосом. – Я не знаю, что делать! Лживая тварь! – рыдала я, опустив мальчика на пол, чтобы увидеть, как жизнь ускользает. Осталась лишь капля тепла, которая вот-вот растворится… – Прошу… Молю тебя… помоги! – сдалась я, вскинув голову, но единственное, что увидела, как мужчины покидают портальный зал, безучастные к моим крикам. За ними, пытаясь вырваться из магических силков, ведомый невидимой нитью, следовал Рэдой, плывя по воздуху и следуя чужой воле.

Ему не позволили даже бросить последний взгляд на сына…

Таш растерянно переминался с лапы на лапу, смотря то на меня, то на своего хозяина, который отдал приказ идти за ним. Он ступил ко мне, но ледяной приказ, сказанный звучным голосом, остановил ибрида:

– Я сказал не приближаться к ней! Вы все равно не поможете.

Бросив на меня затравленный и виноватый взгляд… ибрид отвернулся. В схватке за преданность Таша победил его хозяин, и грудь вновь сдавило разочарование и боль очередного предательства.

Судорожно, в отчаянной попытке наложила руки на место на узкой грудке, где еще теплились крохи жизненных сил, в глупой и бестолковой попытке удержать их на месте, понимая, как это бессмысленно. Ничто физическое не способно это сделать и сколько бы я ни лила слез, это не спасет и не поможет.

– Пожалуйста… пожалуйста… – шептала я, попеременно накрывая руками тело мальчика, в какой-то одержимой и остервенелой попытке сделать хоть что-то. – Вернись! – вновь закричала я, понимая, что Доминик уже, наверняка, ушел, так и оставаясь глухим к моим просьбам, в жестоком и необъяснимом желании наказать, проучить таким страшным, чудовищным способом… – Ненавижу… ненавижу тебя! – рыдала я, уже понимая, что все было напрасно. Все. Я вновь вернулась к тому, с чего все началось, но теперь с полным осознанием, что мой кошмар уже не закончится… Коллекционер не позволит. Как и не позволит умереть, пока сам этого не захочет… – Ненавижу… – выдохнула я и задохнулась, чувствуя, как что-то изменилось. Горло опалило раскаленным воздухом, зрение размылось, а после стало таким резким и пульсирующим, отчего захотелось кричать в боли и страхе. Кости завибрировали, а бегущая по венам кровь начала стремительно нагреваться.

Даже с вынужденно закрытыми глазами я все перед собой видела… или просто знала. Касающиеся мальчика ладони отчетливо улавливали, где самый теплый участок тела, а ускользающая жизнь внезапно стала ощущаться физически, как льющаяся кровь…

В испуге отскочила и распахнула глаза, тяжело задышав и смотря на свои руки, которые сейчас светились слабым, почти угасающим свечением.

– Нет… не-е-ет! – завизжала я в бешенстве и ярости, понимая, что момент упущен, и проблеск той самой магии, о которой толковал Дом, исчерпал себя или, что вероятнее, я вспугнула его своей реакцией и потерей концентрации. А как вернуть все назад я не знала. – Доминик! Помоги! Я не знаю, как это работает! Прошу, я не знаю, как сделать это снова! – смотрела я на свои трясущиеся руки, а после жмурилась, пытаясь вновь воззвать к силе, которую не понимала. – Доминик! Я буду слушаться тебя! Я стану самой покорной, только скажи, что я должна сделать! – позвала, но так и не дождалась ответа.

В пустом помещении были только я, почти мертвый мальчик и мое отчаяние.

– Ну же! Ну! – рычала я сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу, в надежде, что «это» появится снова.

Даже не смотря в ту сторону, я поняла, что не успела… на первый взгляд ничего не произошло, ребенок и без того практически не дышал, а сердце билось так редко, что отсчитывать удары было бессмысленно.

Я просто ощутила, что жизнь ушла… передо мной лежал уже мертвый трупик того, чью смерть я не хотела допускать, жертвуя своей жизнью и свободой, хоть и призрачной. Но все это оказалось бессмысленно.

– Нет! – завизжала я и кинулась на тело ребенка, открыв его рот и делая искусственное дыхание, а после нажимала на грудную клетку в надежде вновь запустить маленькое сердечко. – Нет! – остервенело нажимала я на грудку, рискуя сломать маленькие ребра, а после вновь дышала, внутренне понимая, что уже ничего не поможет. – Нет, нет, нет, не-е-ет! – невнятно бормотала переходя на крик.

В отчаянной попытке надрезала собственное запястье о нож, который у меня никто не отобрал, и приложила рану ко рту мальчика, но реакции, закономерно, не было.

Слезы текли по лицу, а я понимала, что надежда ускользает, как и силы, вместе с густой кровью, которая сейчас казалась горячей. Очень горячей. Перед глазами пролетели события последний дней: страх, злость, отчаяние, ярость, обида и боль. То, чем были пропитаны эти дни… месяцы… вероятно, годы…

Я лгала, изворачивалась, терпела, нападала и убивала лишь бы не оказаться здесь, в этом месте, рядом с тем, кого ненавидела всем своим разумом… Того, кто меня однажды уничтожил.

И все же заключила сделку, цена которой оказалась неимоверно велика, особенно, когда выяснилось, что взамен я не получу ничего.

