Яд доверия

Евсею 15 лет. Мирославе 14 лет.

Евсей

Осенний дождь отбивал похоронный марш по крышкам гроба и зонтикам. Мы с отцом, стояли среди бушующего моря чужих эмоций. Для всех вокруг этот день был разрывом, болью, финалом. Для отца – лишь констатацией факта. Его спокойствие было нечеловеческим, леденящим. Капли дождя стекали с его лица, и с моего тоже, но я не обращал на это внимания. Никогда не любил такие места, они вызывали чувство – что рано или поздно с тобой произойдет то же самое.

– Что мы тут делаем, отец? – тихо спросил я, пытаясь не перенимать внимание на нас.

Отец строго посмотрел на меня, явно давая понять, что не готов был услышать этот вопрос.

– Ты знаешь Евсей. Врагу всегда надо смотреть в глаза. Никогда не прячься. Сила в невозмутимости. На похоронах общие портреты. Не прийди мы сюда, про наше отсутствие тут же писали везде. Нужно показать, что мы не виноваты. – Ответил отец.

По его лицу всегда было видно, когда он чем-то недоволен. И сейчас именно такой момент. Я сразу все понял, и больше не стал задавать вопросов.

– Посмотри на ту девочку, – вдруг продолжил отец, и подбородком указал куда-то. Я посмотрел в сторону, в которую он указал, и увидел девочку примерно моего возраста. У нее были короткие светло-русые волосы по плечи. Ее лицо было очень красным, вероятно из-за слез. Взгляд выглядел таким опустошённым и грустным, что возникло резкое желание подойти к ней, и обнять. Но я быстро откинул эту мысль, после следующих слов отца:

– Запомни ее лицо Евсей, это лицо нашей будущей войны.

Я вздрогнул, когда услышал это от отца.

– Но почему, и из-за чего? – Тут же спросил я.

Мне было интересно, что сделала эта девочка, чтобы считаться нашим врагом. Ведь она выглядит очень юной. Ответ не пришлось долго ждать.

– Ее мать обвиняет нас в смерти своего мужа, которого сейчас хоронят. – Отец вдруг посмотрел на меня более серьезным взглядом, каким не смотрел никогда прежде. – Сынок, ты знаешь, что мы этого не делали. И ты веришь мне. Они не верят нам. Пока эта девочка дышит, она будет искать способ отомстить. Она ходячее обвинение. Наши новые партнёры из Европы, очень щепетильны. Если все эти слухи всплывут во время переговоров – все рухнет.

Я спокойно кивнул папе, и вновь посмотрел на ту светловолосую девочку. Она все еще выглядела такой печальной. Рядом с ней стояла женщина среднего возраста. Она тоже плакала. Ее черная тушь смазалась по щекам, а коричневая помада почти смылась из-за дождя. Длинные черные волосы были мокрые насквозь. Женщина обняла рядом стоящую девочку.

– Это ее мать? – Поинтересовался я.

– Да. Именно она обвиняет нас в убийстве своего мужа. – Ответил отец.

Я еще долго наблюдал за девочкой и ее матерью. Многие люди подходили к ним, и что-то говорили, обнимая женщину. Девочка же никого к себе не подпускала, просто стояла в стороне и пыталась скрыть свои слезы, которые непроизвольно стекали на ее щеки. Не знаю почему, но мне все еще хотелось обнять ее. Мне было жаль, что она потеряла своего родного человека.

– Не смотри так. Они обвиняют нас в том, чего мы не делали. И эта девочка захочет отомстить нам. Она ненавидит нас, сынок. Ты тоже должен ненавидеть ее, если конечно хочешь стать моим наследником.

Я услышал то, чего вообще не ожидал услышать. Я с удивлением взглянул на отца. По нему было видно, что он говорил серьезно.

– Что ты имеешь в виду? – Спросил я, уже не пытаясь говорить тише, из-за чего привлек внимание некоторых людей.

Отец чуть наклонился ко мне, чтобы мне было лучше слышно то, что он собирается сказать.

– Убийство этой девочки, последний урок для наследника. – почти шепотом ответил мне отец.

Я напрягся. Как это убийство? Мы ведь не способны на такое. Убить просто потому, что она может помешать нам, или отомстить? Не слишком ли это жестоко? Но, конечно, я ничего не сказал в ответ. Перечить этому мужчине, – значит нарывать себе проблем. Он не станет даже слушать то, что я захочу сказать ему. Так что я просто промолчал.

