Яга. Дом, кот и богатырь в придачу

Предисловие

Когда я приехала в деревню получать наследство, то думала, что проведу прекрасное лето в тихом доме у реки. Размечталась! Теперь я разгребаю бабушкины магические обязательства, пытаюсь договориться с вредным котом и не прибить не менее вредного богатыря. И навести порядок среди подшефной нечисти.

И боюсь, это ещё не самые большие мои проблемы. Далеко не самые.

Глава 1

— Савельишны домик? И-и-и-и, милая, то тебе далеко-о ещё. Вон, идёшь дальше за околицу, и на другой стороне реки, значит, у самой опушки и будет домик, — бабулька-проводница подняла указующий перст и ткнула в нужную сторону. Затем смерила меня неожиданно цепким и ясным взглядом профессионального следователя и уточнила, — а ты чьих сама будешь?

— Савельишны правнучка, — вздохнула я и подхватила чемодан на колёсиках. — Спасибо за помощь!

— Приехала, значит, к бабке, — она удовлетворённо выдохнула и откинулась на скамеечке. — Давно пора. Ну иди, милая, иди. Чур меня, чур. Тьфу, тьфу, пропади, нечистая!

— Что? — я обернулась, но бабка уже дремала, откинувшись на спинку грубо сколоченной лавочки у завалинки.

Вот и поговорили.

Идти и вправду оказалось далеко, пожалуй, даже слишком далеко. Полуденный зной выматывал, чемодан на колёсиках поднимал тучу пыли, из-за забора недружественно лаяли местные кабысдохи. Иногда в избах чуть приподнималась занавеска, и в щёлку выглядывал любопытный старушечий глаз.

Неуютно.

Остановилась посреди дороги и перевела дух. Впереди уже показалась та самая речка с добротным, широким мостом, сложенным из половинок брёвен. Сразу видно, на века делали. За рекой темнел лес, почти вплотную подступая к воде, и на фоне леса темнел силуэт дома и построек. Обширное владение, наверное. Явно побольше, чем обычный деревенский участок, вон как много всего. Интересно, я сама справлюсь хоть как-то с хозяйством, или придётся просить о помощи соседей?

Больше-то некого.

Я от души пнула камушек и потащила чемодан дальше. В жизни бы в эту дыру не приехала, если бы не мама! Точнее, отчим, буквально выставивший меня из дома после моего совершеннолетия.

Вот как-то так. Хотя про богом забытое село я, конечно, перестаралась. Довольно большое, обжитое и совершенно непохожее на вымирающее. Хоть и далековато от города, конечно. Прямо скажем — очень далековато. Каждый день не наездишься, но и при необходимости доберёшься.

У самой опушки, почти вплотную к лесу, стоял дом. Большой, даже на два этажа, и с виду очень добротный, сложенный из посеревших огромных брёвен с резными наличниками и ставнями.

Я такие дома-теремки только по телевизору видела. Старая, но крепкая деревянная калитка заперта на ключ, заборчик невысокий, больше для вида и, чтобы владения обозначить, чем закрыть, и двор на удивление ухоженный. Я думала увидеть заросли бурьяна, но нет.

Трава есть, но невысокая, калачики и в основном ещё что-то мне неизвестное с листочками. Дальше виднеется банька и ещё какие-то сарайчики или не сарайчики. Кто их поймёт, что это такое. Хотя уличный туалет типа “сортир” я опознала.

За домом раскинулся целый дуб, а чуть дальше виднелась старая берёза.

Я достала из кармана ключи, навскидку отделила наиболее подходящий и отперла калитку. Хм, угадала с первого раза! Что тут у нас?

Внезапно налетел холодный порыв ветра, прижал траву к земле, а на берёзе громко каркнул ворон. Я поёжилась. Вот и поздоровались!

Порыв ветра исчез, как и не бывало. Колёсики чемодана вязли в калачиках, и снова пришлось тащить своё имущество на руках. Тропинка к дому была узкой, полузаросшей и скорее угадывалась, чем увидевалась. Да и кому её было протаптывать? Чудо, что хоть такая осталась.

Проклиная чемодан, я забралась на крыльцо в три ступени, тоже сделанное из половинок брёвен. Ступеней было немного, но они были высокими. Умели же раньше строить! Издали дом мне показался двухэтажным, но, подойдя поближе, я поняла, что второй этаж — это чердак. Или не чердак, а полноценная мансарда. Завтра надо будет сходить, осмотреться.

Дверь тоже оказалась тяжёлой, добротной, с массивными коваными петлями, запертая на висячий замок. Не жаловала моя прабабка современные вещи, я так посмотрю. А может, и ей досталось с незапамятных времён, и с тех пор так и стоит.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и медленно повернула ключ в замке. Было немного жутковато входить вот так в старую избушку, чья последняя хозяйка умерла. Замок поддался легко, дужка откинулась, дверь скрипнула и неожиданно легко отворилась.

Снова налетел порыв ветра, по-январски ледяной и пронизывающий, и снова надрывно закаркал ворон, как мне показалось, над самым ухом. Я вздрогнула.

Будь моя воля, развернулась бы и задала стрекоча из этого странного места, но... Я заглянула в сени. Ничего необычного. Лавка и алюминиевые вёдра, бадья для воды, рукомойник у стены, бревенчатые стены, лестница на чердак и ещё одна дверь в жилое помещение. В сенях было полутемно и прохладно, и пахло чем-то приятным. А ещё сосной, пылью и травами. Я поставила чемодан в углу и открыла внутреннюю дверь, не закрывая внешнюю. Пусть проветрится, мало ли что тут накопилось.

Аккуратно заглянула внутрь.

А ничего так! Большая комната, в углу печь, настоящая русская печь, огромный стол из толстых досок, лавки у стены и у стола, широкие, больше напоминающие кровать-полуторку. В одном углу была протянута бечёвка, на которой пучками вниз сушились травы. С одной стены были прибиты полки для посуды, и на них стояли глиняные плошки, чашки, горшочки, внизу шли чугунки, отдельно висели несколько больших и тоже деревянных половников и простые деревянные ложки.

Особняком стояла большая и даже на вид тяжёлая каменная ступка с деревянным, гладко отполированным пестиком.

К стене был прислонён ухват, а на лавке ближе к окну стояла прялка, без кудели. Окна были прикрыты кружевными занавесками, а справа виднелись ещё две приоткрытые двери.

Я заглянула в одну: широкая кровать, покрытая лоскутным покрывалом с горой подушек, большой старомодный шифоньер, письменный стол, покрытый вышитыми по краю красными и чёрными узорами, скатертью и деревянный стул рядом. У кровати стоял огромный сундук, обитый железом, выглядевшим так, будто здесь он провёл не одно столетие.

А может, и провёл, кто его знает.

Вторая комната оказалась ещё одной спальней, более аскетичной, без занавесок и скатертей, но зато письменный стол был больше и вместо сундука стоял комод.

На полу разноцветные полосатые домотканые дорожки. Всё так уютно, мило и по-домашнему. Не могу подобрать точного слова, но впервые меня захлестнуло ощущение дома. Своего дома, родного дома. Того места, куда хочется вернуться и где хочется жить. Даже в квартире, где я прожила всю жизнь, такого не было.

Я прониклась к неизвестной мне прабабушке теплотой. Надо хотя бы найти её фотографию и посмотреть на родственницу. Варвара упорно представлялась мне высокой и статной женщиной лет тридцати пяти — сорока, с тяжёлой каштановой косой и почему-то красновато-карими глазами. Она улыбалась и смотрела с хитринкой.

