Яблочный снег 2

Каковы шансы однажды прийти в себя в ночном парке в компании призрака и обнаружить, что ничего не помнишь? А на то, что любящий муж при попытке уйти от него радостно возьмет вас в охапку и отвезет жить к другому мужчине? Как по мне, вероятность того и другого стремится к нулю.

Мне же выпал настоящий джекпот.

И вот мы оказались там, где оказались, — в небольшой квадратной прихожей. Стоим, как вершины равностороннего треугольника, и смотрим друг на друга: вершина растерянная (я), вершина недовольно-обреченная (Елагин) и вершина чрезвычайно довольная собой (Кондрашов).

И нет ничего удивительного, что тот, кто все это устроил, самый пышущий энтузиазмом и бодрый из нас, отмирает первым.

— Ой, а ноутбук в машине забыли! — спохватывается Руслан и бросается к двери. — Как же ты свои комедии-то смотреть будешь?! — долетает уже из подъезда.

По ногам проносится сквозняк, и дверь хлопает, отрезая собой звуки быстрой поступи Кондрашова по лестнице — даже лифта не дождался.

А я, воспользовавшись моментом, вскидываю на Елагина, должно быть, совершенно безумные глаза.

— Ты что наделал? Зачем согласился? — налетаю на него, даже не пытаясь скрыть, что сейчас чувствую.

В конце концов, последние дни мы общались более-менее по-дружески, да и с понедельника нам снова предстоит работать в паре. Какое уж тут притворство?

— Я — «что наделал»? — огрызается Елагин, прожигая меня взглядом темных до черноты глаз. — Это не я крутанул хвостом и довел Руслана своими закидонами чуть ли не до икоты!

«Крутанул хвостом»? «Закидоны»?!

— Наша личная жизнь не твое дело! — рявкаю в сердцах, сжимая ладони в кулаки. — Ты должен был ему отказать!

Господи, да я в панике. Это у меня сейчас начнется икота. Зачем я переступила порог? Надо было бежать, как только поняла, куда меня привезли.

Но нет, я настолько растерялась, что вошла сюда своими ногами, как телок на привязи. Безвольная овца на заклание!

Как можно было, спасаясь от совместной жизни с одним едва знакомым мужчиной, загреметь в совместное проживание с другим, знакомым еще меньше? Это же бред!

— Отказаться, правда? — издевательски тянет Елагин, демонстративно скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. — А ты знаешь такую поговорку: иногда проще согласиться, чем объяснить, почему нет? Не нравится — хватай чемодан и беги следом за мужем.

Упрямо мотаю головой.

— Не побегу.

— А нет, так проходи и располагайся. Поживешь пару дней, помиритесь — и съедешь.

Так, значит, он думает? Пара дней?

Прищуриваюсь.

— А если понадобится дольше?

В ответ Паша закатывает глаза.

— Дольше так дольше. Живи — если не будешь бегать голой по квартире, как в свой прошлый визит.

Широко и возмущенно распахиваю глаза. Получаю в ответ не менее возмущенный взгляд.

— Это только ради Руслана, — твердо произносит Елагин, завершая наш бесполезный спор.

После чего разворачивается и уходит из прихожей в глубь квартиры. А я остаюсь стоять с чемоданом у ног и все еще в верхней одежде и обуви.

Бросаю взгляд на дверь. А может...

— Оль, не дури. — Призрак появляется передо мной так внезапно, что я вздрагиваю. Смотрю на него исподлобья с немым посылом «И ты, Брут?» и молчу. Правда, Ярослав мой убийственный взгляд игнорирует. — Ты в реальной опасности. А звание самоубийцы в нашей с тобой паре уже занято, — напоминает с невеселой улыбкой.

И это... действует отрезвляюще.

Он прав, я не имею права рисковать своей жизнью, пока не помогла ему доказать, что он не сам себя убил.

Ярослав серьезно и непривычно взросло вглядывается в мое лицо, а меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.

Сбрасываю ботинки, вешаю пуховик на крючок и, оставив чемодан в прихожей, иду вслед за ушедшим Елагиным. В отсутствие тапочек ноги в носках беззвучно ступают по деревянному полу.

