Я за тебя умру. Моё золотце

Данная книга предназначена для чтения читателям старше 18 лет!
Как обычно, ставлю подобный ценз из-за эротических сцен. Насилия, жестокости, нецензурной брани в книге не будет! Но как и в жизни, героям не раз придется сделать трудный психологический и нравственный выбор. 
Книга является полностью самостоятельной и читается отдельно!
Если вас заинтересует история родителей главной героини, то её можно прочитать в двух частях:
1) - БЕСПЛАТНО  читать
2)   - читать

Аннотация:

Я – опытный и уважаемый судья. Вся моя жизнь выстроена по букве закона. Она – дочь криминального авторитета, и ее цыганская магия видит то, что скрыто от правосудия. Наши миры должны были вечно противостоять друг другу, но однажды она бросилась под копыта бешеного коня, чтобы спасти меня.

Наша страсть – это пороховая бочка. Одно наше неверное движение – и моя карьера, мой брак и моя жизнь превратятся в прах. Но когда за ее отцом приходит смерть, она обращается ко мне. И я делаю свой выбор. Выбор, который изменит всё.

Я сидел на скамейке в тени развесистого дуба и наблюдал, как по проселочной дороге верхом на лошадях едет пара. Всадники выглядели так гармонично, что казались порождением этого жаркого вечера. Парень, Артур, лет двадцати, с хорошо сложенным загорелым обнаженным торсом. Из одежды на нем были только джинсовые шорты. И девочка года на два младше. Хотя девочкой её можно было назвать лишь условно. Я точно знал, что неделю назад, четвертого августа, Злате исполнилось восемнадцать лет.

Настоящая цыганская красавица, чья кровь пела в каждом движении. Шикарная копна темных густых слегка вьющихся волос, тонкие черты лица и удивительные яркие глаза, в которых серебро столкнулось с синевой ночи, опушенные длинными ресницами. На ней были короткие шорты и рубашка, завязанная под грудью, обнажающая плоский загорелый живот. Золотое украшение в ее пупке пылало вторым солнцем, и не только оно – тяжелые серьги, браслеты на руках и щиколотках, цепочки. Как её мать выпускает на улицу с таким состоянием на едва прикрытом теле?

Впрочем, ничего дурного сказать о девушке я не мог. Несмотря на яркую внешность и обилие украшений, девушка всегда вела себя очень скромно и вежливо, в отличие от многих своих сверстниц. А об их поведении я знал не понаслышке. В свои тридцать занимал пост судьи в П***ком районном суде Москвы.

В моей епархии разбирались не только дела о пропаже велосипедов или ссорах соседей, но и грязные, нашумевшие, резонансные.

Я достаточно поездил по свету и последние четыре года на две недели жаркого августа приезжал в этот случайно обнаруженный мной уголок соседней страны. Снимал маленький домик на отшибе, на самом краю старого карьера, почти ни с кем не общался и просто отдыхал. От всего. И в первую очередь от своей состоявшийся, благополучной, идеальной жизни.

Может, поэтому меня так умиляла эта верховая прогулка молодой красивой пары на закате летнего дня. Хотя парой их назвать было нельзя. Я знал, что молодые люди являются братом и сестрой. Кажется, у них общая мать, но разные отцы. Брат с сестрой живут не только в разных семьях, но и в разных странах. И приходятся близкими родственниками хозяйке усадьбы, Марине, у которой я снимал свой домик.

На молодых людей я обратил внимание ещё в первый год своего отдыха. И, как ни странно, вспоминал о них в Москве. Не часто. Когда хотелось отвлечься от скандального, порою очень грязного и тяжелого процесса.

– Здравствуйте, Адриан Леонардович, – молодые люди поравнялись со мной и вежливо поздоровались. – Вы сегодня не поедете на прогулку?

Это спросила Злата. Ее голос был низким и мелодичным.

Единственным моим увлечением была верховая езда. Может быть, я и остановил свой выбор именно на этой усадьбе, потому что здесь содержали лошадей. Всего несколько голов, не самых известных пород, но вполне достойных.

Я любил пускать резвого коня в сумасшедший галоп, наслаждаясь скачкой, хотя никогда не превышал скорости на машине, считая это глупым риском, ребячеством.

В этом году меня ждал сюрприз – Марина купила молодого жеребца вороной масти. Конь был дик, норовист и никого не подпускал. Кроме меня.

– Буду продавать его, – призналась Марина. – Никакого с ним нет сладу. У меня же здесь не цирк.

Я не мог не согласиться с ней. Отдыхающие и близко не подходили к жеребцу. Но мне конь очень понравился. Я уговорил ее повременить. Если мы с конем сойдемся характерами, я заберу его в Москву. Я уже видел Тора в манеже московского клуба, чувствовал завистливые взгляды.

– Как скажете, Адриан Леонардович, – согласилась хозяйка. – Продать никогда не поздно. Но я твердо решила, что не оставлю его.

Знала ли она, что конь очень заинтересовал Артура? Вряд ли. Сразу же сдала бы на колбасу на ближайший мясокомбинат. Парень не отходил от денника, когда я работал с жеребцом. Одного Артура к коню не подпускали. Я заметил, что Злата держится в седле намного лучше своего брата. Возможно, сказывалась цыганская кровь. Возможно, девочка проходила специальную подготовку. Я ведь ничего о ней не знал.

Прежде, чем я успел ответить, в кармане парня зазвонил телефон. После короткого разговора, он пояснил сестре:

– Приехал папа и старший брат. Пойду помогу занести вещи. Позаботишься о лошадях?

Девушка, к моему удивлению, посмотрела прямо на меня. Я встал. Уж очень непривычно, когда на меня смотрят сверху вниз.

– Адриан Леонардович, пожалуйста, не садитесь сегодня на коня.

Я не поверил собственным ушам. Эта пигалица вздумала меня учить? Она что-то попутала и приняла меня за своего ровесника? Эта девушка... Мне впервые захотелось сказать ей что-то резкое, но я вовремя остановился. В ее лазурных глазах плескалось самое настоящее волнение, почти страх. И я, сам того не замечая, пошел рядом с ее кобылой к конюшне, словно ведомый ее тревогой. Ладно, прокачусь на Торе. Вечер обещает быть чудесным.

