Ядовитая, или Хозяйка Черной пустоши

Сверкающий дворец рода Сахрами поражал воображение богатством отделки. Белоснежный, воздушный будто созданный из облаков, он гордо возлежал на возвышенности, окружённый заповедными лесами, подобно жемчужине в изумрудной оправе.

Башни дворца, словно парившие в воздухе, соединялись между собой коваными ажурными лестницами, по которым прогуливались члены рода. Внутри дворца всегда сохранялось тепло, потому что его стены, пропитанные магией, держали одну температуру. Стены и полы из шлифованного дорогого камня, блистали мозаикой, высокие потолки радовали глаз лепниной и легендарными фресками.

Слуги в красных ливреях с золочеными узорами неслышно скользили в тени, выполняя поручения родовитых господ. Беспрекословное подчинение роду, вечное служение прописаны в кровавых договорах, скрепленных смертью. Все здесь дышало роскошью, надменностью и снисходительной скукой.

‒ Ты мой, Амарант! ‒ светловолосая девушка, прекрасная, как прислужница Небесного, вцепилась в красивого черноволосого мужчину.

Тот брезгливо хмурился и пытался отцепить от себя девушку, аккуратно, чтобы не сломать ей пальцы.

‒ Анодея, перестань, ты уже не ребенок, чтобы тебе все угождали. Я счастлив с женой и не собираюсь доставлять тебе удовольствия, как ты хочешь.

‒ Нам же было хорошо вместе! ‒ огромные глаза налились прозрачными слезами и стали похожими на сверкающие драгоценные камни.

Мужчине удалось отнять от себя пальцы девушки, и она аккуратно упала на пол. Платье лепестками редкого цветка окружило ее тело, создавая красивую картину. Плечи затряслись от рыданий.

‒ Любовь моя! Я не смогу без тебя! Амарант, прошу, не бросай меня…

‒ Дея, прекрати, ‒ мужчина поморщился, ‒ на меня больше не действуют твои ухищрения. Я люблю свою жену и не собираюсь ей изменять.

Девушка подняла голову, в ее глазах резко изменились зрачки, став узкими как у хищницы, а потом она, быстро вскочив, подбежала к мужчине и впилась в его губы поцелуем. Мужчина сначала попытался снова отцепить ее от себя, но потом его руки замерли и притянули стройное тело к своему. Он застонал и, сделав пару шагов, упал вместе с девушкой на кровать, которая возвышалась прямо посередине комнаты на небольшом пьедестале.

Их соитие было похоже на бой, а не любовную игру. Они рычали как звери, и отдавались друг другу, как в последний раз. На телах потомков драконов появлялась и исчезала мелкая чешуя, показывая, что пара в большом возбуждении.

Через час мужчина пришел в себя на кровати в ворохе разодранных шёлковых простыней и снова застонал, схватившись за голову.

‒ Что ты со мной сделала?! ‒ хрипло спросил он, хотя уже знал, что произошло.

Девушка применила свой дар, и он сдался. Амарант ненавидел себя сейчас, но больше всего он ненавидел девушку, стоявшую возле широко открытого окна и смотревшую на веселящихся в небе райтов.

‒ Я всего лишь усилила твою тягу ко мне, ‒ она обернулась к нему, улыбнулась, ‒ Ты мой, Амарант.

Мужчина встал, ненавидяще посмотрел на девушку, настолько же прекрасную снаружи, насколько мерзкую внутри.

‒ Я никогда не прощу тебе этого, Анодея Сахрами.

Она повернулась, и, не стесняясь обнаженного тела, грациозно покачивая бедрами, пошла к нему, но не успела дойти. Дверь резко открылась и в спальню ворвалась стража рода, а следом за ними отец девушки. Окинув комнату брезгливым и надменным взором, он бросил застывшей дочери:

‒ Оденься.

‒ Отец, ‒ Анодея была наглой, вероломной, но не дурой, и отца боялась, ‒ что происходит? Зачем ты приказал схватить Амаранта? ‒ девушка спешно накинула на тело легкий халат, который, впрочем, был почти прозрачным.

Сахрами чуть приподнял бровь, взглянув на командира стражников: тот замер истуканом и неприлично пялился на госпожу, потом закашлялся, но тут же быстро и громко заговорил:

‒ Амарант Табориа, вы обвиняетесь в убийстве своей жены и приговариваетесь к ссылке.

‒ Что? ‒ Амарант замер, перестав вырываться из тисков «артефактных силков». ‒ Что вы такое говорите? Утром моя жена была жива и здорова, это ошибка!

‒ Смерть наступила два часа назад от отравления, последним ее видели вы, ‒ командир стражи выполнил свою часть работы и кивнул двум подчинённым, чтобы они тащили прочь преступника.

‒ Это неправда! ‒ кричал Табориа. ‒ Вы не имеете права так поступать без суда!

‒ Отец, ‒ Анодея замерла, не в силах противостоять своему отцу, она тряслась, но пыталась держать лицо. ‒ Что происходит? Ты же знаешь, что он не виноват!

‒ Зато я знаю, кто виноват! —рявкнул отец. ‒ Мне не нужны сейчас слухи вокруг нашей семьи, я не потерплю больше твоих проделок, Анодея!

‒ Отец!

‒ Ты наказана! Через три месяца ты уедешь к своему новому мужу! - глава рода Сахрами со злостью поправил свой строгий белый сюртук и поджал губы.

‒ Я не хочу замуж!

‒ Я все сказал, ‒ мужчина вышел из комнаты, в которой раздался вой его любимой дочери.

Он изрядно ее разбаловал. Мужчина вздохнул: уж слишком сильно она была похожа на его любимую жену. Но всему есть предел, и Анодея сейчас его перешла. Травить аристократку, чтобы заполучить понравившегося мужчину, это перебор. И что она в нем нашла? Ни семьи, ни древности рода, в отличие от его жены, которая имела за спиной поддержку семьи. Вовремя он все прознал и нашел, на кого спихнуть преступление дочери.

Глава рода Сахрами недовольно поморщился: как жаль, что такой сильный дар унаследовала женщина. Бессмысленная трата родовой силы, особенно сейчас, когда ему нужна сильная поддержка! Сахрами опять покачал головой, вслушиваясь в вой дочери, и постарался быстро уйти в недосягаемую для крика часть дворца. Девчонку нужно приструнить.

Странное состояние, словно дремлешь и не можешь проснуться, но продолжалось оно недолго. Понемногу слуха коснулись голоса, а с ними пришла боль. Она возникала чуть ниже правого виска и растекалась по окружности черепа, норовя лишить меня только что появившегося сознания.

‒ Как думаешь, оклемается?

Словно сквозь стены доносились еле слышные голоса.

‒ Авось сдохнет, ‒ второй голос скрипучий, злой.

На кого можно так злиться, так ненавидеть, что желать смерти? Хотелось открыть глаза и посмотреть.

‒ Жалко, красивая, ба.

‒ Иди отсюда, жалко ей, ‒ старушечий голос смягчился. ‒ От Нечистого красота та, злая. Брысь, я сказала.

Мне хотелось вздохнуть поглубже, но воздуха не хватало, и тут я поняла, что могу открыть глаза. Темный тканый потолок, в который я уставилась взглядом, мне ни о чем не говорил. Где это я? Потом накатила паника, что я не помню, кто я. Стало страшно: как это, не помнить главного? В голове прострелило болью, я стиснула зубы, но стон не сдержала.

‒ Гляди, ба, очнулась.

‒ Вот тварья душа, вернулась-таки. Зови Гария, пусть сам с ней говорит.

Голоса добавляли боли в мою голову. Зато я вспомнила кто я, меня Надя зовут, Ненашева Надежда. Как же хорошо знать, кто ты. Только где я оказалась, вопрос все же остался. Попыталась повернуть голову, чтобы увидеть хоть что-то, кроме закопченного потолка, но голова не поворачивалась, а от усилий опять прострелило болью.

‒ Лежите, госпожа, не шевелитесь, ‒ голос старухи теперь был нейтрален, ‒ с райта вы упали, головой повредились.

Я постаралась осмыслить, что она мне сказала, и не смогла. Какого райта? Какая госпожа? Я – Надя Ненашева, никогда госпожой не была, скорее сама вечно кому-то прислуживала: мужу, свекровке, детям… Стоило вспомнить свою жизнь, как боль усилилась. Я точно не могу быть госпожой. Из простой семьи, и сама тоже недалеко ушла. Сначала детей растила, последние годы работала на двух работах, продавщица в небольшом ларьке, да уборщица в роскошном офисе. Пенсию зарабатывала. Как на пенсию вышла, решила: все, баста. Буду жить на даче, чтобы никому из детей не мешать, да спокойно доживать свой век. Дача у нас хорошая и зимой можно жить, главное — дров заготовить. А денег мне много не надо, половину продуктов сама выращиваю, а на остальное моей пенсии хватит.

Теперь вопрос, «где я?» стоял прямо ребром. Если бы не головная боль, я бы так и спросила у старухи, но попытка что-то сказать провалилась. Из горла вырывались только хрипы, а подняться я вообще не могла.

‒ Госпожа! Госпожа! ‒ раздался рядом еще один старческий голос, теперь уже мужской, немного надтреснутый, словно мужчина болеет. ‒ Вы вернулись, госпожа, сам «Небесный» услышал наши молитвы. Чего стоишь злыдня, ‒ теперь уже звучал шепот, ‒ быстро бульона сюда и лекаря позови, я, что ему зря столько золота отдал?

Мои мысли путались, кружилась голова, не давая мне сосредоточить взгляд на матерчатом потолке. Через какое-то время губ коснулась глиняная кружка и в пищевод покатился наваристый несоленый бульон. После него сразу захотелось спать, мои уши еще слышали какое-то бормотание, призывающее Небесного, но тихо, словно назойливое жужжание комара.

Зато мне стало полегче, ушла муть из головы, и я наконец-то смогла связно мыслить. А собственно, что случилось? Неужели я умерла? Вот, не зря левую сторону тянуло да в ушах звон стоял. Я не чувствовала тела, лишь сознание, но такое кристально чистое, что вспоминалась вся моя невеселая жизнь, с детского сада.

Отец у меня был пьющий: как зарплата, так и уходил на неделю в запой. Помню эти дни, как мое беспросветное горе. Отец кричал на мать, бил посуду, но проходила неделя, и вновь в наш мирок возвращалась тишина. Родители ходили на работу, а я в садик, где украдкой прятала в карманы студенистую манку и потом вываливала ее в горшок. Нянька сначала не понимала, что это, а потом доложила воспитательнице, и мне сделали строгий выговор. Помню, мама покачала головой и сказала:

‒ Не нравится, но ты терпи, Надюша.

Мне кажется, так вся моя жизнь и прошла в этом терпении. Я рано вышла замуж. Любовь! Это чувство, не поддающееся рациональному объяснению, сколько веков все его разбирают, а так не пришли к пониманию, почему эта любовь мозги отключает.

Замуж я вышла по любви в восемнадцать лет. Помню, как плакала мама, веселился отец, как всегда, напившись в зюзю. В нашей районной столовке, где работала мамина подруга, украсили зал, поставили столы буковой «п». На ковре за спиной два лебедя, выложенные ватой, держали два кольца. Я помню, как нам кричали «Горько!», и как мой муж, уже немного выпивший, краснолицый, вытирал мокрые руки о пиджак, прежде чем меня обнять. Я не знаю, почему запомнила именно это. В то время он казался мне неземным красавцем, а его поцелуи были слаще меда, хоть и отдавали сигаретами да перегаром.

Потом началась простая жизнь… Жили сначала со свёкрами, своей квартиры не было. Свёкры – люди простые: мать мужа работала на птицефабрике, отец – всю жизнь на заводе. Мужа моего его отец тоже на завод пристроил. Я же без образования сидела дома и сначала даже не задумывалась, что превратилась в настоящую служанку.

Это сейчас мне с высоты своих лет видно, как обижали меня чужие, по сути, люди и как я старалась им угодить, лишь бы любимый мною гордился. А любимый гулял с друзьями по пивнушкам и дома появлялся, чтобы выполнить супружеский долг. Почти сразу я забеременела и вот тут с глаз моих словно пелена упала. Упала да не могла я в то время бросить все и уйти. У матери я не одна была, еще двое, брат и сестра, и идти к ним в двухкомнатную квартирку было стыдно. Любовь еще тлела в моем сердце, но я уже не была слепа. Не хочется вспоминать все, что пережила, пока мы получили свою квартиру, одна радость – успели получить ее перед самой перестройкой. Своя, двухкомнатная хрущевка, родная.

Детей было уже двое и я, отправив их в садик, пошла работать на птицефабрику, куда по блату устроила меня свекровь. С работой было туго, а там хоть зарплату курями отдавали, да яйцом. Тем и выживали. Мужа с работы выгнали за пьянство, он сидел на моей шее, но хоть руки не распускал. Пил тихо за гаражами и там же спал. Однажды зимой я не пошла его искать, как всегда, заснула, а утром узнала, что он замерз. По сути, он был уже почти чужим мне человеком, но я все равно рыдала на его могиле, оплакивая свою молодость и несбывшиеся мечты о счастье.