И все напрасно. Передо мной труп ребенка, а я вновь в клетке у зверя, для кого не более, чем игрушка. Забавная и поразительно живучая, отчего меня можно было ломать из раза в раз, но так и не дать уйти навсегда. Пусть даже этот уход будет означать – смерть.

От злости и клокочущей ярости хотелось кричать, срывая голос. Что-то внутри ломалось, зудело и приносило невыносимую боль, отчего пришлось обхватить голову руками, впиваясь ногтями в кожу, в надежде прекратить этот рев, что оглушающее звучал в сознании.

Болезненный ком сжал горло, перекрывая поток воздуха, и я, раздирая глотку ногтями, повалилась на пол, в секунды, то проваливаясь в небытие, то резко возвращаясь к реальности, сквозь агонию боли наблюдая, как мир меняется…

Мгновение – и зрение, хоть и мутное, но родное, человеческое, а через секунду я вижу лишь силуэты и окутывающую их энергию, такую живую, теплую, тягучую. На этом фоне отчетливо выделялся совершенно безжизненный трупик маленького существа, которого не сумела спасти, и чего-то большого, массивного, страшного и опасного, что пряталось в тени, там, где люди не могли видеть. И оно надвинулось на меня, отчего я попыталась шарахнуться в сторону, но новый приступ обжигающей боли сковал тело, а меня уже трясло в судорогах от нехватки воздуха.

Я не увидела уже ничего, а то, что видела, приняла за галлюцинации, прежде чем решить, что это и есть конец.

Не успев подумать, хорошо это или плохо, меня что-то словно ударило в ребра, и глотку обожгло долгожданным кислородом, а «ком» провалился, но лишь для того, чтобы сдавить грудь, начав распирать ее, словно она вот-вот взорвется. Внутри разжигалось пламя, которое плескалось в легких и животе, как расплавленный металл, который вновь начал растекаться по телу, снижая давление и концентрацию, принося долгожданное и такое желанное облегчение.

Этого момента хватило, чтобы найти в себе силы подняться на руках и осмотреться. Руки вновь сияли, и свечение усиливалось с каждой секундой. Толком еще не зная, что хочу сделать, приблизилась к телу мальчика и положила ладони на его грудь. От моего прикосновение все еще безжизненное тело вздрогнуло, и я вместе с ним.

Стоило отнять руки, увидела, как место, к которому я прикасалось – нагрелось, а новое, немного рассеянное зрение уловило слабые потоки «тепла», что стали стремительно испаряться без моего контакта.

Приложила ладони вновь, на этот раз одна на другую, мысленно надеясь, что одного моего волевого желания хватит, чтобы вернуть жизненные силы на место, раз уж они каким-то невероятным образом все же стали образовываться над трупом вновь.

Тело под моими ладонями задрожало, а затем стало нагреваться. В какой-то момент тельце мальчика выгнулось, зеленые глаза с налившимися кровью белками раскрылись, а из распахнутого ротика с отросшими клыками вырвался сиплый хрип.

Не успела обрадоваться или поразиться, как мальчишка передо мной стал биться в судорогах и кричать, извиваться, словно пытался вырваться.

Но это перестало иметь значение. Мой собственный жар перестал чувствоваться так остро, напротив, мне стало холодно и хотелось согреться. Я просто не отдавала себе отчета, что происходит, где нахожусь, мне хотелось… тепла…

И единственным его источником оказался мальчик.

Отстраненно замечала, как сияние на моих ладонях начало искрить, а рубашка на груди ребенка тлеть. Я заворожено наблюдала, как тонкие ручейки «тепла», стали подниматься по моим пальцам, ладоням, пока я совершенно не обращала внимания на крик мальчика, по чьему лицу текли уже только слезы, смывая кровавые потеки.

Азатем я встретилась с зелеными глазами, полные боли, ужаса и паники, так походившими на мои в свое время, когда разочаровалась в ком-то, кому так наивно доверилась.

Я отшатнулась резко, отрывисто, перекатилась по полу подальше и только после этого увидела, как обожженного малыша с уродливыми волдырями по всей груди, по форме напоминающими мои ладони, невидимая сила поднимает вверх, прежде чем материализоваться тем странным беловолосым Демьяном, который все же ослушался Доминикака и вернулся. Он прижал к себе плачущего мальчика, посмотрел на меня тяжелым взглядом, а после молча растворился в воздухе вместе с ребенком.

Тем временем я опустила взгляд, чувствуя что-то неладное: мои руки горели, и языки пламени поднимались от ладоней, к локтям, перекидывались на туловище. Сколько я ни пыталась его сбить, он разгорался лишь сильнее. Оперлась на каменный пол и с ужасом поняла, что и он начинает гореть! Огненными ручейками пламя распространялось по всему помещению, пока я сама даже не ощущала боли.

В какой-то момент я поняла, что нежусь, купаясь в этом пожаре, более не боясь, что сгорю.

Разум вновь начал предавать меня, принося вместо себя желание тепла. Того, что давало мне пламя – было недостаточно. Оно пожирало одежду, ревело в каменном помещении, но не приносило облегчения, заставляя меня желать, чтобы огонь поглотил больше пространства и более не затухал.

В какой-то момент я поднялась на ноги, не обращая внимания на полностью сгоревшую одежду на мне и счастливо, пьяно засмеялась, чувствуя себя.. живой, целостной и более не одинокой.

