Ядерные проходимцы

Зона 13 (редакция)

Старт

— Липкий, братишка, здорово, дорогой! Конечно, идём! Когда? Ок, жди.

Короткий телефонный звонок. Липкий, как всегда, краток и по делу. Вёл в Зону какую-то деваху (к которой дышал сильно неровно) вместе с её братом. Интересно, что там за любовь? И нахрена ему брат, и нахрена ему мы? Не многовато ли подсвечников? Наверно... А наверно, не даёт она ему, вот нас и зовёт — развлекать кралю. Хм, странный, конечно, способ, но ладно, сходим, посмотрим. Шуткин улыбнулся и уже набрал своей боевой сестре. Наташка зажглась, её два звать не приходится.

— Шуткин, блять, идём! Не поверишь, только думала о Зоне и о тебе...

— Слушай, такой план у меня созрел. Мы выходим 29 апреля. У Ромки, брата моего, днюха 30-го. Я всей толпе беру билеты: Янке, Ромке, Аньке. Выйдем, хату снимем на Крещатике и толпой забухаем. А?

— Шикарно, малыш! Ты, как всегда, всех гуляешь. Цыгане с медведем будут?

— Ну, посмотрим на счёт медведя... Как пойдёт. Бухла будет много, может, и до медведя очередь дойдёт.

---

Три ночи, аэропорт Кольцово

Рамка металлоискателя, рентген-контроль багажа. Ещё не проснувшийся Шуткин закинул на плечо рюкзак с ленты и двинулся внутрь порта. Молодая женщина-контролёр, схватив его за рукав, вопила:

— Полиция! У него нож! Нож! Полиция! СТОЯТЬ!

Народ отпрянул от эпицентра, напрягся. Кто посмелее — начал снимать происходящее на телефон.

Вчера он поленился и небрежно побросал все вещи в рюкзак, в том числе и свой походный нож, оплошал. Обычно аккуратно укладывал всё, и нож вкладывал так, что рентген видел только пятак рукоятки.

Прибежали полицейские. Террористом пассажир не выглядел.

— Где нож?

— У него нож! Нож! — продолжала надрываться контролёрша.

— Уймись, бля! — одёрнул её невыспавшийся слуга закона на транспорте. — Расходитесь, граждане, и прекратить съёмку. — У вас нож?

— Да, у меня, в рюкзаке. Как без ножа в поход?

Рюкзак снова лёг на ленту. На экране засветился охотничий клинок во всей красе.

— Вот! Вот! НОЖ!!! — надрывалась мадам и явно рассчитывала на орден Мужества как минимум.

— Блять, и чё? Нож, хули ты орёшь? В багаже же! Не в кармане! Режет он тебя, что ли?

— Дак нож же... — настаивала на своём женщина.

— Рюкзак в плёнку — и можно сдавать. Проходите... — распорядился недовольный мент.

Димон уже мысленно попрощался с неразлучным любимцем и был несказанно рад столь счастливому финалу. Провёз таки друга. Истеричку поблагодарил за бдительность, с улыбкой раскланялся благодарным зрителям, попрощался с недовольными побудкой полицаями.

---

В Домодедово забрал багаж, обнялся с сестрой. Нож переложил на всякий случай в положение «не видно» и снова сдал в багаж. Уже без приключений на рассвете Шуткин, его нож и боевая сестра были в Борисполе, потом прокатились на метро, поулыбались непривычному говору диктора, объявлявшему названия киевских станций, вышли на «Хрещатике».

Прогулявшись по площади «Незалежности», завалились домой к Липкому. Липкий обложил их картами «Генштаба», поил чаем с бутербродами, рассказывал новости.

— Шуткин, я за Лесей уже много лет ухаживаю, а тут, прикинь, сама, представляешь? Сама попросилась в Зону их с братом сводить. Я там так квадрат вылизал, даже бельё постельное занёс.

— Ну ты, хлопец, походу, прилип. На такие жертвы пошёл. Очень интересно глянуть, что там за героиня липких снов твоих. — Шуткин загоготал, Липкий смутился.

— Это, Дим... ты только с ней, ну, это...

— Не ссы, я человек женатый, мне чужого добра не надо.

— Маршрут наш и простой, и не простой. Пойдём по железке до самого Янова. Палева нет на сто процентов, но дорожка там — пиздец. — Липкий излагал план.

— Пиздецы я люблю. Чем больше — тем лучше. — Карлова, как всегда, радовалась предстоящим страданиям.

Липкий продолжил:

— Дорога эта заросла почти полностью. Пацаны ходили года два назад, говорят — там жопа полная.

— Жопа — это тоже прекрасно.