Артур убежал первым помогать родственникам, а Злата вновь подошла ко мне уже в полумраке конюшни.

– Пожалуйста, я вас очень прошу, не садитесь сегодня на коня!

Она что, издевается?

– Я с детства занимаюсь конным спортом, – холодно возразил ей. – Этот конь молод и не обучен. У него еще все впереди. Я решил забрать его в Москву, иначе ваша тетя грозится продать его на мясо.

– Я не хотела вас обидеть, – девушка качнула головой, и десятки золотых украшений мелко звякнули, словно тревожный колокольчик. – Извините. Я вижу, что вы хороший наездник. Но тетя права – этому коню дорога лишь на мясо. Поверьте. Не берите его. Это будет вашей смертельной ошибкой.

В её словах было столько уверенности, словно она об этом где-то прочла. Или увидела.

Девушка пошла к выходу, но услышав, что я беру седло, обернулась. Ее лицо стало бледным.

– Скоро будет гроза. Тор боится грома. Ехать с ним в грозу опасно. Останьтесь сегодня дома!

Я вышел из конюшни и посмотрел на идеально чистое, ясное небо.

– Грозы не будет, Злата.

Я вскочил в седло и пустил Тора в галоп, оставив ее предупреждение позади. Но странное дело – по спине пробежал холодок, не связанный со скоростью.

Сегодня же вечером нужно будет узнать, как переправить коня в другую страну, сколько это займет времени и сколько будет стоить? Кого лучше попросить поработать с ним? Ещё думал об этом, когда первые капли дождя упали мне на лицо. Неужели? Я поднял голову – небо почернело за считанные минуты, как по волшебству.

Первый удар грома, еще далекий, Тор встретил пронзительным, почти человеческим криком. Он взвился на дыбы и понесся, сметая все на своем пути. Мир превратился в месиво из молний, ветра и бешеного ритма конских копыт.

Вскоре я понял, что совсем не управляю жеребцом. Черт! Я даже не мог понять, куда конь меня несет. А тот скакал, не разбирая дороги, словно в него вселился упомянутый мной чёрт.

Когда поле закончилось, конь понесся по краю леса. Мне все же удалось слегка притормозить жеребца. Но новый грохот грома вновь испугал Тора. Конь поскакал с новой силой. Неожиданно впереди я заметил высокую черную фигуру. Не тень. Не дерево. Это был всадник на таком же вороном коне, безголовый, с топором в руке. Тор, словно тоже заметив его, шарахнулся в сторону, и я почувствовал страшный удар о землю.

А потом... потом я увидел свое тело со стороны. Оно лежало в неестественной позе, шея вывернута под невозможным углом. Дождь хлестал по моему мгновенно ставшему безжизненным лицу, а я смотрел на это со странным, леденящим спокойствием.

И тут я их увидел.

Тени. Не просто тени от деревьев, а густые, маслянистые сгустки мрака, которые ползли из-под крон, стелясь по мокрой траве. Они обтекали мое тело, вытягиваясь в длинные щупальца, но не смели прикоснуться. В воздухе стояло низкое жужжание, словно от роя невидимых насекомых, а в нем слышались голоса. Шепот, состоящий из множества голосов, которые звали, требовали, тянулись ко мне.

Я почувствовал леденящий холод, и непреодолимое желание пойти на этот зов. Но что-то удерживало. Невидимая стена стояла между мной и этими тенями. Они роились, метались, их формы становились все более четкими и угрожающими – вот мелькнул коготь, вот сверкнул глаз без века – но тени не могли ко мне подойти.

И я понял, почему. От меня, от моего бесплотного «я», исходил слабый, но ясный золотой свет. Я оглянулся на свое физическое тело и увидел источник. Из заднего кармана моих джинсов виднелась и мягко светилась тонкая золотая цепочка с подвеской в виде стилизованного солнца. Один из бесчисленных браслетов Златы.

Я вспомнил ее быстрый, легкий шаг рядом с лошадью, когда я уже выезжал из конюшни. Мимолетное прикосновение к моему бедру, которое я принял за случайность. Она не просто предупреждала. Она отдала мне частицу себя. Её амулет стал щитом. И теперь, глядя на беснующиеся, но бессильные тени, я осознал всю глубину ее слов.

Ей не удалось отвести смерть от моего тела. Но ей удалось отвести от моей души то, что должно было прийти после. Они боялись подойти. Боялись этого золотого солнца, что горело в моем кармане, как последний огонек жизни в наступающей тьме.
----------------------
Надеюсь, что вы поддержите историю сердечками, комментариями и добавлениями книги в вашу библиотеку. Не забудьте подписаться на автора, чтобы не пропустить выход новых глав. Их, кстати, буду публиковать ЕЖЕДНЕВНО в 00.00 по Москве в первую неделю от старта. Дальше пока точно не знаю, но я всегда публикую главы не реже, чем через день. 
Следующая глава уже сегодня ночью!

Керимова Злата Романовна.
18 лет.
Не является чистокровной цыганкой. Но унаследовала свой мистический дар от цыганки-прабабушки. Злата видит судьбы людей, помогает, если может. Но изменять то, что написано человеку на роду, ей категорически запрещается!

Очень похожа на свою мать - Лесю. Правда? Чуть позже постараюсь принести визуалы Леси и Романа. Ещё раз повторюсь - история полностью самостоятельная и читать книги про её родителей (если нет желания) не нужно!

Орлов Адриан Леонардович.
30 лет.
Судья П**ого района Москвы.
Женат на своей помощнице Каролине, 28 лет.
Честен, принципиален. Трудоголик и карьерист. Единственным увлечением помимо работы является верховая езда.

Я смотрел на свое неподвижное тело, на неестественно вывернутую шею, и лишь одна мысль билась в моем сознании, как пойманная муха: неужели это все? Конец? В тридцать лет – конец? Молодого, перспективного судьи Орлова Адриана Леонардовича больше нет? И всё, что останется – дорогой памятник на престижном кладбище да парочка обязательных некрологов в юридических журналах?

Вся моя жизнь, так тщательно организованная, такая правильная, такая распланированная, оборвалась вот так – из-за одного дурацкого решения, одного непослушного коня. И ради чего я ее с таким трудом выстраивал? Ради карьеры, которая превратилась в прах? Ради статуса, который теперь ничего не значит? Всё было зря?

