Я твоя навеки, ты мой навсегда

Приквел к роману (предысторию) можно прочитать бесплатно.
Илона

Вся жизнь моя летела под откос. По гладкой поверхности… вверх.

Думаете, так не бывает? Бывает, ещё и как.

Чем выше я поднималась по карьерной лестнице, тем круче пикировала ниже плинтуса. Во тьму безрадостного существования, когда «стерва» – это не эпитет, а почётное звание, не оскорбление, а почти профессия.

«Старая дева», – пыхтели за спиной. Так и хотелось обернуться и съязвить: вовсе не старая и давно уже не дева. Но кому это нужно? Самоутвердиться я могла и несколько иными способами, а доказывать уже давно никому ничего не обязана.

У меня всё хорошо на самом деле. Кроме одного: личной жизни. Но с некоторых пор я активно работаю и над этим вопросом. В самом деле: сколько можно страдать и оглядываться назад?

Как однажды сказал мой генеральный, Константин Игоревич: «принцев нет». А я хоть и спорю с ним иногда, в тот раз промолчала. Был у меня принц. Правда, ничем хорошим это не закончилось.

Итак, маленькие итоги: мне тридцать один, у меня отличная должность, «кресло», как говорят. На моих плечах кафе семейного типа «Наш дом» с развлекательно-игровым центром для детей.

Родители отдыхают и развлекаются, дети – тоже. Именно поэтому наше заведение любят и ценят семейные пары с детишками.

Ирония судьбы, не иначе. Одинокая я возглавляю вот такой уютный бизнес, где семейные ценности – прежде всего.

Жизнь моя продолжала набирать обороты, я убеждала себя в том, что женщина похожа на вино: чем дольше стоит, тем больше ценится, но ждать принцев или погоды у моря – это самообман. Поэтому я кинулась в омут головой: зарегистрировалась на сайте знакомств и обратилась в очень креативное брачное агентство. В поисках счастья, так сказать.

Я вознамерилась знакомиться с кандидатами в мужья и встречаться с ними до победного: кто-то да сразит меня в самое сердце. Ну, или я кого ударю своей неземной красотой и харизмой под дых – не исключено.

Говорят, в паре достаточно кому-то чувствовать чуть сильнее партнёра. И тогда тоже всё сложится. Я пыталась свято в это уверовать. Почти получилось.

Как вдруг…

Ох, уж это сладко-греховное, томительно-будоражащее «вдруг», от которого сердце ёкает в груди, и ты готов поверить в чудеса…

– Насилу вас нашёл, Соня.

Вначале я подумала, что у меня слуховые галлюцинации. Шутка ли: я не слышала этот голос одиннадцать чёртовых лет .

И нет, это не мне он рокочет бархатно, поднимая внутри моего организма бурю, когда мурашки – маршем, а всё остальное – дыбом, включая почки, печень и другие жизненно важные внутренние органы.

– Хорошо спрятались, – говорит он так, будто обучает новобранцев, как излучать секс через голос. – Операция прошла успешно. Вот, хочу сообщить вам радостную весть. Бабушка пришла в себя, врачи уверяют, что у нас самые благоприятные прогнозы. Будем пить шампанское?

Ведро шампанского мне. Со льдом. Чтобы охладиться, естественно. А лучше – кубики льда ему в штаны засыпать, чтобы не смел здесь рокотать и заигрывать с почти женой моего генерального директора!

Я оборачивалась медленно. Как в плохом кино, ёлки-палки.

Нет, я не собиралась производить эффект. За меня это сделал он – взорвал мироздание и потоптался по праху моих надежд. И я не собиралась ему это спускать с рук.

То, как он заткнулся на миг и уставился на меня, приятно мурлыкнуло пушистой кошечкой внутри. Оказывается, тут не только я не остыла. Кубики льда были бы весьма кстати. На голову ему, чтобы остудить.

– Ты! – выплюнул он коротенькое слово так, словно ему жабу в рот засунули. – Это ты!

Видимо, я произвела неизгладимое впечатление. Он даже веник из рук выронил. Надо же: явился с цветами и шампанским к Соне. Да Громов увидит – смешает его с конским навозом и утопит в луже!

Дуэль взглядов была бесподобна. Я наконец-то почувствовала себя живой, а не высохшей мумией. Всё это не эпитеты, поверьте: кровь быстрее по венам, сердце словно в барабан бьёт, ликование из ушей готово выпрыгнуть и сплясать ламбаду.

Но ничего внешне я показывать не стала. Обойдётся. Долгие годы тренировки даром не проходят и почётное звание «Стерва десятилетия» за красивые глаза не даётся.

– Ну я, – старательно выгнула бровь и плеснула немножко сарказма в полуулыбку. – Что ты так орёшь, Островский? Что ты так завёлся, Богом данный?

Не знаю, что его впечатлило – то ли я, такая прекрасная, то ли это прозвище из прошлого, а только он заткнулся на несколько благословенных мгновений.

Мы выжигали взглядами друг в друге дырки, оставляли ожоги, но никто не желал сдаваться.

Интересно, – подумалось мне, – он тоже ощущает подобное?

Жадную ненасытность. Невозможность наглядеться на него впрок.

Надо было не оборачиваться, но это оказалось выше моих сил. Я хотела посмотреть, каким он стал одиннадцать лет спустя.

Стал лучше. Мужественнее. Выше. Красивее. О, эти синие глаза. О, этот всепоглощающий смертельный огонь, способный испепелить потусторонней синью. Он действительно Богом данный… Мой Богдан Островский. Ну, мысленно я могу позволить себе так сказать. Ведь когда-то он всё же был моим. Имею право хотя бы где-то там, глубоко внутри, называть его так, как хочу!

И я прекрасно знаю, кого видит он. Унылую бабу с зализанными волосами. Без косметики, в очках. С первыми морщинками, что уже поселились в уголках глаз.

Вероятно, будь у меня возможность подготовиться к этой эпохальной – не побоюсь этого слова – встрече, я б из кожи выпрыгнула, но предстала бы перед ним во всей красе. Макияж. Салон красоты. Лучшее платье. Туфли на каблуках. Чтобы у него в зобу дыханье спёрло и не только в зобу, а кое-где пониже. Чтобы смотрел и локти кусал.

Но кого я обманываю? Он прекрасен. Великолепен. Мужчина в расцвете сил, как великий Карлсон. Да появись у него пузо и лысина, он всё равно был бы притягателен для женщин. Мужчинам не нужно напрягаться. Порой достаточно вот этого костюма за хренналион баксов, часов от известной швейцарской фирмы и солидного банковского счёта.

И опять вру. Мужчинам и этого не нужно. Иногда хватает харизматического обаяния, чтобы пленять, заставлять стоять собачкой с преданными глазами и заглядывать в рот, предвосхищая любые желания.

Это женщине вечно надо следить за собой, мучить себя диетами из-за лишних двух килограммов, искать лабутены и натягивать штанцы, что в любой момент на заднице разойдутся, как только она соберётся на выставку Ван Гога сходить.

Поэтому это даже хорошо, что Богдан Великолепный видит меня без прикрас. Так никаких ложных иллюзий не родится. Пусть торжествует, гад. Он прекрасен, а я унылая мымра за тридцать в безликом офисном костюме, где даже грудь можно на спине искать – разницы нет.

– Что, добилась своего? – идёт он в наступление первым. – Всё, как ты и хотела, да, Илон? Кресло руководителя, звезда первой величины в рамках ничтожной богадельни, квартира небось, машина, статус. Всё, как ты и хотела, да, Илон. Муж? Любовник? Или полный боекомплект? Всё ради великой цели, правда?

Лучше бы он рот не открывал, честно.

Я встаю со стула и распрямляю плечи.

– Конечно, – смотрю, не мигая, как очковая змея. – А ты как думал? Мечтал, что я буду водку пить и полы в подъездах драить? А ты злорадствовать и упиваться тем, что потеряла тебя, такого прекрасного, и скатилась в лужу?

– Где ты, а где лужа, – цедит он сквозь зубы. – Скорее по головам и трупам пойдёшь, чтобы своего добиться. Вижу, преуспела. Небось не одну простынь ради великой цели до дыр протёрла?

Бешенство. Ослепляющая ярость. Да кто он такой, чтобы судить меня?

Всё, что я культивировала годами, летело к чёрту, в тартарары.

Мне изменила выдержка. Исчезла язвительность. Умение брить словами налысо. Да что там: я больше и разговаривать не стала. Влепила Островскому пощёчину.

Хлясь! – вышло громко и весомо. Моя пятерня у Богдана на щеке смотрелась как клеймо. Но любоваться я не стала: меня трясло.

– Кажется, я всё же ошибся с лужей, – произнёс он слишком спокойно, а затем сорвал проволочный «намордник» с шампанского, мастерски выбил пробку и направил пенную струю прямо мне в лицо. – Остынь, Илон.

Богдан

Я сделал это с наслаждением. И не потому, что она меня ударила, нет. Не мог и не хотел видеть в ней мымру с почти отсутствующими половыми признаками.

Это что за образ? Она что, детишек пугает?

– Ах, ты!.. – задохнулась Бояркина (или уже не Бояркина?..) и полезла драться.

Учитывая, что лицо у неё в пене, будто верблюд её любовно оприходовал, а вместо глаз – очки замыленные, вышло у неё так себе: Илона начала падать.

Я не оплошал – подхватил. Ну, я ж не сволочь. К тому же, не хватало, чтобы она убилась тут, у меня на глазах. Я на это не подписывался и смерти ей не желал.

Илона издала то ли писк, то ли рёв – нечто среднее, попыталась вырваться. Я прижал эту мокрую крысу к себе и зачем-то содрал с неё очки.

И всё. Мир рухнул.

Ресницы у неё стрелочками слиплись. Глаза беззащитные. Что в них? Боль? Ярость? Беспомощность?

– Островский, тебе это с рук не сойдёт! – прошипела она.

– Согласен, – кивнул головой и впился поцелуем в её губы.

Ничего не изменилось. Сто лет в обед прошло, как мы расстались, а губы у Бояркиной (пофиг, кто она там сейчас, для меня – Бояркина!) такие же: полные, сочные, пахнут апельсинами и чем-то таким будоражащим. И от неё запах – родной, будто взял и шагнул на десятилетие назад.

Ей двадцать. Мне двадцать пять. А это наш тот самый поцелуй, от которого тормоза отказывают и крышу сносит.

Я потянул её на себя. Она по инерции за мной шагнула. Ещё бы, я её держу за лицо, как будто конец света, а она – моя самая ценная реликвия, без которой мне каюк. И пока мозг окончательно в штаны не перетёк, одной рукой нашарил замок. Клац! Путь к отступлению отрезан!