Лишь что-то навязчивое, но невнятное не давало предаться полному восторгу.

Я слишком поздно ощутила опасность и не сумела среагировать.

Широкая, когтистая и страшная ладонь с чудовищной силой сомкнулась на моей шее, не боясь окутывающего меня пламени.

Кислород вновь перестал поступать в легкие, а я с изумлением распахнула глаза, чтобы встретиться взглядом с моим персональным кошмаром, что мучит и не отпускает, а теперь, наконец, решил, что наигрался.

Часть меня была рада этому, но другая, более сильная и волевая, как само пламя, пришла в бешенство и негодование.

И все же измененный Доминик в своем истинном виде был сильнее. Беловолосое чудовище, выше двух метров ростом, с синей кожей, черными клыками в фиолетовой пасти и совершенно черными белками, в которых светились неправдоподобно желтые радужки. У этого существа была грубая, непробиваемая никаким оружием бронированная кожа, а смертоносные когти, заменяли верхние фаланги, отчего и без того ненормально длинные пальцы казались просто кинжалами.

Сейчас, раня кожу и рискуя просто перерезать мне глотку, это чудовище, скалясь на меня, сжимало мое горло, предпочтя задушить.

Я рефлекторно вцепилась собственными пальцами в его ладонь, в судорожной и бессмысленной попытке вырваться, но силы начали оставлять, сколько бы я ни вырывалась. Уже темнеющим сознанием я отметила, как огонь на моем теле затухает, бессмысленно царапающие пальцы не слушаются и ладони безвольно падают, а глаза у меня наливаются кровью и начинают невыносимо болеть, как и уши.

– Ненавижу...– смогла я произнести одними губами, а после потеряла сознание, принимая свою участь.

***

Один из старейших, а оттого сильнейших представителей расы Высших тяжело дышал и смотрел на бессознательную девушку, что сломанной куклой лежала на полу перед его ногами. Такая маленькая, хрупкая, юная… Но такая смертоносная. О чем она даже не подозревала.

А должна была бы уже к этому времени. Но не пожелала думать…

Это напоминание заставило мужчину раздраженно нахмуриться, отчего и без того страшная морда стала казаться более угрожающей. Затем Высший, как и много раз до этого, поборол собственные, не к месту возникающие эмоции и вздохнул. Переход в свою привычную и человеческую форму прошел быстро и легко. Всего за несколько мгновений. Быстрее, чем у кого-либо из его расы. Учитывая, что он, вопреки всем законам, предпочитал именно этот вид и был в нем все возможное время, Доминик овладел мастерством перевоплощения в совершенстве. На то были свои причины, о которых он вряд ли когда-нибудь признается. Он уже и без того выказал непозволительно много слабостей. Угрожающе много. И те, кому это было нужно, не пропустили все возможные варианты, как испортить ему жизнь. Как итог, девчонка снова здесь. В его доме. Там, где, как он надеялся, она больше никогда не появится…

Он надеялся. Но она все испортила. Опять.

Желание убивать поднялось было, но Высший подавил этот порыв, понимая, что все без толку. Но, по крайней мере, польза от нее была. Пусть она, да и все, считает его уроки жестокими, они – действенны. И тот, кто с этим не согласится – просто глупец, которого легче убить, чем спорить и переубеждать. Убеждать в чем-то эту девчонку – он не собирается. Если она набралась хоть немного ума за их вынужденную разлуку, поймет сама. Нет, он найдет способ, как от нее избавится, когда со всем разберется.

Доминик обвел горящее помещение взглядом, хмыкнул, оценив пробудившуюся, наконец-то, силу. А после поднял ладонь и сжал кулак, отчего ревущее пламя мгновенно затухло, оставляя после себя лишь раскаленный воздух, копоть и удушающий едкий дым.

Внимание мужчины привлекла его ладонь, а именно жестоко расцарапанное предплечье и кисть, откуда быстрыми ручейками бежала очень темная, практически черная кровь. Мужчина удивленно моргнул, только сейчас начиная осознавать произошедшее, как и запоздалую боль, чувство которой умудрился позабыть.

Увиденное заставило его неуверенно улыбнуться, а после тихо захихикать, сотрясаясь всем телом, настолько увиденное его поразило, заставляя внимательно и с едва ли ни детским восторгом разглядывать глубокие порезы, которые даже не собирались затягиваться.

– Ее смерть тебя так развеселила? – услышал он голос своего племянника. Одного из самых приближенных существ, но друг… Доминик не помнит, что означает «дружба».

– Она жива, – отозвался Доминик, а после с довольной улыбкой опустил ладонь и спрятал ее в широком и мятом рукаве старой и поношенной рубашки. Он вновь отвел взгляд на девушку, наконец, отмечая то, что она лежит на голом полу совершенно обнаженная. Не до конца осознавая своего порыва, стянул с себя мятый, местами запыленный сюртук, и набросил его на бессознательное, маленькое тело, скрывая от посторонних глаз. Она хоть и проблемная, но все же принадлежит именно ему. Делиться своим Высший не будет. Даже если понимал, что это далеко не ревность им управляет. – Что с вампиренышем?

– Я его усыпил, но прежде напоил кровью. Сейчас просто спит в одной из комнат. От ожогов скоро не останется и следа, – коротко и четко отозвался Демьян, но в его голосе звучало напряжение. – Его отца я поместил в клетку, – добавил Демьян.