— Карлова, тебе не пизда, так жопа, а лузе и то, и другое сразу — всё ничего лучше нет.

— Да люблю. Шикарно, будет, чую, чего вспомнить. Пизда и жопа, жопа и пизда. А что за мальчик с нами идёт? Брат этот? Хорошенький? Или о Карловой опять не позаботились?

— Наталья, простите, брат там сильно не в вашем вкусе, на любителя, так сказать.

— Ну вот, ни какой с вами личной жизни. Ни секса, ни сеновала, ни любови пламенной. Жопа и пизда — обе две, и всё при мне.

— Таш, ты чего? С тобой что?

— Да ладно... — она вздохнула. — Грустно что-то мне. Хочется большой и светлой. Доставай пузырь, накатим.

Парни переглянулись. Шуткин достал пузырь вискаря, разлил в чашки из-под чая.

— Вот Леся эта... Она очень известная мадам. Помощница одного нашего депутата, пресс-секретарь. Её палить никак нельзя, потому и такой дорогой идём, беспалевной.

---

Леся

Мы уже толкались у машины добрых полчаса, когда наконец прибыла мечта влажных снов Липкого.

«Мда, — подумал Шуткин, — на кого он тут дрочит — не понимаю».

Леся мысли Шуткина прочитала. Оглядела с ног до головы его, потом Наташу и наконец произнесла:

— Доброго ранку, хлопцы и дивна дивчина. Я — Леся.

— Эдуард, — представился Лесин брат.

Да, не Наткин экземпляр. Животик, очки с толстенными стёклами. Сталкер-бродяга в выцветшей футболке Iron Maiden.

Леся — очень худенькая девушка, сильно старше Липкого. Была в мешковатом бундесе расцветки «флектарн», тяжёлых военных ботинках и цветастой бандане, заметно сутулилась.

Тощенький, как и она сама, рюкзачок она сунула Липкому. Тот, от счастья чуть не взвизгнув по-щенячьи, залебезил.

— Леся, так хорошо, что вы всё-таки решились. Я всё продумал. Дорога эта давно не патрулируется. Ребята — вот, сильные, хорошие. Всё основное я уже занёс: еда, вода...

— Пипи-кака, — продолжил Шуткин, разрушив розовую крамолу Липкого, и протянул Лесе хорошо початый пузырь «Джемисона».

Светская дама пузырь отвергла, недовольно выказала своё «фи».

— Есть самогон, отцовский, не желаете?

— Я не пью с утра пораньше, тем более самогон. — Её лицо заметно перекосилось.

«Наверное, с бодуна жесткого», — подумал Шуткин и посмотрел на Наташку. Наташка хитро улыбалась.

Эдик перехватил бутылку.

— А я не откажусь! И самогон буду!

Сели в заждавшийся минивэн, поехали.

---

Заброс

За окнами бусика виды цветущего Киева сменились сначала престижным пригородом, но чем дальше от столицы и ближе к Зоне — тем жильё депрессивнее, беднее, неухоженнее.

Липкий выбрал самый прямой и самый уёбищный путь в Припять, какой только можно придумать. Зашли с Диброво. С этой стороны Зону никто не охранял. Если бы не пара предупреждающих покосившихся знаков, никто бы и не догадался, что ступил в Зону. Шли через тот самый зимний Калинов мост, который чуть было не стоил им жизни двумя месяцами ранее, в феврале. В апреле он пролетел незамеченным, ничем не примечательным мостом, каких множество в Зоне.

В Старой Рудне привалились, чтобы переждать день и полностью исключить встречу с патрулём. Им с Наташей даже удалось поспать. Ближе к вечеру растолкали. Собрались быстро, покидали в себя остатки остывшего обеда, заботливо приготовленного Липким.

Под утро были в Калиновке. Неожиданно, но устали все и сильно. Липкий провёл их по хутору в очередной домишко. Худосочная Леся развернула странно активную деятельность. Она аккуратно устелила все лежанки огромными мусорными пакетами. Этими же пакетами, уже с привлечением Шуткина, занавесили окна.

— Блять, откуда силы в этой тощей бледной девке? — шептал Шуткин Карловой. — Заебала, раздражает она меня.

— Леся, зачем матрасы-то пакетами застилать?

— Димон, тебе нужна радиоактивная пыль на одежде?

— Ну, можно было самим в пакеты упаковаться. Тебе одного бы хватило, я бы в два.

— Даже если патруль нас в этих пакетах найдёт? Они мешок с тобой откроют и прихуеют. Этот пакет у входа надо поставить. Пока они с обмороками борются, мы в лес уйдём.

Странно, но Леся уже вполне сносно переносила юмор Шуткина и даже как-то коротенько улыбнулась.