Мои родители были людьми безупречных принципов, чтившими закон не как профессию, а как религию. Таким же был и я. С самого свидетельства о рождении. Никакого Андрея – только Адриан. И мой отец никогда не был Леней, только – Леонард. Наши корни уходили в славную глубь еще царской Москвы, и этот фамильный герб, эта история давили на меня куда сильнее, чем любой Уголовный кодекс.

Я получил блестящее юридическое образование, а потом моя мать, председатель суда, провела меня по заранее составленному ею маршруту: помощник судьи у самого строгого коллеги, «лучшая школа». Пять лет стажа, и вот я уже на ковре у квалификационной коллегии. Ее слово и репутация стали решающими, замкнув последнее звено в цепи моего предназначения. Все понимали, «чей» я кандидат. И я сам это понимал.

Стараясь доказать всем – но в первую очередь самому себе – что я не просто сын своей матери, я брал самые сложные, самые грязные дела. Засиживался в кабинете до ночи, вгрызался в детали, выстраивал приговоры так, чтобы их невозможно было оспорить. И это работало. Мои решения оставались в силе. И что теперь с того? Какой толк от этих побед, если я лежу здесь, в грязи, со сломанной шеей?

Три года назад я женился на Каролине, своей помощнице. Умной, эффективной, идеальной во всем. Наш брак был логичным продолжением нашего рабочего симбиоза. Это было удобно. Практично. По графику. Вопреки анекдотам, мои мать и жена относились друг к другу с полным уважением. Были двумя шестеренками одного механизма, к которому, как мне казалось, я и сам принадлежал.

Наша последняя встреча с матерью всплыла в памяти с болезненной четкостью. Как обычно, она произошла по рабочим делам. Я вынес обвиняемому максимальный срок. Закон был на моей стороне, и вышестоящая инстанция это подтвердила.

Но мама за ланчем пожурила меня: «Ты становишься жестоким, Адриан».

– Я руководствовался законом, – отрезал я, отодвигая тарелку. В тот момент это казалось таким важным – продемонстрировать свою принципиальность. Позвал официанта, чтобы оплатить наш счёт. – Мне пора.

Но мама с какой-то непонятной надеждой посмотрела на меня:

– Подожди, Андрей. Каролина сегодня не вышла на работу. Может…, может… вы хотите нам с отцом что-нибудь сказать?

Ее редкое, мягкое «Андрей» резануло слух. Я смотрел в ее полные ожидания глаза и не понимал, о чем она.

– Что именно сказать, мама?

– Например, порадуете нас внуками?

Внуками. Продолжением нашей безупречной фамилии. Еще одним винтиком в системе.

– Мы пока не планировали, – ответил я, искренне удивляясь ее вопросу. Мама сама родила меня в тридцать, а Каролине всего двадцать восемь. – Мама, у нее обычная инфекция. Она вчера была у врача. Я опаздываю.

Опаздывал. Всегда куда-то опаздывал. На заседание, на встречу, домой. И теперь опоздал на всю оставшуюся жизнь. И самое ужасное, оглядываясь на нее сейчас, я не видел в ней ничего, ради чего стоило бы так спешить. Ни одного настоящего, незапланированного чувства. Ни одного по-настоящему своего выбора. Только закон. Только карьера. Только правильность.

И все это привело меня сюда – к одинокому телу, лежащему на мокрой траве, пока какие-то темные тени ждут своего часа, не смея подойти из-за тайком подброшенного цыганской девушкой браслета.

Единственного подлинного, иррационального и, возможно, самого важного поступка в моей жизни, который кто-то сделал для меня просто так.

Глядя на свое мертвое тело, я с горечью осознал: за всю свою жизнь я видел настоящую любовь лишь однажды. И показала ее мне мать Златы. Воспоминание всплыло сейчас, жгучее и постыдное, заставляя мое бесплотное существо сжиматься от смущения.

Я всегда предполагал, что Лесе, матери Златы, лет тридцать пять, и был ошеломлен, узнав, что она на целых десять лет старше. Также я не мог понять ее происхождение – при всей яркости, в ней было что-то от славянской иконы. Впрочем, ее муж, которого я видел мельком, был плоть от плоти своего народа – гордый, темноглазый, с орлиным профилем.

Был случай, о котором я вспоминал со жгучим стыдом и странной тоской. Год назад, в похожий вечер, я уснул в шезлонге, глядя на закат. Проснулся от низких, гортанных звуков, доносившихся с соседнего участка. И увидел их.

Они занимались любовью на старом деревянном столике, залитые светом полной луны. Это не было похоже ни на что, что я знал. Это было самое настоящее таинство.

Роскошные волосы женщины цвета темного меда разлились по коленям мужа, подобно живой реке. Золотые браслеты на ее руках и щиколотках негромко звенели, и этот звон был частью их странной, дикой музыки. Мужчина посадил ее на край стола. Его ладони и губы касались тела жены с такой благоговейной жадностью, словно он прикасался не к женщине, а к святыне.

Я понимал, что должен уйти. Это было неприлично, недостойно. Но я замер, затаив дыхание, плененный не пошлыми подробностями, а самой сутью происходящего. Я не видел их тел ясно – лишь смутные очертания в лунном свете, тени и блики. Но я видел ритуал. Видел, как они смотрят друг на друга – не с похотью, а с каким-то яростным обожанием. Слышал их стоны – не стыдливые и театральные, а идущие из самой глубины, похожие на молитву или заклинание.

До меня донесся запах – нагретого солнцем тела, полевых трав и чего-то неуловимого, дикого, свободного. Запах страсти, не знающей запретов.

В тот миг я с внезапной, унизительной ясностью осознал: я никогда не любил и меня никогда не любили так. То, что было между мной и Каролиной, между мной и другими женщинами до нее, было лишь имитацией. Договоренностью, лишенной этого огня, этой отчаянной нежности, этой готовности раствориться друг в друге.

Пара не просто занималась сексом. Они творили нечто древнее и прекрасное. И я, Адриан Орлов, со своей безупречной родословной и блестящей карьерой, сидел в кустах, как нищий у пиршественного стола, жадно вдыхая крохи этого пира, которого был начисто лишен в своей правильной, достойной жизни.