А потом я просто жила, отдавала всю себя детям, работала на двух работах, чтобы у них все было, головы не поднимала. Пока однажды не поняла, что все, жизнь-то закончилась. Дача, редкие встречи с детьми, которые стеснялись простую мать, я в то время уже ушла с фабрики на работу полегче, как мне казалось.

Сыну освободила квартиру, дочери помогала платить ипотеку, снабжая их продуктами и все равно была не такой, какой они хотели меня видеть. Больно это осознавать, но я уже смирилась, что жизнь прошла, так хоть детям помогу. Дача у нас была хорошая, от свёкров досталась, там я и жила, благо и магазинчик рядом был, и автобусы всегда ходили.

Там я и умерла, раз странное слышу.

‒ Внемли мне, Небесный отец наш, защити от Нечистого, спаси душу дочери твоей, Анадеи Сахрами, пусть очистится разум ее и пребудет с ней сила твоя, ‒ голос мужской. ‒ Не дай НАМ умереть, отец наш Небесный, смилуйся…

Странная молитва, она словно утягивала меня в темноту сна, отключая сознание.

Второй раз я проснулась без боли. Оказывается, так приятно, когда ничего не болит и мысли не путаются. Села на своем ложе и огляделась. Это длинная палатка или повозка, что вероятнее всего. Широкая повозка, потому что моя кровать была расположена в самом конце в ширину. Матрас мягкий, я потрогала рукой материал тонкой простыни, очень похожий на шелк, с роскошным узором. Покупала я себе как-то шелковый пеньюар, дорогущий, подержала его в шкафу и отдала дочери.

Укрыта я пушистым одеялом, сверху все тот же шелк, внутри мягкий мех, богатая постель. И тем несуразней она смотрелась в этом месте. Высокие деревянные стены из тонких занозистых досок, и задрапированная толстым серым материалом крыша. По обеим сторонам скамейки, несколько большущих сундуков, связанных между собой, красивый столик из темного дерева и и старуха, которая, сложа руки, спала рядом на скамье.

Я рассматривала ее с удивлением. Седые волосы торчали из-под серого грязного платка, лицо, испещренное морщинами, с темной загорелой кожей, натруженные руки в толстых венах. Длинное, серого цвета платье, скрывающее обувь, теплая жилетка, на которой под слоем грязи заметна вышивка. Я ущипнула себя за руку – больно, потом с замиранием посмотрела на руку, где на бледной коже проступала краснота от щипка. Прикрыла глаза, потом потрогала лицо, внимательно рассмотрела длинную белоснежную косу, что как змея, извиваясь, лежала на груди. Или я сошла с ума, или это не мое тело… Впервые после того, как я проснулась, у меня возник закономерный вопрос:

‒ Где я?

Старуха на скамье подпрыгнула и открыла глаза, смотря на меня затравленным взглядом.

‒ Госпожа, ‒ со стуком упала на колени возле моего ложа и склонилась, ‒ мы вас сюда принесли, эта самая большая кибитка.

‒ Встань, ‒ язык мне плохо повиновался, словно внутри все занемело, но потом я вдруг поняла, что говорю не на своем языке. ‒ Кто ты?

‒ Госпожа? ‒ женщина подняла на меня прозрачные выгоревшие глаза. ‒ Я – Шена, прислужница ваша, не обессудьте, госпожа, мало нас осталось, никто, кроме меня не знает, как госпоже прислуживать, учить надо. Я сейчас к вам Гария позову, он ученый, враз вам все скажет, что я не умею.

Старуха попятилась задом из кибитки, ввергая меня в еще большее недоумение. Она споро выскочила, прикрыв за собой край занавеси, а я осталась одна и постаралась взять себя в руки. Мне еще не было страшно в полном понимании этого слова, скорее я была ошеломлена и растеряна.

По коже пробежал озноб, я посмотрела на белые, не знающие работы руки с тонкими аристократичными пальчиками, на секунду показалось, что под кожей перетекают какие-то тени. Прикрыла глаза и медленно вздохнула. Прислушалась к тому, что творится за тонкой перегородкой, но, как бы ни напрягала слух, ничего не услышала.

‒ Любила ты, Надя, книжки про попаданок читать, представляя себя в прекрасном замке молодой и красивой, так радуйся! Твоя мечта исполнилась, ‒ я пошевелила языком, чувствуя, что онемение проходит, и решительно откинула в сторону одеяло.

Ноги были красивыми: длинные, стройные, с небольшими ступнями, наверное, новая я хороша.

Вот только эта повозка на прекрасный замок не тянет… Все же я склоняюсь к тому, что сошла с ума. Покачала головой: в такое легче верить, чем в попадание в другое тело. По крайней мере, я госпожа, а не служанка, повышение, однако, может в этом плюс, не все же мне полы за кем-то мыть. Вздохнула, наблюдая, как пышная грудь распирает тонкую рубаху. Вот же, сейчас Шена какого-то мужика притащит, а я тут в таком виде. Оглянулась, но ничего похожего на платье не нашла, и натянула на себя одеяло, как раз вовремя.

Гарий был стариком, таким же неухоженным, как Шена. Я, конечно, сама не молодуха была, почитай уже шестьдесят лет стукнуло, но за собой старалась ухаживать. И стрижка короткая и брови выщипаны и покрашены, кремами пользовалась, которые сама делала, дорогие мне были не по карману. А тут просто ужас какой-то, хотя бы просто причесались, да вещи постирали. Я с удивлением смотрела на две преклоненные передо мной фигуры.

‒ Госпожа, вы очнулись, услышал меня Небесный, ‒ старик поднял лицо, и по его щекам потекли слезы, ‒ одна вы у нас остались крови Сахрами. Чего лежишь? ‒ это он уже сказал Шене, ткнув ее локтем, ‒ иди, еду неси, госпоже нужно сил набираться. Вы уж не гневайтесь, госпожа, ‒ повернулся опять ко мне Гарий, когда проводил старуху взглядом за порог, ‒ как сын погиб, так она словно с ума сошла, а так крепкая еще старуха, послужит, да внучка у нее, куда ей умирать-то.

Я кивнула Гарию, а сама думала, что же делать. Я не понимала, что творится вокруг, а как поступить не знала. Нужно как-то все выяснить, но чтобы никто не понял, что я это не я. То есть чтобы никто не подумал, что госпожа уже не та. Что там мои любимые попаданки делали? Я задумалась, а старик так и лежал передо мной, склонив голову, и чего-то ожидая. Точно, я вспомнила! Они притворялись потерявшими память. Я посмотрела на старика.

‒ Гарий, я ваша госпожа? ‒ спросила я.

‒ Так и есть, милостью Небесного выжили вы, госпожа. Вы с райта окаянного упали, мы думали, что участь наша решена. А ведь знали, что с норовом тварь…‒ старик тут же рот прикрыл и лбом об пол стукнулся, ‒ не гневайтесь госпожа, я о вас переживаю.

‒ Не обо мне ты переживаешшшь, а о сссебе ссстарик, ‒ вдруг вырвалось из меня грудным шелестящим голосом, я в удивлении прижала руку ко рту не понимая, как у меня получилось такое страшное сказать.

А по руке моей темные тени гуляли, страшно так стало, что захотелось кричать, но я сильнее сжала челюсти и просто тяжело дышала, пережидая панику молча.

‒ Не гневайтесь, не гневайтесь госпожа, прошу вас! ‒ старик бился головой об деревянный пол, так сильно, что тряслась вся кибитка.

‒ Прекрати, ‒ тихо произнесла скрипучим голосом. ‒ Хватит! ‒ рявкнула на сумасшедшего старика, который тут же перестал биться об пол головой и застыл, тихо поскуливая на полу.

Что тут творится?! Я хотела орать дурным голосом и бежать, куда глаза глядят, от этого абсурда. Что за голос из меня вышел? Да и старик удивил. Припадочный что ли?

‒ Поднимись, ‒ сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, не время трястись. Чего, собственно, мне бояться? Я уже умирала, не так уж это и страшно. Гарий встал, на его лоб, разбитый в кровь, было страшно смотреть. Я взяла с кровати небольшое полотно ткани и кинула ему. ‒ Приложи ко лбу, чтобы кровь не текла.

Старик безропотно приложил, а сам смотрел пустым взглядом перед собой, не реагируя.

‒ Сядь, ‒ приказала ему. Старик как стоял, так и упал на пол. Я поморщилась: да что с ним такое, мать его?! ‒ Посмотри на меня, Гарий.

‒ Не губи старика, госпожа, один я у внуков остался… ‒ прошелестел его голос.

‒ Не собираюсь я тебя губить, дурень, ‒ укорила я Гария, ‒ не помню я ничего. Мне нужно, чтобы ты мне все рассказал. Что случилось, и кто я, где я.

Наверное, пару минут Гарий просто молчал, а я терпеливо смотрела на него и ждала. Как же запугала своих слуг моя предшественница… Вон какую истерику устроил, чтобы я его не наказывала. Жуть просто. А этот голос... Откуда он у меня? Я посмотрела на руки, которые уже не покрывались темными пятнами, и были обычными белокожими человеческими конечностями. Мне, наверное, еще страшней, чем этому старику, он хоть знает, что ему ждать… А у меня жизнь началась с чистого листа…

А потом он заговорил: медленным, глухим, шелестящим голосом, вылетающим из натужно хрипящего горла. Было видно, что старик давно и тяжело болеет, но я постаралась выкинуть лишние мысли из головы и слушать, что он говорит.

‒ Я все вам скажу, госпожа, ‒ старик закашлялся, потом перетерпел спазм и продолжил: - Ваш род Сахрами входит в десять высших родов нашей империи Намасса. Высший род, но в нем вы остались одна. Все случилось, потому что ваш отец готовил переворот и хотел свергнуть императора, да пребудет с ним Небесный.

Заговор был раскрыт, вашего отца и ваших братьев предали казни, перекрывая пути возрождения. Ваша мать пошла вслед за мужем, не вынеся разлуки: истинные пары не могут жить друг без друга. А вы и ваша сестра остались последними Сахрами, которых гнев императора не тронул. Но вас лишили всех земель, несметных богатств и привилегий высшего рода, госпожа.

У вас остались жалкие остатки от былого величия рода, а ваши люди – никчемные старики и маленькие дети. Ваша сестра вышла замуж. Вас она взяла к себе в свой дом, ведь вы – одна кровь. Но вы не пожелали сестре счастья и отравили ее, желая завладеть ее местом. Только вы не знали, что она и ее муж — истинная пара. Он умер сразу же, как закрылись глаза жены. Император хотел вас казнить, но вы – последняя из рода Сахрами, и он выдал вас замуж.

‒ За кого? ‒ холодно спросила я. Моя предшественница была той еще сволочью, но теперь на ее месте я и не хотелось бы попасть к какому-то уроду. ‒ За кого ее, то есть меня отдали замуж?

‒ Мы не знаем, госпожа, только вам известно его имя. Ваш муж в Темной Пустоши. Император даровал вам земли, очищенные от скверны, и мужа, который взял вас из-за этих земель. Мало кто хотел на вас жениться, даже тогда, когда жив был ваш батюшка, не желали.

‒ Что ты хочешь этим сказать? ‒я нахмурилась, ‒ я ущербная? В чем?

‒ Что вы, госпожа?! Вы – жемчужина рода, сильнейший дар за последние века, но всех своих троих мужей вы отравили, ‒ Гарий опять закашлялся, потом продышался и продолжил: ‒ вот в аккурат перед самым переворотом, своего третьего мужа и схоронили.

Я в легком шоке обрабатывала в голове новую информацию, и мысли были далеки от радости. Это в чье тело я попала? Не девушка, а монстр какой-то.

Старик замолчал, словно не знал, продолжать ли ему.

‒ Говори, ‒ я кивнула.

Старик посмотрел на меня подслеповатыми глазами.

‒ Госпожа, вы правда потеряли память?

‒ Правда, ‒ не стала я скрывать, но тут же попыталась себя обезопасить, мало ли что придет ему в голову. ‒ Это не значит, что я слаба, себя в обиду не дам.

‒ Что вы помните? ‒ не обратил внимание на мои слова старик.

‒ Ничего. Помню самое простое: как есть, спать, ходить, говорить, а вот кто такая и что тут делаю, кто меня окружает, не помню.

‒ Вот, стало быть, как, ‒ Гарий задумался, протер лоб тряпкой и скривился от боли, ‒ Хотя госпожа иногда любила играть с нами, может и сейчас... ‒ его взгляд вцепился в меня несмотря на плохое зрение, довольно странным взглядом. ‒ Дар ваш с вами, вот беда.

‒ Да говори уже! —не вытерпела я его пустословия.