Худо-бедно перекусили и завалились шуршать мусорной тарой. Неплохо выспались, обрели бодрость. Умылись, позавтракали гречкой с тушёнкой. Веганка Леся перекусывала то ли сырой овсянкой, то ли мюсли, запивая энергетиком из тонюсенькой банки.

— Эх, пивка бы... — простонал Эдик.

— Самогонки намахнёшь?

— Он не пьёт до Припяти. — обломала его сестра.

— Липкий, у нас есть время? Хочу прогуляться в душ.

— Да, Димон, пока есть. Иди.

Шуткин сгрёб полотенце, мыло, смену белья и утопал к жиденькому ручью, что заприметил ночью.

— Шуткин... — Наташа покачала головой. — Он меня всегда удивлял своим маниакальным стремлением к чистоте. Зимой, в минус, в каком-то болоте яйца мыл. Я смотреть на это не могла, зубы сводило.

Не торопясь покинули Калиновку и скоро уже вышли на железную дорогу около Толстого леса.

Железка

Остатки дня и половину ночи они ломали себе ноги на чёртовой железной дороге. Распинывали и разбрасывали бесконечные гадючьи свадьбы, иногда приваливались на разбросанных вдоль дороги шпалах.

Железка в своём начале вполне себе сносная, но с каждым километром всё плотнее зарастала лесом. Местами ребята просто продирались сквозь плотные кусты, спускались в болотистый лес, мочили ноги и снова взбирались на заросшую насыпь.

Леся оказалась большой поклонницей всяческой ползучей живности. Жуки, муравьи, клубки гадюк вызывали у неё восхищение. Шуткин же был полным её антиподом и заслужил много нелестных слов в свой адрес. На привале была обещана ему жестокая кара от рыжих муравьёв: как оказалось, он случайно растоптал их муравейник, разбрасывая клубок гадюк по насыпи.

— Рыжие муравьи залезут тебе в рот и потом отгрызут тебе анус, и твой кишечник вывалится.

— Занятно, как. А чего в рот-то? Пусть с ануса и начнут, а то путь у них сильно неблизкий, боюсь, не дойдут.

— Ты уничтожил целую колонию редких насекомых.

— Лесь, передай им мои искренние соболезнования.

— Тебе похуй?

— На тебя? Нет, ты занятная, и Липкий на тебе завис.

— Я про насекомых!

— Да похуй, конечно, прости, — признался Шуткин. — На, водички попей, разволновалась ты что-то.

Леся жадно отхлебнула из фляжки Шуткина, что-то крупно взглотнула, замерла в ужасе, стараясь понять, что только ей было проглочено.

— Блять, дебил! Что это было?

— А это икра, наверное, жабья. На болоте набирал, её там много. Видать, попала... случайно.

Леся убежала в кусты, встала на колени, тщетно пытаясь избавиться от выпитого. Вернулась, прополоскала рот водкой и сделала несколько хороших глотков.

— Сука...

— Не бойсь, жабы не так коварны. Не ровня рыжим муравьям.

---

Ночью железка стала просто непроходимой стеной. Взвыла Леся. Эдик явно вот-вот готов был отбросить копыта, искал глазами подходящее для этого место. Народ пребывал в безвольном бешенстве. Липкий и сам наконец прихуел, чуток поразмыслив, решил пойти на великий, несвойственный его рассудку, риск. В нескольких сотнях метров от наших героических страданий проходила отличная, по меркам Зоны, асфальтовая дорога. Мы шли параллельно, но жуткими ебенями.

Через полчаса обессиленная группа стояла на ровном асфальте. После железки идти по дороге было даже неудобно, совестно. Сутки рвали жопу в кровь, а тут, понимаешь, халява ровная. Захотелось переодеть всех в чистое. Оборванное грязное стадо смотрелось на торжественной трассе как куча говна на праздничном столе.

Довольный Липкий проводил инструктаж: куда наблюдать, падать, бежать, если вдруг патруль или инопланетяне. Всем было похуй. Кроме Липкого, никто нести дозор и бегать уже не мог — только если падать, и то где стоял.

У изумлённого Шуткина в висках стучал колокол, глаза налились кровью. И только одно он мог и хотел сделать сейчас под этими яркими звёздами. Ему хотелось заорать: «Ну и ПИДОРАСИНА же ты, ЛИПКИЙ! Какой пизды ты нас насиловал в этих кустах, А, БЛЯТЬ???» Дать бы другу пиздюлей хороших, но сил не было и на это.