Паша обнаруживается на кухне. Вернее, в кухне-гостиной. У него, как и у нас, это пространство объединено, только скромнее обставлено и само помещение гораздо меньше — видимо, его папа не депутат...

Когда я вхожу, Елагин стоит ко мне спиной, опершись вытянутыми руками на столешницу и опустив голову. Нетерпеливо постукивает пальцами в ожидании, когда закипит чайник. Тот уже громко шипит, но кипеть не торопится, чего не скажешь о его владельце.

Да уж, отвратительно вышло…

— Извини, — говорю, без приглашения присаживаясь на диван, расположенный «лицом» к кухонной зоне. У нас кухню и гостиную разделяет высокая барная стойка. Здесь же деления, по сути, нет: кухонный гарнитур вдоль стены, круглый обеденный стол с всего двумя стульями и сразу — диван.

— И ты извини, — откликается Паша, не поворачиваясь. — За напоминание про «голый визит».

Пожимаю плечом, хотя он на меня по-прежнему не смотрит.

— Я все равно о нем знаю только с твоих слов.

Елагин хмыкает.

— Вот поэтому и извинился. — Наконец чайник закипает, отщелкивает кнопкой, а из его носика валит густой белесый пар. — Чай, кофе будешь? — неожиданно буднично спрашивает Паша, подхватывая чайник с подставки и поворачиваясь ко мне с ним в руке.

— Кофе, — осторожно улыбаюсь.

Буря миновала?

Весьма короткая буря, надо признать, учитывая, что я свалилась человеку на голову в выходной день и объявила, что теперь мы будем жить вместе. Не я, конечно, объявляла, но тем не менее.

— Кофе растворимый, — предупреждает Елагин. — Зерна кончились, в магазин не побегу.

— Мой любимый, — отвечаю, улыбаясь немного увереннее.

Паша усмехается, качает головой, прекрасно узнав свои же слова, только вчера сказанные Тамаре Васильевой. Тянется к шкафу с чашками...

В этот момент хлопает дверь, а в прихожей слышится возня.

— Лучше помиритесь прямо сейчас и поезжайте домой, — шепотом советует Елагин, стрельнув глазами в сторону прихожей.

— Лучше помоги снять проклятие, и я немедленно уберусь восвояси, — отвечаю ему в тон.

А в следующее мгновение из прихожей выплывает Кондрашов с сумкой для ноутбука в одной руке и бумажным пакетом с эмблемой известной сети кондитерских в другой.

— А я нам плюшек купил! — объявляет торжественно. — Держи, зай, — протягивает мне ноутбук.

Автоматически принимаю и кладу себе на колени. Большой, но легкий. Надо же, я понятия не имела, что у меня есть свой компьютер. Ни разу не видела и не брала в руки.

— Комедии и мелодрамы буду смотреть, говоришь... — задумчиво бормочу, в общем-то, ни к кому не обращаясь.

Но Кондрашов слышит, расплывается в улыбке и с энтузиазмом кивает.

— Конечно, зай.

— Интере-е-есно, — меланхолично тянет призрак, устроившись на спинке дивана у моего плеча, — он когда-нибудь запомнит, что ты предпочитаешь триллеры, боевики и ужастики?

— Вряд ли, — отвечаю на полном серьезе.

А я, наверное, и правда все же лучше предпочту остаться здесь, чем снова буду пытаться играть в семью с человеком, который меня даже не слышит.

Кофе с плюшками, как выразился Кондрашов (на самом деле это слойки с повидлом, а я не люблю сладкое), плавно перетекает к заказанной на поздний обед пицце.

Все это время Руслан чувствует себя как дома и явно не собирается уходить. А я по-прежнему сижу на диване, не зная, куда себя деть. И пока мужчины прекрасно общаются между собой, все, что мне остается, — снова и снова задаваться вопросом, что я тут делаю.

Зачем уходить от мужа... с мужем? Это какой-то театр абсурда!

Не выдерживаю и сбегаю в туалет. В третий раз за последний час. Не потому, что мне нужно, а потому, что скоро сойду с ума от бесконечного трепа и хохота Кондрашова, никак не берущего в толк, что ему пора домой.