Теперь можно и расслабиться, и выдохнуть.

Я отрываюсь от Илонкиных губ, дышу как конь, что пришёл к финишу первым, и волосы её распускаю. Тугой пучок не без усилий, но поддаётся. Влажные пряди падают ей на плечи. Так-то гораздо лучше. Аж легче стало, ей-богу.

А затем – пальцами по пуговицам её наглухо застёгнутого пиджака. Извлечь из петелек. Свободу женскому телу! Нет рабству! Да здравствует равенство и братство!

Под белой в мокрых пятнах шампанского блузкой грудь вздымается. Боже, кажется, я сейчас опозорюсь, как мальчик, который женские прелести впервые узрел…

– Ты что творишь, Островский? – пытается Бояркина оттолкнуть меня слабыми руками. Толчок в мою грудь получается у неё так себе – неубедительный. А может, это я нифига не ощущаю, потому что вся её возня подобна комариным укусам, когда всё равно ничего не чувствуешь, потому что переполнен совершенно другими ощущениями.

– То же, что и ты, – отвечаю я ей хрипло, не отрывая взгляда от груди. – Только вместе, как когда-то, – выдаю я, плохо соображая, что вообще делаю. Она права. Вытворяю чёрт знает что, но мне абсолютно не стыдно – я слетел с катушек, вышел на знакомую орбиту и возвращаться не собирался.

С каким-то нереально длинным вздохом я наконец-то накрываю её холмики ладонями.

Это прекраснее, чем я помнил. Это вообще отшибает мозг.

Всё, что произошло дальше, иначе как затмением и не назовёшь.

Илона замерла. Пальцы её безвольно проскребли по моей груди – и предохранители сгорели, пробки вылетели, свет погас.

Остались лишь вспышки, проблески, звёзды, что загорались и тухли, потому что терялись в пламени, сжирающем меня заживо.

Не знаю, как я умудрился задрать узкую юбку и спустить вниз всё, что под ней было. Не имею понятия, как сражался с собственными штанами.

Помню лишь наше сорванное дыхание и мои собственные глухие команды, которые я бормотал, как заведённый, пока мог:

– Вот так! – твердил я, отбрасывая Илонкины туфли хрен знает куда.

– Вот так! – сжимал я её задние полушария и сходил с ума, потому что так было правильно. Единственно верное решение – здесь и сейчас. Она и я.

– О, да! – стонал я, поднимая её вверх и врываясь в тесные глубины до упора, до тех пор, пока не понял: дальше уже некуда. Вошёл по самую рукоятку.

– Обхвати меня ногами! – просил, почти умоляя, и она сделала то, чего я желал больше всего.

– Вместе, ты и я, – дышал Илоне в шею и целовал, упиваясь нашими слаженными движениями.

Всё было так знакомо, привычно, здорово, словно никогда и не заканчивалось. Всё было в миллиард раз лучше и умопомрачительнее, чем я помнил и что прокручивал одинокими ночами, вспоминая, восстанавливая, бередя раны, что никак не хотели заживать ещё очень долго… Так долго, что я потом сам себя ненавидел.

В тот момент я не помнил её предательства и лживости.

Мир наших противоречий уполз, скуля, куда-то далеко-далеко. Жило лишь вожделение, ярость наших толчков, пульсация вен, ритм обезумевших сердец.

Илона цеплялась за мои плечи, словно я – последний оплот. Я держал её так, словно боялся, что если отпущу, то потеряю что-то очень важное и ценное.

Она задрожала в моих руках. Я догнал её и ответил тем же. Один тихий стон на двоих. Теперь мы оба мокрые и горячие, сплетённые, спаянные так, что не разорвать, не расцепить, не разрушить.

И когда я наконец пришёл в себя, то понял, что мы натворили.

Ладно. Что я натворил. Никогда не перекладывал свою ответственность на другие плечи. Уж на Илонкины я точно ничего перекладывать не собирался. Не по-мужски это.

Мне и в страшном сне привидеться не могло, что радость от бабушкиной успешной операции закончится вот этим. Тем самым. Да ещё с предательницей Бояркиной, которую я не видел одиннадцать лет.

Стоило вернуться домой, чтобы почти сразу же наткнуться на неё. Ирония судьбы, не иначе. С лёгким паром я тоже не оплошал.

В огромной многомиллионной столице я припёрся именно туда, где властвовала Илона Бояркина. Девушка, которую я любил до беспамятства. Девушка, что отбросила меня как сломанную вещь только потому, что я не оправдал каких-то её ожиданий. Короче, был для неё нехорош и материально неустойчив.

Долгими ночами, находясь за пределами родины, я представлял, как приду весь такой прекрасный, богатый, перспективный, встречусь с нею словно невзначай, гляну как на пустое место и пройду мимо под ручку с какой-нибудь охрененной блондинкой с ногами от ушей.

А получилось как получилось.

Спонтанно, по-дурацки, без подготовки.

К тому же, мы, кажется, переспали. То есть занимались любовью. В офисе. Как одержимые похотью подростки.

Сумасшествие какое-то.

И сейчас я держу её на руках, прижимая к себе. И самое страшное – отпускать не хочется. Руки разжать невозможно.

Я чувствую, как она проводит ладонью по моей щеке. Нежно-нежно – так кажется мне. Но этого быть не может, конечно. Илона-предательница вряд ли способна на такое проявление чувств.

Или?.. Всё это игра? Ведь я теперь не тот нищеброд, как раньше. Не пацан почти с улицы, лишённый наследства, должности и прочих прелестей жизни.

Я отпускаю её наконец-то. Ставлю на пол. Зачем-то поправляю на ней юбку.

– Прости, – выдавливаю я из себя. – Кажется, мы слегка увлеклись. Прошу прощения за недостойное поведение.

Чопорно как-то, по-дурацки. Пафосно и неправильно, что ли. Особенно если стоишь с расстёгнутыми штанами.

– Да, конечно, – отворачивается Илона, пряча за распущенными волосами лицо.

Она наклоняется, собирая свои вещи. Влезает голыми ногами в туфли. В одну. Вторую ищет. Я её куда-то закинул.

– Ты иди, Островский, – говорит она спокойно, не поворачиваясь ко мне. – Иди. У тебя дел много. А у меня тут свои. Закончить нужно. Даже если я протёрла все простыни мира ради этой должности, работу за меня никто делать не будет.

Спина у неё прямая, лопатки сведены.

Настоящая бизнес-вумен.

Ну и хрен с ней. Никаких эмоций. Бездушная кукла. Манекен для деловой одежды. Пусть хоть заработается тут.

Я застёгиваю штаны. Открываю дверь и выхожу прочь. Приваливаюсь с той стороны. Ноги меня не несут. Идти отказываются. Внутри клокочет вулкан.

Ни хрена у меня не получилось. Я снова облажался. Не смог хладнокровно пройти мимо. И с какой кстати она мне указывает? Что она о себе возомнила?!

Рывком я открываю дверь. Бояркина так и стоит спиной, словно застыла. Смотрит то ли в окно, то ли папки в шкафу считает.

– Бояркина, – произношу я с угрозой в голосе. – Я вернусь!

И пусть думает, что хочет. Вот теперь можно и уходить.

Никуда я, конечно, возвращаться не собираюсь, но знать ей об этом совершенно не обязательно.
_______________________

Илона

По щекам моим текут слёзы. Как река. Как дождь. Медленно чертят дорожки и капают на блузку. Главное – не поворачиваться и не шмыгать носом. Не выдать себя голосом. У меня почти получилось.

Трудно сохранять достоинство, стоя с голыми ногами в туфлях на устойчивом каблуке. Даже не шпилька. Просто удобные калоши счастья, какие носят женщины постарше. В таких туфлях удобно – ноги не устают.

Под юбкой гуляет ветер. Не май месяц, однако. Новый год не за горами. А я стою в собственной приёмной без трусов, с порванными колготами в зажатой ладони и реву, оплакивая себя, пропащую.

Оплакиваю то, что случилось. Несмотря на весь идиотизм ситуации, это было прекрасно и правильно. Может, глупо, но кто, если не он? Не мой принц, который вынырнул из прекрасного далёко?

Вернулся, значит. Сделал дело – отомстил мне, как смог, и ушёл по-английски, не прощаясь. Зато попросил прощения, правильный дурак. Это было незабываемо: штаны расстёгнуты, а он стоит гордо, шея – лебединый изгиб, уши небось пылают, как у школьника, которого застали в туалете с сигаретой в руках. Уши я не рассматривала. Мне хватило всего остального с лихвой.

Собственно, я могла вообще глаза закрыть. Там, на сетчатке, он. Вытатуирован навечно. Обновлённый образец Богом данного Островского. Таким я его и запомню.

Дверь со стуком распахнулась. Я почти не дрогнула, хоть всё внутри обмерло. Пожалуйста, не надо. Кто бы там ни был! Если это Соня, я сейчас сквозь землю провалюсь. Она же была где-то, я даже не заметила, как она исчезла… Из-за Островского мозги набекрень.

– Бояркина! Я вернусь! – голос Богдана звучит зловеще, словно он демон из ада и пришёл по мою душу.

Испугал. Всё, что могло, уже случилось, а остальное – так, мелочи, тьфу. Не страшно совсем.

Я слышу, как за ним закрывается дверь. Это финальный аккорд. Бодя не меняется. Он всегда любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Мой горячий, страстный мальчик… Столько лет прошло, но кое-что, наверное, никогда не меняется.

– Да ладно тебе, – бормочу я под нос, вытирая ладонями щёки. Теперь можно и шмыгнуть, и ком в горле проглотить. – Напугал ежа голой задницей, герой.

Я знаю, что он меня не слышит, может, поэтому я такая смелая.

Собраться. Умыться. Причесаться. Натянуть трусишки и колготки. Благо, у меня их целый склад. У такой деловой женщины, как я, есть всё в запасе.

Я часто работаю допоздна, сверхурочно. Нередко приходится и на деловые встречи выбираться. Так что тут целый арсенал на случай непредвиденных обстоятельств. Есть во что переодеться.

Я ведь одинокая. Спешить мне некуда. И не к кому. Я даже собаку или кошку не удосужилась завести, чтобы не привязываться и не спешить домой. Это всё же ответственность, как-никак. Я даже рыбок не завела. И цветов на подоконнике у меня нет.