– Вампиреныша также в клетку. А еще лучше посадите на цепь, – почесал нос Высший, с таким будничным, даже веселым видом, словно и не он требовал посадить маленького ребенка на цепь, как дикое животное.

Однако, второй мужчина, несмотря на желание оспорить подобное решение… не решился. Потому, посмотрев на своего странного родственника, решил ограничиться другим… полувопросом, так как знал, что его эксцентричный родственник ненавидел отвечать на прямо поставленные вопросы: 

– Мальчик был мертв. Я видел, как он умер.

– Да, это так, – не стал спорить Доминик, все еще всматриваясь в бледное лицо девушки, так сильно контрастирующее с синяками и порезами на хрупкой шее. А ведь он ее почти убил… чуть сильнее сжать кулак…

На губы Дома вновь набежала улыбка, от осознания, что теперь, даже этого будет недостаточно. Игра становится интереснее и рискованнее! И все же, убить можно. Он вновь нахмурился и поджал губы. У него оставалось слишком мало времени для своей последней партии, а она – по-прежнему слишком слаба. Глупая, бездарная и заносчивая девчонка.

– Как это возможно? С каких пор некромантия стала реальной? Даже ты никогда не мог вернуть к жизни, – едва ли ни с обвинением потребовал ответа Демьян, напряженно рассматривая исключительно своего наставника, которого и боялся, и ненавидел, но при этом доверял безоговорочно и восхищался. Доминик вызывал множество эмоций и чаще всего негативных. Кажется, именно этого сам Доминик всегда и добивался. Но был тот узкий круг существ, у кого помимо злости на эксцентричного Высшего, преобладала практически болезненная преданность. Так было и с Демьяном. У него было предостаточно поводов желать смерти своего наставника ради отмщения, за загубленные годы его жизни, утонувшие в пороках, грехах, боли, отчаянии и жестокости. Но в итоге он осознавал, что при надобности отдаст за родственника собственную жизнь.

– Это не некромантия, – вздохнул Доминик, а после присел, чтобы поднять свою питомицу на руки, невольно вдыхая ее пряный и горьковатый аромат бушующего костра. Его пошатнуло, но он устоял и смог сдержать звериные порывы. – Это – еще одна причина, почему она не должна жить. И их много. Неприлично много, чтобы она существовала хоть в одном из миров. Тем более – в Эдеме.

– Ты убьешь ее? – нахмурился Демьян, безуспешно пытаясь понять логику Доминика, из-за которой он вернул ее, вместо того, чтобы избавиться от проблемы, которые Доминик не любил и устранял всегда быстро и безжалостно.

– Ах, если бы мог… – весело и певуче протянул старейший из Высших и, насвистывая веселый мотивчик, вышел из холла с девушкой на руках, оставив растерянного приемника одного в сожженном, почерневшем и все еще раскаленном помещении.

Очнулась я с хорошо запомнившимся чувством полного изнеможения. Веки были тяжелыми, а тело болезненно чувствительным. Именно это помогло, не открывая глаз, понять, что я лежу на чем-то похожем на постель, и укрыта покрывалом. Событие за последние три года весьма специфическое, учитывая мое ремесло и то, что большую часть времени приходилось ночевать, где придется.

Но беспокоило меня не это, а веревки на моих запястьях и ощущение чужого присутствия поблизости. Веревки я незаметно проверила на крепость, а после вздрогнула, услышав:

– Мне пришлось тебя связать, – услышала я хриплый, слегка неуверенный и тихий голос, который показался мне отдаленно знакомым. Казалось, что мужчине было сложно и непривычно разговаривать, и его речь звучала инородно и глухо. – Ты очень беспокойно спала. Я не хотел, чтобы ты поранилась сильнее, – добавил мужчина, а после я ощутила, как узлы на запястьях становятся слабее.

Не видя более смысла притворяться спящей, я нехотя открыла глаза и холодно посмотрела на Таша в иллюзии оборотня, благодаря которой он теперь мог говорить и выглядел как разумный представитель расы, которым не являлся.

Казалось, что под моим взглядом мужчина смешался и виновато отвел взгляд, но закончил и отвязал, чтобы вернуться на место в кресле у моей постели, где пребывал какое-то время. Судя по мятому и сонному виду, он дежурил возле меня довольно давно.

Отвечать я не посчитала нужным и осмотрелась, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Как я не пыталась скрыть своих чувств, но все же себя выдала, и мужчина вновь подметил:

– Я говорил ему, что тебе не понравится эта комната, но он запретил размещать тебя где-либо в другом месте, – тоном, словно оправдывался, подметил Таш, пока я пыталась сдержать крик ужаса и отчаяния, рассматривая комнату, которую занимала два года персонального ада. Комнату в крепости Дома. – Ты еще слишком слаба. Ты истратила много сил на магический выброс, – с тревогой прокомментировал ибрид то, как я с трудом села на месте и попыталась выбраться из покрывала, не слушая нравоучений того, кого считала другом.

Как это ни прискорбно, но Дом вновь оказался прав: друзей я выбирать совершенно не умею.

– Анна! – кинулся он ко мне, когда голова закружилась от слишком резкого движения, и я едва удержала равновесие, чтобы не грохнуться прямо на каменный пол.