С другой стороны, он уедет, а я останусь с Елагиным наедине.

Мы, конечно, уже много раз оставались с ним вдвоем, не считая призрака. Но это было иначе — по работе. Сейчас же я на его территории, навязанная чуть ли не силой бестактным другом, уровень эмпатии которого не больше, чем у слона в посудной лавке.

Господи, о чем я только думала, когда дала на это согласие? Может, все же сбежать?

Однако вопрос, какой в побеге смысл, остается по-прежнему открытым. Просто уйти, чтобы выразить свой протест и накликать на свою голову еще миллион проблем, последствия которых предугадать невозможно? Мне же не пятнадцать лет, в самом-то деле.

Поэтому, бросив тоскливый взгляд на свой чемодан, все так же стоящий, забытый всеми, посреди прихожей, прохожу мимо и закрываюсь в санузле. Сажусь на крышку унитаза, упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях.

Как же я влипла-то...

Может, приходит мне в голову малодушная мысль, ну это все? Выйти, сказать, что неудачно пошутила, извиниться перед Русланом и вернуться с ним вместе домой?

А через пару дней он снова полезет ко мне с нежностями, я опять начну отбиваться, и все повторится...

«Но можно же не отбиваться и потерпеть», — ехидно подсказывает внутренний голос. Много-то он понимает.

— Да пошел ты, — шепчу ему вслух. — Не стану я притворяться.

— Ты это мне? — тут же раздается другой голос неподалеку.

— Слава, блин! — вскидываю голову. — Я же в туалете!

Проявившийся напротив меня призрак страдальчески закатывает глаза, мол, ну чего ты опять.  

А я — да, опять. Не заходить ко мне, когда я в ванной, не просто основное правило нашего с ним «сожительства» — оно единственное!

Ярослав же, прекрасно знающий, что я не могу долго на него злиться (да я и не злюсь на самом деле, скорее возмущаюсь), с легкостью игнорирует мой тяжелый взгляд и подходит ближе. Усаживается на коврик на полу, по-турецки подобрав под себя ноги, и поднимает на меня глаза. 

— Что делать-то будем?

«Будем», а не «будешь» — звучит и приятно, и грустно одновременно. Приятно, потому что только еще раз подтверждает, что я не одна и мне по крайней мере всегда есть с кем поговорить. Грустно — потому что со мной Слава далеко не по своей воле.

— Для начала — мы будем спрашивать, можно ли войти, если я в туалете, — ворчу для порядка, но он продолжает серьезно смотреть на меня снизу вверх в ожидании ответа.

А я… Не знаю, что ему сказать. И что делать, тоже не имею ни малейшего понятия.

Поэтому просто пожимаю плечом.

— Останемся? — звучит так, будто спрашиваю. Ярослав хмурится, и я прочищаю горло и говорю тверже: — Останемся. — И уже тише: — Куда деваться-то.

Зато призраку мой ответ приходится по душе, и он сразу расплывается в довольной улыбке.

— Ну вот и ладушки, — заявляет беспечно и, закинув руки за голову, растягивается на полу во весь рост, будто лег в поле позагорать.

Смотрю на него исподлобья.

—  В смысле «ладушки»? — спрашиваю подозрительно. — Что в этом хорошего?

— А что плохого? — Перекидывает ногу на ногу и болтает ей в воздухе. Для полноты образа ему не хватает только травинки в зубах. — Лично мне Елагин нравится куда больше, чем Кондрашов. Так что будем с ним добрыми соседями.

Продолжаю недоверчиво на него смотреть. Нет, не притворяется: и правда доволен. Надо же…

❆❆❆

— Новосибирск.

— Калуга.

— Астрахань.

Так и сидим с Ярославом в ванной.

Когда он предложил сыграть в города, сперва я скептически фыркнула. А потом неожиданно для себя самой втянулась. Так в любом случае веселее, чем сидеть на диване и чувствовать себя третьей лишней.

— Н-н-н... — тяну, стараясь скорее вспомнить очередной город на эту букву.

То, что призрак с донельзя довольной физиономией загибает пальцы, ведя отсчет секунд, скорости вспоминания не способствует, но я стараюсь не упасть в грязь лицом. Ничего, будет и на моей улице праздник — скоро моя очередь отсчитывать.