Я умылась, переоделась, причесалась. Укладывала волосы в пучок с каким-то злобным остервенением. Очки потерялись. Да они мне особо и не нужны – так, больше для образа носила. Там линзы почти без диоптрий. Где-то запасные имеются.

Хватило меня ровно на то, чтобы привести себя в порядок. А затем я присела на диванчик и замерла, углубившись в собственные хаотичные мысли.

Что-то не давало мне покоя, но я никак не могла ухватить нужную и очень важную мысль.

Сосредоточиться не получалось. Не думать тоже. Успокоиться – тем более. Я гоняла по кругу одни и те же образы, вспоминала жесты, Бодино дыхание, его голос.

Потом поняла, что это мазохизм чистой воды. Нужно завязывать со всеми этими душевными муками и ненормальной тягой перетряхнуть всё на атомы, запечатлеть каждое мгновение.

Зачем? Я и так всё прекрасно помнила, жила ощущениями, дышала воздухом, что пах сексом, Бодиным парфюмом и неудовлетворением.

Нет, удовольствие я получила. Такое, что крыша на место никак вставать не желала, но мне было мало. Слишком мало всего, что между нами случилось.

К сожалению, большего я получить не могла. А поэтому… нужно двигаться дальше. Дышать, работать и, если не вычеркнуть этот вечер из памяти, то хотя бы загнать поглубже в рекреацию, где все эти годы хранила стойко преданно всё, что связано было с Богданом Островским.

Я поднялась с дивана. Ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Щёки горят, глаза выдают волнение, губы припухли от поцелуев. Я выглядела неприлично. Если бы меня увидел кто-то со стороны, сразу бы понял, что произошло. Но, к счастью, никто меня видеть не мог.

Затем я сняла туфли. Поколебавшись, упаковала в пакет, где уже покоился мой костюм, блузка, порванные колготы и трусики. Больше я эту одежду не надену. Долой. К чёртовой бабушке. Забыть и уничтожить, затолкнуть воспоминания в жопу мира и постараться даже в бреду не вытаскивать на свет божий.

Не спеша, я перебрала вещи в сумочке, надела пальто и сапоги, достала ключи от машины и направилась к выходу.

– У меня всё хорошо, – произнесла я вслух и прислушалась к своему голосу. Вроде нормально. Дыхание восстановилось, внутри немного всё улеглось. Домой только возвращаться не хотелось, но это уже мелочи, на которые обращать внимание – себе дороже.

У меня квартира в ипотеку – можно сказать, гордость, собственное жильё. Я заработала сама, без посторонней помощи. А всё, что насочиняло больное воображение Островского – только его проблемы.

Но всё же меня задели его слова. Тогда, много лет назад, он поверил в ложь. А я не стала его переубеждать, потому что считала, что, если любит, то должен мне верить и доверять, а не слушать кого попало.

Мы столкнулись лбами, никто не захотел уступать. Он меня подозревал и бесился. Я кровно обиделась и замкнулась в себе.

Расплевались мы громко и смачно. Пух и перья летели во все стороны. Не знаю, как он, а я упала окровавленной птицей с переломанными крыльями и думала, что уже не поднимусь. Но молодость, упорство и упрямство, амбиции и здравый смысл взяли своё.

Я поклялась, что смогу. Выстою. Докажу.

Так и случилось, конечно. Я всегда умела идти к цели, а поэтому ничего не изменилось. У меня есть всё, чтобы быть счастливой.

Именно этим я собралась заняться вплотную ещё до появления господина Островского, и нет причин откладывать в долгий ящик личную жизнь. Пора!

Кажется, мне там сбросили пару-тройку кандидатов, которые, по мнению моей личной «свахи» из брачного агентства идеально мне подошли бы. Приеду домой, просмотрю файлы и соглашусь на первое свидание. Всё остальное подождёт. Я заслужила, выстрадала путь к счастью.

И тут меня осенило. Так, что я даже притормозила резко, потому что управлять автомобилем, когда тебя бьёт молния, сложно.

Я поняла, что меня тревожило. Секс с Островским. То есть не сам процесс, а то как мы с ним это сделали.

Это был незащищённый акт. Вот совсем. Тогда мне было не до того, потом тоже. А вот сейчас я чётко поняла, что как-то мы с ним повели себя хуже, чем неразумно.

Я судорожно попыталась вспомнить свой цикл. Сведения в голову не пришли. У одиночества есть ещё один минус: когда ты волчица, у которой нет ничего, кроме работы, можно противозачаточные не пить, даты цикла не запоминать.

– Не возвращайся, Островский, – сказала я в гулкую тишину автомобильного салона. – Потому что если ты вернёшься, я сверну тебе шею. Голыми руками, понял?

«Ерунда, пронесёт» , – шепнул во мне Оптимист.

«Не с твоим везением» , – уныло возразил Пессимист.

«Ну и ладно! – воодушевлённо улыбнулся Опти. – Дети – это прекрасно!»

«Когда они появляются в полноценной семье» , – прогундел Песси.

– Заткнулись оба! – гаркнула я, чтобы унять этот чёртов диалог. Только этого мне не хватало для полного счастья – спорить с самой собой. – Что будет, то будет!

«Абортик?» , – заинтересованно поднял голову Песси.

«Скажи ему, что он дебил!» , – испугался Опти.

– Оба вы… неидеальны, – прорычала я сквозь зубы и завела мотор. – Никаких абортов. А ребёнка, если он есть, я буду любить и растить сама. Подумаешь!

Да. Это было б даже здорово: подарок от Островского. Хоть что-то останется на память, кроме стонущих и плачущих в рекреации моих воспоминаний.

На следующий день Соня кидала на меня задумчивые взгляды, но спрашивать ни о чём не решалась, а я гадала: что она слышала или видела? Собственно, главного она видеть никак не могла: Островский дверь на замок закрыл, а в приёмной уже никого к тому времени не было.

И всё же Соня взгляды кидала, а это значит, что мы с Островским повели себя неадекватно: девочка предпочла по-тихому смыться, видимо, благоразумно решив, что пусть эти двое разбираются между собой сами.

Мы и доразбирались. Вспоминать о том, что случилось, было и горько, и сладко одновременно. Я пыталась всеми силами не думать об Островском, но мозг считал иначе, потому что нет-нет да я ловила себя на том, что снова ныряла в омут вчерашнего помешательства.

– Ты спросить о чём-то хочешь? Не выдержала я очередного Сониного взгляда.

– Нет, – поспешно мотнула она головой и опустила глаза. Слишком уж поспешно. Всё ясно. Я могла бы и не спрашивать.

– Тогда скажу я, – проговорила жёстко, в привычном для меня тоне. – Да, мы были знакомы с Островским задолго до вчерашнего дня. И всё, что между нами было, осталось в глубоком прошлом. Поэтому ты бы могла и не убегать вчера.

Ложь. Наглое беспринципное враньё. Хорошо, что она улизнула. Не в том плане, что я хотела того, что случилось, а отлично, что не стала свидетельницей огнедышащих страстей.

– Жаль, – вздохнула Соня, старательно глядя куда-то в сторону.

– Что жаль? – опешила я, понимая, что совершенно не способна сегодня работать – мысли у меня не те в голове крутятся.

– Ну, что всё в прошлом, и всё такое прочее.

– Это ещё почему? – господи, что я за идиотка такая? Зачем об этом спрашиваю? Илона, закрой рот, пожалуйста, хватит уже страдать ерундой.

– Потому что он вам подходит, – смотрит Соня мне в глаза. Твёрдо так, уверенно, не тушуясь. Вот он – стержень в девчонке. Громов был прав: она вроде тихая и робкая на вид, а тронь – отпор даст и правду скажет, как сейчас. К сожалению, правда её только в том, что ей кажется. А на самом деле…

– Подходил. Когда-то, – я не собиралась этого говорить! И голос у меня дрогнул. Лучше бы мы больше никогда с Богданом не пересекались ни в какой плоскости.

Соня хотела возразить – я видела, но я кинула на неё такой взгляд, что она предпочла промолчать.

Вот и славно. Лучше меня пока не трогать на фоне гормонального срыва, когда, чёрт подери, секс был крышесносным, но после долгого воздержания – слишком быстрым. У меня ломка по Островскому. Мне мало. И это нужно как-то пережить.

Благо, было чем заняться, а ближе к вечеру позвонили из брачного агентства и назначили мне встречу. Я согласилась, хотя не видела жизненной необходимости в личной встрече после того, как два вечера в муках рожала анкету, длинной в Амазонку.

В результате я оставила Соню «на хозяйстве», а сама отправилась в «Брачную аферу». Да, только такая рискованная девушка, как я, выбрала именно это агентство со столь неблагозвучным названием. Есть во мне, знаете ли, некий дух авантюризма.

Меня ждала, ни много ни мало, сама хозяйка этого богоугодного заведения. Шикарная женщина. Всё при ней. Именно такие должны продавать брачные услуги. Сразу понимаешь: вот такая сможет найти тебе подходящую партию.

– Со всеми клиентками я провожу индивидуальную беседу. Это обязательное условие нашего сотрудничества.

«Инна Андреевна Дубцова» читаю я на её бейджике. Впрочем, я могу этого не делать. Я знаю её имя. Видела её фото на сайте.

Как распоследняя дурочка я купилась на стиль сайта, грамотную рекламу и лав-стори с огоньком, которые, по всей видимости, «Брачной афере» пишет какой-то талантливый фрилансер с богатым воображением и отличным слогом.

Первое, о чём я думаю, переступая порог ванильно-шикарного кабинета: что я здесь забыла? И на фига мне это всё?

Мне бы откатить назад, попятиться, плюнуть и бежать отсюда, но я не из тех, кто меняет коней на переправе. Поздно пить «Боржоми». Раз я здесь, доведу дело до логического конца.

Я решила стать счастливой, значит найду свою судьбу, выйду замуж за достойного мужчину и рожу парочку пухлощёких младенцев. И никакой Островский мне в этом не помешает.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, – тонко улыбается мне эта очень эффектная женщина с глазами потомственной ведьмы. Они у неё внимательные и бесподобные, цвета крепкого кофе, с очень длинными ресницами.

– И о чём же? – невольно втягиваюсь в разговор, уверенная, что она сто процентов промажет.

– О том, что зря повелись на рекламу. Что наше агентство похоже на разводилово, а вы, вероятно, с ума сошли, раз пришли сюда.

Однако…

Инна Андреевна снова тонко улыбается, видимо, прочитав замешательство на моём лице. Как-то я не была готова к такому точному удару. Буквально нокдаун, но я всё же устояла. Привыкла стоять на ногах крепко. Таким меня не свалить.