И сейчас, глядя на свое бездыханное тело, я понял: это было единственное подлинное таинство, свидетелем которого я стал. И оно навсегда останется для меня недосягаемым.

Моё время уходило. Я чувствовал это. В последний раз посмотрел в сторону поля, туда, где всё затянуло серой пеленой дождя. Саваном.

И увидел её.

Злату.

Она стояла на краю леса, не двигаясь, смотря на мое тело. Ее руки были подняты к небу, а в глазах не было ни капли удивления. Только безмерная печаль и леденящий душу ужас. И я понял, что девушка не просто предупреждала меня. Она пыталась отвести смерть, которую видела для меня так же ясно, как я сейчас видел свое бездыханное тело.

Закричав диким нечеловеческим криком, что даже вьющиеся возле меня тени отпрянули обратно в кусты, Злата бросилась ко мне.

Девушка не бежала – она летела над мокрой травой, ее босые ноги едва касались земли. Припав к моему телу, она положила ладонь мне на лоб, а другую – на сердце. Ее пальцы были ледяными, но под ними я, призрак, почувствовал слабый, теплый ток.

– Нет! – ее крик был похож на заклинание, обращенное к чему-то, чего я не видел. – Я не отдам его! Слышишь? Он не твой! Пусть он никогда не станет моим, но и твоим тоже не будет!

Она запрокинула голову, и ее волосы, распущенные и подхваченные поднявшимся ветром, стали похожи на черное пламя.

С её губ срывались странные, гортанные слова на языке, которого я не знал, но смысл которых проникал прямо в душу. «Вернись, вернись ко мне, живи!»

Девушка сорвала с шеи тонкую золотую цепь с подвеской в виде полумесяца, и, прижав ее к моим губам, что-то прошептала. Потом ее пальцы скользнули к золотому браслету в моем кармане, тому самому, что сдерживал тени. Она с силой дернула его, и тонкое золото лопнуло, рассыпавшись в ее ладони мелкими искрами.

– Это не твоя дорога. Твой путь не окончен. Я выбираю тебе жизнь, – её голос креп, наполняясь силой. – Дорога, дорога, это не твоя дорога!

Злата взяла мою безжизненную руку и с силой, невероятной для ее хрупкого тела, сжала ее, обволакивая золотой пылью, в своей ладони. Затем она поднесла наши сцепленные руки к своим губам и что-то выдохнула на них. Из ее рта вырвалось облачко пара, но не белого, а странного, золотистого свечения. Оно окутало наши руки, и я почувствовал, как что-то тащит меня обратно. В своё тело.

– Дай ман гел! Дай ман гел, о Дэвелия! – взмолилась она, и в ее глазах стояли слезы, которые не падали, а светились, как капли расплавленного золота. «Дай мне силу! Дай мне силу, о Боже!»

Одна из золотых слезинок девушки упала мне на веко и не скатилась, а впиталась в кожу, оставив крошечное сияющее пятнышко. В тот же миг земля под нами дрогнула. Не с грохотом, а с тихим гулом, словно проснулся великий спящий зверь. Из-под травы полезли бледные, фосфоресцирующие корни, они обвили ее ноги, мои руки, словно пытаясь привязать мою душу к миру живых.

И тогда Злата вонзила взгляд прямо в меня, в мое призрачное «я».

– Адриан! – крикнула она, и в ее голосе была не просьба, а приказ. – Идэ! Идэ сюда!

Я тут же почувствовал, как невидимая веревка, привязанная к моей груди, натянулась и с силой потащила меня назад. В тело. В холод. В боль. Мир поглотил меня в вихре золотого света, запаха полыни и отчаянного голоса девушки, которая в одиночку вступила в бой с самой смертью и на миг одержала верх.

Последнее, что я почувствовал, как Злата обхватила своими ладонями мою голову, придавая ей правильное положение и, нагнувшись, коснулась моих губ своими. Нет, не поцеловала, а вдохнула свою жизнь.

***

Придя в себя, я прислушался к собственным ощущениям. Сломал что-нибудь или отделался ушибами и испугом? Что-то болело, но я не мог разобрать – это нога, рука или спина. Вдруг поврежден позвоночник? Что-то похожее на страх шевельнулось в моей душе. Когда я в последний раз боялся? В детстве, когда в спальне выключали свет? Нет? Даже этого я не мог припомнить.

Тучи сгущались, гроза усиливалась, вот-вот обещал хлынуть дождь. Стоп. Не паниковать. Я взрослый самостоятельный мужчина. Еще чуть-чуть полежу и попробую подняться. Только бы не позвоночник.

Медленно сел, затем поднялся. Сразу стал на колени, затем в полный рост. Сделал несколько шагов. Какие-то смутные воспоминания настойчиво вертелись в моём мозгу, какие-то странные, невероятные картины. Наверное, я некоторое время провёл без сознания, вот и мерещится всякая чертовщина. Например, этот мягкий золотистый свет впереди… который лучше обойти. Но я зачем-то пошёл на него и увидел лежащую на мягком мху Злату. Она казалась невероятно белой, а разметавшиеся вокруг её длинные волосы лишь усиливали эту безжизненную белизну.

Неужели девушка поскакала за мной, и её тоже сбросила лошадь? Что-то настойчиво продолжало стучаться в мой мозг, но я мысленно отмахнулся и опустился перед девушкой на колени.

Неужели она мертва? Трясущимися руками попытался нащупать пульс на её запястье, но его не было. Прижал пальцы к ямочке на шее. Что-то дрогнуло под моими пальцами: едва слышно и редко.

Я умел делать искусственное дыхание. Кажется, сейчас для этого самое время. Развязал узел на её рубашке, щелкнул застежкой лифчика, отбросил его в сторону. Сейчас точно не до приличий, и замер, теряя драгоценные секунды, рассматривая её высокую красивую грудь. И вместо того, чтобы начать с положенных нажатий, зачем-то коснулся её губ… делясь с ней… чем… собственным дыханием?

– Адриан? – неожиданно выдохнула девушка прямо мне в рот. – Адриан? С вами всё в порядке?

– Вроде бы. Откуда ты здесь взялась? Всё же поехала за мной? – нахмурился я, по-прежнему касаясь её губ своими.

– Да, я видела, как вы упали.