Я мотнула головой, отгоняя ненужное видение.

И что-то меня здесь смущало. А потом поняла, что. Ни пыли, ни грязи, словно в избе недавно кто-то был, и хозяйка только что вышла. Неправильно это. Я машинально потрогала печной бок — вроде тоже тёплая, а может, мне и показалось.

Я устало присела на лавку у стола. Чувство благодарности таяло, уступая место бытовым вопросам.

Мокрая от пота футболка противно липла к спине, намекая на мытьё, но где? И как я вообще здесь жить буду?

Печь топить не умею, сегодня ещё на бутербродах и кофе из термоса продержусь, но потом придётся звать на помощь местных. Что тоже та ещё задачка, если вспомнить, как они меня встретили. Может, просто приезжих не любят? Или у прабабки моей дурная слава? Недаром на отшибе жила. А стирка? А утюг? Есть хотя бы электричество? Что делать?

Яра, минус эмоции, плюс рациональное мышление! Кругом люди, крыша над головой есть, и даже хорошая крыша со всем необходимым. Справлялись и с худшим.

Надо воды натаскать, попить и умыться. Простыни по-любому есть, вот шифоньер какой, неужто у бабули смены никакой не было? А завтра уже решим, как быть. Устроимся по первому разряду и даже лучше! Лето будет шикарным.

Приободрившись, я подхватила вёдра и выскочила во двор. За домом нашёлся колодец-журавль. А чуть дальше и крытая поленница, сплошь забитая дровами и с рубочной колодой невдалеке, но без топора. Ну да, кто топоры бросает посреди двора? Утром посмотрим в сарае, сарай тут по-любому есть, разве ж можно жить в деревне без сарая? Вон, целых три неопознанных здания и одно опознанное формата “туалет деревенский”. Ещё дальше, у самого леса, притулился ещё один скромный неказистый сарайчик, а дальше… я сощурилась — кажется, это был огород. Но это не точно.

Полные вёдра оттягивали руки и с непривычки плескали холодненьким на ноги. Еле дотащила и оставила на полу в сенях: студёная колодезная вода даже пахла по-особенному, стылостью и хрустальной чистотой. Пить захотелось неимоверно.

Тэк-с, а чашками засада. Есть одна любимая, как её называла Танька, полувёдерная, но она закопана в вещах. Ничего, возьму с полки, теперь это, вроде как, моё.

Я зашла в избу и остолбенела.

На лавке за столом сидел огромный, как крупный мейн-кун, чёрный котище и ел мои сэндвичи. Те самые, которые я сделала в дорогу, да так и оставила в сумке. И дело не в том, что он их ел, а в том, как он это делал! Бутерброды лежали на глиняной тарелочке, и кот аккуратно отрезал кусочек ножом в правой лапе и поддевал вилкой в левой.

Увидев меня, он вытер лапой усы и произнёс мурлыкающим, насмешливым баритоном:

— О, вот и хозяйка пожаловала. Милости просим, господарыня!

Я заорала и кинулась наутёк. Открытая входная дверь с грохотом захлопнулась перед самым моим носом, пребольно ударив по лбу. Я попыталась её открыть, но щеколда не поддавалась — заклинило намертво. В панике я начала то дёргать, то толкать злосчастную дверь, совершенно позабыв, в какую сторону она открывается.

— Зря стараешься, — произнёс над ухом всё тот же мурлыкающий голос. — Отсюда тебе ходу нет. Заходи в горницу, поговорим по-человечески.

И я рухнула в спасительный обморок.

Открыла глаза и в недоумении уставилась на деревянный потолок. Осторожно провела рукой и убедилась, что лежу на широкой лавке у стены. За окнами угасали поздние летние сумерки. Ничего себе приключение! Я осторожно села.

Привидится же такое… Говорящий кот с вилкой! Неужели меня так солнцем припекло? Поверить в реальность происходящего я не могла при всём желании, но и оставаться одной уже было невыносимо страшно. Вдруг снова скрутит? Проще уж добежать до деревни и попроситься к кому-нибудь на постой — хоть на сеновал, хоть в сарай. Если не пустят в сарай, можно в курятник, я там на жёрдочке перекантуюсь среди товарок по разуму.

Стоп, а почему так светло?

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, оглядела пространство. На столе стояла огромная керосиновая лампа и освещала всё вокруг немногим хуже электрической. Мурашки табунами пробежали по коже. Кто-то здесь был и оставил лампу! Может, кто из деревенских приходил и зажёг её, и на лавку меня перенёс? Решили из любопытства прийти и поздороваться? Узнать, как устроилась, не надо ли чего? Говорят, люди в деревне намного добрее к дальнему ближнему, чем в городе.

На душе стало немного спокойнее. Люди — это хорошо. Люди — это приятно. Значит, и бежать никуда не надо, сами пришли.

Кота нигде не было видно.

В углу едва слышно зашуршало и заклокотало. Я снова похолодела и осторожно обернулась на звук. На печке сидел здоровущий ворон и, повернув голову вбок, рассматривал меня своим глазом — бусинкой.

Дожили. Мало мне было кота, принимайте пернатое пополнение. Люди-и-и-и, вы где-е-е-е? Я почувствовала, как отступивший было страх снова щекочет кожу ледяными коготками.

— Цып-цып-цып, — зачем-то позвала я и удивилась своему голосу. Он был чужим, хриплым и скрипучим. И ещё предательски дрожащим. — Ты откуда, птичка? Как ты сюда попала?

Птичка почистила лапонькой клюв и повернулась ко мне другим боком. В её взгляде явно читалась насмешка и даже презрение. Не знаю, насколько могут быть выразительны птичьи глаза, но у этой взгляд был очень выразительным.

— Живёт он здесь, чего неясного? — проворчал знакомый голос.

Я резко повернула голову к лампе. Прямо на столе, как египетская статуэтка, сидел давнишний чёрный кот.

Я снова заорала и дёрнулась от души, приложившись головой о бревенчатую стену.

Твою ж…

От страха ноги оказались ватными, и я обессиленно сползла на пол. В горле моментально пересохло, и вместо крика вырвался какой-то невнятный, придушенный сип.

— Предсказуемая реакция, — философски вздохнул кот и едва заметно поморщился. — Просил же Елистрата помочь, нет же! Ни стыда, ни совести, ни сострадания к ближнему. Опять придётся всё самому делать.

Внезапно резко посветлело, и откуда-то сбоку потянулся горьковато-смолистый дымок.

"Пожар!" — молнией сверкнуло в мозгу, и я попыталась встать.

Дымок змеистой лентой петлял по комнате, закручиваясь вокруг меня кольцами. Я вдохнула и закашлялась — дым оказался плотным, словно обволакивающим лёгкие, цепляющимся и шершавым. От неожиданности я сделала ещё два глубоких вдоха, и мне неожиданно полегчало. Дым стал менее терпким и скорее даже приятным, как от ароматической палочки. Вроде и есть, но с пожаром не спутаешь.

Чёрт, надо выбираться отсюда! Сгорим же! И кота захватить. И ворона, будь он неладен. Уже во дворе решим, галлюцинация это или нет.

— О, подействовало, — словно сам с собой, но так, чтобы я слышала, сказал кот. — Что и следовало ожидать: плакун-трава, дурман-трава в равных пропорциях с заговором. Сядь уже, вполомошная. И послушай внимательно.

— Ты кто? — хрипло уточнила я и снова закашлялась. — Ты меня что, отравил?