‒ Вы – госпожа из рода Сахрами, великого рода, владеющего даром. Растения, камни вы познаете, самую суть всего, что имеет физическую форму... И можете влиять своим даром.

‒ Неплохо, ‒ я опять посмотрела на свои руки, потом вздохнула. ‒ Поправь меня, если я где-то ошибусь, ‒ сказала я старику. ‒ Я – дочь преступника, была лишена регалий, отравила свою сестру, но меня не казнили, так как я последняя из рода. Это так важно – сохранить великий род?

‒ Важно, ‒ кивнул старик, - великих родов всего десять, все вы первые ступили на эту благословенную землю и стали очищать ее от скверны. Только благодаря «десяти» стоит стена, которая спасает нас от темных тварей. Великая Помозейская стена. Кровь десятерых на печати, что ее поддерживает, нужно обновлять каждые сто лет. Без вас, госпожа, стена падет.

‒ И все же меня отправили в ссылку? ‒ спросила я.

‒ Муж вашей сестры был родственником императора…

‒ Вот же тупая стерва, ‒ прошептала я себе под нос, ‒ отравить единственного родного человека… О чем она думала… Что за Черная Пустошь? Куда мы едем? ‒ задала последние вопросы уже громче.

‒ Пустошью называют земли, которые только очистились от скверны. Туда направляют всех неугодных империи, чтоб они осваивали земли. Хоть скверна и ушла из этих земель, там еще много тварей, которых придется уничтожать поселенцам. Ваш муж – один из переселенцев.

‒ Час от часу не легче, ‒ я закуталась в одеяло, ‒ как мне узнать, кто он, и куда мы едем?

‒ Госпожа, у вас есть документы, ‒ Гарий встал и похромал в угол, откуда принес мне небольшой сундучок. В этой убогой обстановке он смотрелся, как алмаз в навозе. Лакированное дерево, золотистые узоры, обрамляющие большие драгоценные камни. ‒ Это артефакт, госпожа, там вы храните все важные документы. Когда вы упали с райта, мы перенесли поближе к вам все, что имеет ценность.

Я аккуратно коснулась сундучка, опасаясь магии. Верить в нее придется, раз у меня самой есть какой-то дар. Судя по всему, неприятный дар, с которым еще нужно разбираться. Хотя познание растений очень неплохо, если направить в нужное русло. Не зря же я в последнее время на даче жила.

‒ И как его открыть?

‒ Даром, ‒ тут же ответил Гарий, странно попятившись к двери.

‒ Мой дар опасен? Чего ты пятишься?

‒ Ваш дар неопасен, опасно то, как вы его используете. Вас называют «Ядовитая», госпожа, и вы гордитесь своим титулом.

‒ Не нравится он мне, ‒ я покачала головой и попыталась представить свой дар.

В последнее время земной жизни я стала заниматься йогой, читала о чакрах, медитациях. Хотела заполнить одиночества познанием духовных практик. Все знания черпала из интернета, сейчас там такого добра навалом, так что совсем отсталой в понимании, что такое дар, и где он может быть, не была. Представила, что дар открывает ларец, прикрыла глаза и ничего не случилось.

‒ Не выходит, ‒ нахмурилась я, ‒ ладно, потом попробую. Так, что там по другим вопросам. Я упала с райта… Кто это, кстати?

‒ Ездовые райты, ваш брат разводил их. Вам и вашей сестре пришлось распродать почти всех. Я вам потом покажу оставшихся, ‒ Гарий опять приблизился и с опаской сел на табурет, ноги его, как я поняла, не держали.

‒ Где мы находимся?

‒ Приграничная зона с Черной Пустошью. Вам дали много земель, госпожа, которые нужно заселять. Здесь небольшой городок, в котором переселенцы закупают припасы. Мы ждем, когда прибудут последние крестьяне они будут вашими арендаторами. Караван поведет служитель Небесного и императорский поверенный. Они должны свидетельствовать, что вы прибыли к супругу и выполняете волю нашего императора.

‒ Да, не все так просто, ‒хмыкнула я. Задавать другие вопросы я не торопилась. Чуть позже и про местных божеств, узнаю и про муженька. Я покосилась на ларец, в котором скрыты документы. Что-то мне не давало покоя, свербело в мозгу. ‒ Почему вы со мной, Гарий? Ведь я… над вами издевалась?

Гарий посмотрел на меня, сощурившись, словно не решаясь говорить, потом чуть пошамкал губами.

‒ Так кровью мы повязаны, так испокон веков было. Наши жизни в ваших руках, госпожа, умрет последний из рода Сахрами – умрём и все мы, до последнего старика и младенца.

‒ И сколько вас осталось, кровно привязанных ко мне? ‒ я старалась взять себя в руки, не показывать в какой панике я сейчас нахожусь.

‒ Так почитай, душ сто наберете, ‒ Гарий опять пожевал губами словно что-то подсчитывая в уме. ‒ Да, если Майра кузнецова дочь от бремени хорошо разродится, так будет ровно сто душ в вашем распоряжении.

Я сглотнула комок в горле и поплотнее закуталась в одеяло. Я о себе-то сейчас не могу заботиться, стала, как младенец, а еще привязанные люди. Тем более, так страшно, на крови повязанные, я не понимала, что это значит в полной мере, но явно ничего хорошего. Что за жестокие люди тут живут? Видимо, свой последний вопрос я задала вслух, потому что старик тут же ответил:

‒ Дак не люди. Вы – драйги, потомки драконов, ‒ Гарий смотрел на меня серьезно, не думаю, что он шутил.

‒ И чем мне это грозит? ‒ осторожно спросила я.

‒ Мы, люди, имеем только магию, а у вас, драйгов, мало того, что сил больше, так кроме магии, дар каждый свой имеете. Да, у каждого рода свой дар. Ваш дар – познание растений…

Старик что-то недоговаривал, да и не нужно мне пока про дар этот знать. Тут бы разобраться с новыми землями, ведь Черной Пустошью нормальные земли не назовут, и с новоявленным муженьком нужно быть начеку, ведь в этом средневековье жена может быть бесправнее скотины.

Возле входа послышались кряхтение и скрип деревянных ступеней. Потом маленькая девчушка отодвинула полог, с любопытством заглядывая внутрь, а следом вошла Шена с дымящимся подносом, заставленным снедью. Гарий тут же подскочил и пододвинул к кровати, на которой я сидела, столик, куда Шена тут же поставила поднос:

‒ Не обессудьте, госпожа, ‒ Шена поклонилась, - продуктов не так много осталось вот все, что смогли собрать.

Я покосилась на поднос. Думаю, травить меня они не будут поэтому решительно подвинулась к краю кровати и рассмотрела, что мне там принесли. Какие-то плошки со странными соусами, нарезки, из которых я разобрала буженину и сыры. Остальное какое-то все подозрительное, незнакомое. Оно и понятно, я не на Земле, тут и еда не обязательно такая, как на родине.

Привередничать не стала, желудок требовал еды, так что я понюхала плошки с соусами и, найдя красный, похожий на томатный, стала есть нарезанное мясо, макая его в соус. Подняла взгляд на стариков, которые замерли как суслики, смотря на меня голодными глазами, чуть не подавилась. Девчуля выглядывала из-за подола бабки, которая старалась вытолкать ее из кибитки.

‒ Шена, одежду мне принеси или найди, ‒ кивнула я женщине, ‒ а девчонку оставь, она потом посуду заберет. Нижняя губа у Шены затряслась, а мне в голову стукнуло, что Ядовитой мою предшественницу называли не зря, чего только почившие мужья стоят. ‒ Да не бойся, ничего с твоей внучкой не случится.

Старуха поклонилась и нехотя вышла из кибитки. Я подозвала девочку к себе взмахом руки. Такие жесты повелительные получались рефлекторно, видимо, по наследству от бывшей хозяйки перешли. Лет девочке было где-то десять-двенадцать, грязные волосы были причесаны и заплетены в косы, платье такого же серого цвета как у стариков, подвязано толстой веревкой. Ну, хотя бы умыта, только взгляд такой же голодный, как у стариков.

‒ Как зовут? ‒ спросила я ее.

‒ Люсина, госпожа, ‒ девочка смотрела открыто, без боязни.

‒ Кланяйся, дурында! ‒ прошипел стоящий возле дверей Гарий.

Девочка тут же склонилась передо мной.

‒ Бери, ешь, что хочешь, ‒ кивнула я на свой поднос.

‒ Госпожа… ‒ Гарий хотел что-то возразить, но я посмотрела на него строго, и его голос тут же утих, а лицо опустилось к полу.

Ну, хоть лбом об пол биться не стал и то хорошо. В груди вдруг потеплело, словно я сделала что-то правильное.

‒ Не могу, госпожа, это еда благородных, нам есть такое – смерть.

‒ Отравишься? ‒ я нахмурилась, разглядывая в руках кусочек тонкого копченого мяса на мягкой лепешке.

‒ Нет, ‒ девочка сглотнула, ‒ но палками придется бить, нельзя есть еду высших.

Мне очень хотелось сказать, что я никому не скажу, что со мной можно, но, судя по большим глазам Гария, лучше этого пока не делать. Выдохнула напряжение, которое скопилось в груди.

Я отчаянно нуждалась в информации об окружающем мире и не только от стариков, которые, думаю, знают не так много. Наелась я быстро, да и не нравилась мне эта еда для высших. Я сейчас бы все отдала за простой наваристый суп или тушеное рагу из овощей. Люсина ловко подхватила поднос, когда я сказала, что наелась, и вышла из кибитки. Почти сразу залетела Шена, несущая неказистую сумку.

‒ Помилуйте, госпожа, я специально вещи ваши в суме такой несу, совсем насели окаянные, требуют выплатить долги. Боялась, отнимут платье-то, оно жемчугами обшито.

‒ Какие долги? ‒ посмотрела на Гария.

Тот отвернулся к стене и приготовился ждать, когда Шена меня переоденет, что-то мне подсказывало, что хозяйка этого тела стыдливостью не страдала, поэтому выгонять старика я не стала.

‒ Вы гонки устраивали на райтах, проигрались, ‒ сказал он, ‒ а еду сказали в долг брать в лавках и не тревожить вас по пустякам, там уже немало набежало.

Я щелкнула языком, ну что за дура была эта… О, как меня зовут, фамилия я поняла, Сахрами, а имя? Я спросила у Шены, она была удивлена, но покорно сказала, поправляя на мне корсет:

‒ Анодея, госпожа, титулов вас лишили, вы теперь просто Анодея Сахрами, ‒ прошелестела боязливо старуха, поглядывая на Гария.

‒ Гарий, потом расскажешь Шене о моей памяти, а пока ведите меня осматривать, что у меня осталось, показывайте хозяйство.

Я поправила на груди слишком низкий вырез, осмотрела подол нежнейшего шёлкового платья розового цвета с сиреневыми цветами понизу. Поразилась в который раз несоответствию одежды и обстановки, но решила, что сначала нужно узнать, о происходящем вокруг, а потом менять гардероб.

Тем более, богато расшитый лиф сверкал жемчугами и другими камешками и что-то мне подсказывало: это не подделка. Бывшая хозяйка имела плохую репутацию и, наверное, ничего не боялась, а я пока не уверена, стоит ли носить этот магнит для бандитов. Поверх всего этого великолепия я накинула плащ, так как на улице был приблизительно апрель и, хотя снег растаял, по утрам было еще морозно. Капюшон плаща оторочен белой опушкой. Чтобы скрыть свое испуганное лицо, я натянула его поглубже.

Мне было до дрожи страшно выходить из кибитки, жутко от того, что я в другом мире, законов которого я не знала, но невероятно легко и свободно из-за молодого тела, в котором ничего не болело.

Глава 3

Стоило переступить порог кибитки и выйти на небольшое крылечко, как меня оглушило гвалтом многолюдного лагеря. Видимо, на моем лице отразилось удивление, потому что Гарий, уже спустившийся, чуть согнувшись прошептал:

‒ Госпожа, ведите себя естественно! Вы ничего не боитесь, вам никто не ровня, кроме имперского надзирателя Карва Мида, и служителя Небесного, но даже без титулов они только сравнялись с вами.

‒ Кстати, ‒ я спустилась, стараясь выровнять спину и принять горделиво-надменный вид, ‒ расскажешь потом о Небесном.

‒ Вы и это не помните? ‒ выдохнул Гарий и даже голову поднял.

‒ Я же тебе говорила, ничего не помню. И желательно частично рассказать о потере памяти другим, но не всем, ‒ это я уже себе под нос ворчала.

Лагерь был большим, почти как средняя деревенька на родине. Одна широкая дорога делила его на две части. Небольшие узкие тропинки отходили от нее во все стороны. По дорожкам ходило много людей, носились ребятишки, лаяли собаки и квохтали куры, которые, не боясь телег, нагло клевали что-то в грязи.