— Находка! — додумываюсь наконец.

— Э-э... — морщит лоб Ярослав. — Это где такой?

— На Дальнем Востоке.

— Л-ла-а-адно. — Смотрит недоверчиво, но ответ принимает. — Тогда-а-а... Абакан!

Опять на «Н», да что ж такое...

От необходимости напрягать мозги, кажется, совсем отвыкшие от сложной мыслительной деятельности, меня спасает стук в дверь.

Опасливо переглядываемся с призраком. Кто-то захотел в туалет? Или Кондрашов заметил мое отсутствие и решил позвать обратно?

Однако опасаюсь я совершенно зря — снаружи раздается голос Елагина:

— Выходи! Он уехал!

И я, выдохнув с облегчением, иду открывать.

❆❆❆

К моему ужасу, квартира Елагина состоит всего из одной комнаты, кухни-гостиной и совмещенного санузла, из которого я только что выбралась. Нигде не прячется ни потайной двери, ни дополнительного помещения.

— Это что же, — растерянно смотрю на аккуратно застеленную коричневым пледом кровать в комнате, куда Паша меня привел, — ты отдаешь мне свою спальню?

Он в ответ одаривает меня тяжелым взглядом. Ставит мой чемодан на пол.

— В ванной ты жить не будешь, даже если она тебе приглянулась.

— Бгг, смешно, — комментирует призрак.

За что тоже удостаивается убийственного взгляда — от меня.

— Я могу спать в гостиной на диване, — напоминаю.

Паша кривится.

— И визжать, натягивая одеяло на голову, если мне захочется ночью пройти мимо в туалет? — уточняет, язвительно изогнув бровь.

— По-моему, ты больше опасаешься, что я выпрыгну из одеяла в чем мать родила, — огрызаюсь в ответ.

— Один-один, — усмехается, приподняв руки, сдаваясь. — Но оба варианта меня не устраивают. Поэтому ты спишь здесь. Доходчиво?

— Вполне, — буркаю, скрестив руки на груди. — Но это все равно неправильно.

Как и мое присутствие здесь в принципе.

— Переживу, — отмахивается Елагин, явно давая понять, что тему, кто где спит, он продолжать не намерен. Подходит, сгребает постель вместе с покрывалом и подушкой с кровати. — В шкафу справа — чистое белье и полотенца. Еще одна подушка есть внутри, — так как руки у него теперь заняты, толкает ногой кроватную боковину, — там ящик. Что еще надо — спрашивай. — После чего разворачивается и направляется к двери с ворохом постельных принадлежностей под мышкой.

А я некоторое время так и стою возле своего чемодана, все еще оглушенная его решением отдать мне единственную спальню.

— Так и не спросишь, что у нас с Русланом произошло? — в итоге мой вопрос прилетает ему в спину, когда он уже почти за порогом. — Мою версию?

Паша оборачивается через плечо, смотрит на меня устало.

— Вы меня и так достали. Веришь? — Медленно киваю. — Вот и отлично. Добро пожаловать.

Выходит. Дверь спальни хлопает.

— Он сказал «добро пожаловать», — замечает Ярослав. — Это хорошее начало.

Обалденное просто.

— Да уж, — вздыхаю и, смирившись со своей участью, направляюсь к шкафу, где, как сказал Елагин, хранится постельное белье.

После бессонной ночи мне не помешает выспаться.

Да и, если лягу спать пораньше, не буду лишний раз мозолить глаза хозяину квартиры.

Утром в понедельник дорога на службу проходит в молчании. Все так же шумит климат-контроль, поет радио, сзади глазеет в окно Ярослав, постоянно пытающийся разглядеть что-то знакомое в городском пейзаже, но... былой легкости нет.

На той неделе я не хотела выходить из салона этого автомобиля, лишь бы подольше не возвращаться домой. Теперь... Не знаю. Кажется, мой переезд загубил на корню только-только зарождающиеся между мной и Елагиным дружеские отношения.

Ладно, вероятно, «дружеские» — слишком громкое заявление. Но добрые приятельские между нами вполне могли бы сложиться.