— Больно надо тебя травить, ты сама самоубьёшься, если будешь так дёргаться, — равнодушно протянул кот. — Непредсказуемая ты, как воробей в овине, по стенам мечешься. Ну, это потом, — сам себя оборвал мой собеседник. — Имею честь представиться — Бальтазар. Если говорить о видовой принадлежности, кот-баюн, помощник и соучастник, — в лаймовых глазах кота мелькнула ехидная золотая искорка.

— Ярослава, — автоматически сказала я, по-прежнему глядя на кошака снизу вверх. — Наследство вот получила. От прабабушки.

— Я в курсе, — зевнул кот. — Попала ты, конечно, как курица в ощип. Мало того, что Яга, так ещё и ведьмачья дочь!

— Моя мама, конечно, тот ещё персонаж, но она не ведьма, — обиделась я. Ещё я от котов о своей семье не выслушивала.

— При чём тут твоя мама? — вкрадчиво уточнил он. — Я говорю о папе!

— А при чём здесь он? — я нащупала руками лавку и пересела на неё, опершись на стену. Едкий дымок почти исчез, и меня совершенно не смущало, что я сижу в ночи и разговариваю с котом. В желудке предательски заурчало, и жажда навалилась с утроенной силой.

— В печке посмотри, — смилостивился кот. — Там каша была и молоко топлёное, не остыло ещё. Вода в кружке на лавке с краю. Как знал, что пить захочешь. Да вот, всё правильно, пей на здоровье.

— Так при чём тут мой отец? Я его и не видела никогда! — я залпом выдула кружку воды. Покосилась на ухват, мысленно плюнула, отодвинула заслонку и нырнула в печь, руками доставая прикрытый то ли плоской тарелкой, то ли крышкой едва тёплый чугунок. Вторым заходом достала высокий и тяжёлый кувшин. В чугунке нашла пшённую кашу, застывшую единым монолитом.

Кот равнодушно наблюдал за моими неуклюжими попытками подковырнуть её ложкой, но с комментариями не лез. В конце концов, намучавшись, я вырезала себе порцию ножом. Понятия не имею, как её правильно отколупывать, но главное — результат, верно? Сунула нос в кувшин и обнаружила там плотную коричневую плёнку, которую, недолго думая, пробила тем же ножом. Ну а что?

— Будешь? — я с сомнением покосилась на кота. — Я могу плеснуть в блюдечко.

— Нет, спасибо, я твои бутерброды съел, — в кошачьих глазах не промелькнуло ни тени раскаяния. — Я начну с самого начала, может быть, тогда ты полностью осознаешь, что с тобой стало.

Пламя лампы снова взмыло вверх. Котяра нагло улёгся прямо на столе напротив моей миски и принялся рассказывать:

— Место, где ты находишься, называется Перекрестьем. Или Приграничьем. Но Перекрестье мне больше нравится. Ты можешь называть как хочешь, месту всё равно. Здесь, — кот легонько постучал лапой по столу, — точка пересечения миров. Явь и Навь. Привычного тебе мира и Иномирья, Зазеркалья, Извне, Хтони. Тоже называй, как хочешь, суть от этого не меняется. Тут нормально то, за что в ином случае грозит, ну чтобы не нагнетать — дом казённый, пансион с полным режимом и препараты по расписанию. И советую принять эту реальность как новую нормальность.

— А со старой что делать?

— Выкинуть. Она тебе больше не пригодится, — совершенно серьёзно ответил кот.

— Отсюда можно как-то уйти? — я зябко передёрнула плечами и посмотрела в окно. Ничего там не увидела, кроме черноты и своего отражения.

— Всем – да, тебе – нет, — в успокаивающем тоне кота прорезались сочувствующие нотки. — Перекрестье приняло тебя как наследницу Яги. Ты сама должна была это почувствовать, как только зашла.

— Кого??? — я поперхнулась кашей и закашлялась. Кот совсем по-человечески вздохнул и, не церемонясь, стукнул меня лапой по спине. Не знаю, отчего мне полегчало больше — от удара, или от неожиданности. Бальтазар снова улёгся на своё место, прямо напротив миски, и пояснил:

— Ты наследница Яги. Точнее, уже ты сама Яга. Как бы тебе сказать попроще… Вот есть ведьмы — эти рождаются с интересными природными способностями. С силой. Не тёмной и не светлой, нет у природы однозначных понятий света и тьмы, есть просто сила, а куда уж ты её направишь — твоё дело. Молотком можно и гвоздь в стену забить, а можно и человека убить. Дело не в молотке, дело в руке, которая его держит. Есть знахари и знахарки — эти больше по лечению, травницы, те вообще только травы собирать горазды и отвары составлять. Есть ведуны — эти больше по грядущему, ну и по мелочи ворожат. Странные ребята, не от мира сего. Есть ворожеи — мелкое бытовое колдунство: скотину заговорить, домового приструнить. Есть колдуны — эти продались тьме, их сила идёт из тьмы, не природная, заёмная. А за заёмную силу платить надо, и дорого. Не стоит оно того, между нами говоря. А ты Яга. Ты Привратница. Стоишь между миров, сохраняешь баланс. Перекрестье — оно и есть Перекрестье. Никого нет равным по силе Яге и…

— Я что, попала в Иномирье? — перебила я. Услышанное никак не укладывалось в голове, хоть я и пыталась вертеть смыслы, как тетрис. Явь, Навь, Яга, Иномирье, знахари… Что здесь вообще происходит, э?

— Нет, на умклайдет случайно села, — поддел кот. — Естественно, это… ну пусть это будет Иномирье. Живи теперь с этим, как хочешь.

— Просто жить?

— Да кто ж тебе даст просто жить? — хмыкнул Бальтазар. — Нет, просто жить в своё удовольствие не получится. Не та обстановка, не та должность. Придётся отрабатывать полученное сверхурочно.

— Спасибо, просто от сердца отлегло, — проворчала я.

— Всегда пожалуйста, — равнодушно зевнул кот и прикрыл глаза.

— Я могу отсюда уйти? — переспросила я.

— И да, и нет, — Бальтазар посмотрел на меня как учительница математики после годовой контрольной — со смесью жалости и сожаления о потраченном времени. — Физически иди — никто не держит, но от себя не убежишь. Куда бы ты ни пошла, ты заберёшь с собой частичку Перекрестья и эту новую реальность. Увиденного не развидеть, господарыня.

— И что мне надо делать? — я отхлебнула топлёное молоко, хотя уже и не было особого желания. Каша стояла поперёк горла. Наверное, она была вкусной, но это не точно. Желудок перестало сводить, и на том спасибо. — Что ты там говорил про отработку? А если я не хочу? Никакие договоры я не подписывала, и вот, хоть сейчас могу кому-то передать этот почётный пост! Вместе с избушкой.

— Ты Яга, — кот снова вздохнул. — Часто с нами случается не то, что мы хотим, а то, что должно. Поймёшь со временем.

— А есть ещё другие? — я отставила пустую кружку. — Ну, Яги? И потом, почему сразу Яга? Может, я до возраста Яги и не доживу!

— Есть, как ни быть. Вместе с тобой тринадцать. Всегда тринадцать. Позже расскажу. А Яга, точнее Ягиня, это не про возраст и про внешность, это – должность. А если тебя внешность беспокоит, то тут ждёт приятный сюрприз, – кот прикрыл глаза, – Ягини красивы. Так красивы, что по сию пору зависть и пересуды вызывают, а уж в стародавние времена и вовсе… Спать иди, государыня. Завтра познакомлю с Елистратом, надеюсь, вы подружитесь. В крайнем случае, не очень разругаетесь. Всё равно вам деваться друг от друга некуда. Даже отравить не выйдет. Проверено.