– Но со мной вроде всё в порядке, – я заставил себя отстраниться от её лица. Пока она не опомнилась, запахнул на её груди рубашку. – Когда я подошёл к тебе, ты была без сознания. Пульс не прощупывался. Ты тоже упала?

– Нет. Я спрыгнула. Моя кобыла отказалась подходить к лесу. Я не смогла её привязать. Видимо, как и ваш Тор, она уже на пути к дому, – морщась, словно от боли, ответила Злата.

Я внимательно всмотрелся в неё. Выглядела девушка откровенно плохо. Возможно, она действительно собиралась спрыгнуть, а кобыла в это время рванула вперёд, и наездница всё же упала? А ещё, не дай Бог, ударила её копытом?

Чуть приподняв голову девушки, стал перебирать пальцами её волосы. Явного следа удара видно не было. Короткие шорты обнажали стройные ноги. Видимых повреждений тоже не видно. Оставалось лишь одно:

– Злата, можно я ещё раз посмотрю под твою рубашку? Вдруг ты не помнишь удара? У тебя что-нибудь болит?

– Нет. Сильная слабость и всё. Я не ранена, – возразила девушка. – Я сильно испугалась за вас. Больше ничего.

– Я посмотрю, – настойчиво повторил.

Она попробовала сесть. Я помог и снова распахнул рубашку. Посмотрел на её спину. Явных ран нет. Но не мог не обратить внимания на то, что всё её тело покрыто короткими царапинами. Словно какие-то мелкие, но злые твари пытались её удержать, почему-то подумалось мне. И тут же отмахнулся от собственных мыслей. Какая-то дикая ассоциация. Скорее всего, девушка так исцарапалась о ветки.

Аккуратно завязал рубашку, как и было. Осмотрелся. По полю вовсю хлестал дождь. Но в этом месте, где я нашёл Злату, прямо над нами переплелись кронами два огромных дуба. И дождь не шёл достаточно долго, чтобы их промочить. Под нами был сухой мох.

Я сел, прислонившись спиной к огромному теплому стволу старого дерева. На мне тоже была рубашка. Достаточно прочная, чтобы не тереться спиной о шершавую кору. А вот Злата в своей лёгкой одежде заметно дрожала.

Я протянул ей руку, помогая устроиться на своих коленях. Обнял, чтобы помочь согреться. Злата почти полностью спряталась в пространстве между моими руками и грудью. Рост девушки был не выше метра семидесяти, и на вид она казалась хрупкой. Я же был ближе к метру девяноста и отличался вполне спортивным телосложением.

Коллеги часто подшучивали надо мной, говоря, что справедливость должна быть с кулаками. На самом деле, сказалось несколько факторов: хорошая наследственность, спортивные секции, куда отдавала меня мама, и постоянные занятия конным спортом.

Вновь всмотрелся в лицо девушки. Она не была слишком смуглой, пожалуй, оттенок её кожи был светлее моего, но неестественная белизна всё не проходила. Возможно, у неё какая-нибудь внутренняя травма? А это совсем плохо.

– Лошади уже вернулись в конюшню. Нас, наверное, станут искать, – вслух предположил я. – Только поедут, скорее всего, в другом направлении. Я специально не направлял Тора. Даже не знаю, почему он поскакал в эту сторону. Если я правильно помню, по краю поля идёт дорога. Нам нужно выйти на неё. Большая вероятность встретить кого-то из людей.

Злата вцепилась пальцами в мои плечи:

– Вам нельзя выходить в поле. Едва вы выйдете, в вас ударит молния. Я видела это. У каждого человека в жизни бывают опасные моменты. Если ему удается их обойти, он может выжить. Сегодня день вашего опасного момента. И все началось с коня.

Я накрыл её ладони своей рукой.

– Откуда ты знаешь? Посмотрела мою руку?

– Вы не верите, – вздохнула девушка. – Нет, я не гадаю по руке. Только раскладываю карты. И я разложила на вас. Так или иначе, ваша жизнь связана с этим конем. Особенно сегодня. Но вы меня не послушали.

– Что еще ты увидела? – спросил я, но не потому что верил во всю эту ахинею. И моё падение с лошади явилось следствием переоценки собственных сил, а не того, что девушка «что-то там увидела». Я давно не работал со столь норовистым и необъезженным жеребцом. Расслабился, отвлёкся, вот и получи результат, как говорится.

Мне по-прежнему не нравилось состояние Златы. Лучше согласиться со всем, что она будет говорить, чтобы не волновать её сильнее. Пока девочке не окажут медицинскую помощь.

– В первый раз, увидев вас с конем, я почувствовала, что он несет для вас опасность. Я разложила карты лишь на несколько дней. Для того чтобы узнать, что будет дальше, вы должны их перетасовать и снять колоду, чтобы самому выбрать свою судьбу. Я не могу этого сделать за вас. Нам нужно уходить в лес, а не возвращаться в поле. Вы сейчас не можете выйти в поле. У вас что-то болит?

– Не знаю. Ничего не чувствую. Почему ты так решила. Что ты делаешь?

– Снимите, – я замешкался, думая над её странным поведением. Девушка резко села и стянула с меня рубашку. Её холодные ладони, мгновенно нагреваясь, стали ощупывать мои плечи, грудь, рёбра:

– В вас что-то осталось. Так бывает. Кто-то быстрый и сильный мгновенно проникает в тело, пока в нём нет души, – быстро бормотала она, уже не ощупывая, а водя по мне ладонями. – Нужно его найти. У меня осталось слишком мало сил, но нельзя позволить твари глубоко проникнуть в ваше тело. Даже если тварь сейчас не проникнет в вашу душу, она запомнит вас и сможет найти позже. Вот! Только не мешайте мне!

Девушка сделала резкий рывок рукой, словно действительно что-то вытаскивая из меня. Через миг в её бледной хрупкой ладони с громким шипением извивалась самая настоящая змея, норовя укусить Злату. Змея с целым ртом острых мелких зубов! Разве такие существуют?!

Наверное, у нас обоих сотрясение мозга и нам определенно не нужно никуда идти. Самое разумное решение – это прилечь под деревом и дождаться помощи!

Между тем Злата свернула змее шею и отбросила куда-то в кусты. Посмотрела на мою грудь и громко ахнула.