Жили тут в шатрах, кибитках, наспех сколоченных домиках и даже просто в шалашах. Я глянула на свои сапожки из тонкой кожи, и поняла, что идти мне никуда не хочется. Грязь походила на болото, и от запаха мне хотелось, быстро цепляясь за поручни, скрыться в кибитке. Я прикрыла нос рукой в тонкой перчатке и тихо вздохнула.

‒ Какая антисанитария, тут и до эпидемии недалеко.

‒ Госпожа? ‒ Гарий вопросительно взглянул из-под кустистых бровей.

‒ Веди, говорю, к нашему лагерю.

‒ Так это и есть наш лагерь, ‒ старик показал мне на скопление шалашиков за кибиткой.

Чуть в стороне стояла еще одна, похожая на ту, из которой я вышла. Высокая кибитка и на этом все.

‒ Не поняла, ‒ я даже остановилась.

Лагерь моих людей представлял из себя жалкое зрелище. Тут не бегали ребятишки, женщины, похожие на тени, медленно ходили от костра к костру, мешая, что-то в небольших котлах. Несколько стариков что-то мастерили, сидя на небольшом деревянном настиле. Я сглотнула, ком, в горле, мешал мне говорить:

‒ Это все люди?

‒ Тут дети, старики, бабы, ‒ кивнул Гарий, стоя за моей спиной, ‒ из мужчин пятеро увечных воинов. Все, что остались от гвардии вашего отца, и которых не казнили за заслуги перед империей. Они давно вам служат.

‒ И где сейчас воины? Гарий, почему мне все надо из тебя щипцами вытягивать?! ‒ рыкнула уже знакомым неприятно шелестящим голосом и замерла, наблюдая, как зеленая прозрачная пелена, словно хищная лоза, заструилась от моего тела в разные стороны.

Не зная, что это, я боялась пошевелиться и шептала про себя, чтобы эта зеленая фигня убралась назад, откуда пришла. Я чувствовала от нее угрозу. Через пару секунд пелена втянулась внутрь моей груди. А я быстро посмотрела по сторонам, не видел ли кто, что тут творится. Но, то ли видела зеленую фигню только я, то ли всем плевать, что там у меня из груди вылезает.

Старики, стоявшие рядом со мной, тоже замерли, видимо, чувствуя беду. Я прикрыла глаза, молясь о том, чтобы очутиться дома, но, открыв их, опять лицезрела ходящих среди палаток, словно призраки, сломленных женщин и зашуганных, с голодными глазами ребятишек.

Так, Надя, успокойся и прими уже решение: идти дальше или прятаться в кибитке. Хмм… Даже если я спрячусь, проблемы не решатся. Если это место старта в Пустоши, то нужно собирать караван, что-то делать с едой, одеждой, узнать сколько будем в пути... Мне хотелось орать от злости. Старики боялись шевельнуться.

‒ Отомрите, я не на вас злюсь, ‒ тихо сказала я. ‒ Так, где воины?

Я посчитала, что мужчины лучше знают, что делать дальше, и могут дать дельный совет, воины как-никак.

‒ Так охраняют райтов и вашу колесницу, ‒ сказал также тихо Гарий.

‒ Где это?

‒ На краю лагеря, там есть специальный загон для райтов, да и место для гонок рядом. Оттуда вас и принесли, болезную.

‒ Тогда мы идем к колеснице, ‒ решилась я.

Мне вдруг стало неважно, что я топчу грязь дорогими сапожками, что жижа при всей осторожности все равно попадает на платье, оставляя разводы. Перед глазами застыли дети с впалыми щеками, их матери с тоской во взглядах. Появись у меня сейчас возможность, я бы эту Анодею, в бараний рог сама скрутила. Люди, которые от тебя зависят, которые умрут, если умрешь ты, имеют право на нормальную еду и добротную одежду. Требуя верность от других, умей быть верной сама, так я считаю.

Чем ближе мы подходили к загонам с райтами, тем лучше становилась дорога и пропадал запах человеческих экскрементов. Огромный шатер в красно-белую полоску стоял недалеко от загонов, и рядом с ним собралась толпа мужчин. Они громко смеялись и что-то обсуждали. Одеты были они намного лучше, чем мои люди.

Надо же, как заговорила, хмыкнула про себя, «мои люди». Не твои они, Надя, не заслужила ты еще называть их так. Стоило одному из мужчин увидеть меня, так все разом заткнулись и стали смотреть на мое приближение, под конец даже расступились, чтобы я увидела избитого парня и вальяжно стоящего рядом полуголого крепыша, которые колотили друг дружку.

‒ Тот, кто на земле, наш Тоний госпожа, бастард вашего брата, вы продали его для отработки боевых навыков у воинов, ‒ зашептал мне в спину Гарий.

 Я замерла. Бастард брата, это же значит сын брата! Какого черта?! Парень был светловолосый, как я, с разбитыми в лепешку губами, которыми он еще пытался улыбаться мне. Я сама не заметила, как из моей груди вырвалась зеленая пелена, и стала расходиться в стороны довольной волной, я чувствовала от нее эмоции, она застоялась и теперь жаждала вкусить чьей-нибудь крови или силы. Очень странно чувствовать что-то неразумное и главное родное, словно рука зажила отдельной от тела и существует инстинктами. Так и с ума сойти недолго. Видимо, для моих нервов, с жестокостью на сегодня был перебор, удерживать эту гадость желания у меня не было.

Зеленая фигня, которая, скорей всего, и была даром Анодеи, делилась на щупальца и впивалась в тела стоящих и скалящихся рядом мужчин, пронзая их насквозь. Судя по всему, никто, кроме меня ее не видел, но когда первые два мужика стали кричать, упав на землю, все остальные замерли, а потом стали разбегаться.

‒ Госпожа Сахрами! ‒ раздался рядом злой мужской голос. ‒ Немедленно прекратите или мне придется применить печать!

Из полосатого шатра вышел молодой мужчина, одетый в тёмно-синюю форму с эполетами. По высокому воротнику стоечка и широким манжетам удлинённого сюртука, шла золотистая вязь вышивки, блестя в утренних лучах солнца мелкими драгоценными камешками. Рядом стоял второй мужчина в серой рясе, подпоясанный простой верёвкой, скорей всего, служитель Небесного, с аккуратной бородкой клинышком, с серыми глазами, которые смотрели на меня пронзительно и, что удивительно, по-доброму.

Я, естественно, сдержать зеленую фигню, которая добралась еще до двух мужчин, не могла. Что интересно эти щупальца были похожи на дым, физическую боль они не причиняли, мне даже стало интересно, что вообще они делают. И пришло понимание, что сейчас дар желает насытиться жизненной силой, так как я слишком много ее потеряла, пока лежала между жизнью и смертью. Я попыталась выйти из общения с даром. Страшно это для неподготовленного человека, очень страшно…

‒ Анодея Сахрами! ‒ молодой поморщился и направил на меня руку, из которой сверкнула вспышка белого света и мне поплохело.

Тут же мои зеленые щупальца спрятались в груди с такой быстротой, что я пошатнулась, а все внутренности скрутило от боли. Я затаила дыхание, замерла, закусила губу, сразу почувствовав на губах кровь. Стоящий рядом Гарий поддержал меня под руку, но всего лишь на мгновение, потом, словно испугавшись своей вольности, он тут же сделал шаг назад.

‒ Вы меня разочаровываете, ‒ все еще морщил свой лоб надзиратель императора, как я поняла, это был он, поставленный присматривать за ядовитой ссыльной. ‒ Только пришли в себя и сразу стали вредить людям!

‒ Постойте, господин Мид, я думаю, вспышка дара у госпожи Анодеи случилась не просто так, ‒ подоспел служитель и его голос спокойный умиротворяющий коснулся моего слуха, даже боль, которая не давала мне вдохнуть, отступила.

Мид фыркнул и крутанул на пальце крупное кольцо с большим камнем.

‒ Не забывайте, вы уже не свободная госпожа Анодея, а преступница, которую я могу успокоить печатью императора.

Мне показалось, что голос Мида был довольным. Садист, ему что нравится издеваться над слабыми?

‒ Господин поверенный, ‒ крепыш, который уже накинул на себя длинный сюртук такого же покроя, как у Мида, встал рядом и злобно смотрел на меня. ‒ Сахрами вывела из строя трех воинов, мне нужна плата за их лечения.

Боль отступила, и я могла прийти в себя, посмотрела на мужиков, которые меня окружили, и выдохнула. Пришлось заставить себя расправить плечи и открыто посмотреть на Мида. Ему мой вызывающий вид не понравился, но я опять увидела парня, который был племянником Анодеи, и разозлилась. Зачем так издеваться над человеком?! Он валялся в грязи, полуголый, не в силах встать, тело – сплошной синяк, когда-то светлые длинные волосы свалялись в один большой колтун.

‒ Господин надзирающий, я хочу получить Тония назад, ‒ сказала я, и указала пальцем на парня, даже он замер с неверием смотря на меня, что уж говорить про стоящих передо мной.

‒ Вы сами мне продали его за кругленькую сумму, ‒ крепыш подобрался, словно учуявший выгоду хищник.

Я понимала, что прежде чем что-то решать нужно узнать обо всем. Не так все просто, как рассказал мне Гарий. У надзирающего надо мной больше власти, если судить по этому кольцу, да и служитель не так прост. А я что делаю? Лезу непонятно куда! Но я просто не могу пройти мимо, не могу! Голубые глаза Тония будут преследовать меня во сне. Я себя знаю. Как можно продавать родного человека, даже если он в чем-то провинился? Анодея падала в моих глазах все ниже и ниже. Самое обидное, что все будут считать меня ею.

‒ Сколько? ‒ я не собиралась сдаваться просто так.

‒ Десять золотых империалов, ‒ тут же назначил цену крепыш, и по вскрику стоявшего позади Гария я поняла, что цена огромна.

Надеюсь, он там в обморок не упал.

‒ Я согласна, ‒ тут же сказала я.

Не факт, что этот урод согласится потом на эту сумму, когда рядом не будет ни надзирателя, ни служителя. Что ему стоит поднять цену, когда я подойду к нему второй раз?

‒ Зная ваше положение, прошу золото наперед, ‒ оскалился крепыш.

Вот тут мне и стало не по себе, я не знала, есть ли у меня столько золота. В руку мне ткнулся кожаный мешочек, который подал мне бледный, как смерть Гарий. Я не стала корчить из себя благородную и открыла кошель, в котором скудно звякнул металл, забрала один лишний золотой, ловко сунув его в лиф платья, чем вызвала удивление на вытянутых лицах у мужчин.

‒ Вот десять золотых, прошу засвидетельствовать сделку, ‒ обратилась к надзирателю, и по его кивку и недовольной физиономии поняла, что я его сейчас унизила.

Ну и пусть, плевать мне на их нежные чувства. Я должна быть уверена, что завтра этот крепыш не придет требовать плату повторно.

‒ Гарий, ‒ тихо сказала я старику.

Тот вместе с Шеной тут же стал поднимать Тония.

‒ Госпожа Анодея, ‒ окликнул меня служитель, ‒ я хочу поговорить с вами.

Его странный взгляд словно он смотрел сквозь меня, вызвал во мне тревогу, но я кивнула мужчине.

‒ Как только освобожусь, буду рада поговорить с вами...

Я не знала, правильно ли я поступаю, не обращая внимание на желание служителя, но сейчас главное — донести Тония и опять мучить Гария вопросами, а я ведь шла, чтобы поговорить с воинами. Вздохнула и повернулась следом за стариками. День только начался…

В лагере мне делать ничего не пришлось. Тония тут же унесли сердобольные женщины. Сами в чем душа держится, а вот поди ж ты, жалеют других.

‒ Не беспокойтесь, госпожа, с ним все будет хорошо, ‒ сказал Гарий, когда я провожала взглядом толпу женщин, ‒ бастард – маг, пусть слабенький, но сам себя вылечит. Это хорошо, что вы его назад забрали, он хороший помощник и предан вам.

‒ Даже после всего, что случилось? ‒ я не могла поверить.

‒ Вы и есть род, его сердцевина, его сила, без вас нас не будет, ‒ старик закашлялся, прикрывая рот рукавом рубахи.

Старики, которые до этого сидели кучкой, о чем переговариваясь подхватили тележки, на которых стояли бочки, и поехали в сторону речки. Тонкой синей лентой она вилась среди невысоких холмов и хорошо была видна с пригорка. Чуть в стороне высились стены небольшого городка, к нему вела довольно оживленная дорога.

‒ Сколько у нас золота? ‒ спросила я, обозревая окрестности.

Солнце поднялось высоко и вокруг заметно потеплело. Парила черная земля, кое-где уже проклевывались зеленые ростки первой травы. Лес, который виднелся недалеко, назвать лесом можно с натяжкой: низкий, корявый и, что примечательно, охранялся он от нашего лагеря солдатами. Хмыкнула: вполне понятно, если все начнут тягать с него древесину, его быстро растащат. Я посмотрела на Гария, не ответившего на мой вопрос, но под моим взглядом он встряхнулся, словно перед прыжком.