– Не прикасайся! – заорала я и дернулась в противоположную сторону от скорбно замершего мужчины. Пришлось вновь упасть на постель и перевести дух, переживая подкатившую тошноту. – Сколько я была без сознания? – прохрипела я, намеренно держа глаза закрытыми, чтобы не смотреть в лицо предателю.

– День, – ответил Таш. – Пробуждение сил было болезненным. Ты отдала слишком много энергии мальчишке и не смогла остановиться. Потому восстанавливаться придется долго…

– Мальчишке? – ухватилась я за это и пристально посмотрела в лицо «оборотня». – Ты про сына Гэврила? – Мужчина кивнул. – Где он? Что с ним?! Он выжил? – закидывала я вопросами Таша и вновь едва не свалилась, не обращая внимания, что под покрывалом была лишь в короткой рубашке. От чувства стыда меня давно отучил Дом, а Таш и без того не раз видел меня голой. Прежде…

– Ты ничего не помнишь? – осторожно уточнил Таш. Я задумалась, но, сколько ни пыталась, кроме мигрени и мушек перед глазами ничего не добилась. Потому вынуждена была отрицательно мотнуть головой. – Ты смогла вернуть его к жизни, Анна, – серьезно посмотрел он на меня. – Он жив, – заверил он, пока я судорожно сглатывала.

– Как? – каркающим голосом, прохрипела я с большим трудом, потому что слова отказывались прорываться сквозь перехваченное горло и болезненный ком в глотке.

– Это твой дар, Анна, – мрачно и словно с сожалением прокомментировал Таш. – Ты – из рода фениксов. Возможно, последний активный представитель…

– Какой-то бред… – чувствуя, как меня затрясло, а в груди поднималась истерика, затрясла я головой. – Не может… я… никто не может воскрешать мертвых. Никто!

– Никто не может и воскресать из мертвых, но тебе однажды это удалось, – парировал ибрид, заставив меня пораженно замереть. – Я в курсе, – безжалостно подтвердил он. – Всегда знал кто ты и на что способна. Узнал даже прежде, чем мы встретились.

Поняв, что это – уже слишком, и помимо основного предательства, бывший друг знал обо мне такую важную и необходимую информацию, но не пожелал делиться… я сорвалась:

– Где мальчик? – начала я подниматься на ноги, но не рассчитала сил и практически повалилась в руки Таша.

– Ты увидишь его, но не сейчас. Ты не готова, – уверенно и твердо усадил меня мужчина обратно, строго посмотрев сверху вниз.

– Я хочу его увидеть! Сейчас! Где он? – начинала я злиться, мрачно смотря в лицо «оборотня». – Если он жив, я должна его увидеть.

– Коллекционер запретил, – в конечном итоге сдался Таш. – Я не могу тебе этого позволить без его позволения. Извини, но так будет лучше. Ты не готова.

– Это не вам решать, – прошипела я, но поняла, что какой бы личиной ибрид ни прикрывался, одолеть, даже в здоровом состоянии, я его не смогу. Тем более, сейчас, когда едва стою на ногах.

– Мне жаль, Анна.

Устало прикрыв глаза, я сокрушенно выдохнула и запустила пальцы в волосы, чтобы с силой их сжать и убедиться, что это – не очередной кошмар, а все происходит в реальности: тот же ужас и безысходность, та же крепость, та же комната рядом с моим персональным чудовищем и палачом. Но ни в одном сне я не ожидала подобного предательства друга…

– Как же так, Таш? Как же так?.. – прошептала я, не совсем понимая, что произношу это вслух. Мужчина скорбно посмотрел на меня, а после сел в кресло и негромко заговорил:

– Полагаю, ты в курсе, чем промышляет Коллекционер? Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться, – скупо поделился он и, заметив мой мрачный интерес, продолжил: – От меня требовалось позаботиться о девушке из рода фениксов. Я должен был проследить, чтобы она была невредима, и держать правду о ее происхождении в секрете ото всех.

– Он запретил тебе говорить мне, кто я такая?

– Никто не должен был этого знать. Особенно ты, – кивнул ибрид.

– Но почему? – нахмурилась я.

– Он не уточнял. Но, подозреваю, это было главным условием твоей безопасности. Во многих мирах фениксы – желанная добыча. Особенно активные. А после перерождения ты стала в десять раз более ценной, – напомнил он о причине, почему я вообще пять лет назад оказалась в этом месте. Вот только тогда угрозе подвергался отец. Теперь – я. Впрочем, теперь это объясняет слова Эвана о том, что ему предлагали сделку на мою поимку и помимо Доминика. Но – кто?

– А что ты получал взамен за услугу? – пробормотала я вопрос.

Ибрид опустил взгляды на свои вполне человеческие руки, хоть и с когтями на пальцах.

– Коллекционер обещал, что взамен я получу возможность стать… другим, – с заминкой нашел он подходящее определение. На мой непонимающий взгляд ибрид удрученно усмехнулся и произнес: – Я не ждал, что ты поймешь меня. Но для меня это было важным, Анна. Больше полувека я прожил в своем теле, словно в клетке. Я разумнее многих двуногих рас, но животным принимали почему-то меня. Я устал жить, как зверь, скрываясь от других в лесах, словно в безмолвной тюрьме, Анна, – посмотрел он на меня с болью. – Те, кто создавал нас, не учел, что помимо высокого интеллекта и смертоносности нам потребуются развитие и свобода. Но нас заключили в оболочку идеального оружия и наградили возможностью мыслить и… желать. Жестокая шутка. И я пожелал этого, – окинул он себя взглядом. – К сожалению, нас создавали благодаря особому и очень редкому ингредиенту. Без него магия над нами неподвластна, а значит, я не мог обратиться за помощью к магам для изменений. И приходилось ждать. Ждать и надеяться. И, когда надежда почти иссякла, а я отчаялся – появился Коллекционер. И он не обманул, – мрачно улыбнулся Таш.