– Что такое, Злата? – уже с некоторым напрягом в голосе спросил я. Ещё одна многозубая змея, и я начну верить в чертовщину. Но девушка смотрела чуть ниже моей груди. Я тоже посмотрел. Там зияла довольно приличная рана, и кровь сочилась. Да что за хрень здесь творится? Я же осматривал себя, когда встал. Такую рану я бы точно пропустить не смог. И не болело, может, неприятно пощипывало.

– Рана поверхностная, не пугайтесь, – «утешила» меня девушка. – Но сейчас я помочь не могу. Мне нужно хотя бы немного поспать.

Она развязала свою рубашку.

– Я сниму и перевяжу вашу рану, чтобы запах крови не привлек других тварей. На моей вещи будет работать моя защита. Это убережет вас, – пояснила она. И неожиданно покраснела. – Вы же не будете меня рассматривать?

Я добросовестно старался не смотреть. Хотя это было очень трудно, если учесть, что на ней остались лишь одни короткие шорты и что, стоя передо мной на коленях, она касалась своей грудью моего тела, перевязывая неизвестно откуда взявшуюся рану. Реальную рану. Здесь мне не могло привидеться.

Я закрыл глаза и стал вспоминать статьи Уголовного кодекса. Никогда не думал, что прибегну к его помощи в подобных обстоятельствах. Открыл глаза, лишь почувствовав, что вес её тела исчез с моих коленей, и больше не чувствуется нежных прикосновений её рук.

Злата лежала возле моих ног, свернувшись калачиком и крепко спала. Или была без сознания.

Умом я понимал, что должен поднять девушку на руки и выйти в поле искать дорогу. Но лишь подумав об этом, увидел, как небо прочертила узкая молния. Самая опасная.

Вновь посмотрел на спящую девушку. Лёг рядом, прижал её к себе, укрывая нас обоих своей рубашкой. Злата даже не пошевелилась, и я сам положил её голову на своё плечо.

Она же и разбудила меня. Сняла сделанную из своей рубашки повязку, приложила ладони к моей ране и что-то тихо зашептала.

– Через несколько дней здесь даже следа не останется, – пообещала мне, вновь надевая свою рубашку. – Сейчас нам нужно уходить. Но не в сторону поля, а в лес. Здесь становится опасно.

Я взглянул на наручные часы. Почти десять вечера.

– Злата, идти в лес ночью – это очень плохая идея.

– Очень плохая идея была сесть сегодня на коня, – неожиданно повысила голос девушка. – Недалеко отсюда есть лесничёвка. Вам покажется, что там грязно и неприятно. Но про это место знает мама и дядя Ник, это брат Марины, хозяйки усадьбы, а также мои братья, Артур и Леша. Когда они решат искать нас в этой стороне, то в первую очередь заглянут в лесничевку. До нее можно доехать на мамином внедорожнике. В закрытом помещении, пусть вы к такому и не привыкли, нам будет гораздо безопаснее.

В её словах была логика. Скорее всего, ее родственники поняли, что девушка увязалась за мной. Тем более, что Артур слышал большую часть нашего разговора. И они хорошо знают эти места, как и Злата. Вполне вероятно, что начнут с лесничевки. Здесь девушка права.

Она уверенно повела меня через лес. Я, взрослый и сильный мужчина, словно слепой котенок, шел за юной девушкой. Это казалось немыслимым. Вскоре я заметил, что через каждый десяток шагов девушка на несколько секунд прислоняется к деревьям, словно пытаясь почувствовать их.

– Злата, ты уверена, что мы правильно идем? – осторожно уточнил. Луна спряталась за дождевыми тучами, и вокруг нас было очень темно.

– Да. Только не отвлекайте меня. Я чувствую, а вам не понять. Это очень тяжело.

Впереди нас встретило большое поваленное дерево. Я осмотрелся. Как его лучше обойти? Но по бокам заросли лишь становились гуще. Проще перелезть.

– Я не смогу, – неожиданно призналась Злата. – Я очень устала. У меня ноги отнимаются, но идти осталось немного.

Я поднял её, посадив на ствол, затем перелез сам и снял девушку. Даже в почти полной темноте заметил, что она и вправду выглядит неважно. Что за чертовщина?

Я был близок к тому, чтобы поверить во что-то сверхъестественное. Злата почти падала от изнеможения, и мне пришлось подхватить ее на руки. Благо, деревья стали редеть, и вскоре мы вышли на небольшую поляну. Там действительно стоял небольшой, сколоченный на скорую руку из неотёсанных, потемневших от дождя досок домик.

Дверь с простой щеколдой легко поддалась. Помещение оказалось крошечным, одним взглядом можно было охватить его целиком. Посередине стояла грубо сбитая из толстых веток широкая лавка, рядом с ней такой же неказистый стол. Больше ничего. Только крыша над головой, не пропускающая дождь.

Пахло отнюдь не свежестью, а застоявшимся воздухом и ещё чем-то неприятным, то ли остатками еды, то ли какими-то несвежими вещами. Но если на улице значительно похолодало, то в домике оказалось очень душно.

Несколько минут мы просто стояли, тяжело дыша, с нас струилась вода. Обоих знобило от холода. Мы всё время шли по высокой мокрой траве.

– Нужно раздеться, – как можно увереннее произнёс я. – Находиться в одежде, с которой ручьями течет вода…

Злата лишь кивнула. Я первым снял рубашку и шорты, оставшись в одних боксерах. Отжал у порога одежду. Но даже развесить её места не было. Просто повесил на торчащий из стены гвоздь.

Повернувшись ко мне спиной, девушка тоже сняла свою многострадальную рубашку. Пошатнулась, стоя на одной ноге, чтобы снять шорты. Мокрая джинсовая ткань с неприятным хлюпаньем упала на пол. А я еле успел подхватить саму девушку, спасая от падения.

В который раз за этот вечер она обмякла в моих руках. Снова потеряла сознание. Ничего не оставалось, как улечься на неудобной скамейке, крепко прижимая к себе безвольное девичье тело. Я больше ничем не мог ей помочь. Оставалось только ждать.

Несколько раз засыпал и просыпался. От неудобной скамейки, от волнения за лежащую в моих руках девушку. Несколько раз едва сдерживался, чтобы не оставить её и не уйти за помощью. Но я даже не представлял, в какую именно сторону мне нужно идти. И что может случиться со Златой, если в моё отсутствие кто-нибудь её найдёт. Трудно предположить, кто может ходить по этому лесу.