‒ Это все золото, что у нас было на дорогу госпожа. На него я планировал купить припасов в дорогу, горюч-камень, отремонтировать телеги.

Я сглотнула комок в горле, очень хотелось нырнуть под одеяло и притвориться, что меня тут нет, очень хотелось назад домой в свой спокойный и уютный, и такой понятный мне мир…

Я сжала зубы так, что у меня скрипнула эмаль, взгляд упал на шалаш, из которого на меня глазели дети. Какая же ты слабачка, Надя! Опять будешь совать голову в песок и прикрываться тем, что ты слабая женщина или сделаешь шаг вперед и будешь бороться?!

Я выбрала бороться, конечно, бороться. Пусть я ссыльная, пусть нищая, зато молода, сильна, да у меня вся жизнь теперь впереди, и нужно прожить ее лучше, чем первую. Казалось, простое решение, но сколько оно вытянуло из меня моральных сил…

Следующий час я допрашивала Гария, но прежде сходила в кибитку и вынесла теплое одеяло, заставив старика закутаться. Солнце жарило уже нещадно, а вот ветерок был холодный, пронизывающий. Немудрено, что все жители лагеря кашляли на все голоса. Нужно подумать о лекарстве, так мы далеко не уедем. В памяти моей было немало травяных рецептов на все случаи жизни, но есть ли тут такие растения, еще нужно проверить. В последнее время я даже в аптеку не ходила, заказывая все нужное в онлайн-магазинах, а тут где взять?

Все, что нужно можно купить в городе, так мне Гарий и сказал. Вообще, старик оказался образованным. Когда-то был писчим в управлении города, знал старик много, и многое пришлось ему перенести.

Когда глава рода был признан предателем, на земли Сахрами пришли имперские войска. Они уничтожали всех, ведь те, кто жил на землях великого рода, были кровниками. Императору не нужны были эти люди. Я поняла, что всех, дающих клятву роду, привязывали через кровь к тем, кому клялись. Была в потомках драконов, к которым теперь относилась и я, такая вот магия крови. Меня даже озноб пробил, от того, что рассказывал Гарий. Для меня дикость, для них – смысл жизни, со скверной могут справиться только потомки драконов, ведь их боготворили…

Скверна или черная смерть, которая меняет все, чего касается. Раньше на этих землях жили народы, потом пришла скверна и остались лишь руины и измененные твари. Скверна спорами проникала в живые организмы и менялат их. Она – враг всему живому и разумному. Небесный, как оказалось, не бог, это такой же потомок драконов, который смог победить скверну, он сотворил щит, оберегающий очищенные земли от заражённых.

Он был первым императором, до сих пор его род правит очищенными от скверны землями. Я поразилась глупости или наглости отца Анодеи, ведь он хотел сбросить с престола небесный род. Небесного стали считать святым и поклонялись ему, как защитнику. Его противовес – Нечистый или по-простому Скверна. Вот и вся религия этого мира. Служители Небесного имели артефакты, которые создал сам Небесный, они могли противостоять скверне, очищать от нее, но они не всесильны.

В то время, когда войска императора уничтожали людей рода, Анодея после смерти последнего мужа была в трауре и высиживала положенный срок в небольшом городишке. Когда в город пришли воины, она закрылась в доме, но впустила тех, кто оказался рядом. Дом с девушкой не тронули, так как она была вне списков, где значились имена тех, кого нужно уничтожить. Город был сожжен дотла, так же, как и все, что было во владениях Сахрами. Так высокомерие и желание большего стали для рода путем в пропасть.

При Анодее находились небольшой отряд воинов и маг Тоний. Люди, которые спрятались в ее доме, это все, что осталось у Анодеи. Потом она уехала к сестре, у которой тоже были кровники, даже меньше, чем у Анодеи. Но девушке не было дела до своих людей, она словно не понимала, что больше нет великого рода, нет отца и братьев, готовых ей угождать, нет матери, которая ее приголубит… Жила на широкую ногу влезая в долги, и вела себя так, словно никто не умер. Думаю, она просто сошла с ума, ведь невозможно быть настолько жестокой и неадекватной в здравом рассудке.

Даже после того, как ее отправили в ссылку, она не образумилась. Участвовала в скачках на райтах, прожигая последнее золото, словно не видя, что на ней просто наживаются. Она не вникала в дела своих людей, высокомерно кривилась, когда Гарий просил помочь. Словно это они были виноваты в проблемах рода. Даже племянника не пожалела, когда он заикнулся, что люди не выдержат тягот пути в незаселенной местности без припасов и тягловых животных. Ведь им пришлось тащить сюда телеги на себе, погрузив в них небольшой скарб, который нашли после пожара. Люди попеременно впрягались в небольшие телеги, чтобы довезти хотя бы то немногое, что у них осталось.

Мы сидели с Гарием на небольшом деревянном настиле, не обращая внимания на блуждающих рядом прохожих. Я смотрела на проезжающие мимо телеги, видела, как готовят караваны другие переселенцы. Здесь собрались не самые богатые крестьяне из тех, что не были привязаны к родам. Были в этом мире и такие, свободные…Когда-то они с завистью смотрели на родовых, теперь же, когда они проезжали мимо нашего лагеря, в их глазах я видела или жалость, или злорадство. Я подмечала все, что происходило вокруг и постепенно в голове у меня созревал план. Да, за один день про весь мир не узнаешь, но уже сейчас я знала, что мне делать дальше...

К воинам и этим райтам идти я пока передумала, сначала нужно позаботиться о еде для людей, Гарий сказал, что сегодня есть вечером будет нечего. Я прошлась к одному из костров, где пара женщин присматривали за варевом. В котелке булькало серое месиво непонятно из чего.

Тут из моей груди вырвался тонкий зелёный волосок дара и уткнулся в варево, а мне пришло знание что в котелке вода, каша, мелкие частички кожи, похожие на шкуру животного. Я ощутила тошноту, словно попробовала эту кашу. Потом удивилась: так вот как это работает, познание! Удивительно! Почему же Анодею называла ядовитой? Тут же случилось странное, варево поменяло цвет, булькнуло разноцветным пузырьком, и стало изумрудно-зеленым. Мать моя женщина! Это что сейчас было?! Я даже отшатнулась, как и обе женщины, жавшиеся к друг дружке, прикрываясь покрывалом. И тут же довольный ответ от дара: каша отравлена все, кто ее съедят, тут же умрут в мучениях. Кто молодец? Он молодец! У меня чуть сердце из груди не выскочило, я повернулась к несчастным женщинам, у которых в глазах написан такой ужас, что мне стало стыдно. Цыкнула на самовольный дар, чувствуя себя немного сумасшедшей.

‒ Ни в коем случае не есть, ‒ строго сказала я, ‒ выкопать ямку и вылить туда варево, закопать, чтобы никто не отравился. Вы поняли?

Женщины закивали мне так отчаянно, что я побоялась за сохранность их голов.

Я ушла к Гарию, который пригрелся на солнце и дремал в теплом коконе из одеяла, и разбудила его:

‒ Гарий, приводи себя в порядок, мы идем в город.

Недалеко мельтешила Шена, так что и ей работа нашлась и даже ее внучке, которая, как мелкая лисичка, взглядывала из-за кибитки.

‒ Показывай мои наряды, ‒ сказала я женщине.

В ее глазах я видела ненависть, она затаилась в глубине, словно ожидая, что я сделаю в следующий раз, чтобы вспыхнуть потом с новой силой.

Шена мне не верила. Гарий мне не врал. Я – сердце этого рода, я жизнь я для этих людей, но это не мешало им меня ненавидеть или бояться.

Вещи Анодеи хранились во второй кибитке, она была чуть меньше той, где я очнулась. Тут стояли сундуки, полные тряпья. Я бы назвала предшественницу дурой, что она взяла столько ненужного с собой, если бы все вещи не были дорогими. Вышиты золотой и серебряной нитью, в драгоценных каменьях. Думаю, и сам материал недешевый. Если хорошо все осматривать, то придется просидеть тут немало часов. И это нужно сделать обязательно, все подписать и посчитать, потому что, судя по всему, для меня сейчас это единственный способ добычи денег.

Я не знала, что можно продать в городе, Шена, естественно, в этом тоже не разбиралась. Поэтому я выбрала самые простые платки, пару штук без особой вышивки, попробую продать. А еще мы споро отпарывали от одного из платьев камни. Выбрала я, самые маленькие, думаю, что большие слишком дороги для этого приграничного города, никто не даст мне настоящей цены. Мелкие жемчужинки, изумруды, алмазы, я рассовала их по небольшим мешочкам, которые нашлись тут же.

А еще я переоделась. Платье меня раздражало, а тут попался удобный костюм: штаны, длинный приталенный сюртук, правда, маркий, белый с золотистыми кожаными вставками. Я его сразу примерила, чувствуя удовлетворение.

‒ Это же костюм для скачек, ‒ сказала Шена и тут же прикрыла ладонью рот.

‒ Красивый… ‒ протянула более открытая Люсина.

‒ Был для скачек, станет для работы, ‒ хмыкнула я, ‒ на первое время сойдет, а там нужно купить немаркий.

‒ Работы? ‒ не поняла Шена.

‒ Нам выезжать не сегодня-завтра, а у нас ничего не готово, ‒ посмотрела на Шену, так что работать будем все.

Женщина, видимо, была слишком ошарашена, чтобы что-то ответить, зато Люсина, чистая душа, тут же сказала:

‒ Нельзя благородным работать!

‒ Так я теперь вроде не благородная, ‒ повернулась к Шене.

Та кивнула, но потом все же проворчала:

‒ Мало ли, что там суды решают, кровь не разбавить, она и есть благородная, и этим все сказано.

В общем, к обеду я собралась, и, прихватив с собой Гария, как самого умного, взяв с подноса, на которым принесла мне обед Шена, хлеб с куском мяса, пошла в город.

Идти до него было недалеко, так что по дороге я допрашивала Гария на предмет денег и их соотношений. Главной единицей был империал, золотой кругляш, который лежал у меня про запас в потаенном месте. Чуть мельче был серебряк, тоже монетка, но серебряная, и самая ходовая медяшка. Все монеты заговоренные, чтобы избежать подделок, так что самому их клепать нельзя.

Хочешь монеток – сдаешь в имперскую казну золото, серебро или медь, тебе монетками возвращают, конечно, соотношение в весе уже меньше. Правда, Гарий не знал, сколько будут стоить мои камешки, но сказал, что они отборные, у аристократов всегда все лучшее. Вот поэтому сначала мы посетим ювелирную лавку, если здесь есть такая, посмотрим на то, что тут продают, а уже потом показывать, что есть у нас.

Гарий уже не раз был в городе, так что вел меня прямо вглубь городка, где на центральной дороге стояли всевозможные лавки. Но и это не главное, на огромной площади стояли торговцы, приехавшие из глубины империи, чтобы продать товар подороже. И там было все, что угодно, от ложек и ножей до кибиток и лошадей, вот туда-то нам и нужно было. Правда, после ювелира. Сегодня я не планировала покупок, хотела прицениться, понять, что нам нужно и что есть, а потом составлять списки и закупаться. Караваном нам ехать почти три недели, и путь этот немалый, если смотреть на безлюдную местность, кишащую всяким хищным зверьем. Да и как будем жить на месте, я не разобралась. Вроде к мужу еду, а вот как там живут первые поселенцы, непонятно. Стену отодвинули уже как год, так что за год там нормальные условия наврядли создали. Везти надо с собой хотя бы вещи первой необходимости.

Ювелиром был хитрый дядька с небольшой подзорной трубой, прикрепленной к глазу. Я даже опешила, когда на меня уставился этот артефакт, еще и зажужжал, чуть высовываясь трубкой с круглой лупой, из основания.

‒ Проходите, благородная госпожа! Что желаете?

Ну, конечно, затеряться со своей вызывающе богатой одеждой я не смогла, так что поджала губы и надменно сказала:

‒ Покажите все, что есть.

Ювелир улыбнулся мне, и его подзорная труба, цепляющаяся на манер очков, сверкнула лупой. Он словно меня ощупывал, проверяя, могу ли я ему заплатить. Потом стал выкладывать плоские деревяшки, обтянутые черным бархатом, на котором лежали драгоценности. И только тут я поняла, как же дорого мне обошелся Тоний. Нет, я не жалела, что выкупила его, но теперь немного остудила свои хотелки. Самые, на мой взгляд, красивые камни больше тех, которые я принесла, стоили от одного империала до пяти. Больше пяти я не видела. Украшения с такими же камешками как у меня не больше двух золотых.

Как-то нечаянно получилось пожелать проверить качество камешков, и тут же зеленая нить погрузилась внутрь украшения, снабжая меня знанием, что в камнях есть брак. Вот тут я немного встрепенулась, и уже осознанно захотела узнать, есть ли брак в моих камнях. И тут меня ждало приятное: мои камни без брака, они совершенны. Я улыбалась, ювелир, мастер Абрас тут же стал расхваливать свои изделия, видимо, решив, что я хочу их купить.