– Что за ингредиент? – ощущая странный укол интуиции, спросила я осторожно.

Ибрид помолчал, не торопясь отвечать на вопрос, ответ на который я знала… или догадывалась и содрогалась.

– Сердце феникса.

Повисло молчание, в котором я пыталась собраться с мыслями от услышанного. А затем, ненавидя себя за то, что задаю очередной вопрос, спросила:

– То есть, ты согласился оберегать меня, думая, что моя жизнь поможет тебе получить желаемое? Ты знал, как получишь другую личину? – мужчина молчал, а я не выдержала: – Ответь!

– Это не имеет значения. Я привык к тебе и готов был смириться с проживанием в любом состоянии. Теперь я бы не позволил, чтобы ты пострадала…

– Правду, Таш! Мы говорим не про «сейчас», когда ты получил желаемое, а «тогда», когда тебе сделали предложение! Я задала вопрос!

– Нет, я не знал, – произнес Таш твердо и резко, почти прокричав эти слова. – Тогда я не знал об этом и допускал, что ты можешь быть нужна для эксперимента. Но уже спустя несколько месяцев, все это становилось неважным…

– Нет, – пораженно покачала я головой. – Нет, это важно. И ты это знаешь, – прошипела я, смотря на бывшего друга с ненавистью и болью. – Уходи, – потребовала я, упрямо смотря в лицо поникшего мужчины.

Поняв, что спорить – бессмысленно, ибрид вздохнул, а после поднялся с места и пошел к двери.

– Мне жаль… – бросил он через плечо, прежде чем выйти из комнаты и оставить меня плачущую от боли и горя в комнате, которую ненавидела.

Долго предаваться страданиям было не в моем духе, потому, как только осталась одна, потратила еще несколько секунд, чтобы справиться со слезами, а затем яростно потерла лицо руками, втянула носом воздух и протяжно выдохнула. Собравшись с мыслями, решила, что следует хотя бы одеться, потому решительно откинула покрывало и предприняла очередную попытку встать. Не без скрипа, но у меня это получилось, поймав равновесие.

Я вновь осмотрелась, ощущая болезненное чувство дежавю. Казалось, что я была здесь только вчера. Все будто было на своих местах, как я их оставляла перед побегом: разбросанные книги, сундук с перекопанной одеждой, расческа, два кожаных шнурка для волос и металлическая заколка. Слой пыли на всех поверхностях кроме постели и кресла подтверждали догадки.

Мотнув головой, выбросила ненужные мысли из головы, решив, что мне должно быть плевать на все, что здесь происходило в мое отсутствие, и более уверенно приблизилась к сундуку с вещами.

По привычке постаралась не замечать запаха пыли и затхлости, который доносился от старой, потрепанной и множество раз заштопанной рубашки и брюк. Именно в этот момент в дверь постучали.

Это – что-то новенькое. Подобной вежливости я не припомню в мое прошлое пребывание здесь. Тем не менее, подошла к полке и схватила заколку, которую спрятала в рукаве, зажав основание в кулаке. Не ахти, какое оружие, но лучше, чем ничего.

– Кто там? – замерев сбоку от двери, спросила я.

– Аннабель? – услышала я незнакомый женский голос и напряглась сильнее. Очередная наставница из высших? В таком случае ее стук в дверь не вписывается в привычки этой расы. Да и обращаться они предпочитают оскорблениями и никак по имени. – Я принесла одежду. Позволишь войти?

Позволив себе мгновение на сомнение, открыла дверь, держа руку с заколкой за спиной, и посмотрела на улыбающееся лицо красивой незнакомки. Она окинула мою растрепанную персону в одной короткой рубашке взглядом, приподняла темную, красиво очерченную бровь и, вернув взгляд на мое мрачное и неприветливое лицо, расплылась в улыбке сильнее.

– Не поверишь, но примерно такой я тебя и представляла, – пропела она, а после с величественной осанкой вошла в комнату, вынудив меня посторониться и держа в руках ворох вещей из красивой и дорогой ткани.

Девушка окинула любопытным взглядом комнату, слегка скривила нос от пыли, но после хмыкнула и положила принесенные вещи у изножья постели, чтобы обернуться и позволить ее осмотреть.

Я настороженно и заинтригованно изучала красивую, миниатюрную брюнетку с умными и проницательными зелеными глазами, смотрела на безукоризненный макияж, на надменно вздернутый подбородок и лукавый блеск, таящийся в глазах. На ней было дорогое и красивое, но закрытое платье в пол. Такие очень любила моя мама… и, судя по ее внешности, дело я имела с аристократкой и… человечкой. Беременной человечкой, если брать в расчет уже начинающий округляться животик.

Просто какое-то безумное сочетание для женщины ее расы и положения в данном месте.