Внезапно, я заметил взгляд той самой женщины, которая стояла рядом с девочкой. Увидев меня и отца, она очень нахмурилась. Я не успел предупредить отца, как увидел, что женщина уже направляется в нашу сторону. Ее взгляд будто пылал огнем. Я знал, что это не к добру. Но посмотрев на отца, я понял, что он тоже смотрит на приближающуюся женщину.

– Чертовы Дорофеевы! Кто вас сюда пустил? Валите прочь! – прокричала женщина.

Она остановилась напротив отца, и смотрела в его глаза так яростно, что казалось еще чуть-чуть, и тут начнется драка. Но отец ничего не ответил на ее слова. Он взглянул на меня, и взял за руку.

– Пошли Евсей.

В следующую секунду мы ушли прочь оттуда. Я не успел посмотреть на ту девочку, я даже не узнал ее имени у папы. Но я уверен, что вскоре, по ходу дела узнаю про нее все.

Мы ехали в машине на заднем сиденье. Наш личный водитель вез нас домой. Мыслей в голове было много. С одной стороны, неправильно поступать так с человеком, который ни в чем не виноват. Но с другой, ее семья обвиняет нас в том, чего мы не делали. И это может очень сильно повлиять на бизнес отца. Это может даже полностью погубить его. Я не позволю чтобы это случилось. Мой папа не сделал ничего плохого, он этого не заслуживает, так же, как и я. Мы полностью чисты.

Отец первый нарушил молчание:

– Евсей, ты же знаешь, что кроме тебя у меня больше никого нету.

Сейчас он смотрел на меня уже по-другому. С любовью.

– Да, отец.

– И поэтому я надеюсь на твою помощь. Ты мой единственный наследник. Я хочу, чтобы ты был удостоен этого места. Бизнес – очень сложное дело. Его составляющее – это власть. Мы должны показать им, что они играют не просто с пешкой. Они играют с королем.

– Я понимаю. Я сделаю все для тебя.

Мой голос звучал неуверенно, но я старался сделать серьезное и решительное лицо. Мне не хотелось расстраивать отца. У него действительно никого кроме меня не было. Мама уехала, когда мне было девять лет. Она изменила ему, и со скандалом уехала к своему любовнику. После этого папа потерял себя. Он больше не верил в любовь, и не хотел ничего слышать о маме. Он злился. Очень злился.

– Твоей задачей будет – войти к ней в доверие. Узнать, что она знает, что планирует. А затем... устранить угрозу. Но это будет не сейчас. Нужно подождать какое-то время, чтобы никто не думал, что это наших рук дело. – Мужская рука коснулась моего плеча. – Я верю, что ты сможешь сделать это. Ты не будешь поддаваться слабостям. Любовь убивает все изнутри. Не верь этим чувствам.

– Да. Отец. – Это все, что я смог сказать.

Евсею 20 лет. Мирославе 19 лет.

Мирослава

Многие говорят, что лучшая месть – это ее отсутствие. Но я считаю, что это ложь. Человек, который сделал что-то плохое, должен всегда помнить о своем поступке. И речь не о мелочах, а о чем-то действительно заслуживающим месть.

Моего отца убили. Я никогда не прощу семью Дорофеевых! Это они убили его, потому что посчитали сильным конкурентом. Такая глупая причина для убийства. Они умрут точно такой же глупой смертью. С того дня, как я решилась на месть, прошло пять лет. Я еще ни разу не думала о том, чтобы отступить. Моя мама – Ульяна Левинская, все эти года твердила мне, что именно они виноваты в смерти папы.

Я много узнала о Евгении Дорофееве. Он основатель компании в сфере информационных технологий. Сейчас в его бизнесе не все так гладко, как пять лет назад. Многие их партнеры прекратили с ними сотрудничество. И все это, из-за громкого скандала по поводу их причастности к смерти моего отца. Мама наделала много шума вокруг них. Но небольшой крах бизнеса недостаточно. Я должна убить того, кто по-настоящему дорог Евгению – его сына.

Про его сына мало что известно. Все что я узнала – это его имя, и то, что он унаследует дело своего отца. Ни соцсетей, ни фотографий в СМИ. Ничего. Но это не помешает мне закончить начатое. Мне достаточно знать его имя, и то, что он сын Евгения Дорофеева.