Проснувшись в очередной раз от того, что в спину больно врезались неровности скамейки, я вновь позвал девушку, не особо надеясь на ответ. В помещении было невероятно темно.

– Да, Адриан, – тихо отозвалась она.

Я чуть ослабил поддержку собственных рук, чтобы она могла пошевелиться.

– Ложись, как тебе удобно, Злата.

– Мне удобно, я же лежу на вас. Это вам, наверное, очень трудно лежать на этих ветках.

– Есть немного, – не стал скрывать я. – Как ты себя чувствуешь? Меня очень беспокоит твоя потеря сознания.

– Мне лучше, – несколько отрывисто ответила девушка. Я почувствовал, как её теплая ладонь скользнула по моей груди и легла на рану. – Полежите ещё пять минут. Я ещё могу помочь вам.

«Что за странные слова», – пронеслось у меня в голове. Девушка что-то едва слышно шептала, но я не мог разобрать слов. В том месте, где была рана, не болело, а неприятно зудело. Но от прикосновения ладони девушки я действительно почувствовал облегчение.

– Злата, ну зачем ты за мной поехала? – всё же спросил, чувствуя, что она не спит.

– Мы не должны с вами об этом говорить, – снова странно ответила девушка. – Не спрашивайте меня ни о чем. Только пообещайте, что больше не подойдете к этому коню. Я нарушила слишком много законов.

– Каких законов, Злата? Ваших? – я задумался, как правильно спросить, чтобы её не обидеть. Никогда не интересовался семьёй девушки, но она точно не жила в таборе или какой-нибудь цыганской общине. Да и сама не являлась чистокровной цыганкой. И Леся, её мать, определенно была славянкой. Кроме Артура, у Златы был ещё один брат – Алексей. Судя по виду – мой ровесник. Может, чуть младше. И в отличие от Артура, Алексей был очень похож на Никиту Александровича, брата Марины, хозяйки усадьбы. Она часто упоминала в разговорах старшего племянника. Кажется, он был кардиологом, а Никита Александрович владел собственным медицинским центром.

Логично было предположить, что Никита Александрович являлся первым мужем Леси. И после того, как она ушла к отцу Златы, старшие сыновья остались с отцом. Но Артур всего на два года старше Златы. Почему-то Леся у меня не ассоциировалась с образом женщины, которая бы бросила сына в таком маленьком возрасте и сбежала к любовнику.

Ещё раз напомнил себе, что я не на работе, а на отдыхе, на некоем сбегании от своего собственного «я», и тайны семьи Златы мне совсем не нужны.

Несмотря на возникшие вопросы, я был уверен, что Злата воспитывалась пусть и в чужих, но строгих традициях. Не в её характере было бегать за парнями, а тем более мужчинами значительно старше её. И в семье за подобный поступок её не то что не похвалят, а могут строго наказать.

Возможно, девушка действительно что-то увидела на своих картах и хотела меня предупредить? Сейчас эта мысль не казалась мне такой абсурдной, как в начале вечера.

Девушка молчала, и я решил всё же получить ответ на свой вопрос. Мне хотелось понять её. А если родственники Златы решат, что у нас было свидание? Хотя нет. Это полный бред. Хотя почему полный? Если вдуматься… Девушка совершила нехарактерный для себя поступок. Почему? Потому что на неё кто-то надавил, заинтересовал, соблазнил. И не кто-то, а я. Ведь я намного старше и опытнее.

Даже если девушка признается, что ей что-то стрельнуло в голову, подумают на меня, а не на неё. Расскажи мне кто-то подобную историю в суде, я бы однозначно сказал, что здесь вина мужчины. Как говорят: дыма без огня не бывает. В нашем случае я – огонь, а Злата – дым.

Почувствовал, как во мне закипает самая настоящая злость на находящуюся рядом девушку. Не хватало ещё из-за неё получить проблемы на пустом месте.

Я полностью осознавала цену своего поступка. Каждое ее проклятое звенящее звено. Его жизнь – в обмен на мою. И то, что я еще дышала, казалось не милостью, а насмешкой. Отсрочкой.

Страшной отсрочкой.

Неужели моей жизни недостаточно? Неужели сначала я должна увидеть, как уйдет кто-то из дорогих мне людей? Лишь затем заберут меня?

Но страшнее самой смерти было его неверие. Оно жгло изнутри, словно я проглотила раскаленный уголь. Адриан с его выверенным миром параграфов и протоколов даже не пытался меня понять. Хотя верить он не должен. Но мог бы хоть немного прислушаться к моим словам, а не бежать навстречу собственной смерти. У меня нет девяти жизней, как у кошки. Больше мне отдать за него нечего. Я и так отдала все, что имела.

И когда в лесничевке воцарилась тишина, я почувствовала, как от мужчины потянуло холодом. Не тем, что снаружи, а внутренним, проникающим в душу. Я с ужасом поняла: он задумался не о моих словах. Не о том, как он скакал навстречу собственной гибели. Он думал о моем поступке. Осуждал его.

«Порядочные девушки не бегут по лесу за женатыми мужчинами», – вот что было в его мыслях. Он решил, что я пытаюсь ему навязаться. Что все это – театр для привлечения его внимания. В полной темноте, где хоть глаз выколи, я чувствовала, как хмурятся его брови, как каменеет его лицо, на которое я только что вернула румянец жизни.

И вот он – аккуратный, но неумолимый толчок. Мужчина ссадил меня со своих коленей, словно сбрасывая назойливого котёнка. Потом зашуршала его мокрая одежда. Я почти не удивилась, когда рядом шлёпнулись мои шорты и рубашка.

Было очень неприятно натягивать на себя мокрые вещи. Находиться в них было не только неудобно – я почти сразу стала замерзать. Но промолчала, стиснув зубы, чтобы они не застучали. Вся моя воля уходила на то, чтобы не выдать озноба, пробирающего до самых костей. Я не позволю ему увидеть мою слабость. Не позволю превратить мою жертву в жалкое зрелище.

Я почувствовала, что мама совсем рядом. Сердце зашлось от жалости. Не к себе. К своим близким. Никто меня ни о чём не спросит и не упрекнет. Я сделала свой выбор! Его будут уважать. Но все знают цену.