— А кто это? — на всякий случай шёпотом спросила я. Воображение моментально нарисовало классического упыря, почему-то в вышитой славянской рубахе, сидящего посреди поросших ромашками холмиков.

— Елистрат, — пояснил кот, приоткрыв один глаз. — Проклятый богатырь.

— Почему проклятый?

— Однажды он неудачно пошутил над Привратницей, и ему пришлось шутить снова и снова, пока шутки не перестали быть шутками. Теперь вот на услужении, по хозяйству помогает, защищает при надобности. Он всегда здесь, пока срок не отмотает.

— Жуть какая, — по коже пробежал мороз. — А его можно как-то отпустить?

— Я же сказал — пока не истечёт срок. И конец его он и сам не знает, — кот чёрной каплей стёк на пол.

— Подожди! — или он отвечает мне на все вопросы, или я за себя не отвечаю! — Ты что-то говорил о моём отце. Я хочу знать. Что с ним стало? Почему он ушёл? Я могу его увидеть?

— Ведьмы не имеют семьи, — откуда-то снизу раздался насмешливый баритон. — И у Яги семьи тоже нет. Точнее, может быть, возлюбленный и даже ребёнок, но это не совсем привычная семья в понимании людей. Возлюбленный ведьмы всегда обречён. Всегда. Не важно на что — болезнь, смерть, изгнание, но вместе они никогда не будут. Должность такая. Если влюбишься, самое разумное и благородное — держаться от него подальше. Счастливых супругов можно по пальцам пересчитать, и то, это исключения, подтверждающие правило. Сила ревнива и терпит с собой рядом только равного, а так уж вышло, что все ведьмы — женщины. Нет мужчин с такими силами. И рождаются в семье только дочери. Редко, очень редко, примерно раз в столетие, у ведьмы рождается сын. У Ягинь и того реже, раз примерно никогда. И такой мальчик становится ведьмаком. Мужчиной с даром ведьмы. Очень сильным даром. Даже если его род до этого был слабым, то всё равно такой ребёнок будет по силе стоять чуть ли не рядом с Привратниками. А уж если он родился у Привратницы… Дурной знак, короче.

— Что же дурного? — удивилась я. — Можно сказать, удача, редкий шанс. Рождение самого одарённого и самого сильного. Чем плохо?

— Ну, всё не так просто, — фыркнул кот. — Начнём с того, что дар приходит только к одному ребёнку. Чаще всего к старшим детям, но не обязательно — дар может выбрать любого. Редко у сестёр будет хоть какой-то отголосок, даже на уровне самой слабой знахарки. Если бы ты знала, сколько вражды было между сестрицами из-за этого! Или ты думаешь, старшие сёстры ни за что младших изводили в патриархальном-то обществе чествования первенцев? Да как бы не так! Сила у одной и бессилие у других, которые вроде по рождению больше прав на эту силу имеют. Сказки-то вспомни.

Я напрягла память и тихо ойкнула — с этого ракурса я ещё не смотрела. А ведь если подумать, всякие Василисушки не забитыми сиротками были. Дверь с ноги к Бабе-Яге открывали. А может, потому и открывали, что это была их дверь?

— А если родился мальчик, то без вариантов — все силы отойдут ему. Но кому много дано, с того много и спросится. Ведьмаки берутся за то, где пасуют самые сильные ведьмы, влезут в те битвы, куда лезть и не следовало бы. У них редко бывают дети. Очень редко. Просто не успевают. Ведьмаков рождается мало, но ещё меньше доживает до зрелого возраста, не говоря уже о старости. Так что рождение мальчика чаще всего приговор роду. Да, это очень красивый и эпичный финал. Но финал. Когда мы узнали о твоём существовании, несказанно обрадовались. Варя, то есть Варвара, думала, что детей у Святослава нет. С тех пор, как он пропал, мы только и думали, как и где найти новую Ягу. Варвара даже дальнюю родню искала, думала, может, проклюнется где-то Сила. А потом ты вот нашлась, случайно совершенно — отголосок пронёсся. Видать, ты смогла сама, без помощи, в какой-то момент активировать спрятанную Силу. А дальше дело техники.

— Куда пропал? — я заглянула под стол. Кажется, кот решил уйти от ответа лапами. — В смысле, пропал? Мама сказала, он её просто бросил!

— В прямом смысле пропал — на Той Стороне, — кот обнаружился на лавке у меня под боком. — Ушёл и не вернулся. А за Рекой выдачи нет. Если уж сгинул там и сам не вышел, то всё — ставь свечи за упокой. Хотя скажу по секрету, мы до конца толком и не знаем, что там на самом деле происходит.

— Офигенно, — порадовалась я. — И ты мне в этом предлагаешь жить? Я завтра же возвращаюсь назад! Поживу в общаге, ничего страшного не произойдёт.

— Утро вечера мудренее, — промурлыкало уже из-под стола. — Иди спать, а там решим, кто и куда идёт. И идёт ли…

Я фыркнула. Это мы ещё посмотрим. Может, я и задержусь, но только исключительно ради того, чтобы посмотреть, а что здесь интересного. Пусть на отработку ищут другую дурочку.

— Иди, иди, я сам лампу потушу, — снова дал ценные указания голос из тьмы под столом. — Всё равно ж не умеешь ничего. А помыться завтра Елистрат баньку истопит.

Лампа начала медленно гаснуть, погружая домик в темноту. Я на ощупь добралась до спальни, стащила одежду и нырнула в постель. Завтра уже всё перестелю, сил нет. Сто процентов не усну теперь после всего этого, но хотя бы просто полежу. 

Как провалилась в сон, не помню.

Я проснулась поздним утром и, что поразительно, поняла — выспалась на все сто. Голова была ясной и чистой, как новенькая стеклянная чашка. И такой же восхитительно пустой. Вчерашний разговор с котом казался сном, но вместе с тем я была уверена — всё это правда. От начала и до конца.

Солнечные лучи пятнышками лежали на полу и полосатом половичке, обещая погожий денёк и температуру, с трудом припоминаемую старожилами, но в самой избе было тихо и прохладно. И никакой духоты!

Я встала с постели и тут же споткнулась о дорожную сумку, которую кто-то заботливо подкатил прямо под ноги. Чертыхнулась и полезла в глубины: надо переодеться и разложить нехитрый скарб. Вчерашняя решимость взять багаж и гордо зашагать вдаль, хоть в общагу, хоть в лес волкам на съедение, пропала, а взамен её зародилось любопытство. И я не уйду отсюда, пока не посмотрю, чем дело кончится! И всё не разузнаю.

Вчерашнее чёрное-пушистое наверняка зажало самую интересную часть. Тоже мне Шахерезада меде ин такая Гарь.

Быстро переоделась в льняные брюки и футболку и выглянула в горницу. Ожидаемо никого. На столе нашлась полбяная каша (так называется?) накрытая рушником, молоко и туесок с лесной земляникой. Интересно, кто это обо мне так позаботился? Надо бы кофе найти, на одном молоке и замычать недолго. А молоко откуда? Коровы вроде нет. 

И насчет баньки уточнить, или хотя бы корыта помывочного. А то ходить на речку постоянно странно. Летом ладно, ряска сойдёт за мочалку, а зимой как? Или зимой не испачкаешься? Да и не хочу я сейчас на речку, жарко там пока.

.

Хм… я отставила чашку в сторону и крепко призадумалась. С чего это я так подумала о зиме, будто собираюсь тут остаться? Неужели вхожу во вкус неспешной деревенской жизни? Или просто прикидываю на всякий случай?