Я буду действовать как можно аккуратней. Они не должны знать кто я такая. Я выросла, сейчас мне уже не четырнадцать лет. Я уже девушка, а не та маленькая запуганная девочка. Никто из их семьи никогда не виделся со мной лично, но могли видеть по фотографиям. Я уверена, они и не вспомнят меня. Скорее всего, эти люди и дальше живут свою спокойную жизнь. И это так бесит.

Мы направляемся домой. В тот самый дом, в котором когда-то наша семья была полной. Я боюсь воспоминаний, связанных с этим домом. Мы так и не продали его. Мама настояла на том, что когда-то мы вернемся для возмездия. Вот и настал тот самый день, когда мы возвращаемся.

– Переживаешь? – спросила мама, держа меня за руку. Ее темные, почти черные волосы были заколоты гребешком.

Я отвлеклась от окна автомобиля, и взглянула в глаза мамы. Ее зеленые, грустные глаза испускали слезу.

– Мам, ну ты чего? Это я должна спрашивать у тебя такое. – ответила я, и принялась вытирать слезу с ее гладкой щеки.

Она выглядела такой уставшей. Мне захотелось прижаться к ней, и не отпускать, я понимаю какое у нее сейчас состояние. Мою душу тоже разрывает ураган. С одной стороны – леденящая пустота, тоска по тому, кого больше нет. С другой – адское пламя, ярость к тому, кто это сделал. И я застряла в самом эпицентре, между скорбью и ненавистью.

Отведя взгляд к окну, я смотрела на уже знакомые улицы родного города. Тут я родилась, и тут я когда-то умерла. Я бы сказала, что ненавижу это место, но это неправда. Здесь было столько приятных воспоминаний. Возможно, если бы не та трагедия, то я бы осталась тут жить навсегда. Но теперь у меня другая цель.

Водитель такси высадил нас у дома, и помог дотащить чемоданы до двери. Я взглянула на участок, который уже давно зарос травой и растениями. В голову тут же всплыли моменты, как мы когда-то вместе с отцом стригли газон, и я бегала за ним с газонокосилкой. Нам тогда было так весело, но время не вернуть. Если бы я могла что-то поменять, и спасти папу, то возможно мы бы и дальше смогли вместе стричь газон и веселиться.

– Ну что, заходим? – Голос мамы прервал мои мысли. Я повернулась к ней, и утвердительно кивнула.

Дверь со скрипом открылась, и заходя, в нос тут же ударил родной запах. Запах дерева, и цветов, что странно, ведь здесь уже пять лет не стоят цветы, и никто не живет.

– Ничего не поменялось. – Заметила мама. Она выглядела разбитой. Точно так же, как в тот день, когда она узнала, что отец погиб.

Полиция тогда признала это несчастным случаем. У папы была сильная аллергия на орехи. Видимо, на работе он съел что-то не то, ему резко стало плохо. Его увезли в больницу, но помочь не успели – он скончался.

Мама же была уверена, что его убили, и каждый день ходила в полицейский участок чтобы устроить там скандал. «Моего мужа убили, а вы сидите, и даже не расследуете это!» – кричала она тогда. Я толком ничего не понимала, и первое время не вдавалась в подробности. Спустя несколько дней после похорон, когда первые острые грани горя немного сгладились, мама раскрыла мне правду. Оказалось, Дорофеевы были не просто партнерами отца – они считались друзьями семьи. Но когда его бизнес стал набирать большую силу, они увидели в нем угрозу. И решили устранить – в прямом смысле слова. Убить его, чтобы убить дело.

В четырнадцать лет я ещё не могла понять всей подоплёки. Смерть отца была для меня бездонной дырой горя, где не было места для контрактов, долей и конкуренции. Бизнес казался чем-то абстрактным и скучным, чем-то, что отнимало у меня папу, когда он был жив. Осознание пришло позже, тихими, мучительными шагами. Когда я начала видеть не просто слёзы мамы, а холодный страх в её глазах, когда я научилась читать между строк взрослых разговоров и видеть в «деловых партнёрах» Дорофеевых не друзей семьи, а тех, кто перестал здороваться на улице. Только тогда пазл сложился, и детская трагедия обрела чёткие, жестокие очертания взрослой мести.