И внезапное сожительство им точно не на пользу…

Вчерашний день вообще показался бесконечным в самом плохом смысле этого слова. Паша, вынужденный теперь жить на собственной кухне, провел его на диване, то пялясь в телевизор, то копаясь в ноутбуке или телефоне. Я видела, каждый раз желая провалиться сквозь землю, когда проходила мимо в ванную или попить.

За все воскресенье единственное, что сказал мне хозяин квартиры: «Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях». И еще: «Бери и ешь все, что найдешь в холодильнике».

Почти весь день я стеснялась, но голод не тетка, и вечером, смирив свою гордыню, я таки полезла инспектировать кухонные шкафы и обозначенный ранее холодильник. Паша никак это не прокомментировал, я набрала провизии и снова скрылась в спальне.

В остальное время спала, обсуждала с Ярославом его убийство, которое наверняка вовсе не само-, его странную дружбу со Звонаревым-младшим, отъезд пожилой матери, который произошел совершенно не вовремя, строила теории заговора, сбрасывала звонки Руслана и прислушивалась к тому, что творится за дверью. Но там было тихо и не слышно ничего, кроме бормотания телевизора и периодических щелчков закипевшего чайника.

А потом я снова спала, спала...

Что сказать? Выспалась я за эти выходные на славу. Да так, что встала этим утром раньше, чем в кухне-гостиной прозвенел будильник Елагина. Затем обнаружилось, что в доме шаром покати и закончился даже кофе, и мы, злые и голодные, поехали в отдел.

Вернее, мне кажется, что Паша злится. Потому что все время молчит. А я чувствую себя преступницей, покусившейся на его территорию, так что не решаюсь начать разговор первой.

От нечего делать достаю из кармана телефон и отключаю режим полета, в который пришлось перевести аппарат, чтобы отделаться от бесконечных звонков Руслана, и с ужасом наблюдаю, как в мессенджер начинают падать не дошедшие вчера сообщения. Десять... Пятнадцать... Сорок... Пятьдесят восемь! Пятьдесят восемь, чтоб у него мозги на место встали, сообщений. Он вообще в себе?!

«Зая, ты как?», «Малышка, я по тебе скучаю...», «Олик, а ты не знаешь, где мой серый свитер?», «Заюш, спишь?»...

Бегло пролистываю сообщения, чувствуя, что если Паша просто злится из-за упавшего ему на голову балласта в моем лице, то я теперь просто в ярости. И когда значок с количеством непрочитанных сообщений наконец исчезает, показывая, что я пролистала все пятьдесят восемь, замираю с занесенным над экраном пальцем, где система переспрашивает, точно ли я хочу заблокировать этого абонента. Да, черт возьми!

То есть не бери... То есть... Боже!

— Ты как хочешь, а я сейчас сдохну без кофе, — вдруг произносит Елагин, перестраиваясь вправо.

И я, так и не заблокировав номер Кондрашова, торопливо убираю телефон обратно в карман. После чего поворачиваюсь к Паше.

— Ты снова со мной разговариваешь? — уточняю осторожно.

Он следит за дорогой (утро, и движение плотное), поэтому только, хмурясь, косится в мою сторону.

— А не должен?

— Н-нет… — Получаю в ответ еще один красноречивый взгляд искоса, мол, не чокнулась ли я часом. А я не чокнулась. Я... — То есть должен, конечно, — пытаюсь исправить свой ответ. Но так еще хуже. Бровь Елагина скептически ползет вверх. Ну да, естественно, он мне ничего не должен, я не это хотела сказать. — Я имела в виду, что думала, ты на меня злишься и решил со мной не разговаривать, — наконец озвучиваю свои мысли как положено.

Паша снова бросает на меня беглый взгляд. Морщится.

— Да не злюсь я. Задолбался просто в последнее время. Не тянет болтать.

Честно говоря, у меня от его слов просто гора с плеч.

— Спасибо, — бормочу, неловко потупившись.

Что ни говори, а чувствовать себя балластом унизительно и неприятно.

— А я скажу спасибо, если ты поскорее помиришься с Русом, — откликается Паша.

Ничего удивительного, с его точки зрения, это обычная семейная ссора.