Бальтазар появился будто ниоткуда. Только не было, и вот он сидит на лавке и сверлит меня огромными глазищами.

— В магазин надо, — отвлечённо начал кот. — Глянь, чего прикупить. Мыла там, муки, спичек, ещё что придумаешь. У Елистрата спроси, если сама не можешь, он тут хозяйством заведует.

— Зачем? — не поняла я. — Припасы кончились?

— Припасов полно, — Бальтазар зевнул, продемонстрировав острые клычки. — Но надо с народом познакомиться да на люди показаться. Для них ты внучка местной авторитетной знахарки, грыжу там заговорить, или ещё что. Об истинной сущности им знать не обязательно. Вот и сходи, покажись, дай повод кости тебе перемыть. Посудачат да забудут.

— В смысле? Они не знают о Перекрестье?

— Нет, конечно! Догадываются, что-то чувствуют, но не более. Ещё чего не хватало, деревню посвящать в такие дела. Будет не Перекрестье, а перекрёсток в час пик. То-то мавки обрадуются! Так что для любого постороннего твоя избушка – не более, чем избушка с ведьмой, каждой приличной деревеньке положенной. Привычное дело. Но сходить надо, показаться, осмотреться, — гнул свою линию кот.

— Хорошо, схожу, — сдалась я. — Но потом ты, — я ткнула пальцем в кота, — рассказываешь мне о моих родственниках! И о моём отце! И где птичка? — я мотнула головой в сторону пустой печки. — Улетела? И чем её кормить?

— Ворон сам кормится, - кот принялся намывать лапу, - иди уже, хозяюшка.

В сенях нашлась холщовая сумочка с вышитым орнаментом, которую я тут же нарекла шоппером. Денег немного у меня, поэтому лучше действительно спросить у Елистрата, что нам срочного надо, раз уж он здесь на должности дворецкого-избушечного.

Я обошла подворье и обнаружила полное отсутствие живых душ, закрытый сарай с сеновалом, искомую баньку, калитку в лес и посетила туалет в виде деревянного домика. 

Огород оказался на удивление чистеньким, с картошкой, капустой и чем-то напоминающим редиску листочками. Аккуратно отгребла землю у одного корешка - ну точно редиска, только жёлтая. 

Ради интереса заглянула в тот далёкий сарайчик у кромки леса. Хм, скорее это чья-то комнатка. Стол, топчан в углу, накрытый то ли овчинным тулупом, то ли шкурой, мутное окошко под самым потолком и крошечная печурка в другом углу.

Интересно, а кто тут ещё обитает? Комнатушка выглядела убого, но была вполне обжитой, что ли. Надо спросить у кота, кто тут у меня в соседях. И терзают меня на этот счёт смутные сомненья… Нехорошие сомненья, прямо скажем.

И всё-таки, где же этот богатырь-домовой? Или дворовой? Не сильна я в этих нюансах, однако. И Бальтазар, чтоб его. Раздал ценные указания и слинял. Истинный кот, хоть и баюн.

— Елистрат, — почему-то шёпотом позвала я. Молчаливость двора придавливала, заставляла вести себя тише, прислушиваться и вслушиваться, будто ты не в деревне, довольно большой деревне, а в лесу. — Елистрат, ты где?

— Я здесь, — раздалось сзади над ухом. — Чего надо?

Я подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Мысленно я уже представляла себе здоровенного богатыря, наподобие Ильи Муромца, с картин Васнецова, с окладистой русой бородой, палицей в одной руке и мечом-кладенцом в другой.

Ну что ж… я угадала только с мастью. У Елистрата действительно были светлые волосы, я никогда не видела такого именно что пшеничного оттенка русого, переходящего на концах кудрей в золотистый. Слегка вьющиеся густые локоны до плеч были схвачены в низкий хвост. 

Выглядел он года на двадцать три, но вот выражение лица было слишком серьёзным, словно ему кратно больше, так что если не сильно всматриваться, он казался старше. А может возраста прибавляла ещё небольшая щетина, уже немного заметная, но до полноценной бороды не доросшая. Высокий, почти на голову выше меня, та самая косая сажень в плечах, одетый в непонятную холщовую рубаху и штаны неопределенного цвета, без всяких броней с палицами.

Правый глаз у него был голубым, а левый — зелёным. Я бы назвала его красивым и даже очень, вот только он смотрел на меня с такой ненавистью, что я невольно отшатнулась, как от удара. Так можно смотреть только на кровного врага, на могиле которого ты будешь отплясывать лезгинку с переходом в канкан до упаду.

— Чего хотела? — буркнул парень. Странно, что трава изморозью не покрылась от такого тона. — Или от нечего делать звала?

— Мне это… Бальтазар велел уточнить, что в магазине купить для хозяйства, — пролепетала я и для убедительности потрясла шоппером. — Вдруг что надо, а я не знаю.

— Купить? — Елистрат на мгновение задумался. — Для хозяйства вроде всё есть. Посмотри, где зерна достать живности, но это не к спеху. Хлеба купи, сахара, соли. Или себе, что надо. У нас тут разносолов да сластей нет. Не для кого держать.

— А тебе? — пискнула я. Всё-таки старается человек, то есть богатырь, дом поддерживает. Наладить бы отношения, которые как-то вот не задались сразу. Я ж ещё ничего не сделала, только пришла! Хотя, кажется, тут со всем нашим родом о-о-очень давние счёты.

— Что мне? — Не понял Елистрат, и тон его голоса похолодел ещё на пару градусов, остановившись где-то в районе абсолютного нуля.

— Ну, тебе ничего не надо? — ох, зря я это затеяла. — Может, хочется чего-то вкусного? Ну, или я не знаю…

— Хочется, — мечтательно протянул богатырь, — чтобы вы все сдохли… Можешь сделать, нет? Ну и ничего мне от тебя не надо, сам разберусь.

Вот и поговорили. 

Я быстро развернулась и пошла прочь. Замечательно! Просто великолепно! У меня дома живёт говорящий кот с говорящим именем и богатырь-маньяк на хозяйстве. Господи, за что? Где ж я так нагрешить-то успела?

Какого черта я вообще согласилась на это наследство? Зачем вообще сюда приехала? Хотя и так понятно, зачем. Я вздохнула. По всему выходит, что это единственное место, где мне рады. И где меня ждут.

Хотя что-то мне подсказывает, что ждут со своей корыстной целью! Скорее даже поджидают! Но ждут же!

Магазин оказался на противоположной стороне села, и путь до него я проделала под палящим июньским солнцем. К моменту, когда я подошла к зданию с выцветшей надписью “Сельпо”, я хотела только одного — упасть на травку под деревьями и лежать, лежать, лежать. Но травка под деревьями оказалась заставлена добротными лавочками, а сами лавочки заняты конкуренствующими бабками. У самой стены стояло несколько мужиков средних лет и один дедок, проводивший меня цепким снайперским прищуром.

— Здрасте, — я улыбнулась во все тридцать два зуба и помахала толпе ручкой. Толпа нестройно поздоровалась, во всяком случае, я очень надеюсь, что мало различимое "бур-бур-бур" было именно словами "приветствую тебя, о великая", а не "чтоб ты провалилась, ведьма проклятая"!

Ну и ладно. Камнями не кидаются, факелами не размахивают, дробовик серебряными ложками не заряжают — уже хорошо. Значит, будем жить. Не факт, что долго и благополучно, но будем. Пока и это прекрасно.