– Но, смею вас заверить, вы попали, куда надо, – вещает она благостно. – У нас очень тщательный и строгий отбор кандидатов, индивидуальный подход к каждому клиенту, потому что мы знаем: к нам приходят за счастьем, и мы стремимся подарить его каждому, не важно, мужчина это или женщина.

Она точно владеет приёмами нейролингвистического программирования, потому что её уверенный голос меня гипнотизирует. Инна Андреевна попадает в такт, чётко бьёт в болевые точки и достаёт до сокровенного, будто и впрямь умеет читать мысли.

– И я почти уверена: у нас с вами всё получится.

– Не бывает осечек? – саркастически приподнимаю, как шляпу, бровь.

– Бывает, конечно, – копирует она мой жест и продолжает улыбаться загадочно, как Джоконда. – Именно поэтому я и говорю: почти уверена. Как показывает жизнь, предела совершенству нет, а у судьбы по поводу каждого из нас – свои планы. Я встречаюсь и разговариваю с каждым клиентом, чтобы увидеть человека, личность, понять ваши ожидания и предпочтения. Да, Илона Александровна, вы заполнили анкету – подробную и грамотную, но за буквами и цифрами не увидеть вашего настоящего, живого лица, не услышать ваш голос и мимику. Ни одно видео этого не уловит. Я предпочитаю прямой контакт, глаза в глаза. Мне так проще понять, чтобы потом проанализировать и выбрать для вас лучшее.

– Вы психолог? – спрашиваю, потому что подпадаю под её очарование, терпеливую размеренную речь, за которой угадывается темперамент, который она тщательно скрывает. Я тоже неплохо разбираюсь в людях, иначе не достигла бы всего, что у меня сейчас есть.

– В недалёком прошлом я была воспитательницей в детском саду, – не тушуется моя собеседница. – У меня нет диплома психолога, но профессия свахи – это гораздо больше, чем высшее образование, которое ничего не значит, если человек не на своём месте.

– А вы на своём? – пру буром. А что? Имею право! Я сюда, между прочим, за счастьем пришла. И счастье мне нужно высшего сорта, качественное!

– Да. Я уверена, – улыбка у Инны Андреевны становится задорной, живой, на миг освещая её лицо таким прожектором, что хочется зажмуриться – слишком ярко. – Вот вы, Илона Александровна, уверены в том, что все истории на нашем сайте – приукрашенная выдумка.

– А это не так? – снова содрогаюсь внутренне, потому что слишком легко она читает мои сомнения и колебания.

– Нет, – качает она головой почти весело, радостная, небось, что опять попала в «яблочко». – Честность – ещё один очень важный принцип нашей работы. Все истории любви – настоящие, и мы безмерно этим гордимся.

Я на миг зависаю, переваривая наш разговор. Мне хочется верить. Внутри расправляет крылья надежда. Может, это как раз тот самый шанс? Перезагрузиться, начать всё сначала. У меня получится. Я смогу. Я должна знать, что всё не зря.

– Ну что? Начнём? – прерывает мои настрои на самом интересном месте великолепная сваха и владелица агентства «Брачная афера», энергично пододвигая к себе ноутбук.

Оказывается, зубодробильно-огромная анкета, которую я заполняла в муках, – цветочки. Ягодки начались, когда эта ведьма устроила мне пыточную в своём навороченно-ванильном кабинете.

Кажется, она вытрясла из меня душу. Выворачивала карманы моих потаённых желаний и составляла фоторобот «преступника», что годился мне в мужья.

Впрочем, свои изыскания Инна Андреевна мне не показывала, а лишь с умным лицом многозначительно кивала, словно решала математически сложную, но очень увлекательную задачу.

Выползала я из её кабинета буквально по-пластунски. В ушах звучал уверенный голос, обещавший чуть ли не рай на земле.

Чёрт знает почему, но я уверовала. Прониклась духом этого сумасшедше-прекрасного агентства с совершенно возмутительным названием.

Если это мистификация или обман, я мечтала быть обманутой.

Если это дурацкий розыгрыш, я хотела стать участником этого шоу.

Если это всё же тот самый шанс, я жаждала его не упустить.

Уверена: так поступила бы любая нормальная женщина за тридцать, у которой личная жизнь плавно стремилась к абсолютному нулю.

Я и предположить не могла, чем закончится эта грандиозная афера века. Даже в самом страшно-прекрасном сне мне не могло присниться всё, что со мной произошло потом.

Никто этого не мог знать. Кроме, наверное, ведьмы Инны Андреевны.

Кажется, именно она видела наперёд и просчитывала все возможные шаги, которые предстояло пройти мне по пути к моему желанному женскому счастью.

– Прощай, Островский! – сказала я, как только вышла из здания на улицу. Холодный ветер остужал пылающие щёки, залезал за воротник и холодил кожу. Я поёжилась и трусцой направилась к машине.

В тот момент я свято верила, что с прошлым покончено, а завтра всё изменится, как по мановению волшебной палочки. Всё и изменилось. Правда, совершенно не так, как я себе представляла.

Богдан

– Женился бы ты, Богдаша, – сказала бабуля Алина слабым голосом почти сразу, как пришла в себя после операции. – Я ж правнуков хочу увидеть, потетешкать сладеньких.

– Успеем, – улыбнулся ей лучезарно и ободряюще сжал руку.

Баба Аля сдала. Я с тревогой вглядывался в её лицо, истончённую кожу, проступившие резко морщины. Она долго оставалась бодрой и неунывающей. Почему-то я свято верил, что так будет всегда. Но время не щадит никого. Я вдруг понял: она старушка, и у неё, кроме меня, никого не осталось. А я… не оправдал великих надежд на продолжение рода.

Всё Бояркина виновата, – вдруг думаю зло и содрогаюсь, вспоминая то, что случилось день назад. Она будто отравила меня. Не нужно было и начинать. Это сумасшествие. А я чокнутый, если снова решил в ту же самую воду войти и наивно считать, что могу остаться сухим.

Не могу. И думать ни о чём другом тоже. Есть один очень важный момент: кажется, я забылся, будто мне не тридцать шесть, а шестнадцать. А поэтому злился ещё больше – на себя в первую очередь. Но бабушке знать об этом совершенно не обязательно.

– Ты ж останешься, Богдаша? – вопрошает она и смотрит в глаза мне так, что хочется заплакать. Вообще забытое чувство, я даже не знал, что способен на это – чувствовать, как подступают слёзы и копится ком в горле, который и не глотнуть, и не вздохнуть нормально.

– Да, – говорю твёрдо, – я принял решение ещё до того, как узнал, что ты тут баловаться собралась. Будет нелегко, ведение бизнеса здесь и там отличается, но сфера моей деятельности такова, что, к счастью, не потребует глобальных перемен. Разработка компьютерного софта – очень выгодное направление. У меня замечательная команда. Часть ребят могут работать удалённо. Здесь я собираюсь продавать наше программное обеспечение и постепенно расширять рынок услуг.

– Какой ты у меня умный, – шевелит она слабо пальцами в моей ладони. – Ещё б было кому наследство передать – цены б тебе не было, бесценный мой внук.

Она опять за своё, не сбить ей прицел никак.

– У тебя хоть девушка есть, а, Бодь? Ну признайся уже. Я даже иностранку приму, лишь бы тебе было хорошо, лишь бы нравилась да рожать согласилась. А то сейчас все фифы, эмансипированные. Скачут, как козы, а толку от них мало совсем. А то ещё и эти, прости господи, что детей не хотят.

Нет у меня девушки в том понимании, которое баб Алю порадует.

– Я работаю над этим вопросом, – отделываюсь тупой банальщиной.

– Знаю, как ты работаешь, – тяжело вздыхает бабуля. – Жаль, Софьюшка тебя не дождалась. Знала бы, попридержала б девушку. Хорошая. Светлая. Умница.

Ну да, ей хорошо расхваливать свою бывшую постоялицу. Соня и впрямь хороша, только – увы – уже нашла своего героя. А я как-то в её кармический рисунок не вписался. Особенно после того, как вытурил из бабушкиной квартиры и обвинил во всех грехах.

Этот бзик у меня тоже от Илонки остался. Так въелась, короста, не отмоешь. Я как бы после неё никому не верю. Может, поэтому и не женюсь. Не хочется быть кошельком на ножках – ценным призом для алчных особ, что готовы на любые подвиги во имя святой войны за богатого мужа.

Да, я теперь богат. Причём всего добился своими руками, головой, знаниями и без папкиной поддержки, хоть он и свято считал, что я без него ничто, круглый ноль. Время показало, что это не так.

Мы так и не помирились с отцом. Не нашли общих точек соприкосновения, разругались в пух и прах. Это, наверное, и к лучшему, иначе я бы не стал тем, кто есть сейчас.

Была одна печаль в наших сложных и запутанных взаимоотношениях, но о ней я пытался не думать, задвигал этот ящик поглубже, чтобы не испытывать чувство вины, потому что, по сути, я не виноват, но окончательно отделаться от сложных и противоречивых чувств не так уж и просто. Это я понял, когда снова с Бояркиной столкнулся.

Годы прошли, а она, будто застарелая заноза: сидела себе спокойно, я научился с ней жить и не обращать внимания, но только случайно зацепил – и понеслось. Да так, что удержаться невозможно.

– Твоя задача сейчас, ба, – выздоравливать, вставать на ноги и не думать о плохом. Всё остальное будет обязательно, – ободряю я свою креативную старушку.

У неё волосы до сих пор красные. Жаль, нет возможности ей свои браслетики напялить да побрякушки, но, я уверен, это вопрос времени. Поставлю её на ноги – и жизнь наладится.

– Обещаешь? – сверлит она меня орлиным взором.

Это опасно: бабуля приободрилась, и пока изображает слабую беспомощную ангелицу, у неё есть возможность всеми когтями вцепиться в намеченную жертву.

Конечно, я взрослый, сильный, самодостаточный. Я мужчина, чёрт побери. Но перед баб Алей пасую, потому что если кому и нужна сейчас надежда, то это ей. Можно посулить, и бессмертный боевой дух, что живёт в её тщедушном теле, способен сотворить чудо.

– Обещаю, – произношу твёрдо, понимая, что это ловушка, в которую я вступил добровольно, – но при одном условии: ты слушаешь врача, выполняешь все предписания, не спешишь вскакивать с койки и прыгать, как привыкла, соблюдаешь режим и радуешься жизни. Словом, выздоравливаешь. И пусть на выздоровление уйдёт столько времени, сколько нужно. Иначе никаких правнуков, понимаешь? Нам нужна крепкая, здоровая, энергичная бабушка, способная детишек на руках удержать и бегать за ними вслед, если придётся.