Как я посмотрю в глаза матери? В эти бездонные, полные мудрости и боли глаза? Чем я отвечу на ее безмолвный, но слышимый сердцем вопрос: «Зачем? Ради чего?».

Но я ни о чем не жалею.

Ни на секунду.

Стоило мне только на миг представить, что могло бы быть, если бы я опоздала, не сунула тот браслет в его карман, не бросилась вдогонку – и внутри все сжималось от ужаса.

Нет. Нет и еще раз нет.

Мое решение не было взвешенным. Не было в нем ни расчета, ни надежды на благодарность. Оно было таким же стремительным и неудержимым, как тот вороной жеребец, что понес Адриана к гибели. Я увидела бездну на его дороге и просто... прыгнула вслед. Не думая. Потому что думать было некогда. Пламя свечи его жизни дрожало, готовое вот-вот погаснуть, и единственным способом не дать ему это сделать была моя собственная жизнь, огнем которой я с ним поделилась.

И я сделала бы это снова.

Увидев ту же тень над ним, я бы снова бросилась вперед, не раздумывая. Пусть он никогда не поймет. Пусть смотрит на меня с недоверием и холодом. Его жизнь – это факт. Твердая земля под ногами. А все остальное – обиды, непонимание, цена – это просто погода. Она меняется. А он – жив.

Я не могла объяснить это законами логики, как умел объяснять Адриан. Для меня это было также очевидно, как то, что ночь сменится утром. Его существование в этом мире стало вдруг важнее моего собственного. И точка.

Я еще не знала, что это значит. Не называла это словом, от которого замирает сердце и кружится голова. Для меня это было просто и сложно одновременно: странное, безоговорочное чувство, переплетенное с обидой к его неверию, к его попыткам все объяснить и разложить по полочкам.

Я, сама того не понимая, готова была отдать за его счастье, за его очередной вдох, все свои будущие рассветы. И это не было жертвой. Это было... единственно верным решением для меня. Даже если оно вело в ледяной мрак и в молчаливое осуждение самых близких людей.

Я бы повторила. Без тени сомнения.

И от этой мысли, странной и пугающей, по телу разлилось не тепло, а странное, горькое спокойствие. Я выбрала не только его, но и свою судьбу. И теперь мне предстояло с этим жить.

Мы замерли, прислушиваясь к шуму дождя, и в этот миг сквозь его шорох прорвался низкий, уверенный гул мотора. Я узнала его сразу – мамин джип. Сердце не заколотилось от радости, а болезненно нырнуло куда-то вниз, в пустоту.

Прозвучали торопливые шаги по хлюпающей грязи, и через мгновение дверь с грохотом распахнулась. В глаза ударил ослепительный луч фонаря, за которым угадывался высокий силуэт моего старшего брата Лёши. Но он замер на пороге, пропуская вперед другую фигуру.

Мимо него, словно не видя никого, пронеслась мама.

– Злата! Девочка моя родная, глупая... – ее голос срывался на шепот, губы дрожали, прижимаясь к моим мокрым волосам. – Что же ты наделала? Зачем это всё?

Она отстранилась, держа меня за плечи, и ее глаза, огромные и блестящие от непролитых слез, впились в меня. Она все поняла. Не сейчас. Не когда увидела меня здесь. А в ту самую секунду, когда я, сломя голову, ринулась в грозовую тьму. Она почувствовала это своим сердцем – тем самым, что теперь разрывалось на части у меня на глазах.

– Это все за мои грехи, – выдохнула она, и в этих словах прозвучала не просто боль, а давняя, выстраданная вина. Ее пальцы сжали мои плечи так, что стало больно. – Мои, только мои... Я же знала, что рано или поздно...

Она снова притянула меня к себе, и теперь я чувствовала, как бьется ее сердце – бешено, испуганно, как у пойманной птицы.

– Мама, мама, – обняла её в ответ. И впервые солгала. – Мама, я помогла, только помогла. Я ничего не меняла. Со мной всё будет хорошо, мама!

Поверх её головы я встретилась взглядом с глазами дяди Ника. Его обмануть было невозможно. Но он будет молчать. Он сделает всё, чтобы мама как можно меньше плакала.

– Пошли, мелкая, – Лёшка вернулся с тёплым сухим пледом и завернул меня в него, словно в пелёнку. Легко поднял на руки и сел вместе со мной на заднее сиденье. Мама пристроилась рядом, гладя мои руки и продолжая всхлипывать. Через несколько минут к машине подошли дядя Ник и Адриан. Первый сел за руль, а второй на переднее пассажирское сиденье.

Я уткнулась лицом в широкую грудь брата. Он ещё крепче обнял меня, плотнее закутывая в плед, словно пытаясь уберечь от обозлившегося на меня мира.

И у мироздания были все причины для гнева. Я перечеркнула главный закон – не только изменила дорогу, а вырвала путника из объятий Вечности, украла человека у самой Тьмы, солгав безмолвному океану Смерти. И теперь этот океан молчал, не получив своей законной жертвы, и в его тишине зрела буря, которую я навлекла на нас всех.

Я решила отдельной главой опубликовать визуалы родственников Златы. Все же они занимают достаточно много места в нашей истории и влияют на сюжет. 

Начнем с визуала мамы Златы.

Итак, мама Златы. Керимова Леся Романовна. Она нигде не работает и почти всегда сопровождает своего мужа - Керимова Романа

Отец Златы
Керимов Роман. Более известный в криминальном мире по кличке "Мор"

Никита Александрович Берин.

Владелец известного медицинского центра. Отец старшего сына Леси - Алексея. Её первый мужчина. Никогда не являлся мужем Леси и не хранил ей верность. Осознал собственные ошибки, но было слишком поздно. Он официально усыновил второго сына Леси - Артура, от ее второго мужа, Изаславова Стефана. Никита относится к Злате, как к своей родной дочери. Он по-прежнему любит Лесю, но в отношениях с ней не переходит границы дозволенного боясь её потерять. 

Конечно наши герои стали старше. Здесь они показаны образами из времени, когда писалась их история. К сожалению на данный момент у меня нет других визуалов. Если появится возможность, я обязательно принесу другие фото.