В магазине оказалось на удивление прохладно: старая плитка на полу, прилавки, ворох тазов и вёдер вперемежку с мылом и порошком в одном углу, стеллажи с хлебом в другом. На самом видном месте лежали белые мятные пряники и несколько видов конфет в пестрых обертках.

За прилавком стояла полная бойкая женщина с чёрными короткими волосами, а перед прилавком, чинно сложив ручки на авоськи, – три бабушки в косынках и совсем не чинная и нестройная пятёрка парней в светлых футболках и шортах. Оживлённый разговор божьих одуванчиков оборвался на полуслове при моём появлении так резко, что даже парни умолкли и уставились на меня, как на мировую звезду. Я направилась было в конец очереди, но толпа так ловко расступилась, что я оказалась прямо перед прилавком.

— Дайте, пожалуйста, три батона, булочку с повидлом и пачку соли, — я мысленно обустроилась в роли рачительной хозяйки и добавила: — еще муки и перловки. — Вспомнила об Елистрате и попросила конфет. Может, на конфеты его удастся приманить? Ну не пиво же ему совать, в самом деле.

Тип, конечно, неприятный, но, с другой стороны, если вспомнить, что он у меня на подворье сидит не по своему желанию, а по хотению моей какой-нибудь прапрапрабабки, то как бы здоровая реакция. На дружбу не напрашиваюсь, но, может, поймет, что я не враг. Жить бок о бок с человеком, мечтающим лицезреть мои пышные похороны, мне не улыбалось.

Под пристальным взглядом сложила покупки в сумку и направилась к выходу, стараясь идти прямо. Мука была явно лишней, и шоппер здорово оттягивал плечо, давая крен вправо.

Толпа у магазина будто выросла и провожала меня настороженным молчанием в спину. Шур-шур-шур возобновилось с утроенной силой, стоило мне отойти.

Я уже повернула на соседнюю улицу, чтобы там прямиком и к домику, но на повороте, выпрыгнув из кустов, как каноничный серый волк, меня перехватила женщина в пестром платье и белой косынке в голубой мелкий цветочек.

— Здравствуй, девонька, — женщина вцепилась в руку повыше локтя и заговорщически подмигнула. — Как устроилась? Не надо ли чего? Если что там, вдруг крышу подлатать – прохудилась, ещё чего-то — говори, мы поможем. Мы бабушке твоей всегда помогали, хорошая была женщина! И она всегда всем помогала, а мы тебя так ждали, так ждали, Варварушка перед смертью, царствие ей небесное, сказала, что внучку вместо себя оставит, людям помогать…

— Спасибо, ничего не нужно, — выдавила я, ошарашенная таким напором. — Всё хорошо и крыша целая, не поехала пока.

— Эх, — выдохнула женщина, как мне показалось, с огромной долей сожаления. — Меня Тамара зовут. Не надо отчество, просто тётя Тамара.

— Яра. Очень приятно.

— Да я знаю, девонька, — закивала тётя Тамара. — Тут такое дело… у меня корова прихворала, не зайдёшь, не посмотришь на неё?

— Сочувствую вашему горю, — я деликатно пыталась вырваться. Не получилось. — Но я вряд ли чем-то смогу помочь, я не ветеринар.

— А что, бабушка тебя совсем ничему не учила? — притворная ласковость стекала с тётки, как патока по блинчику.

— Не учила, — вздохнула я.

— А может, книжки какие где бабушкины есть? — глаза тёти Тамары зажглись странным хищным огоньком. — Ты б мне дала ту книжечку, а дальше я сама уже.

— Может, где есть, я ещё не разбирала, — ответила я, стараясь скрыть недовольство. Сумка была тяжёлой, день жарким, а тётка подозрительной.

— Жа-а-а-аль. Ну, бывай, девонька, доброй дороги, — тётка нехотя меня отпустила и отступила в родные заросли придорожной вишни. — Если бабушкины книжки найдёшь, ты их сразу мне принеси, сама гляну, что с коровкой моей. По хозяйству обращайся, если что — поможем.

— Обязательно, — пообещала я и очень быстро зашагала вниз к реке, перестав чувствовать отдавленное шоппером плечо. Настолько быстро, что ещё чуть-чуть — почти был бы бег.

Странная тётенька: корову ей посмотреть! Пусть ищут ветеринара — что это за Средневековье? Главное, выловили же из-за кустов, нет, чтобы подойти нормально! И в магазине то ли прокажённая, то ли святая, с ходу и не разберёшь. А может, всё разом. Иногда одно другое вовсе и не исключает, а вполне дополняет.

Я пнула камешек и вздохнула. Улица была абсолютно пустая, нет больше таких дураков, которые по раскалённой, как сковорода, дороге пойдут гулять. Одна я, как жертва кошачьего эгоизма и предусмотрительности, тут хожу. Что он там говорил — познакомиться с местными жителями? Ну вот, познакомились! И почти что познакомились с хворой буренкой.

— Подожди! Стой! — окликнули меня сзади.

Я медленно обернулась, намереваясь чуть что, тут же дать стрекача. Да, скорее всего, я заслужу репутацию странной, но, как говорится, куда уж хуже?

Ко мне быстрым шагом подходил парень, один из тех, которых я уже видела в магазине. Высокий, жилистый, но мускулистый, с короткими тёмно-русыми волосами и ясными серо-голубыми глазами. Лицо открытое, сразу видно - нормальный человек, не то, что моя придомовая наследная маньячина.

— Чего надо? — неприветливо буркнула я. Если и этот что-то скажет о корове, то я за себя не ручаюсь. Да даже если и о козе — всё равно не ручаюсь.

— Фух, — парень остановился и отдышался. Лицо его раскраснелось, а пряди волос налипли на лоб. Я невольно залюбовалась, а потом опустила глаза. Вот знаете, есть такой тип людей, которые очень красивы, но они при этом не знают, что красивы, и ведут себя естественно, не подчёркивая это. Вот тот самый случай.— Еле догнал. Я думал, быстро домой заскочу, а ты вон уже где!

— Что-то не припомню, чтобы мы договаривались о встрече.

— Не договаривались, — согласился он. — Просто я подумал, а вдруг, ну... тебе нужна помощь с покупками. Тяжело нести там.

— Да нет, терпимо, — плечо, как назло, заныло ещё сильнее. — Сама дойду.

— Давай всё-таки помогу, раз уж догнал, — слегка смущённо улыбнулся парень. У него была открытая и светлая улыбка с ямочками. — Тебе ещё далеко идти. Я знаю.

— И все это всё про меня знают, — я протянула сумку. Почему бы и да, раз сам напросился. Пусть побудет вьючной лошадкой.

— Должность у тебя такая, — он улыбнулся ещё шире. — Меня Даня зовут. Можно Даниил, Дэн и все остальные производные.

— Яра. Ярослава и все остальные производные.

— Очень приятно, — Даня пристроил на плече мою сумку. — Веди.

— А то ты не знаешь, где я живу, — шагать без сумки стало значительно легче и веселее.

— Знаю, конечно, — не стал отпираться Даня. — Ну как-то некрасиво, если даже не уточню, — и внезапно хихикнул. — Вот разговоров завтра будет.

— Завтра? — фыркнула я. — Мне кажется, уже сегодня будет разговоров более чем достаточно! Приехать не успела — меня уже корову попросили посмотреть!