– Интриган! – шлёпает она меня по тыльной стороне ладони. Легонько, но этот жест несёт в себе её настроение. – Я и не собиралась капризничать! Хоть с внуками, хоть без, я встану на ноги и буду танцевать, вот увидишь!

В этом она вся. Но то, что у неё глаз горит, меня радует. В груди тепло становится.

– Договорились, – целую я её в щёку и поднимаюсь. – А теперь мне пора, приду завтра.

– Иди, иди, внучок. У тебя тоже дел невпроворот, – бормочет она ласково, а я так и вижу, как мягко смыкаются смертельно опасные челюсти. – И учти: попробуешь меня надуть, подсунуть какую-нибудь куклу-актрисульку, я пойму, и тогда тебе несдобровать! Нам нужна хорошая, умная, светлая девочка, которая будет тебя любить и родит тебе детишек. На всё остальное я не поведусь, так и знай!

– Устроишь конкурсный отбор? – кривлю губы в не очень весёлой ухмылке.

– А хоть бы и так! – если б могла, она б сейчас с койки вскочила и руки в боки упёрла, но пока ей это недоступно, она блистает другими своими достоинствами. – А то знаю я тебя, Богдан! Отпугнёшь всех нормальных девушек! Ты уж прости, но у тебя ни вкуса нормального, ни такта, ни контакта. Ты только запугивать да рычать умеешь, никакой обходительности.

Это она за Соню мстит. Я, между прочим, извинился и цветы подарил.

– Ты вначале всё впечатление испортишь, а потом пытаешься загладить вину, а это всё равно что убить, а потом сказать: ну, извини!

Бабушка вошла в раж. Что греха таить: такой она нравилась мне больше, а вот слова её – не очень по душе. Тем более, что она знала меня лучше других и описала моё поведение в двух словах слишком красочно и наглядно, чем ещё больше испортила мне настроение.

Я помрачнел. С Илоной тоже так получилось. Точнее, ещё хуже, чем с Соней. Я и обидел её, и… повёл себя недостойно, неадекватно, возмутительно. А прощения попросил, да.

– Постараюсь не портить впечатление, – пообещал я бабуле и вышел из вип-палаты. Накрывало ощущение, словно голыми руками вагон разгрузил. Много-много тонн чего-то не очень приятного. Хотя, если много тонн, то даже самое приятное осточертеет.

«Вот оно – бремя ответственности», – подумал я и отправился искать. Не невесту, конечно, а личного помощника. У меня сегодня собеседование, между прочим.

Наверное, мне не стоило так сильно загоняться с выбором личной помощницы. Достаточно было подобрать высококвалифицированный кадр, который чётко понимает, что от него хотят.

Беда была в том, что я проводил кастинг. Выбирал девушку, с которой не стыдно будет появиться в обществе. А в обществе мне предстояло появляться часто и много в виду того, что я решил прочно обосноваться на родине и доказать всем, что моя компания не просто какая-то там захудалая конторишка, а знак качества, которому доверяют.

В общем, я не переболел ещё болезнью, когда всё время оглядываешься и пытаешься что-то доказать. Тем более, что всё, что мог, я уже давно всем неверующим Фомам доказал, но пунктик по этому поводу у меня всё же остался.

Именно поэтому я пыхтел и трудился в поте лица. Кто скажет, что подобрать умную и красивую бабу легко, я первым плюну этому человеку в лицо. Умная и красивая обычно – это две разные бабы. Ладно, девушки. Не такой уж я конченный циник, но вещи люблю называть своими именами.

Да, я не сахарок сладкий, да, не благородный рыцарь. Но правила морали в меня вбили всё же, поэтому я стараюсь за рамки не выходить.

Стараюсь в моём случае – ключевое слово. В виду моего мерзкого характера, я всё же периодически теряю контроль, и случаются со мной всякие разные истории.

На «Оскар» по скандалам я не тяну, но вполне способен изредка составить конкуренцию эпатажным личностям, о которых судачат по всех газетах, журналах, на телевидении, чьими именами пестрит Интернет. Там, собственно, не протолкнуться. А я, в виду того, что отсутствовал несколько лет, конкурент, прямо скажем, нынче не такой уж и сильный.

Впрочем, я собирался взорвать мир не скандалами, а кое-чем другим. Именно над этим я сейчас и работал. Ну, помимо того, что разглядывал тёлок, что одна за другой заходили в мой кабинет.

Кажется, на пятой кандидатке я сломался. Взял паузу. Пригласил к себе специалиста по кадрам – Мормонову Галочку. С ней мы пересекались, когда я ещё у отца работал. Её я переманил буквально на днях, пообещав золотые горы и реки с кисельными берегами. Галочка того стоила.

Ей под сороковник, но она всё ещё Галочка и, наверное, таковой и останется. Бабушка о таких, как Галочка Мормонова, говорит: маленькая собачка до старости щенок. Галка именно такая: миниатюрная, юркая, гиперактивная, креативная брюнетка с выбритыми висками.

Цены ей в базарный день не сложишь: она отлично знает, чего стоит, и вполне оправдывает звание лучшего спеца по кадрам. Правда, пока что у нас образовалась дыра: все её кандидатки никуда не годились.

– Слушай, ты кого мне подсовываешь? – спросил, как только она переступила порог.

– Островский, – попёрла она грудью вперёд. – Тебе не угодишь!

С грудью у Галочки тоже порядок – там полновесная четвёрка, что при её маленьком росте и достаточно худых бёдрах смотрелась монументально и вполне презентабельно. Залипательно, я бы сказал.

Нормальному мужику можно Галке в лицо не смотреть. Достаточно кинуть взгляд чуть ниже и всё, дальше уже работают инстинкты. К слову, с лицом у Галки тоже порядок. Не красавица, но вполне привлекательная. К счастью, замужем, мать двоих детей, что не мешает ей притягивать к себе постороннее внимание.

Ходят слухи, муж у Мормоновой – жуткий ревнивец. Как мужчина, я мог его понять. Когда на твою жену пялятся, это не гордость, а своего рода оскорбление, жажда крови, когда хочется и нос на бок свернуть, и шею на сто восемьдесят градусов повернуть – пусть смотрят в другую сторону.

– Кажется, я выдвинул вполне простые требования, – попробовал я надавить и не дать ей меня размазать. Галочка могла – палец ей в рот класть категорически воспрещалось, я это помнил ещё со времён своей бурной молодости.

– Угу. Модель с ногами от ушей, с мозгами Эйнштейна, к тому же – блондинка. Ты в своём уме, Островский? Где же на вас таких напастись? Когда тебе всё сразу нужно, а такое, знаешь ли, редкость.

– Я так понял, ты ставку сделала на внешность, – продолжил я гнуть свою линию, не обращая внимания на её шпагат в прыжке, когда она пыталась ещё и ядом в меня плюнуть. Не выйдет. Я уже не пацан, но она пока ещё не перестроилась. Всё видит во мне папкиного сына, а мне уже тридцать шесть, никак не двадцать и даже не двадцать пять.

– Ну, судя по всему, это для тебя важный критерий – иметь в своём зоопарке приличную обезьянку, с которой в общество выйти не стыдно. Зачем ей мозги?

– Может, потому что задачи личной помощницы – гораздо шире?

– Может, ты б нанял в офис нормальную девушку, а для выходов подобрал неземную красотку по параметрам твоего внутреннего метронома, что удары отсчитывает и домкратом служит?

Вот зараза. Это нарушение субординации, но я точно знаю: при людях Галка себе подобного не позволит. К тому же, с другими задачами она справилась «на отлично»: въедливый и намётанный глаз выбирал кандидатов на должности просто по-орлиному точно. Била влёт. Умела переманивать нужные кадры. Только на почве подбора помощницы мы вот немного не сошлись. Или, точнее, не пришли к консенсусу, но я хотел это выровнять, насколько возможно.

– Давай мы всё же попытаемся совместить два в одном? – терпеливо попросил я.

Да я просто образец терпения и выдержки! Ба, ты обязана поставить мне памятник! А я тебе поставлю, если выиграю эту битву за ценные кадры. За твою мудрость и умение мозги пропесочивать.

– Чем тебе эти не угодили? – вздохнула Галка. Тон у неё стал потише и не такой агрессивный, и я понял: дожму, у меня получится.

– Не надо подсовывать мне девочек с надутыми искусственными персиками. Причём персики у них во всех местах, начиная с губ, заканчивая задницей. Всё же не конкурс красоты, а я не магнат, что вознамерился найти жену года.

– А зря! – фыркнула Галка, и я уставился на неё с подозрением. – Давно пора!

Подозрения выросли до размера земного шара. Они что, с бабушкой спелись? Или из меня так очевидно начал сыпаться песок, что все твердят об одном и том же?

– Вот это я уже буду решать сам, без посторонней помощи. И тем более, не поручу это специалисту по подбору кадров.

– Ну и зря, – с достоинством произнесла во второй раз Галка и одёрнула блузку на груди. Я нервно сглотнул. Почему-то вспомнились мне другие выпуклости, что отлично ложились в ладонь. Чёрт, так и свихнуться недолго. – Но если честно, то в этом деле нужны не кадровики, а свахи. Хочешь, я подберу тебе отличное агентство?

– В смысле? – протупил я, окончательно теряя нить разговора.

– Без смысла. Есть, говорю, брачные агентства, которые великолепно справляются с поставленной задачей – подбирают жён.

– Галина Ивановна, – перешёл я на официоз. – Мне нужна помощница, а не жена. С последней задачей я как-нибудь сам справлюсь. Ещё не дожил я до той невозвратной точки, чтобы искать единственную и неповторимую по каким-то сомнительным местам. Способен справиться самостоятельно, я доходчиво объясняю?

– Да понятно, – вздыхает Галка, – горный орёл, птица вольная, окольцеванию не подлежит, в неволе не размножается. Но вдруг чего – обращайся. Всегда рада помочь.

– Лучше помощницу подбери! – воззвал я к её прямым профессиональным обязанностям. – Это будет гораздо полезнее и ценнее!

– Короче, есть у меня парочка подходящих девушек. Обе ничего и обе не блондинки. Буфера натуральные. Смотреть будем?

– Будем, – выдыхаю с облегчением. – А девочек с арбузами отправь по другим адресам, договорились?

– Да без проблем! – отсалютовала Галка и исчезла.