В ботинках горел пожар. Снимать и смотреть не стал — по кой? Увижу — я впечатлительный, идти не смогу. Там, в Припяти, разберёмся. Карлова лицом была похожа на сильно выебанное белоснежное приведение. Одними кивками и мотаниями головы спросила у брата про ноги.

— Пизда, думаю. Идём.

---

Припять

Город был близко. Эдик отстал и сильно тормозил группу. Очередная остановка и ожидание умотанного тела. Начинало рассветать.

— Димон, помоги ему. — Липкий обратился к Шуткину и кивнул в сторону потухающего силуэта Эдуарда.

— Пристрелить и столкнуть тело с дороги?

Тот внимательно посмотрел в глаза друга. Шутка шуткой не казалась.

— Хорошо. Идите.

— Ждём вас на перекрёстке. Аккуратно.

— Ок, босс.

Шуткин дождался новоиспечённого сталкера, опытного походника выходного дня. Не обидно отматерил его, пошёл следом. Эдик нашёл силы на светскую беседу.

— Всё подходим, уже рядом.

— Как ты понял, брат?

— Ну, вот домишки уже пошли. Пригород Припяти, частный сектор.

Шуткин шёл. Никаких домишек там отродясь не было. Эдик словил галюнов. Сам Шуткин периферийным зрением давно наблюдал жёлтые бочки с прохладным советским квасом — и это были его галлюцинации, он знал точно.

— Да, Эдик, ты прав. Вон тот, подальше, кажись, жилой. Представляешь, бабулька уже испекла пирожков с капустой и ждёт, когда наконец прибегут озорные внуки на завтрак.

В воздухе запахло деревенской выпечкой.

— Точно, бабуля. Только какая-то странная...

От слов Эдика у Шуткина мурашки по спине побежали. Всё-таки бочки с квасом — это бочки с квасом, а брошенная бабка — это не такой уж милый мираж.

— БЛЯТЬ, НЕТ НИКАКИХ ДОМИКОВ! ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИИ! Шевели ЖОПОЙ, утро уже! Вода вокруг! Болото!!! — со злобой проорал Дима и был готов отвесить хорошего пинка под зад новому другу.

Эдуард опешил. Встал, изумлённо огляделся. Разом отрезвев, испугался. На его глазах таяла улочка добротных домов, исчезал запах свежих пирожков. Бабушка из милой бабули в передничке окончательно превратилась в иссохшую чёрную мумию и растворилась в воздухе над водной гладью болота.

Эдик побежал. Да так быстро, что Шуткин насилу поспевал за ним.

В Припять зашли уже посветлу. Квартира на Спортивной пугала необычайной чистотой — хоть обувь снимай. Рюкзаки свалились с плеч, и тела повалились кто куда. Дружно вырубились. Спали почти до обеда.

Проснувшись, поднялись на кровлю, занялись наконец внешним видом, травмами и мозолями.

— Шуткин, снимай ботинки, мой ноги. Будем смотреть. — Штатный доктор Карлова вступила в должность.

— Таш, чёт всё хреново.

— Пиздец. — Впервые так смело она описала болячки брата. Мизинцы Шуткина опухли, на глазах чернели.

— Блять, гангрены нам только не хватало. Надо отсекать и срочно вывозить тебя.

Диме сильно поплохело. Боли он уже не чувствовал, пугал и настораживал пессимизм сестры.

— Так, я сейчас потяну — будет больно.

Карлова потянула один из пальцев, и тот, как кусок хорошо отпаренного мяса, вместе с ногтем остался у неё в руках. Следом последовал второй.

Бля... Потемнело в глазах, побежала слеза. Подоспели Липкий и Леся.

— Ебать... — хором охарактеризовали увиденное они.

— Водку! Воду! Я за аптечкой!

Она вколола в бледный зад брату антибиотик, напихала полный рот таблеток, водкой промыла раны.

— Как ты шёл, балбес?

— Сначала терпел, потом привык.

— Стрептоцид. Перевязка. Внутрь водку. Посмотрим денёк, дальше решим.

Липкий предложил ноги Шуткина облучить радиацией. Он отковырял какую-то засохшую соплю гудрона с кровли, оценил её в рентгенах и оставил у ног друга.

— Это убьёт инфекцию. Я давно заметил: в Припяти раны не гниют.

— Стоять-то будет?

— Да, недолго. Минут 15 хватит.

— Недолго стоять?

— Недолго держать. Если ссышь — накрой яйца вот этим кирпичом.

— Сука... — замычал Шуткин. Одни лекари и колдуны радиоактивные вокруг. Но хозяйство кирпичом прикрыл.

К вечеру стало лучше. Хромая в поношенных чужих сланцах, он вместе со всеми поднимался на Фудзияму — один из «шеснарей» города.