‒ Мастер Абрас, простите, что ввела вас в заблуждение, ‒ сразу повинилась я, ‒ но я пришла не купить у вас украшения, а продать вам вот эти камни, - и я достала мешочки.

‒ Ну что же вы госпожа, ‒ сокрушённо покачал головой мужчина.

Все это время Гарий безмолвной статуей стоял позади, не влезая в наш разговор, но я ощущала его поддержку, и этого было достаточно.

‒ Хотела понять, стоит ли вам их предлагать, ‒ пожала я плечами.

Мастер убрал на места свои украшения и достал небольшую тарелочку, на которую высыпал мелкие изумруды. Пошамкал губами, о чем-то задумался, его артефакт негромко жужжал, становясь, то выпуклым, то вогнутым.

‒ За все камни могу дать вам не больше империала госпожа, ‒ сказал Абрас.

‒ Вы уверены в этом? ‒ спросила я. ‒ Камни без дефектов, в отличие от ваших.

‒ Хмм… ‒ задумчиво сказал мастер Абрас, ‒ могу накинуть еще полуимпериала, но не больше, сами понимаете в этом месте важнее еда, а не украшения.

‒ Но так не везде.

‒ Но туда нужно еще доехать.

‒ Артефакты! ‒ вдруг всполошился Гарий, и мы с мастером Абрасом посмотрели на старика. ‒ Госпожа, мы пойдём к артефакторам, они купят ваши камни по лучшей цене, ведь им нужны камни без дефектов.

Та-дам! Ювелир поменялся в лице и тут же ухватил мою руку, которой я взяла со стола мешочек.

‒ Я дам вам за все эти камни шесть империалов госпожа, но не больше. Поверьте, у артефакторов вам дадут такую же цену.

‒ Согласна, ‒ тут же сказала я, и протянула вторую руку, в которую приятно легли шесть империалов: пять золотыми монетами и один мелочью из серебряков и медяшек.

Я прекрасно понимала, что стоят они дороже, раз ювелир так спохватился, и другие мешочки я отдавать не стала. Думаю, что сначала сходим к артефакторам, но уже не сегодня. Нам еще еду купить и все это довезти до лагеря.

Базар казался бескрайним, он занял не только площадь, но и улицу, мешая проезду телег. Кто-то зазывал посмотреть свой товар, кто-то ругался за цену, кого-то оттаскивали от бочек, в которых плескалось что-то алкогольное. Пробовать тут разрешалось не больше одной кружки, и некоторым этого было маловато.

Я с любопытством рассматривала столы, любовалась растениями, рассматривала живность, которая орала на все голоса. Заглядывалась на пироги, которые, все же не выдержав, купила, себе и Гарию. У него случилось онемение, когда я, укусив румяный бочок, зажмурилась и сказала:

‒ Мм, какая вкуснятина, ешь давай.

И пошла дальше, придерживая плащ, чтобы мелкие воришки не добрались до потаенного местечка с монетами, а вдруг умудрятся.

Мы добрались до рядов с едой, и тут я поняла, что тащить все в руках мы не сможем. Но местные уже приноровились и между покупателями сновали возчики с тележками и помогали с доставкой. Так что за двадцать медяшек мы наняли одного мальчишку с тележкой, и он теперь шел за нами, а за ним Гарий, который этому мальчишке не доверял.

Я покупала все, необходимое нам сейчас. Большой кусок мяса, свинина с салом, копченый окорок, бутыль масла. Мешочек муки на десять килограммов, на сто человек, это раз покушать, но я брала не на год. Туда же шли овощи от лука, до картошки, порадовалась, что здесь такие же овощи, как на родине, значит, мои поварские таланты тоже пригодятся. Я даже привыкла, что мой дар тонкой зеленой ниткой исследовал все, что я покупала и выдавал свой вердикт годности, так что продукты мы купили самые лучшие. А еще я заметила, что, используя дар, мне становится легче дышать, словно внутри меня его скопилось очень много и нужно иногда поднимать заслонку, чтобы спустить лишнее.

Продукты купили довольно быстро, а потом я пропала. Добрались до торговых рядов с посудой. Ах, какие там были кастрюли, большие котлы, сковородки, кувшины, половники... На продукты мы потратили четыре золотых, вместе с тем, что остался у Гария, у меня имелось еще четыре, и я не удержалась… Ну как удержаться, если это антипригарная сковорода, настоящая средневековая артефактная, с длинной узорчатой ненагреваемой ручкой, с блестящими боками? Да там еда, сама готовиться будет! Тем более, на чем-то ведь нужно жарить походные лепешки. Да, я ее куплю! Когда мне сказали цену в три золотых, я повернулась и сказала Гарию:

‒ Все, уходим, на сегодня мы все купили.

Сердце обливалось кровавыми слезами, ведь уведут же! Она одна такая осталась. Мы прошли где-то шагов двадцать, и я не выдержала.

‒ Гарий жди тут, ‒ строго сказала немного ошарашенному моими метаниями старику, а сама понеслась назад, к моей прелести.

Она, словно маяк, притягивала меня к себе. Мелькнула мысль, не заколдовали ли меня, но я быстро отвергла эту глупость. Я всегда была немного повёрнута на посуде, поэтому запретила себе заходить в магазины посуды. Даже на подарки не покупала, потому что случались странности: купленная на подарок посуда нагло устраивалась в моем шкафу и так было не раз.

Я с улыбкой схватила сковороду и поняла, что она сопротивляется, удивлённо заметила на моей сковороде чужие пальцы, прошлась взглядом по смуглой перевитой венами руке, синей рубахе, небрежно расстёгнутой кожаной куртке и встретилась взглядом с невероятно красивым мужчиной, синие глаза которого горели неистовой злобой. Я даже моргнула пару раз, не привиделось ли мне, а потом поняла, что мою сковороду нагло тянут от меня, и возмущенно закричала:

‒ Это моя прелесть!

Я шла за тележкой, которую тащили мальчишка-возчик с Гарием, и улыбалась, прижимая к груди свою сковородку. Не зря во всяких смешных картинках сковородки рисуют как оружие женщин. Пусть сегодня я не пустила ее не по назначению, но была близка к этому.

Синеглазый мужчина сковородку не отпускал, даже когда я крикнула, что первая на нее глаз положила, у него просто дернулся нерв на лице сразу под глазом, потом сжались губы, и он с большей силой дернул сковороду, отчего я дернулась вместе с ней. Мы стояли возле прилавка с посудой, этот громила два метра ростом, и я высокая, но все равно ниже.

‒ Ну чего ты вылупился?! ‒ возмущалась я. ‒ Я ее первая увидела, моя сковорода!

Я даже забыла, что в новом мире без году неделя и вообще, как бы ссыльная преступница с непонятным даром. У меня сковороду отнимали, нагло с терпеливым сопением и почему-то молчанием.

‒ Господа, ‒ заблеял продавец, побледнев и покраснев одновременно, ‒ через несколько дней будет еще завоз артефактной посуды из самой столицы. Думаю, вы найдете там все, что угодно вашей душе.

‒ Моей душе угодно прямо сейчас эту сковородку, ‒ фыркнула я, не отцепляясь от ручки, хотя наглый мужик аккуратно, палец за пальцем расслаблял мой захват.

‒ Зачем тебе сковорода? ‒ услышала я его голос, похожий на шипение.

‒ Ты ущербный? ‒ я пыхтела, но все равно цеплялась за свою прелесть, ‒ Зачем нужны еще сковородки? Еду сготовить!

‒ Самое большее, что ты можешь с ней сделать это сломать, ‒ мужик явно напрашивался.

Я сузила глаза и не менее злобно прошипела:

‒ Тебе и не снилось, что я могу на ней приготовить, мужлан! Не стыдно с женщиной бороться за сковороду? Чего людей смешишь?

‒ Ты… ‒ этот здоровяк, видимо, не нашел, что еще мне сказать, ошарашенно оглянулся на собравшуюся хихикающую толпу.

Отпустил, наконец-то сковороду, и с ругательством, а его бурчание, я думаю, именно ругательство, сделал шаг в сторону. Я прижала к груди отвоеванное сокровище и нервно хихикнула.

‒ Милый, ‒ в наш поединок вмешалось еще одно лицо, ‒ ты купил все, что хотел?

Потом повисшая на мужлане дева в таком же синем как рубаха платье увидела меня со сковородкой, ее тонкие, изящные брови поднялись, а рот приоткрылся.

‒ Ядовитая! ‒ воскликнула она, и спряталась за своим мужчиной.

‒ Ядовитая! ‒ как эхом пробежалось по рядам и те, кто был впереди, и стали спешно поворачиваться и пытаться смыться, но те, кто был позади, напирали не понимая, что там творится, сгорая от любопытства.

Но через еще буквально пару секунд по всей толпе зевак распространилось единственное слово, от которого все разбежались.

Я подивилась тому, что, оказывается, титул моей предшественнице давался не просто так. Потом осмотрела пантомиму двух голубков. Мужик… эх, красавчик все же, стоял напряжённый как струна и прожигал меня взглядом. На его руке висела девушка с большими глазами пытаясь прижаться к мужику еще крепче, хотя куда уже крепче, еще немного и она просто на шею ему залезет. Я хмыкнула: ну хоть где-то польза от нехорошей славы, ловко достала из женского кошелька три золотых и кинула продавцу. Тот поймал на ходу монетки, так же ловко, и преклонил голову.

Гордо выпрямившись, я прошла мимо молчаливой парочки, покручивая в руках свой трофей. Мне было приятно увидеть круглые глаза мужчины, уж не знаю, что его так удивило. Может, вспомнил, кто такая Ядовитая? Ладно, пусть живет, я сегодня добрая. Дар внутри ворчал, что надо было, его хотя бы поносом наказать, пусть помучается, но я цыкнула на него. Не стоит наша стычка мести. Радовало одно: я осознала, что перестала бояться своего дара. Сейчас он показал мне себя с лучшей стороны, особенно когда выбирала продукты, и с его помощью получилось выбрать самое лучшее.

Потом я догнала медленно бредущего возничего с Гарием и пристроилась идти позади, улыбаясь своим мыслям. А ведь не все так плохо, как казалось сначала. Есть начальный капитал, пусть его еще надо постараться обналичить, есть место, которое я могу назвать домом, даже неважно неприятное название, Черная Пустошь, есть молодое тело, есть помощники. И не из такой попы выбиралась.

Нужно просто хорошо потрудиться, чтобы создать себе свой мир, в котором мне будет хорошо. А муженек… Я помечтала, чтобы он был таким же красавчиком, как этот маньяк сковородочный, и приуныла: слишком это будет прекрасно, да и женщина у него уже есть… Ну и ладно, подумаю о муженьке завтра, как говорила одна из моих любимых героинь.

В лагере нас встретили молчанием. Женщины, старики, дети недоверчиво смотрели на тележку, полную продуктов, и не решались к ней подойти. Внутри меня возник комок от жалости: ну не должны дети голодать! Я, стараясь, чтобы никто не видел моих полных слез глаз, сказала людям:

‒ Ну, чего стоите? Разбираем продукты, мальчишке еще назад в город ехать.

Только тогда женщины всполошились и стали разбирать покупки, относя все к длинному столу под кособоким навесом.

Я не стала им мешать, не готовы еще люди к моему близкому присутствию в их жизни. Тяжело вздохнула. Повертела в руках сковородку и не отдала ее. Сама сейчас лепешки жарить буду или многослойник по-быстрому сделаю, вкусно и сытно. Не хочу я их благородную еду. Кивнула себе.

Гарий вынес из кибитки стол. Быструю Люсину, которая из всех детей была самой бесстрашной и все время крутилась рядом со мной, отправила за чашкой с водой. Она на удивление быстро принесла не только воду, но и нехитрую посуду. Нож, поварешку, грубо вырезанную из дерева, пару мисок и плоских деревяшек. Сама же я порылась в тряпках, там я видела куски материи, мягкой и приятной на ощупь. Решила, что она пойдет на трусы, а то в панталонах неудобно, даже с завязками штанины поднимаются кверху и мешаются. А еще можно кусочек на тряпочку оторвать.

Через полчаса стол был чистым, в деревянной чашке отстаивалось тесто, а я шинковала капусту, резала морковь и лук. Привычная работа успокаивала. Гарий, словно помолодевший, командовал подростками. Мне сложили очаг из камней, в нем уже весело потрескивал костер. Что интересно, тут пользовались не дровами, а горюч-камнями, углем по-простому. Правда, горел он долго и еще столько же держал жар.