Я глубоко вздохнула. Все это было больной трагедией, сильно повлиявшей на меня и маму. Но я найду в себе силы на месть. Не стану больше поддаваться сильным чувствам скорби и боли. Прошлое не вернуть, и нужно смириться с этим. Зато можно повлиять на будущее. На будущее семьи Дорофеевых.

Спустя пару часов мы разобрали все наши вещи, и даже успели пообедать. Моя комната выглядела точно так же, как и тогда – пять лет назад. Совсем ничего не поменялось, даже некоторые старые вещи лежали на тех же местах, и покрывались толстым слоем пыли.

– Твои документы о переводе уже готовы. Завтра пойдешь в университет. – Предупредила мама, вытирая кухонный стол чистой тряпкой.

Ранее я училась заочно. И я бы так и продолжила, но мама настояла на обучении в университете, в котором учится сын Евгения Дорофеева. Она думает, что обучение там, поможет приблизиться к нему. Я, конечно, хотела бы сделать все быстрее, и без долгой возни с университетом. Но я понимаю, что действовать быстро и на эмоциях – не лучший вариант. Меня не пугает мысль о том, что я стану убийцей. Возмездие за убийство – смерть. Я и глазом не моргну, когда сделаю это.

Последние четыре года я упорно готовилась к этому. Не жила – готовилась. Каждый день начинался с боли в мышцах, и заканчивался синяками на руках. Я впитывала приемы рукопашного боя, как губка, пока мое тело не запомнило каждое движение на уровне рефлекса. Рукопашный бой, ножи, удушающие – я изучила всё, что может оборвать человеческую жизнь. И все это для того, чтобы лишить Евгения того единственного света, который что-то для него значит.

– Хорошо мам. Как там, с твоей работой? – спросила я, помогая ей с уборкой кухни.

– Все хорошо. Меня приняли. Но ты знаешь, я не очень рада новому месту.

Да, мама не очень любит перемены в жизни, и новые места. Даже когда мы уезжали от сюда, чтобы хоть на какое-то время оправиться после смерти папы, она очень не хотела покидать родной дом.

– Ну ничего, со временем мы привыкнем. – Ответила я, хотя знала, что говорю неправду.

– Ты справишься. Я в тебя верю. – Её рука мягко легла мне на плечо, но в глазах горел холодный, выверенный огонь. – Пусть они почувствуют ту же боль. Пусть поймут, что значит всё потерять.

В её голосе была надежда – но не на прощение или светлое будущее. А на то, что наша боль наконец станет их болью.

Это утро было не похоже на обычное. После утренней пробежки и горячего душа, я оделась в университет, в который так не хотелось идти. Я поступила на экономическую специальность. Это не было мне так интересно, я больше любила психологию. Но, к сожалению, университет в который меня отправила мама, специализировался только на экономике. Но теперь и это не имело значения. Все мои мысли, все сны и все часы бодрствования занимала одна лишь мысль, тяжелая и навязчивая, как камень на сердце: возмездие. Я не могла дышать полной грудью, не могла смотреть в будущее, зная, что убийца моего отца спокойно дышит где-то рядом. Он не просто отнял жизнь – он уничтожил мечты, растоптал семью и украл у меня возможность жить нормально. И пока он наслаждается покоем, мой внутренний мир – это сплошная, немеющая тишина, из которой рождается только одна мысль о мести.

Возможно, мне бы хотелось хоть на пару дней забыть про месть, но я не могу. Я должна.

Я надела чёрные облегающие брюки и алую шёлковую блузку, которая идеально сидела по талии, подчёркивая то, что я так усердно качала в спортзале. Накрутила длинные русые волосы в тугой, безупречный узел, поправила помаду – неяркую, но дерзкую. Сумка была скорее орудием, чем аксессуаром: тяжёлая, с чёткими линиями. Спускаясь на первый этаж, я уже знала, кого увижу.

Мать была во всей красе. Не просто накрашена – безупречна. Каждое движение, каждый блик на губах и идеальная укладка говорили миру: «Я держу удар». Ей было сорок пять, но, если бы не тени под глазами, которые не брал даже самый дорогой консилер, можно было дать лет тридцать.

– Доброе утро милая. Отлично выглядишь. – С улыбкой поприветствовала мама.

– Доброе утро, – я поцеловала ее в щеку, – ты тоже отлично выглядишь.

– Спасибо дорогая. Ты готова? Я могу подвезти тебя, поеду на такси.

– Да нет, не нужно. Я на автобусе доберусь.