– Ты – человек? – все же решила я уточнить, потому что данный факт никак не укладывался в моей голове. Помнится, меня здесь не жаловали, а людей Дом недолюбливает. Мягко говоря.

– Так и есть, – с улыбкой подтвердила она. – Меня зовут – Тори. Я – супруга Демьяна – племянника Доминика.

– Демьян – тоже высший? – все еще считая, что меня водят за нос, совсем смешалась я. Девушка кивнула. – И ты… беременна.

– Ты весьма наблюдательна, – засмеялась она со здоровой долей иронии, демонстративно погладив свой живот, а после вновь осмотрелась: – Это место не настолько загадочно, как я думала…

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я, обходя странную девушку.

– Ну, все те месяцы, что я живу здесь, Доминик запрещал даже приближаться к этой комнате. Исключений не было ни для кого. Я думала, что это – его спальня, но после узнала, что его комната – дальше по коридору.

– С чего ты решила, что это – его спальня? – продолжила я странный диалог.

– Потому что он проводил здесь много времени, – пожала она плечами, а после, словно опомнившись, обернулась к одежде, которую принесла: – Я предполагала, что Дом – не тот, кто заботится о гардеробе для жены, и решила проявить инициативу. Ну, и познакомиться заодно, потому что официального представления я от него тоже едва ли дождусь, – ворчливо добавила она, выбивая меня из колеи тоном и пренебрежением в сторону хозяина крепости. – Я не знала, что именно ты предпочитаешь и какие у тебя параметры, потому принесла несколько платьев. Надеюсь, они подойдут! – обернула она, держа на вытянутых руках первое красивое и воздушное платье. – Я думаю, оно должно отлично сесть по фигуре, – радостно сообщила она, а после посмотрела на мою мрачную физиономию и, не теряя расположения духа, подметила: – Платья не нравятся. Поняла. К счастью, я предусмотрела и такой вариант, потому нашла брючный костюм! – оповестила Тори меня и отошла в сторону, чтобы показать лежащий на постели комплект одежды из сапог, рубашки и кожаных брюк. – Я не знаю почему, но здесь все очень любят кожу, хотя я не понимаю, как в этом может быть комфортно! Но, ничего другого не нашла, – впервые выбившись из роли высокоморальной аристократки, почесала она нос.

– Кожа прочнее, – ответила я и приблизилась к постели, обходя девушку по небольшой дуге.

– Разговорчивой тебя не назовешь, – склонив голову к плечу, отметила она.

– Меня долго приучали держать язык за зубами, – бегло окинула я одежду взглядом. Не совсем подходящий и удобный крой, но она была чистой и новой, потому я решила перешить брюки и рубашку при возможности когда-нибудь потом.

– Жестоко, – прокомментировала она. Отвечать я не стала, занимаясь тем, что спешно одевалась. А вот девушка не успокаивалась: – Ты имеешь что-то против людей?

– Что? – опешила я, даже замерев на мгновение. Брюнетка положила руки на живот, а после прямо произнесла:

– Когда я сказала, что являюсь человеком, у тебя лицо перекосило. А теперь, несмотря на мои попытки завести разговор, ты только и делаешь, что огрызаешься. Не знаю, чего я ждала от жены Дома, но надеялась, что ты, в отличие от своего муженька, все же более адекватная!

– А кем, по-твоему, являюсь я? – задала я вопрос.

– Ян упоминал, что ты – феникс, или что-то вроде того.

– Я из рода фениксов. Рода, который давно утратил силы и магию. И практически всю свою жизнь я считала себя человеком.

– А после? – удивленно моргнула она.

– А после мне пришлось продать душу Дому, и он разъяснил мне, что я – ничто, – огрызнулась я, продолжая одеваться. – Меня нисколько не смущает, что ты – человек. Меня беспокоит то, что при своей человечности, ты находишься в Эдеме, замужем за высшим, беременна от него же, и все еще не утратила возможность улыбаться. За исключением беременности, когда-то я была на твоем месте, но ничего приятного из того времени припомнить не могу. Доминик исключил любую возможность на радость в первые пять минут моего пребывания здесь. Потому, извини, но ты – не кажешься мне нормальной.

– Да что же он с тобой сделал? – нахмурилась она, впервые проявив искреннее беспокойство.

– Уничтожил, – переведя дух, прошипела я негромко. – Мне пришлось подохнуть, чтобы вырваться из его лап. А теперь я снова здесь. Извини, что не расположена на дружбу. Все, чего я хочу, это найти своего спутника и его ребенка, с которым прибыла сюда…

– Можешь не верить, но я тебя понимаю, – грустно улыбнулась она, наблюдая за моими судорожными движениями. – Мы похожи больше, чем тебе кажется.

– Да неужели? – не поверив, издевательски хохотнула я, застегивая брюки.

– Высший выкрал меня из родного мира, а после пытками вынудил сотрудничать. Пять лет меня держали в плену, прежде чем выдать замуж с корыстными целями. Мне пришлось пойти на убийство и практически умереть самой, чтобы освободиться и вернуться в родной мир. Потому, да, мы похожи, – совершенно серьезно кивнула она, пока я пыталась найти в ее мимике или тоне намек на фальшь, но его не было, что совершенно не укладывалось в голове.

– Ты смогла вернуться в свой мир? Почему же сейчас ты здесь?

– За время заточения меня сломали. Мою прежнюю личность стерли и искусственно создали новую. Эта новая личность не пришлась к месту в моей прежней жизни. Потому, когда высший предложил мне отправиться с ним – я согласилась.