На железной треноге в моей сковородочке уже разогревалось масло. Сначала обжарю начинку для многослойника. Самая простая капустная начинка. Можно делать любую, вот что есть в холодильнике, то и кидать. Картошка осталась жареная туда ее, салат какой-то недоеден – опять туда же, все дело вкуса, кому что нравится. Уж не знаю, как это блюдо по-настоящему называют, я его как-то в интернете нашла, и мне оно понравилось.

Частенько оставались кусочки теста от готовки и выкинуть жаль и лишнее, а для многослойника много не надо. На сковороде обжарила лук, морковь, туда же капусту, потушила до мягкости, хорошо посолила. Смешно, но мой дар все проверял, давая мне знания, когда лучше кидать, степень готовности, и сколько солить, делая готовку даже увлекательной.

Тушеную капусту я выложила в миску. Простое тесто из воды, соли, муки, я месила не слишком туго, пока тушила начинку, тесто отстоялось, поделила на кусочки. Каждый кусочек я раскатывала под размер сковородки, а потом стала жарить свою первую в этом мире еду.

На разогретую сковородку положила лепешку, она должна быть тонкой как на пельмени, сверху тонкий слой капусты, сверху еще одну лепешку. Чуть обжарила до розовых пятнышек и перевернула на другую сторону. Пока низ обжаривался, наверх положила еще один слой капусты и накрыла еще одной лепешкой, подождала, пока низ подрумянится, и опять перевернула. На обжаренную лепёшку выложила еще один слой капусты и опять накрыла сырой лепешкой. И, таким способом переворачивая, проделывая еще несколько раз, дома я делала, пока не кончилось тесто. Лепешки жарились и становились твердыми, не давая всей кострукции развалиться.

Я сделала на шесть лепешек, после последнего, переворота, прикрыла сковородку плоской дощечкой и подержала несколько минут. Потом выложила на широкое железное блюдо, попрыскала сверху горячего многослойника водой и прикрыла глубокой чашей, чтобы твердые от обжарки лепешки стали мягкими. Пахло одуряюще вкусно, у меня даже желудок ворчливо со мной согласился. Я поняла, что сегодня и не ела нормально.

Когда закончила с готовкой, поняла, что все на меня смотрят. Взрослые украдкой, дети чуть в отдалении, боясь подойти ближе. Гарий сидел на деревянном настиле, опять укутавшись одеялом, и дремал. Шена с ним рядом перебирала большой ком шерсти иногда тоже поглядывая на меня. В небе зажглись первые звезды. Я вдруг поняла, что уже смеркается, и становится холоднее. Зато пахло-то как свежо, воздух такой вкусный, что ела бы его ложками, словно стираное белье после мороза с вкраплением древесного дыма. Красота.

Когда я подняла глубокую миску, посмотреть на мое творение хотели многие, я прямо чувствовала, как вокруг витает любопытство. Мне кажется, если бы была ночь, то ползли бы по-пластунски, чтобы подглядеть. Эка невидаль сама высокородная руки едой замарала. Им даже своя еда была не так интересна. Я отрезала кусок, тесто пропиталось соком от капусты и было мягким, положила себе на деревяшку, они, я так понимаю, заменяли моим людям тарелки. Остальную многослойку порезала на кусочки и подозвала Люсину.

‒ Возьми, отнеси к детям, поешьте, ‒ сказала я сверкающей глазенками девочке.

Она понеслась к толпе ребятишек, которые ее тут же окружили. Не было драки или криков. Они делили все от мелких к взрослым. Мало, конечно, но думаю, им еще предстоит ужин.

‒ Как в древние времена, ‒ услышала я вдруг мужской голос, ‒ даже вздрогнула.

Недалеко опершись на кибитку, стоял служитель Небесного и улыбался.

Я с тоской посмотрела на свой кусок многослойки и вздохнула. Ну чего бы тебе не прийти через часик?

‒ Гарий, принеси служителю стул, ‒ я все же решила быть гостеприимной.

Старик вздрогнул и открыл подслеповатые глаза. Нужно найти кого помоложе для таких дел, подумалось мне. Шена тоже встала, бросив свою шерсть, и понеслась к общему столу, прихватив из кибитки небольшой чайничек. Когда мы со служителем устроились за столиком недалеко от костра, который давал ощутимое тепло, Шена принесла пахнущий травами горячий напиток и, поклонившись, поставила на стол чайничек и пару кружек. Красивая посуда, тонкий фарфор, расписанный золотистыми узорами. И где она это прячет, удивилась я. Хотя, может это все, что осталось? Свой кусок я порезала на две части, и одну, естественно, положила служителю.

‒ Говорят, ваша прапрапрабабушка прекрасно готовила, ‒ отпил из чашки чай служитель и аккуратно укусил многослойку, прикрывая глаза, чтобы насладиться вкусом, ‒ ей помогал в этом дар, ‒ служитель открыл глаза и внимательно посмотрел на меня.

Я чуть не хмыкнула: что там такого необычного, еда как еда, но не осталась в стороне и тоже стала есть. Неплохо, но тут же подумалось, что можно было, сюда мясо добавить, что-то я забыла.

Сначала мясо обжариваешь, потом все остальное крошишь, а лучше фарш, хотя, где ж его взять, фарш? Хм, а чего я расстраиваюсь, завтра сделаю с мясом, кивнула сама себе, тесто-то осталось. Шена принесла на подносе еду высокородных, опять острые соусы в мелких тарелочках с нарезкой мяса, поклонилась и задом отошла к столам, где готовили еду женщины. Мы остались со служителем одни. Пару минут просто пили чай, ели слойку.

‒ Кто ты дитя? ‒ спросил вдруг служитель и, прищурившись, посмотрел серьезным взглядом. ‒ Откуда ты?

Я испугалась. Дар тут же вырвался из груди и как пес стал рыскать в округе в поисках обидчика. Еле удержала его от того, чтобы он не вонзился в служителя, карая за мой испуг.

‒ Неплохо, ‒ мужчина даже глазом не моргнул, ‒ ты уже можешь его сдерживать, весьма похвально, у настоящей Анодеи с этим были проблемы. Так кто ты, человек, дракон, может эльф? В нашем старом мире было много рас.

‒ Человек, ‒ сказала я, напряженно следя за служителем.

‒ Не переживай, я не враг тебе, ‒ улыбнулся мне мужчина, ‒ помогу, чем смогу.

‒ А разве вы не должны меня уничтожить? Я же вселилась в чужое тело.

Служитель хмыкнул, не спеша, пережевал кусочек слойки и откинулся на спинку кособокого стула, отчего тот жалобно скрипнул.

‒ Я, как служитель Небесного, ‒ мужчина тронул на груди неприметную деревяшку на тонком жгуте, ‒ вижу души, а твоя душа прекрасна. Несмотря на то, что ты была человеком, ты сильнее многих потомков драконов, которых я знаю. Не бойся, твоя тайна останется тайной. Я пришёл проверить, справишься ли ты с сильным даром. Ты – последняя из рода, и вся сила дракона в тебе одной.

Служитель хмыкнул, достал из кармана своего одеяния белый платок, вытер губы и руки.

‒ Я буду помогать тебе, дитя, не хочу, чтобы род Сахрами пропал, он важен нам. Но у тебя много врагов, много тех, кто хочет смерти Анодеи Сахрами, и им нет дела, что потом могут пострадать другие.

‒ Если вы можете мне помочь, я прошу рассказать, что происходит. Мои люди, ‒ я запнулась, ‒ люди Сахрами они знают не так много.

Я увидела, как по-доброму сверкнули глаза служителя, он сам налил себе из чайничка еще травяного чая и кивнул:

‒ Уже поздно, расскажу, не вдаваясь в подробности. Ко мне ты можешь обращаться брат Мадей, свои настоящие имена мы забываем, когда идем служить Небесному.

Мы пришли в этот мир давно, когда наш мир погибал. Спасти его было невозможно, из бездны к нам прилетел огромный камень и наш мир разбился на осколки. Но перед этим к нам пришел творец нашего мира и спас тех, кого успел. Он открыл нам портал в этот больной мир. Здесь жили люди, драконы, эльфы, сейчас практически все перемешались и скоро останутся лишь люди, ‒ брат Мадей хмыкнул, а я заворожённо смотрела на него, боясь пропустить хоть слово.

Признаюсь, для меня его слова были как сказка.

Жить в городе, где мы вышли, было невозможно, слишком много нас было, а за стенами города бушевала скверна. Она изменяла людей, животных, растения, она убивала живое. Лишь Небесный мог уничтожать скверну, его дар – свет, но одному ему было не под силу очищать земли. И тогда было создано наше братство и создан щит, который защищает очищенные земли от скверны. Так, год за годом, век за веком мы чистим этот мир и идем вперед, благо люди всегда были плодовиты и быстро размножались, чего не скажешь о драконах. Их пришло в этот мир десять, по числу высших родов.

‒ Постойте, получается, слова о потомках драконов – не просто слова? ‒ спросила я удивлённо.

‒ Ну конечно, ‒ мужчина кивнул, ‒ десять драконов – десять родов, которые они создали, и после смерти их сила, их сущность не ушла на перерождение, а осталась в их потомках.

Я замерла, пытаясь осмыслить слова служителя. Получается, дар и правда почти разумен. Изнутри пришло фырканье и тепло, согревшее продрогшее тело.

‒ Теперь ты поняла, почему так важно, чтобы ты жила? Как только ты погибнешь, дар уйдет из этого мира на перерождение. Тела потомков драконов с каждым годом все слабее и слабее им тяжелее справляться с силой. И еще, ‒ служитель показал на плошки с острыми приправами, ‒ справиться с ним помогают специи. Я не буду вдаваться в научные термины, дитя, думаю, тебе это необязательно знать, но специи помогают справляться с даром. Так что не пренебрегай ими.

Я кивнула, задумалась. Вот почему Анодея ела мясо и специи – у нее были проблемы с даром.

‒ Скажете, кто мой муж?

‒ Амарант Тиборий, сильный волевой мужчина, тоже потомок дракона, но от местного вида, поэтому он сильный маг, и дара не имеет. Дар переходит только при ритуальном браке от пришлых драконов.

‒ Амарант, ‒ сказала я, ‒ красивое имя.

‒ О, в судьбе Тибория Анодея сыграла не самую лучшую роль, поэтому, думаю его вам стоит остерегаться.

‒ Такое чувство, что она везде успела потоптаться, ‒ хмыкнула я. Мне стало немного спокойнее, теперь я не одна знала тайну и могла поделиться тревогами с братом Мадеем. ‒ Но зачем ее отдали ему, если знали, что у них были разногласия?

‒ Император был очень зол, муж сестры Анодеи был ему не только кузеном, но и другом. В этом беда истинных браков, соединённых ритуалом: погибнет один, умирает и второй. Но я не думаю, что Тиборий будет вам мстить, Анодея. Я знаю, что он был в первых поселенцах Черной Пустоши. Его любят и уважают, поэтому он избран городовым владетелем. Земли отдали вам, но руководить ими будет ваш муж, тем более он знает, что нужно делать.

‒ Я теперь буду еще больше переживать, зная, что Анодея ему враг.

‒ Не беспокойтесь он ничего вам не сделает, скорей всего вы даже не будете жить в его городе, ведь Черная Пустошь огромна, а ее жемчужина – Черный Дворец. Я специально еду с вами, чтобы очистить это прибежище скверны, для людей.

‒ Час от часу не легче, ‒ я с возмущением посмотрела на служителя, а тот развел руками.

‒ Тут я бессилен чем-то тебе помочь, дитя, приказ императора не обсуждается. Но ты правильно взялась за дело, приготовься к пути, и к тому, что жить придется не в лучших условиях. Сегодня прибыл проводник от Тибория, так что времени у тебя немного. Я попытаюсь вытребовать тебе еще несколько дней, дитя.

‒ Я тут решила сказать своим людям, что ничего не помню, ‒ осторожно сказала служителю, ‒ чтобы скрыть странности.

‒ Хммм… А это неплохой выход. Анодея упала с райта на скачках и ударилась головой, при этом потеряла память, это вполне возможно, такие случаи бывали. Это хороший ход, дитя.

С этими словами служитель встал, и я поспешила тоже встать, не зная, что делать, как с ним прощаться.

‒ Тебе нужно просто поклониться мне, Анодея, ‒ с улыбкой сказал служитель, — и не тревожься, больше никто не узнает, что ты чужая душа. Но с тебя рассказ о твоем мире, мне это интересно.

Я тут же поклонилась служителю, он мне кивнул и быстрым шагом ушел в темноту. Я вздохнула, потерла озябшими руками плечи. Нужно ложиться спать, завтра будет много работы. Ну что же, этот день был насыщенным и очень познавательным. Надеюсь, что завтрашний будет не хуже.

Из темноты появился Гарий

‒ Ну наконец-то ушел, ‒ проворчал старик, ‒ смотрите, вы вся продрогли так и заболеть недолго, ‒ и сам закашлялся.