Еще раз улыбнувшись маме, я вышла, перед этим взяв ключи от дома на рядом стоящем комоде.

Наша жизнь сейчас – это эхо былой роскоши. Никаких личных водителей, никаких спонтанных поездок на юг. Мы существуем в режиме строгой экономии, хотя со стороны этого не скажешь – мама следит, чтобы фасад благополучия не дал трещину. Она устроилась в солидную компанию и будет получать хорошую зарплату, но это капля в море по сравнению с тем, что было. После смерти отца его бизнес, лишённый стержня и разъедаемый «доброжелателями», быстро рухнул. Мама пыталась его удержать, но это была попытка в одиночку остановить лавину. В конце концов, она сдалась и продала остатки крупному дельцу за бесценок.

Я остановилась у входа и подняла голову. Университетское здание выглядело солидно и неприступно. Странно: я прожила в этом городе четырнадцать лет, но никогда не рассматривала его так близко. Поступать сюда не входило в мои планы, но мама настояла. Я не стала спорить.

А сомнений было много. Главное – как прожить этот день, да и все последующие? Как смотреть в глаза парню, чей отец разрушил мою жизнь? Мысль об этом отзывалась тупой болью где-то внутри. Тяжело знать правду и делать вид, что ничего не произошло.

Чтобы отвлечься, я осмотрела двор. В центре бил высокий фонтан, вокруг него ровными рядами стояли деревянные лавочки. Чуть поодаль зеленел парк, полный студентов. Стояла тёплая весна, и никто не хотел сидеть в четырёх стенах. Свежий ветерок гнал по небу пушистые облака – куда лучше любой лекции.

Не раздумывая, я вошла внутрь. Куратор заранее прислал расписание и извинился, что не встретит – был на больничном. Меня это не особо волновало, найти кабинет казалось делом несложным.

В холле кипела жизнь. Не удивительно, ведь сейчас перемена. Мне нужно было на третий этаж. Я протиснулась сквозь толпу и вышла к лестнице.

Лестница оказалась красивой и просторной, изогнутой дугой. Стена рядом с ней была увешана картинами в массивных рамах – похоже, оригиналы. Все выглядело так чисто.

На втором этаже стало тише. Мой взгляд уловил большой постер «Лучшие студенты университета». Из любопытства я подошла ближе. Список имён был длинным, некоторые сопровождались фотографиями.

И вдруг я замерла. Среди прочих чётко выделялась знакомая фамилия:
«Евсей Дорофеев».

Так он ещё и лучший ученик. Неожиданно. Жаль, фотографии не было – хотелось бы запомнить лицо врага.

– Заблудилась? – раздался за моей спиной спокойный голос.

Меня внезапно пробрала дрожь, и я быстро оглянулась назад. Прямо перед собой увидела высокого парня с тёмными кучерявыми локонами. Его ярко-голубые глаза за чёрной оправой очков внимательно рассматривали меня, а возле губы едва заметно виднелся небольшой шрам. Парень носил белоснежную рубашку, поверх которой был небрежно наброшен алый пиджак. Чёрные брюки подчёркивали стройность фигуры.

– Нет, – выдавила я, и голос предательски задрожал. Видимо, сказывалось напряжение.

– Тогда, наверное, новенькая? – Он слегка приподнял бровь, словно уже всё понял.

– Да, – кивнула я, не отводя взгляда. – Как ты понял?

Вокруг никого не было, и от этой внезапной тишины стало неловко. Парень сделал два лёгких шага вперёд, сократив расстояние между нами. Теперь я могла разглядеть каждую деталь его лица.

– Никогда ранее тебя здесь не видел. А такую красивую девушку сложно не заметить. – Он слегка коснулся пряди моих волос, и я моментально отдернула его руку.

– Это, наверное, выглядит круто в твоих глазах, – я прищурила взгляд, и немного скривила лицо показывая свою неприязнь, – только вот, я не подписывала согласия на тактильный контакт.

Парень снисходительно усмехнулся. Знать бы ему, как смешно это выглядит со стороны. Красив, что и говорить, природа постаралась. Вот только эта самоуверенная манера держаться, будто он центр мироздания, мгновенно превращала его красоту в что-то отталкивающее.

– Как тебя зовут, мисс недотрога?