Вторая из парочки девушек оказалась очень даже подходящей. К тому же, блондинкой. Правда, крашеной, но это уже никакой роли не играло. Я понял: берём! Подходит! И с чувством выполненного долга открыл блокнот, с наслаждением поставил галочку напротив пункта «найти помощницу» и вычеркнул его нафиг.

– Может же, когда захочет, – пробормотал я и спешно отправился из офиса вон: вечером мне предстояло обкатать в деле Юлию на вполне ответственном мероприятии. Разведка боем, так сказать. Мы отправлялись на выставку-аукцион мирового светила в области художественного искусства.

Илона

– Предлагаю свидание вслепую! – жизнерадостно заявила мне Инна Андреевна. Эта женщина умела удивлять, мягко говоря.

– Эм-м-м, – пытаюсь я помягче сформулировать мысль, чтобы не ляпнуть что-нибудь неприлично грубое, – я как бы не в том возрасте, чтобы играть в салочки-догонялочки, искать приключения на свою прекрасную попоньку и острые ощущения для выработки адреналина. У меня для этого работа есть – полный боекомплект. И как бы во встречах с кандидатами в мужья я бы хотела определённой ясности. Ну, как положено: вы мне купцов лицом, а я, как ценный товар, выберу тех, кому приглянулась я. Как вам такой вариант развития событий?

– Илона Александровна, – источает мёд и патоку, зефир и пастилу Дубцова, – я точно знаю, что вам нужно: встряхнуться немножко. Самую капельку.

Да я тут встряхнулась на днях. До сих пор в шоке. Как бы не надо мне вот это всё. И так головная боль не проходит. Но «свахе» я об этом, конечно, рассказать не могу.

Через пятнадцать минут переливания из пустого в порожнее я вдруг поняла, что лучше ей не перечить. Себе дороже. Надо плюнуть и сделать так, как она хочет.

– Вы не переживайте, – словно чувствует Дубцова, что я готова капитулировать, – я ж профи, фуфло вам не подброшу! Шикарный экземпляр! Импозантный, в отличном брачном возрасте, бизнесмен, богат, свободен и, между прочим, готов к экспериментам! Ему идея со свиданием вслепую очень даже понравилась!

Я представляю, как она его обрабатывала. Или нет. Не представляю. Не могу вообразить себе успешного самодостаточного мужчину, согласного на авантюру и детский сад.

– Знаете каковы первые признаки того, что девушка начинает увядать? – добивает меня она. И не дожидаясь ответа, выдаёт: – Она становится консервативной, скучной, её ничто не интересует, она перестаёт удивляться. Как только мы становимся предсказуемыми и подчиняемся схеме, жизнь начинает катиться в закат, как солнце за горизонт!

Только этого мне не хватало. Горизонт. Солнце. Закат. Мне всего тридцать один, о чём она вообще?! Я даже слушать об этом не желала. Но, наверное, именно эта вовремя нажатая педаль сработала.

– И как мы друг друга узнаем? – перебила я её излияния о пренеприятнейших вещах. – Он будет держать в руках журнал «Огонёк», а мне надеть дуршлаг на голову, чтобы уж наверняка?

– Отличный юмор! – необычайно оживилась Инна Андреевна. – Видите: это уже работает! Ну и, конечно же, не всё так печально, как вам видится. Я дам ваш номер телефона Антону Геннадьевичу. С вашего разрешения, конечно. Он вам позвонит, и вы договоритесь, где встретитесь и как друг друга опознаете. Ну и условие: фотографиями не обмениваться! Это важно!

Чёрт с ней, – подумала я, когда наконец-то отключилась от этого бесконечного источника радости, позитива, креативного мышления и энергии, что так и плескалась в разные стороны, грозясь утопить меня.

Да, я идиотка, но я согласилась. И на свидание вслепую, и на импозантного – со слов свахи – Антона Геннадьевича, и на то, чтобы она дала ему номер моего телефона.

Пусть. Цель оправдывает средства. Какая разница? Если солидный мужчина согласен на этот балаган, то почему я, собственно, должна артачиться?

– Добрый день, – позвонил мне «жених» полчаса спустя. – Илона?

О, да. Голос мне понравился. Низкий, глубокий, по-настоящему мужской. От такого – мурашки невольно по коже бегут и приплясывают. Если и всё остальное у него также в порядке, то я согласна даже подопытной собачкой побыть!

– А вы, я так полагаю, Антон? Или лучше – Антон Геннадьевич?

Смех у него тоже хороший – красивый, искренний, располагающий.

– Давайте без отчеств. Так будет проще.

И это тоже хорошо.

– Надеюсь, нам можно хотя бы внешность описывать, чтобы не подцепить кого другого случайно? – интересуюсь я, понимая, что косноязычие – это временное явление, но я, кажется, волнуюсь. Я, между прочим, миллион лет на свидания не ходила, а поэтому мне простительны некоторые недочёты.

– Думаю, это не запрещено, – легко соглашается он. – Я приглашаю вас на аукцион-выставку сегодня, в шесть часов вечера.

У меня буквально дыхание остановилось.

– Мы случайно не о выставке Белова говорим?

– Случайно о ней, – снова смеётся мой потенциальный жених и, кажется, я его уже люблю.

Я мечтала туда попасть, но простые смертные, даже если они исполнительные директоры кафе, там не котировались. Точнее, я проморгала момент, а когда очнулась, уже ничего нельзя было сделать: вход туда оставался только для слишком крутых персон с достаточно солидным статусом, коим я не обладала. Я могла, конечно, попробовать на Константина Игоревича надавить, но не стала. Подумала: раз уж не получилось, пусть остаётся так, как есть.

Оказалось, провидение меня услышало и помогло весьма креативным способом. Я зависла, лихорадочно соображая: а не указала ли я, когда заполняла бесконечно длинную анкету в агентстве, каким-нибудь пунктом мечту – попасть на выставку Белова?

– Мне сорок один год, – вещал красивый голос из динамика телефона, – рост – метр восемьдесят три, буду в чёрном пальто и с красным носом.

– Вы Дед Мороз? – ляпнула на автомате, не подумав. – Простите, – поспешно добавила я, но моего собеседника моя бестактность не смутила. Он продолжал смеяться. Весёлый какой. Это тоже плюс. Не люблю надутых павлинов.

– Почти. Мороз на улице.

– Ну да. Не май месяц, однако. Декабрь, – поддакнула я. – я даже придумала, как вы меня обязательно узнаете, – поспешила его обрадовать. – На мне будет красное платье. Такое. Цвета насыщенной артериальной крови. К тому же, я блондинка. Никогда не промажете.

– А чтобы наверняка, я вам позвоню и пойду на звук вашего мобильного телефона.

На том и порешили. Он в пальто и с красным носом. Я в алом платье, с распущенными волосами и мобилкой в руках.

Собственно, я в полушубке буду, а от алого платья – один подол наружу и то до колен, но кого это сейчас волнует?

Для верности, мы точно обговорили место встречи, чтобы по плану и никаких неожиданностей.

Я кинула взгляд на часы. Задумалась. Позвонила к своему креативному мастеру по причёскам.

– Не, мать, ну ты даёшь, да? – кричит в мобилку Анька Киреева . – У меня ж очередь, между прочим. Записываются за год вперёд.

– Ну подвинь своих кобелей, а? – прошу я её почти по-человечески.

Анька – дизайнер по мужским причёскам. Но это у неё должность такая, а так она – золотые руки, из кого хочешь конфетку сделает.

У нас с Киреевой давняя дружба. Много лет назад я меняла имидж, стриглась под тифозного ежа. Вот тогда-то я и попала в её нежные руки. С тех пор и не расстаёмся ни на миг, можно сказать. Я стабильность люблю и старые проверенные связи.

– Что ж так тебе пригорело-то? – продолжает бубнить Анька.

– На свидание иду, – признаюсь со вздохом.

– Так с этого надо было и начинать! – воодушевляется Киреева. У неё там что-то падает, она чертыхается, куда-то исчезает почти на минуту, а потом деловито выдаёт: – Только для тебя, персик! В шестнадцать пятьдесят и ни минутой позже! И не благодари! Лучше денежные знаки, чем ваша горячая благодарность!

Я смеюсь. Это у неё шуточки такие. И точно знаю: я буду офигительно прекрасная сегодня!

Богдан

Она меня раздражала. Вот всё в ней было хорошо – норм, как говорят: и внешние данные на высоте, и с сообразительностью не напряг, и оделась она соответственно поставленным целям, однако я чувствовал раздражение.

Бесило, что она крашеная. Духи её слишком приторные. Макияж чуть ярче, чем положено. Я понимал: это кому-то надо лечиться или успокоиться.

– Богдан Артёмович? – смотрит Юлия на меня вопросительно, видимо, уловив моё настроение.

– Расслабься, – командую я ей, – твоя задача – находиться рядом, любоваться картинами, когда нужно, и улыбаться. Сегодня ты просто меня сопровождаешь на практически культурное мероприятие. Будешь себя хорошо себя вести, разрешу поучаствовать в аукционе. Деньги тратить любишь?

Что я, блин, несу? Юлия хлопает ресницами, не понимая толком, как правильно ответить. Я бы предпочёл искренне, но, боюсь, тогда моё раздражение может сделать невероятный скачок вверх, потому что с некоторых пор я понял: меньше знаешь – крепче спишь. Подобная поговорка появилась не зря. Это очень хорошая житейская мудрость, прошедшая испытание временем и не утратившая своей острой актуальности.

Какая мне, собственно, разница? Что она любит или умеет ли тратить деньги? Я ей буду платить приличную зарплату, которой она вольна распоряжаться, как захочет, хоть на асфальт выбрасывать.

Мне важны её деловые качества, умение слушать, слышать, быть своего рода дополнительной рукой и ещё одной головой, которая способна включаться вовремя и зорко следить за моим расписанием неотложных дел.

Подобные мысли слегка отрезвили, и уровень раздражения плавно сошёл почти на «нет». Я уже давно понял: нужно искать достоинства, правильно расставлять приоритеты, не зацикливаться на мелочах, мыслить масштабно, и тогда часть наносной шелухи отпадает сама по себе, а на остаток или осадок уже можно не обращать внимания.

Итак, мы приближались к пункту нашего назначения. У меня были планы не только на картины пялиться. Мероприятия подобного толка позволяли завязать нужные знакомства, возобновить старые связи, присмотреться к людям, с которыми я хотел вести бизнес.

Как бы крут я ни был где-то там, здесь я, по сути, пока ещё почти ноль, и пока я отлучён от груди мировой общественности, ничего дельного мне не видать. Утешает то, что я почти любитель подобных сборищ. Попросту – не ощущаю дискомфорта ни в художественных галереях, ни на благотворительных балах, ни на сеансах массового гипноза, когда кто-то один считает, что он пуп земли, а все остальные обязаны ему поклоняться.