Я мысленно отметила для себя посмотреть завтра в городе травы или лекарства, и вообще узнать, чем тут лечатся. Может, магия более действенна, чем травы. Гарий позвал Шену, чтобы помогла госпоже лечь спать и убрала со стола.

От помощи я отказалась, в кибитке было прохладно, так что я не стала раздеваться, нырнула под одеяло, которое отдал мне Гарий, и почти сразу уснула.

Утром я высунула нос из кокона одеяла, проверила, не приснилось ли мне все, что вчера происходило, а потом потянулась, хрустя суставами и разминая мышцы. Так, не время разлеживаться. Что там служитель Небесного сказал? У меня не так много времени, чтобы собрать караван. Прибыл какой-то проводник. Хотя понятно, какой, тут же нормальных дорог нет, хищники всякие страшнючие бродят. Я вздохнула. А кто сказал, что будет легко? Зато впервые за несколько лет мне интересно. Страшно и интересно одновременно.

‒ Госпожа, нести завтрак? ‒ голос Шены за пологом.

‒ Неси, ‒ согласилась я.

Делать что-то самой займет время, а его у меня пока мало.

Шена тут же вошла, держа в руках поднос с уже знакомыми плошками соусов и нарезанного мяса. Правда тут же стояла чашка с дымящейся кашей. Шена внимательно наблюдала, как я рассматриваю поднос:

‒ Госпожа, не обессудьте, не было ваших талитов, зато каша вкусная, с маслом.

Я не стала уточнять, что такое талиты, а просто потянулась к еде, где уже хозяйничал мой дар, проверяя в чашках все на готовность и наличие яда. Я даже фыркнула: кто тут по ядам так это ты, фигня зеленая. Дар обиделся и спрятался внутрь, напоследок прислав мне высокомерное «фи».

Женщина отошла подальше и согнулась в поклоне. Я нахмурилась: непривычны мне все эти поклоны, но пока влезать во всю эту систему поклонения я не буду, мало ли, что поломаю.

‒ Шена, после завтрака я хочу, чтобы все люди собрались возле моей кибитки.

Старуха вздрогнула от моего голос, а и тут же склонилась еще ниже:

‒ Будет сделано, госпожа.

‒ А пока, иди поешь сама, ‒ отослала я старуху.

Не нравилась она мне, чувствовала я от нее глухую злобу, неприятную словно глубокая зловонная яма. Даже плечами передернула. Интересно, я всех так кровников буду чувствовать? Ответ пришел от того, кого не ждала, дар послал мне подтверждение, что все кровники для меня как открытая книга.

Я ела и продумывала план на сегодня. Нужно выступить перед людьми и сказать, что изменится, и что я изменилась. Немного о потере памяти, немного о том, что близость смерти изменила меня. Главное — не врать нагло, а то вдруг эмоции не только я могу слышать, но и мои кровники? Это вполне возможно, если судить, как напрягались Шена и Гарий, когда дар вылезал наружу. От него тут же пришло удовольствие: да он такой, страшный, его надо бояться. Я нахмурилась и послала ему негодование: надо, чтобы не боялись, а любили и уважали, дурень.

Теперь, когда я знала, что дар – не просто сила, а своего рода сущность дракона, мне стало даже жаль. Ведь он не выбирал, кому достанется, потомков не выбираешь, они такие, какие есть. А он – всего лишь оружие, умение, которое в плохих руках тоже будет плохим. Дар внутри затих, видно, считывал мои мысли и что-то там для себя решал.

Я доела последнюю ложку каши и подхватила поднос. Нужно понять, где тут можно умыться, где тут туалет. Шена уже подошла ко мне и, забрав поднос, отправилась назад к столам, где хлопотали женщины. Рядом прошмыгнула Люсина. Я подозвала девочку и озадачила ее, что мне нужно. Сначала она отвела меня в огороженный закуток. Местный туалет, выкопанная яма, заполненная наполовину, источала такие миазмы, что я сделала свои дела очень быстро и выскочила оттуда с вытаращенными глазами, потому что затаила дыхание.

А потом Люсина повела меня к бочкам, стоявшим на небольших телегах. Возле них стояли лавки, а на лавках деревянные тазы. В этих тазах люди умывались и стирали вещи. Тут же сидели две женщины, которые что-то терли в тазах. При виде меня они с поклонами быстро унеслись в сторону столовки. Я не расстроилась, быстро налила воды в пустой таз, умыла лицо и руки быстро взбодрившись от ледяной воды.

Очень хотелось залезть в ванну и хорошенько отмокнуть, но я заставила себя не привередничать. Радость, что вообще вода есть. Я чувствовала на себе множество взглядов. Люди наблюдали за мной как за хищным животным: с опаской, но любопытством: «а не откусит ли мне руку, если ее суну в клетку?». Ну, это я так образно, а так все старались не подходить близко.

Гарий говорил, что у нас много подростков, которых они собирали по деревням и городам, пока ехали по землям Сахрами. Все они уцелели после очистки территорий от кровников Сахрами. Много женщин, есть пятеро беременных, и около пятнадцати стариков, таких как они с Шеной. Всех нужно приставить к делу, которое будет не слишком тягостным, ведь люди сильно отощали. Я вздохнула, в который раз поминая Анодею нехорошими словами.

Я вылила воду, в которой умывалась и перевернула таз на лавку.

Потом подпрыгнула от неожиданности: возле меня упал на колени Тоний. Я совсем о нем забыла, даже стыдно стало, что не поинтересовалась его самочувствием, он ведь родственник. Странно, но от него исходила такая волна счастья, как глоток свежей воды в жаркую погоду.

‒ Госпожа Анодея, ‒ Тоний поднял на меня взгляд голубых глаз.

Он был предан моей предшественнице, он не видел ее жестокости и эгоистичности, она – его госпожа. Мальчишкой Тоний жил во дворце Сахрами, прислуживал на кухне. Его мать, простая человеческая девушка, была помощницей поварихи и красавицей, брат Анодеи даже позволил ей оставить младенца, когда она забеременела, но вот родить она его сама не смогла. Умерла родами. Мальчишку смотрели слуги, а как только он научился ходить и говорить, сразу приставили к работе на кухне, пока у него не проснулся магический дар.

В основном у всех потомков драконов была магия, так Тонию повезло, он попал в казармы, где воспитывались воины рода, а потом перешел к Анодее как один из штатных магов. Он был предан роду, а Анодею боготворил. Я сначала даже растерялась под шквалом его эмоций, потом взяла себя в руки. Я верила служителю, что он меня поддержит, но зачем создавать лишние проблемы? Пусть парень думает, что я настоящая Анодея.

‒ Я готов приступить к своим обязанностям, ‒ сказал парень.

Я заметила, что на нем вполне приличный костюм из коричневой шерсти с кожаными вставками на штанах. Лицо еще до конца не зажило, но, по сравнению с тем, каким я его увидела, лечение заметно.

‒ Тоний… ‒ я замешкалась, а потом решительно сказала: ‒ собирай всех к моей кибитке, буду речь говорить.

Я чувствовала страх. Да, все, кто тут собрался, боялись меня, не верили… Неприятно такое ощущать. Тоний очень быстро собрал кровников, слушались его беспрекословно, даже уважали. Мальчишки смотрели на него восторженно, девочки строили глазки, женщины и старики смотрели с надеждой, но все это на Тония. Я же словно отпугиватель или чучело, которое заставляет всех замирать от страха. Я не была слишком общительной, но могла с любым человеком найти общий язык. А тут такая холодная стена, не пробиться.

‒ Все вы знаете, что я была на грани смерти, ‒ начала я свою речь, никогда не думала, что придется вещать в толпе, было немного страшно. ‒ Смерть на многое заставляет посмотреть с другой стороны, я многое поняла. Нас, Сахрами, осталось мало. Мы едем в неизвестность. Мы не знаем, как будем там жить, и нам нужно быть готовыми ко всему. Первое, что нужно сделать, это закупить продукты на всю дорогу. Второе – вещи, нужно обеспечить всех вещами хотя бы на один сезон. Третье – нам нужны повозки и лошади. Я не буду много говорить о важности того, что следует быть подготовленными к поездке. Я понимаю, что за пару дней нельзя предусмотреть всего, но надеюсь на ваши подсказки и ваше содействие, ведь для нас всех важно выжить. Первое – все, кто обучен грамоте, подойдите ко мне. Возраст не имеет значения.

Два старика, одним из которых был Гарий, и четыре женщины, одна из которых беременная, вышли ко мне, подав тем самым пример, что я не собираюсь никого тут же казнить.

‒ Второе – беременные в другую сторону, ‒ пятеро, как и говорил Гарий, двое на поздних сроках, ‒ вам будет поручена ответственная работа. Те, кто обучен грамоте, мои помощники, все остальные выполняют их поручения, как если бы это сказала я.

Потом нашелся кузнец, одна из беременяшек была его дочерью, нашлись швеи, также поварихи, которые уже готовили на всех. Тридцать подростков от тринадцати до восемнадцати лет. Они сейчас – рабочее звено нашей общины, старики не в счет, слабы. Больше всего было женщин, около пятидесяти человек, в возрасте от двадцати пяти до семидесяти лет, как Шена.

Первым делом я посадила беременных перебирать вещи Анодеи, и в тепле и не тяжело. Составить списки сколько их, цвет, камни, материал, выбрать самые простые отложить для разграбления, остальные убрать в сундуки, это наш неприкосновенный запас. Оставила Шену присматривать: в девичестве старуха была горничной у одной из Сахрами, и разбиралась в туалетах материалах и драгоценных камнях. Я не боялась, что они что-то украдут или присвоят, кровники этого сделать не могут, клятва не позволит.

Драгоценностей у Анодеи не осталось, как сказала Шена, но я проверила сундучок, который не смогла открыть в первый день. Сегодня дар не привередничал и живо выстрелил зелеными нитями, пролез в специальные отверстия, и крышка с клацаньем открылась.

Внутри оказались документы на Черную Пустошь, где я признавалась хозяйкой, мои дети – наследниками, а муж – консортом, и править будет он. Тут же лежал договор на брак. Как и сказал мне служитель, моего мужа звали Амарант Тоборий, был он из ветви одного из первых драконов, маг ветра. Что меня удивило, у него была дочь от первого брака, а еще он был такой же сосланный как я, просто уже свое отсидел, как говорится, помилован за заслуги.

Мне, чтобы стать опять законопослушной гражданкой империи Намасса, нужно десять лет побыть бесправной, таков приговор. Кроме документов и небольшой печати рода, в сундучке ничего не было. Шена сказала, что все драгоценности Анодея давно распродала, и, к нашему счастью, не догадалась, что платья тоже могут быть ресурсом.

Была еще одна польза от того, что я исследовала сундучок: я поняла, что могу читать, очень волновалась по этому поводу. Но после того, как я несколько минут таращилась в документы, рассматривая чужие буквы, в голове что-то щелкнуло, и буквы стали понятны, как родные. Еле сдержалась, чтобы не сплясать от радости, молча захлопнула сундучок и поставила его назад, на пол возле лежанки. Шалят гормоны-то шалят. Хмыкнула: тело молодое, кровь горячая, эх…

Еще я решила, что думать о нужном для дороги и других важных вещах, необязательно одной. Я разделила мужчин и женщин, и велела им до вечера составить списки, что нужно купить: по мнению тех и других. Также сказала составить списки всех людей, и немного выдохнула. Сегодня день добычи денег, а уже завтра, подсчитав наши финансы, я буду смотреть и уже думать с Тонием и Гарием, что нужно нам в первую очередь. Надеюсь, камни продадим по хорошей цене. Я даже помечтала, что у нас будет не одна новая кибитка, а несколько, чтобы все дети поместились.

‒ Госпожа, ‒ Тоний потревожил мои думки, склонившись в поклоне рядом с кибиткой, ‒ сегодня нужно внести золото для охраны и корма райтам.

Я нахмурилась. Как же я забыла? Там же пять воинов? Встала, отряхнулась. Осмотрела свой довольно помятый костюм, запахнула плащ и кивнула парню. Не знаю, хватит ли одного золотого для прокорма, но делать нечего, узнаю уже на месте. Хоть посмотреть, что там за райты такие, в которых Анодея души не чаяла, и которые стали причиной ее смерти.

Уже знакомая дорога и полосатый шатер, сегодня я рассмотрела сверху флаг с рисунком дракона. Карва Мида и служителя рядом не наблюдалось, зато другие военные, одетые в одинаковую форму, косились на нас с Торием, как на врагов народа. Вспомнила, что мой дар кое-кого потрепал в прошлый раз, улыбнулась. Мужик, который проходил мимо, отшатнулся, видимо, не поверил моей дружелюбной улыбке.

‒ Госпожа, сюда, загоны тут.

Мы с Торием прошли дальше, где стояли высокие стены и из грубо сбитых брёвен. За забором что-то рыкнуло, у меня внутри все опустилось от страха. Мать моя женщина! Что там за зверюги?! Пусть это будут милые пони! Ну, пожалуйста, пожалуйста!