В иной ситуации я бы не раздумывая влепила ему пощёчину – сочным, хлёстким звуком, достойным его наглости. Но план важнее сиюминутной слабости. Терпение. Скоро я покончу с этим наследником палача. И мой первый шаг к свободе будет заявление на отчисление.

– Мирослава. – Нехотя ответила я. Совсем не хотелось говорить ему свое имя, но больше всего мне не хотелось наживать себе тут врагов, одного уже достаточно.

– Красивое имя, – пробежавшись взглядом по моей фигуре, он остановился на глазах. – Рад познакомиться.

– Своего имени ты не скажешь? Хотя бы ради приличия. – Язвительно фыркнула я.

– Иван. – Он чуть наклонился, и его лицо замерло в паре сантиметров от моего.

– Запугивать новеньких очень некрасиво, Ваня. – Послышался голос какой-то девушки.

Мы одновременно обернулись на звук. Прямо напротив нас стояла миниатюрная девушка с белокурыми волосами. Коротенькая юбочка едва выглядывала из-под объемного черного худи, прикрывавшего большую часть тела. Ноги девушки были облачены в прозрачные капроновые колготки, украшенные сверкающими стразами. Длинные золотистые пряди мягко скользили вдоль бедер. Внешне она выглядела потрясающе и определенно принадлежала кругу обеспеченных людей.

Она буквально сверлила брата грозным взглядом, словно пытаясь им же и оттолкнуть. Что, в общем-то, было справедливо – подобные навязчивые «знакомства» я на дух не переносила.

– Я тебе говорила, что так делать некрасиво, – продолжила она, делая шаг в нашу сторону. – Мы, девушки, любим, когда за нами ухаживают, а не «подкатывают» как к первой попавшейся.

Иван выпрямился во весь рост, небрежно засунув руки в карманы. Самодовольная улыбка с его лица не сходила.

– Да ладно тебе, Снежа. Не тебе учить меня, как общаться с красивыми дамами. Вы порой сами не знаете, чего хотите. Я ведь прав, Мирослава?

Парень повернулся ко мне, вызывающе приподняв бровь. В ответ я лишь сдержанно закатила глаза. Неужели он вообще не дружит с головой?

– Мне стыдно, что ты мой брат. Проваливай, – отрезала девушка.

Она скользнула по нему презрительным взглядом, а затем перевела его на меня. В этой ситуации я, должно быть, выглядела как перепуганная мышка, над которой только что поиздевался кот. От этой мысли стало неловко и досадно. Не хотелось, чтобы мое первое впечатление здесь сложилось именно таким. Я не собиралась быть тихоней и затворницей. Напротив, мне нужно было обрасти связями, разузнать побольше о Евсее. Неужели он настолько тёмная личность, что и здесь его никто не знает? Но раз уж имя висит на почётной доске, то кто-то должен о нём что-то слышать.

– Ну ладно, – протянул Иван, – ухожу, раз моя милая сестричка этого хочет. Только не забудь своей мамочке пожаловаться перед тем, как я уйду, хорошо? – язвительно усмехнулся он. – До встречи, красотка. Надеюсь, ещё увидимся.

С этими словами он развернулся и вышел из коридора, скрывшись за дверью.

Тишину нарушил спокойный, тёплый голос девушки:

– Ты уж извини за него, он просто придурок.

В ответ, я лишь слегка улыбнулась. Во внешности её совсем не угадывалось родство с Иваном: мягкие, почти кукольные черты лица и фарфорово-белая кожа. У Ивана же были более грубые черты, и темные кудрявые волосы.

– Меня Снежана зовут. А тебя? – Девушка протянула мне руку в знак приветствия, её улыбка стала чуть теплее и искренней.

– Мирослава.

Пожав её ладонь, я машинально взглянула на время. До начала пары оставалось ещё добрых пятнадцать минут – целая вечность.

– После лекции могу тебе всё тут показать, – предложила Снежана, слегка склонив голову набок. – Наш парк, например, ты наверняка не видела. Да, в обед там яблоку негде упасть, но в остальное время – просто сказка. Кстати, в каком кабинете у тебя пара?

Я снова полезла в телефон, чтобы свериться с присланным куратором номером и не ошибиться.

– Четыреста пятый.

– Кажется… это на третьем этаже, – Снежана на мгновение задумалась, в её глазах мелькнула лёгкая неуверенность. – Я сама здесь всего первый год, ещё не все коридоры в голове уложились. Пойдём, я тебя провожу.