Это часть той жизни, которую я научился воспринимать пофигистическо-философски. Воспринял как неизбежность. Что-то вроде ветрянки, которой обязан переболеть каждый сознательный ребёнок. Кто этой хвори избежал во младенчестве, во взрослом состоянии словит не только тяжёлую, как хэви металл рок, форму, но и выйдет из неравной борьбы не без потерь.

На выставку светила с мировым именем мы ехали на офигительно дорогом автомобиле с водителем. Обычно я предпочитаю сам за рулём, но статус и амбиции иногда стоит подогревать подобного рода понтами. Тем более, что придётся прикладываться к шампанскому или что там подавать будут в перерывах от весьма важного занятия – созерцания мазни великого художника.

Юлии, судя по всему, всё нравилось. Она вела себя достойно, но предвкушала. Это читалось в её позе, в повороте головы, в искусно уложенных локонах.

Я снова подавил раздражение. В самом деле, девушка не виновата, что ей всё нравится. Для неё это – и работа, и развлечение, а у меня мерзкий характер и почему-то нет настроения, но её вины в этом нет абсолютно.

У Юли, судя по всему, умная голова. Я её документы изучил. С таким дипломом ей бы, конечно, не в девочках на побегушках, но все с чего-то начинают, а работа в большой компании всё же отличная практика.

Опыт у неё имелся, что тоже плюс. Правда, работала она в фирме рангом пониже, но это не недостаток. Наличие опыта – всё же достоинство.

Мы прибыли вовремя: ни поздно и ни рано. В самый аккурат, что немного подняло мне настроение. Люблю попадать в центр, в «яблочко», можно сказать.

Первые слишком спешат, потому что нервничают или урывают несколько тихих минут, чтобы насладиться. Это либо дилетанты, либо эстеты. Последние показывают, что им на всё наплевать – они и так небожители, им можно опаздывать и привлекать внимание или наоборот – позволяет избегать шумихи.

Правильное время – это масса перспективных возможностей. Я не собирался их упускать.

Я выбрался из авто сам. Водитель предупредительно открыл дверцу для моей помощницы. Я галантно подал руку Юлии, предвкушая, как много сегодня сделаю.

И первое, на что наткнулся мой взгляд – это ярко-красное пятно, что нарушало гармонию холодного декабрьского вечера.

Есть некоторые люди, что обязательно притягивают взгляд. Хочешь ты этого или не хочешь, а прикипаешь намертво.

Я ещё ничего не понял, но уже попался, как глупая муха в паутину.

Вначале – яркое пятно, проигнорировать которое практически невозможно. Затем ноги. Красивые, что уж греха таить. Но в тот момент я ещё ничего не понял: мозги другим забиты, сумерки и долгие годы «в разлуке» сыграли свою роль.

Затем я скользнул взглядом по норковому полушубку и намертво завис на светлых кудрях, что живописно падали на плечи красиво продуманным водопадом. Но и в этот миг мозг всё ещё не справился с поставленной задачей.

А потом я наткнулся на идеальный профиль – тонкий, до боли знакомый, и мозг практически взвыл и взорвался.

Красная пелена застила глаза. Она что, решила меня преследовать?! Решила, что может вот так явиться, как ни в чём ни бывало, чтобы заставить меня потерять остатки разума и челюсть, что и так с грохотом падала на мостовую?

В тот миг я был неандертальцем, что готов реветь, бить себя в грудь и обвинять Бояркину во всех грехах. Но реальность показала, что кое-кто самонадеянно туп и слишком много на себя берёт.

Как только я вознамерился сорваться с места и указать Бояркиной её место, к ней подкатил какой-то хрен, которому она улыбнулась так, что я невольно скрипнул зубами.

Вот, значит, как. Культурно развлекаемся, да?

Но хуже всего было другое. Я узнал этого хрена. Ястребовский Антон Геннадиевич. Человек, ради которого я, собственно, сюда и припёрся. Тот, на кого делал ставку и собирался мимоходом прощупать почву на предмет взаимовыгодного сотрудничества.

Почва резко зашаталась. А всё потому, что с ним была Бояркина.

Кто он для неё? Муж? Любовник? Мимолётное увлечение?..

Илона

Первое, что я подумала, когда остановилась неподалёку от входа в галерею, – стою тут, как дура. Но таких дураков вокруг было немало, поэтому я успокоилась, убеждая себя в том, что никто не мешает мне стоять, как умная.

Немного сбивало то, что я прибыла сюда первой. Как бы девушкам свойственно опаздывать на свидания, однако мой внутренний таймер практически никогда не давал сбоев. За эту мою черту Константин Игоревич называл меня роботом нового поколения.

Я не любила опозданий, авралов, сорванных графиков и встреч. Всегда выходила заранее, и никакие пробки, катаклизмы, плохие погодные условия не мешали мне появляться там, где нужно. Я любила просчитывать все возможные варианты и выбирать оптимальный. Именно поэтому я прибыла на место встречи на несколько минут раньше.

«Не беда, – уговаривала я себя, – вполне возможно, кандидат в женихи уже здесь, наблюдает за мной из засады, чтобы принять судьбоносное решение».

Это мне было всё равно. Я настроилась хорошо провести время, полюбоваться картинами, проникнуться атмосферой, тем более, что жаждала попасть именно на эту выставку. Даже если «жених» окажется похожим на крокодила, я не огорчусь. Есть чему порадоваться, не заморачиваясь на самом свидании вслепую.

– Илона? – прошёлся бархатом по моим нервам голос, который я слышала только в телефоне. Вживую он показался мне ещё красивее.

Задумавшись, я пропустила его появление. Он действительно был в пальто. Инна Андреевна не солгала ни одной буквой: импозантный, высокий, интересный. Коротко стриженные волосы, припорошенные сединой на висках. Внимательные серые глаза, пронзительный взгляд. Он рассматривал меня так, словно хотел вывернуть наизнанку.

Я ему улыбнулась. Искренне. Почему бы и нет? Он не опоздал. Выглядел шикарно. Судя по выражению лица, я ему понравилась.

– Добрый вечер, Антон, – поздоровалась, продолжая лучиться улыбкой. Ему приятно было улыбаться. Он располагал к себе, хотя в жестах, мимике угадывалась некая жёсткость и умение повелевать.

«Непростой» , – заохал Песси.

«Зато почти красавчик!» – обрадовался Опти.

«Как-то вот это всё – странно , – подлил масла в огонь Песси, – такие мужчины не ищут жён в брачных агентствах и уж точно не ходят на свидания вслепую. У таких, как он, баб всегда – вагон и маленькая тележка» .

«Глупости! – вопил жизнерадостно Опти, – хороший, креативный, не лишённый духа авантюризма мужик! Открытый к экспериментам, надо брать, если и дальше поведёт себя как надо!».

– Составите мне сегодня компанию на вечер? – склонился к моей руке претендент на оную и приложился губами к кончикам моих пальцев.

Не скрою: это было приятно. Что греха таить: мне понравилась его галантная обходительность.

– Я не мог прийти на свидание без цветов, – рокотал он, а я невольно покрывалась мурашками, и дело было вовсе не в холодном воздухе, – но букет будет нам только мешать на выставке, поэтому ваши розы ждут своего часа в машине. Вы позволите? – оттопырил кренделем он руку, и я, словно королева, милостиво согласилась: о, да, я позволю.

Пальцы утонули в мягком кашемировом рукаве, когда я взяла Антона под руку, и мы чинно, никуда не спеша, направились к входной двери.

Не знаю, что меня отвлекло. Может, шестое чувство сработало, а может, какой-то посторонний звук насторожил, а только я обернулась, чтобы уловить взгляд, полный то ли бешенства, то ли ещё каких непонятно сильных эмоций.

В нескольких метрах от нас стоял Островский. Естественно, не один. Возле него тёрлась эффектная блондинка с ногами от ушей. Вполне в его стиле, духе и вкусе, полагаю.

Я, конечно же, проигрывала ей очков эдак сто, а может, и всю тысячу, но заморачиваться на этом и огорчаться не стала. Скользнула по нему взглядом и отвернулась.

«У него своя жизнь, у меня своя», – произнесла мысленно, как мантру, и продолжила шествие, что по ощущениям стало похоже на восхождение на эшафот.

Ну и что, что сжалось сердце в груди? Ну и что, что у меня упало настроение, как вмиг подешевевшие акции всего лишь час назад процветающей и благополучной компании? Всё это ерунда.

Давно пора отпустить прошлое, забыть, что было, перестать жить воспоминаниями и тосковать по Богдану Островскому.

Всё, что ушло, уже не вернётся. Всё, что могло быть между нами, – это дурацкий спонтанный секс в офисе.

«Божественный секс» , – поправил меня справедливый Опти.

«Безответственный секс!» , – мстительно зашипел Песси.

Были правы оба. Но я на выставку пришла, а поэтому не хочу думать о мужиках. Буду думать о прекрасном и наслаждаться.

Совсем не думать о мужиках не получилось: один из них на свидание со мной пришёл. Естественно, полагалось вести с ним разговоры, что я и делала автоматически, как заводная кукла: кто-то ключом меня завёл, и я, пока пружина не распустилась до самого последнего оборота, двигалась, улыбалась, ловила неприкрытый интерес к своей персоне, отвечала на вопросы и даже сама о чём-то спрашивала.

Уже проходя между картинами, я поняла: нифига меня не отпустило. Так и подмывает оглядеться по сторонам, чтобы посмотреть, где Островский и что делает. С кем он, я и так насмотрелась достаточно, поэтому видеть его искусственную блонди желания не возникало, а уловить хоть краем глаза знакомую до боли фигуру хотелось, но я боролась с собой, как могла.

Искусство в этом мне помогало. Несмотря на противоречивые мнения, картины Белова были хороши, даже очень.

– Мне нравится, как вы смотрите, – рокотал над ухом голос Антона.

Я удивлённо перевела на него взгляд.

– Вы любуетесь, – охотно пояснил потенциальный жених, – а это очень важный штрих к вашему портрету.

Я вдруг представила себя в тяжёлой золотой раме с финтифлюшками, в платье до пола с кринолином, и фыркнула.

– Интересно, как бы я выглядела на картинах Белова, – не смогла сдержать улыбки.

Антон снова смотрел на меня пронзительно и долго, изучая. Я чувствовала себя почему-то диковинной обезьянкой в зоопарке.