— Тётя Тамара, что ли? — понимающе протянул парень. — Эта может, да. Зорька вроде давно болеет, а она на ветеринара жмётся, думает, что как-нибудь так сможет решить. Она же тебе плату не предлагала, нет? — я замотала головой. — Ну, я так и думал. Моя бабушка вообще её не любит, говорит, что Томка хитрая, везде свою выгоду ищет. Может, и врут, но всё равно поаккуратнее с ней. Бабушка Варя её тоже вроде не жаловала. Может, и правильно, что не жаловала, вы же больше других знаете. Ну, в деревне говорят так.

— Может, и правильно, — согласилась я. Обсуждать действия прабабки мне не улыбалось. — А сам не боишься? Мы, как говорят, не просто так на отшибе живём.

Впереди показалась вожделенная речка с домиком. Я ускорила шаг, не знаю, магия ли это, или просто близость воды, но во дворе у меня было довольно прохладно, в отличие от жара деревенских улиц.

— Нет, — неожиданно серьёзно сказал Даня. — Не верю во все эти россказни.

— А вот жалеть меня не надо, — я остановилась и резко обернулась. Тоже мне, благодетель нашёлся! С детства терпеть не могу, чтобы жалели!

— А я и не жалею, — тихо ответил Даня и опустил глаза. Дальше шли молча. У самой калитки он всё так же молча протянул мне сумку.

— Спасибо, Дань, — я примирительно улыбнулась. — К себе не приглашаю, у меня там не прибрано. У меня там говорящий кот размером с пуделя и древний богатырь с убийственными помыслами, — добавила я мысленно.

— Я и не настаиваю, — всё так же тихо согласился Даня. — Слушай, — внезапно встрепенулся он, — я послезавтра в город поеду, может, тебе нужно чего?

— В город? — я перебрала необходимое и вспомнила о корме для неведомой и необозначенной скотины. Блин, а у меня ещё кот и ворон! Хотя кот распрекрасно ест, что дают, точнее, что у меня найдёт, а ворон... мышкует, наверное, где-то. — Я подумаю, что мне надо, и завтра скажу, идёт?

— Так я завтра зайду? — возрадовался парень. — Заодно список мне напишешь.

— Завтра? — немного растерялась я. — Ну, заходи.

Даня улыбнулся, помахал рукой и потопал восвояси. Я стояла с сумкой и смотрела ему вслед. Потом вздохнула и отправилась в избу. Всё-таки быть человеком хорошо. Как жаль, что я не ценила этого раньше.

— Чё купила? — на пороге избы соткался кот.

— Всё, что просили, — огрызнулась я и поставила сумку на лавку. — И немного конфет.

— Это хоро-ошо, это пра-авильно, — промурлыкал Бальтазар. — Одобряю. Только в следующий раз учти, что лучшие конфетки — это колбаски!

— Какие колбаски? — не поняла я.

— Мясные! — придавил авторитетом кот.

— Давай, всё выкладывай, и нам ещё в парочку мест сходить надо. Но потом, ближе к вечеру.

— Куда это? — подозрительно уточнила я, распаковывая сумку.

— За речку, — просто ответил он. — Не нравится мне тамошняя активность. Приструнить бы.

— Кого?

— Ну, есть там всякие, — попытался уйти от ответа баюн.

— Не увиливай! — я сдвинула брови и попыталась придать себе максимально строгий вид. Скользкий тип мой напарничек. Или кто он мне?

— Ну, например, Водяник, — перешёл на конкретику кот. — Разгильдяй, лентяй и увлекается непотребствами.

— Это характеристика из доноса, что ли? — не поняла я.

— Из бестиария, — грустно ответил кошак. — Очень лестная характеристика, между нами говоря.

— Кстати о бестиарии, — вспомнила я и пошла умываться. — Какие-то книги сохранились, или что-то такое? Или мне предлагают познавать дивный новый мир методом научного тыка?

— Есть, как же не быть, — согласился кот. — В сундучке в спальне всё и лежит. Как и положено, рукописное. Почитаешь. Если будет время, — добавил он в усы. — Познакомилась с деревенскими?

— Да уж, познакомилась, — фыркнула я, вытираясь вышитым и таким чистым, будто хрустящим, рушником. Коротко пересказала о магазинных бабульках, подкустовой тёте Тамаре и Даньке.

— Люди не меняются, — прокомментировал кот услышанное. — А Томка… часто она сюда бегала, в ученицы напрашивалась или пыталась чего на халяву ухватить. Оберег или ещё чего. Въедливая и прилипчивая. Ну да не страшно — отстанет сама. Даню своего нагрузи доставкой зерна, гусям надо.

— У меня есть гуси? — удивилась я.

— Есть, — подтвердил баюн. — Гусыни и гусак.

— Лебеди?

— Нет, просто твари, — он как-то нервно дёрнул хвостом, спрыгнул на пол и велел, — пошли, покажу твои книжки. Всё равно до сумерек сидеть.

— А может, не надо сумерек? — я красочно представила хтонического Водяного и не менее хтонических русалок, при свете луны тянущих ко мне свои бледные шкарябалки и напевающих гнусавыми голосами заунывную мелодию в ля минор. Выходило очень гнетуще и душераздирающе. — Может, если прям очень надо, я при свете солнышка сбегаю?

— Сбегай, если хочешь, толку не будет. Но сможешь записать в актив занятие физкультурой, — Бальтазар совсем по-кошачьи потянулся каждой задней лапой поочерёдно. — Не отлынивай! Если партии надо, то комсомолу придётся идти на всё!

И, задрав хвост трубой, утёк в спальню.

— Ты обещал рассказать о моих родственниках, — я села на лавку. — Я теперь никуда не тороплюсь.

— Ты нет, а вот учёба не ждёт, — попытался нажать на чувство долга кот.

Три раза ха! Я демонстративно уселась поудобнее и отхлебнула из кружки маленький глоток молока.

С минуту мы играли в гляделки, и котяра сдался, хмыкнул в усы что-то нелестное и улёгся на лавку буханочкой.

— Расскажу очень кратко, — предупредил он. — Только чтобы ты в родне не путалась. У Варвары была дочь Елена. Твоя бабушка. Старушки наверняка её помнят, только не надейся, что добрым словом. Ведьмы любому голову вскружат, а уж Ягини… Относись как хочешь, как к дару или как к проклятью, но того, поаккуратней будь с парнями, а то девки и бабы снова придут избу поджигать…

— Снова???

— Лена уехала, едва ей исполнилось восемнадцать, — нехотя продолжил кот, прикинувшись полуглухим. — Заезжали тогда сюда студенты на практику, с одним и закрутилось. Варвара сначала была не против, думала, небольшая влюблённость, не более того. Вот закончится практика и всё. А она собрала вещи и убежала.

— Просто так убежала? — не поверила я.

— Кто ж её бы пустил просто так? — хмыкнул кот. — Со скандалом. Наговорила матери всего и про Перекрестье, и про то, что жить сама хочет нормальной жизнью, а не это всё. Варвара пыталась дочь образумить, но бесполезно. Ленка-то горячая была, резкая, вспыльчивая, как порох. К отказам не привыкла. Отреклась от всего и укатила. Замуж вышла. Прабабка твоя и не препятствовала, если говорить совсем откровенно. Может, втайне надеялась, что дочь одумается и вернётся, может, решила, что всё само собой уляжется.

— А может, думала, что можно обмануть судьбу, — вполголоса вставила я.

— Самый вероятный сценарий, — неожиданно легко согласился кот. — Глупая надежда, что хоть кто-то из рода сможет пожить нормальной, обычной жизнью.

— Не оправдалась, — понимающе протянула я.