Качаю головой.

— Не думаю, что помиримся. — Елагин не отвечает, и я продолжаю больше не для него, а себе под нос: — Несмотря на то, что он прислал мне шестьдесят сообщений.

Тем не менее Паша меня прекрасно слышит.

— Мне не меньше, — буркает коротко, на сей раз даже не смотря в мою сторону.

И теперь я гораздо лучше понимаю, почему он так сильно «задолбан» после целого дня на диване.

— Я тоже очень хочу кофе, — говорю примирительно.

Елагин в ответ ухмыляется, криво и не так чтобы весело, скорее вымученно, но явно не враждебно.

— Я так и понял.

И перестраивается в самый крайний ряд.

❆❆❆

Как говорит Агата, с кофе становится и теплее, и веселее. Во всяком случае, градус напряжения в салоне определенно падает. Никакую еду мы брать не стали, так как и без того имеем все шансы опоздать из-за очереди за напитками, в которой потеряли не меньше четверти часа, но и только с кофе жизнь кажется уже не совсем унылой.

Сижу, грею руки об еще теплый картонный стаканчик и катаю горечь американо на языке. Елагин пристроил свою порцию в подстаканник и время от времени, когда движение замедляется, отрывает руку от рулевого колеса и делает глоток. Что ж, то, что Паша порой нарушает правила безопасности во время вождения, для меня не ново.

— Эх, полцарства за стаканчик кофе, — печально вздыхает на заднем сиденье Ярослав, и я едва не захлебываюсь. Судорожно хватаю губами воздух, пытаясь продышаться.

— Что? — косится в мою сторону Елагин. — Опять проклятие?

Нет, проклятие было раньше, когда я склонилась над раковиной, чтобы умыться, и умудрилась врезаться бровью в кран. Мы все умываемся по утрам. Так каковы шансы чуть не выбить себе глаз, просто наклонившись? Как оказалось, с порчей весьма высокие. Чувствую себя бомбой замедленного действия.

— Ерунда, — качаю головой. — Слава под руку сказал.

— Ну-ну, — откликается Елагин, видимо, не веря. А когда машина, идущая впереди нас, замедляет ход так, что почти полностью останавливается, он переводит на меня пристальный, задумчивый взгляд.

Причем смотрит не в лицо, а куда-то в область то ли уха, то ли виска.

— Что? — спрашиваю напряженно. — Ты снова его видишь?

— Угу, — мрачно подтверждает Елагин. — Во всей красе.

— А...

— Нет, — качает головой, не дав мне до конца озвучить и без того очевидный вопрос. — Снять не смогу. Слишком нестабильное.

— Почему?

— Да откуда ж я знаю почему, — уже отвернувшись, Паша пожимает плечом. — То ли делал не спец и что-то накосячил. То ли наоборот суперспец, и мне до него как до Луны.

Ну если даже Елагину как до Луны, то нам, остальным, как до другой галактики.

— Ты говорил, что оно связано с моими эмоциями и растет, когда я расстраиваюсь, — уточняю после небольшой паузы, за которую успеваю отхлебнуть еще кофе и промокнуть губы салфеткой. — А сейчас оно какое?

Паша хмыкает.

— Меньше, чем когда вы с Русом вломились ко мне в субботу. Но тогда его тоже было нереально подцепить, я смотрел.

И мне остается только печально выдохнуть.

— Что? — с недоброй усмешкой продолжает Елагин. — Предлагаешь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень плохо, и таким образом вынудить след от проклятия проявиться сильнее?

Воинственно вскидываю подбородок.

— А почему бы и нет, если это поможет? — интересуюсь с вызовом.

Если бы получилось избавиться от проклятия, тогда я освободилась бы от опеки и освободила бы Пашу от своего присутствия вне работы.

Но он в ответ только морщится.

— Не поможет. В субботу его и так было видно дальше некуда. Надо искать источник, как с иголкой. Или того, кто наложил.

— Каким образом? — буркаю, убрав пустую тару во второй подстаканник и обняв себя за плечи.

— Пока не знаю, — серьезно отвечает Елагин.

И наконец сворачивает во дворы — к зданию ОБЭПа.