– Белов – пейзажист, – произнёс он медленно. Видимо, кто-то усомнился в моих умственных способностях. Ну, мнение, что все блондинки поголовно тупые, слишком прочно въелось в общество.

– Да, я в курсе, – окинула насмешливым взглядом ещё-не-жениха Антона. – Вот мне было бы интересно, каким кустом или зданием я была бы в его картинах. Неприкрытый и непредубеждённый взгляд со стороны.

Я не знаю, как у него это получалось, а только Антон вгляделся в меня ещё пристальнее, чем до этого. Взгляд-лазер. Ещё немного – и дым пойдёт или кучка пепла останется.

– И вы бы согласились быть… кустом? – интересуется он, не сводя с меня глаз.

– И даже урной согласилась бы, – веселюсь я. Он что, считает, что каждая женщина мечтает, чтобы её увековечила кисть великого художника? Вроде бы уже нет в том нужды или я чего-то не знаю?

– Отличная идея, – бормочет кто-то за моей спиной, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кому пришёлся по душе мой креатив.

– Не согласитесь ли быть моделью? Не обидитесь, если будете пятой урной справа? – вопрошает взлохмаченный светловолосый гений в очках.

В этом месте у меня должно остановиться дыхание, потому что я понимаю, кто передо мной стоит, но я девушка стойкая, мы и не в таких передрягах бывали, и никто не мог упрекнуть меня в слабом духе.

– Да хоть десятым винтиком слева, – улыбаюсь я ему и ловлю ослепительную улыбку в ответ.

– Замётано! – забавно дёргает он тёмными бровями и протягивает руку: – Стефан Белов к вашим услугам.

– Илона Бояркина, – вкладываю ладонь в его, – ваша потенциальная модель.

– Кажется, я уже ревную, – ворчит Антон.

– О, да. Илона умеет удивлять, – слышу я голос, который не спутаю ни с чьим другим, и поворачиваю голову, чтобы наткнуться на две синие молнии, способные прошить меня насквозь.

Богдан

Я её в порошок сотру. Пусть только закончится этот вечер. Если она надумала заставить меня ревновать, то добилась своего слишком легко.

За что, Господи? – взвыл я, вопрошая. – Я же не видел её одиннадцать лет, научился жить и дышать без неё. Одна маленькая встреча – и всё, туши свет – кидай гранату. Лыко мочало – начинай сначала. Куй железо… так, это, кажется, не из этой оперы, но железо тоже нужно было ковать – подсознание подсказывало, а я должен его слушаться.

Стёпка Белов – мой одноклассник. Мы с ним в каком-то лохматом классе даже за одной партой сидели, правда, недолго, но дружбу пронесли через годы.

Это была не та дружба, когда регулярно собираются, пьют пиво, жарят шашлыки, рассказывают о бабах в бане. Мы как-то всего этого с ним благополучно избежали.

Но это была та дружба, когда я за ботана Стёпку легко в морду давал всем, кто осмеливался его задирать. А позадирать пацана без мускулатуры желали многие.

Знаете, когда находят жертву и толпой на одного, не сговариваясь? Только потому что жертва – слабак, в их понимании. Вот со Стёпкой как раз был тот самый случай.

Он уже тогда рисовал гениальные картины. Больше ручкой в блокноте. У него был какой-то ненормально-цепкий взгляд, умеющий добираться до сути.

Это сейчас он пейзажи рисует, обнажая характер города, показывая его многоликость. А раньше он ничуть не хуже портреты рисовал. Может, поэтому тогда смута вышла, когда его жаждал почти каждый придушить.

Он умел подчёркивать как что-то светлое, так и уродливое. То, что простым взглядом не уловить. И это уродливое выпирало так, что для детского взгляда и психики казалось неприемлемо-возмутительным. А попросту: детство и юность не знает компромиссов и полутонов.

В общем, то была старая печальная история, как в Белова влюбилась староста класса Алёна Архангельская, а Стёпка то ли не понял её любви, то ли не принял. И тогда она отомстила: сфотографировала и развесила в соцсетях портреты. Подлый такой и жестокий шаг по отношению ко всем.

Обозлила Алёнка против Стёпки не только одноклассников, но и учителей, которые тоже попали под раздачу. Стёпку не клевал разве что ленивый. Мать его вызывали в школу. Настоятельно рекомендовали обследовать его у психиатра на предмет психического здоровья.

Всем казалось, что нормальный человек так рисовать не может. Всем виделось, что Белов – злобный монстр, способный только уродливое видеть. На самом деле, Стёпка был просто не таким, не от мира сего, добряк по натуре, подкармливающий бездомных собак и способный рыдать навзрыд из-за того, что машина кошку переехала.

История получила широкий резонанс. Стёпкина мать перевела его в другую школу, и с той поры он перестал рисовать портреты. Точнее, не так: он открыл для себя новый источник вдохновения – рисовал городские портреты. По-другому его картины назвать сложно.

Со Стёпой, а точнее, уже Стефаном, мы встретились за границей, куда он умотал, как только у него появилась такая возможность. Этот мир его отрицал, он нашёл тот, который его принял. Но в последние годы он достаточно вырос, чтобы попытаться эти два мира объединить воедино.

Это его не первая выставка на родине. Он теперь охотно катается между странами, и, думаю, навсегда избавился от комплекса изгоя. Страна любит героев, а Белов, несомненно, им стал.

Я живо представил, какой урной будет Бояркина. Она сама не понимала, на что напросилась. И уж если попадёт на острый Стёпкин карандаш, то хана ей. Он же её покер-фейс по всем галереям мира протянет. А такое не каждый выдержит.

Я бы её предупредил, наверное. А может, даже уговорил Белова не ранить тонкую женскую психику. Но я был так зол на Бояркину, что жаждал крови. К тому же, я припёрся сюда не для того, чтобы сводить с ней счёты. Меня интересует исключительно Ястребовский и кое-кто ещё.

Стёпка охотно согласился меня представить всем, на кого я пальцем ткну.

– Это легко, – пожал он плечами. – В этот раз предусмотрен аукцион. Несколько моих картин уйдут с молотка в частные коллекции, поэтому приглашены как поклонники моего творчества, так и просто коллекционеры, которые заинтересованы в выгодных вложениях. Искусство хорошо тем, что с годами становится дороже. То есть ценнее.

Он умел над этим шутить. Стёпка, а нынче – Стефан, кто бы что ни говорил о нём, – отличный мужик.

– Списки приглашённых составляет мой менеджер, а поэтому ничего не стоит внести тех, кого твоя душа пожелает. Дополнительно, так сказать.

Дополнительно и не понадобилось: все, кто мне нужен, в его ценном списке и так значились. Сегодняшний день – для избранных. Позже галерея на какое-то время будет доступна всем желающим, а судя по заранее проданным билетам, желающих было много.

И вот сейчас этот мировой мужик Стефан Белов разглядывал мою Бояркину так, что мне его придушить захотелось. Он же на неё смотрел не как на арт-объект! Я ж не вчера родился, и взгляды подобного толка легко отличить могу. Мало того, что этот Ястреб вокруг Бояркиной вьётся, разглядывает её так, будто представляет, как будет её по частям употреблять, так ещё и друг Степан туда же – старается изо всех сил, чтобы я отсюда со стёртой на зубах эмалью ушёл.

– Позвольте представить моего друга! – очнулся Белов, а затем недоумённо перевёл на меня взгляд. – Только вы, кажется, знакомы?

Взгляд из-под очков уже плыл, а мне это не нужно. Мне всё же с Ястребовским желательно состыковаться.

– Добрый вечер, – вспомнил я все правила этикета, нацепил резиновую улыбку на лицо и мечтал только об одном: придушить Бояркину. За это красное платье, что притягивало взгляды мужского населения в радиусе десяти метров; за её очарование и за Стёпкин интерес; за то, что спутала мне все планы. Тут думать нужно, а о чём я могу думать, когда она рядом хвостом крутит?

Короче, всё летело к чертям собачьим, и я уж не знаю, каким образом всё разрулилось в нужную мне сторону.

Стёпа очнулся. Видимо, вспомнил, о чём мы толковали, и сообразил, что если я с Илоной знаком, то Ястребовский в категорию моих знакомых не входит.

– Богдан Островский, – представил он меня наконец-то, и мы с Ястребовским пожали друг другу руки.

Остальное – дело техники и многолетнего умения выстраивать деловые отношения. Опыт – это то, что не пропьёшь и не растеряешь, даже когда рядом Бояркина стоит и дурманит голову запахом своих духов.

Но пока мы обменивались любезностями, Белов умудрился всё испортить, вклинившись в едва наметившийся наш тандем:

– Позвольте я умыкну вашу прелестную даму? – незамутнённо улыбнулся он, обращаясь к Ястребовскому, и уже потянулся руками к яростно-красному телу, как мой новый знакомый неожиданно отрезал:

– Нет, – его ответ нельзя было истолковать по-другому или найти компромисс. Этот парень шутить не любил. – Вы простите, но у нас свидание, а поэтому позвольте откланяться: я бы не хотел портить этот прекрасный вечер деловыми разговорами или позволять такой прекрасной девушке скучать, коротая время в обществе других мужчин.

С этими словами он подхватил Бояркину под локоть, вежливо раскланялся и потянул её по выставочному залу дальше, а мы с Беловым и Юлией, которая стояла молча и лучезарно улыбалась, остались.

Мы провожали парочку долгим взглядом.

– Мдэ-э-э… – промычал Белов и почесал в затылке. – Непруха.

И тут до меня дошло. Свидание?! Что сие значит, чёрт побери? В каком смысле, свидание?! И что это вообще такое?!

– А ты её знаешь? – оживился Белов. – Какой шикарный экземпляр! Какая женщина! – восхищённо сверкал он глазами, бликовал линзами очков и вёл себя, как ополоумевший кролик, которому год баб не показывали и тут внезапно дали на крольчиху полюбоваться издалека.

«Она моя, Белов. Тебе не обломится», – хотел я сказать, но сдержался.

– Да, – постарался я как можно равнодушнее произнести простое короткое слово. А потом всё же сорвался: – Держись от неё подальше! – получилось весомо и зловеще.

Стёпа захлопал ресницами. На лице у него – безмерное удивление и растерянность. Но мне в данный момент не до Стёпиных чувств и переживаний. Я, подхватив Юлию за локоть, поволок её дальше.

Испорчен вечер или нет, роли не играет. Я сюда припёрся с определённой целью, цели своей я достигнуть намерен. А потом уж буду думать обо всём остальном. И никакая Бояркина сбить с прицела меня не способна!