– Зачем? – в конец опешила я, параллельно задумываясь над тем, что со мной было бы, вернись я к родителям. К своему огромному сожалению, представлялось это с большим трудом. Учитывая множество факторов и мой образ жизни в последние годы, я не могу придумать ни одной возможности, чтобы вновь занять место графской дочери, полностью соответствовать этому статусу и при этом не чувствовать себя... самозванкой.

Кажется, я начинаю понимать слова Тори.

– Потому что полюбила его, – улыбнулась она, смущенно пожав плечами. – Это – долгая история. Но итог таков, что я здесь с любимым и счастлива. Родственники у него, конечно, странные, но это терпимо, – хмыкнула она и внимательнее посмотрела в мое лицо. – Я прямо слышу твои мысли о том, что я – сумасшедшая, – сыронизировала она.

– Я надеялась думать тише, – ответила я ей в тон и растерянно замолчала. – И Дом… он был не против вашего союза?

– Он стал его инициатором, – со смехом и толикой горечи отозвалась она. – Этот псих подверг полукровного племянника тысячелетнему рабству, чтобы тот переродился в полноценного высшего. И я в этом была обязана ему помочь. Потому, когда мы с Яном появились в Эдеме, нас ждал… весьма эксцентричный прием, который я уже много месяцев стараюсь забыть.

– Как он это спланировал? – занервничала я.

– А ты не знала? – подняла она брови в изумлении. – У высших есть индивидуальные способности. У Яна – перевоплощение в любое живое существо. У Дома – способность видеть будущее. Он тебе не сказал? – с тревогой спросила она и нахмурилась: – Аннабель? – позвала она, в ответ на то, как я резко побледнела и ощутила, что задыхаюсь…

«У нас мало времени, Птаха…»

«Медленно, слишком медленно….»

«Почему ты постоянно дохнешь?»

«Ты еще не научилась летать? Странно…»

«Ты меня все еще ненавидишь? Да? Значит слишком рано…»

Эти и сотни других реплик всегда растерянного и усталого Дома пронеслись в мыслях и, наконец, обрели смысл…

– Аннабель! – позвали меня громко и прикоснулись к плечу. Рефлексы сработали быстрее, но я смогла остановить себя от удара в последний момент и замерла у живота девушки с занесенным кулаком, в котором была зажата заколка. – Твою ж мать! – выругалась она, спешно отстраняясь и в защитном жесте обнимая живот.

– Прости… – прошептала я, роняя заколку из сведенных судорогой пальцев. – Тори, прости… я просто… прости, – повинилась я, затравленно смотря на испуганную девушку.

Меня медленно захлестывала истерика, а я продолжала шептать «прости», не замечая, как оседаю прямо на каменный пол, а затем обхватываю голову руками и начинаю раскачиваться на месте, вновь переживая и намеренно вспоминая все реплики Дома, сказанные им «невпопад». Так мне казалось прежде.

Неужели это возможно? Неужели…

Впрочем, теперь это так все упрощает и объясняет…

– Прости… прости… – бормотала я, пока в меня не выплеснули холодную воду, что вывело из транса, и я посмотрела на взволнованную Тори.

– Извини, но тебя нужно было привести тебя в чувства, а подходить к тебе в таком состоянии мне теперь ссыкотно…

– «Ссыкотно»? – непонимающе моргнула я, стирая с лица капли воды.

– Опасаюсь я тебя, в общем, – скривилась она. – От волнения на родной сленг перешла.

– «Сленг»?

– Забудь, – раздраженно отмахнулась она, а после посмотрела внимательнее. – Ты как? Лучше? Что тебя так встревожило?

– Долго объяснять, – мотнула я головой и решительно поднялась на ноги. – Я должна увидеться с Домом. Где он?

– Эм, – задумалась девушка. – Не уверена, но слышала что-то про «Арену», – нахмурилась она. – Ян запрещает мне спрашивать, что это такое, и не показывал это место. Вот и сейчас они должны быть там с Домиником. Собственно, я этим и воспользовалась, чтобы с тобой познакомиться. А то мне запрещали приближаться к тебе одной. И теперь я понимаю, почему…

– Черт! – выругалась уже я, стремительно выходя из комнаты.

– Стой, ты куда? – поспешила Тори за мной. – Ты знаешь, где это?

– К сожалению. И тебе лучше не видеть, что там происходит, – остановила я девушку, твердо посмотрев ей в лицо.

– Хрена с два! – возмутилась она.

– Тори, тебе лучше послушаться мужа. То, что ты там увидишь, может плохо сказаться на ребенке…

– После первого знакомства с Домом, я уверена, что многое переживу, – сложила она руки на груди. – И вообще, ты мне должна.

– В каком смысле?

– Я про шпильку у моего пуза, – выразительно подняла она брови. – Ты же не хочешь, чтобы это стало известно моему мужу и Доминику? Им это вряд ли понравится.

– Шантажируешь меня? – сощурилась я зло.

– Именно. Неплохое начало крепкой дружбы, как считаешь? – усмехнулась она. – А теперь не беги так. Все же с беременной идешь, я уже не такая резвая, как несколько месяцев назад, – с величественной осанкой оповестили меня… что пришлось проглотить.

Так, с этим разберемся позже.