— Нет, конечно. Вадим, отец Святослава и твой дедушка, пропал по пути на рыбалку. Причём, судя по описанию, буквально за пять минут и на пятачке километр на километр. Ленка тогда ребёнка ждала, убивалась сильно. К матери назад не пошла, осталась с родителями мужа. Долго Варваре не говорила ничего, но сваты настояли и Свята привезли, года тому не было — дескать, негоже так, надо родню знать. Хорошие люди были, светлая им память. Варвара, как внука увидела, так чуть в обморок не грохнулась. Картина «Не ждали» во всей красе! Но что родилось, то родилось! Сначала даже думала, ошиблись, детей попутали. Но куда там, Свят весь в мать пошёл — такой же медный, рыжий, глаза зелёные и бойкий. Ты тоже на бабку похожа, кстати, их порода. 

Можешь поспрашивать деревенских, они его хорошо помнят, только не советую уточнять, что именно они помнят. Намаялись мы с ним, как с матушкой его. Но это уже после было. А вскорости после того, как Свята показали, Елена пропала. Год с небольшим ему было. В последний раз сама приехала, привезла сына, попросила приглядеть за ним. Сильно постарела, сказала, скучает по мужу и уйдёт вслед за ним. Варвара пыталась отговорить, вычитку сделать, видно же, что дело нечистое. Но куда там! Это же Яга! Это обычную ведьму может более сильная как-то повернуть, заговорить, выпутать, а Ягу как? Только добрым словом и материнским подзатыльником. Не сработало, ушла она. 

Ночью собралась и пропала. Там же, где Вадим, нашли её сумку у того лесочка, и больше ничего не осталось. А Свят остался у нас. Родители Вадима тоже как в воду канули, так и не приехали ни разу. По слухам уехали далеко, чтобы прошлое не ворошить. Варвара погоревала и взялась учить внука всему, что сама знала. И не только. Крепко взялась. Кому больше дано, с того много и спросится. Но не уберегла. Не смогла.

— Обалдеть, — порадовалась я. Жизненный путь ближайших родственников усиленно намекал на такие страдания и тернистость без хеппи энда, что любые дорамы могли нервно курить в сторонке. Не личная жизнь, а сплошная “Игра Престолов”. — И что мне теперь делать? Не общаться ни с кем? Не хочу, чтобы мне тут почём зря устраивали всенародное гулянье с костром на месте моего имущества. Я так изб не напасусь.

— Почему же? — мурлыкнул кот. — Общайся с кем хочешь и не только общайся, просто учитывай некоторые свои, эээ, особенности.

– Хорошо, поняла, приняла и выделила розовым. А теперь скажи, где здесь зеркало?

— В спальне, в шкафу, вторая дверка, — услужливо подсказал кот и стёк на пол. Любой кот — это жидкость, но Бальтазар — это конкретная ртуть. Тёмная, текучая, едкая ртуть.

Так и не сказал, где искать Елистрата и что с птичкой. Даже про корыто с ним забыла. Не говоря уже о баньке.

Уже пять минут топчусь перед зеркалом. Волосы, кстати, у меня не рыжие, а тёмно-медные, ближе к каштановому, только на солнце в медь и отливают. Ещё бы не кудрявились — было бы идеально. Ну, глаза зелёные, обычные. И в остальном вроде всё обычное. Не тяну я на первую красавицу села. На распоследнюю уродку тоже не тяну, на этом и успокоимся. Будем решать проблемы по мере поступления, надеюсь, поступать они будут не очень интенсивно.

Забегая наперёд — зря надеялась.

— Доставай из-под кровати сундук, — кот бесцеремонно залез на укрытую лоскутным одеялом перину и улёгся калачиком. Я заглянула под кровать и увидела два сундучка: один поменьше и попроще, а рядом большой и красивый, расписной под хохлому. Ага! Я нацелилась на сундук побольше, но…

— Не тронь, это моё, — осадил баюн, — книги там, не нужны они тебе пока. Потом уже будем делать из тебя умного и просвещенного человека.

Я послушно нырнула вниз и достала увесистый, но небольшой ларец. Совсем простецкий, очень напоминающий обычный ящик с коваными углами и врезным замком.

— Ключик тебе должна была передать Варвара, — мурлыкнул кот и сладенько потянулся, закогтив передними лапами покрывало.

— Ключик? Ну точно же! — я хлопнула себя по лбу и подтащила поближе полуразобранную дорожную сумку. Да, когда нотариус передавал мне имущество, там была коробочка с тремя ключами. Один от калитки, один от избы, а третий, самый маленький, скорее всего, вот от этого сундучка.

Ну и дела! Ключ в коробке, коробка у нотариуса, сундук в избе, изба у чёрта на куличках. Есть в этом что-то символическое, как мне кажется. И что-то совсем неправильное. Исключить бы из уравнения хтонь, и будет и вовсе отлично. А с другой стороны — интересно же! Это вам не банальная подработка официанткой на лето!

Как я себя утешаю? Успешно же? Коробочка с ключом нашлась прямо наверху, хотя я помню, что клала её в боковой карман. Мелочи по сравнению с остальным, если вдуматься…

Ключик был небольшим, витиеватым, будто покрытым патиной. Попав в скважину только со второго раза, я открыла сундук.

— Ох, ничего себе! — внутри сундучок оказался не просто ящиком, а ящиком с отделами. Аккуратно корешок к корешку на полочке стояли книги. Я наугад вытащила одну с потёртым голубовато-синим переплётом.

— “Голубиная книга”, — по складам прочла я обложку, спотыкаясь на непривычной вязи букв.

— Это теория, — сообщил кот, заглядывая мне через плечо. — Вот там чёрная — это бестиарий, зелёная — травник, тёмно-синяя — по разным ворожбам, красная — лечебник, серая — это Навье дело. Ну и остальные по мелочи: история, записи, наблюдения. Основные пока эти.

— Ничего себе мелочи! — поразилась я. — Тут две полки книг!

— Мелочи, — дернул хвостом гад пухнявый. — Основное. Есть и другие, но тебе пока туда хода нет. Видишь ларец на дне? Доставай его сюда.

Я послушно достала ещё один то ли мини-сундучок, то ли шкатулку-переросток и поставила прямо на пол. Замка на ларце не было, только маленькая пуговичка с навесной петелькой, чтобы он не открылся случайно.

Внутри оказалось несколько отсеков и куча непонятного да интересного. Меня заинтересовал кожаный футляр по размеру как для крупной колоды карт, застегнутый на бронзовую пуговичку с ножкой. Открыла его и достала содержимое.

Это и была колода карт: не совсем обычные карты, чуть больше и плотнее привычных. Рубашка интересная: солнце и луна сплетены вместе, а вокруг то ли облака, то ли ветер, то ли просто завитушки. Техника чем-то напоминает палехскую шкатулку, которая была у меня в детстве, но именно напоминает, есть и отличия, а вот какие — с ходу и не скажу, я не специалист. 

Я так и не поняла, из чего они были сделаны: материал плотный, блестящий и очень гладкий на ощупь. Сторона с рисунком была розовато-кремовой, как внутренняя часть бересты, и темнела к краю. Рисунок… точнее, узоры, угловатые, ломаные киноварные линии и странно знакомые, будто сто раз виденные. Я взяла одну карточку и вчиталась в надпись внизу — Полынь.

— Это Арканы. Хотя правильнее называть Ярга, — кот внимательно следил за моими руками. — Обережьи знаки.

— А почему на картах? — не поняла я.

— Учить удобней, — спокойно пояснил баюн. — Узоры плести легче, а иногда и погадать можно. Потом ты уже сама будешь вести, а пока бери. Если что понадобится, просто карту достань.

— И дальше что?

— Дальше всё! —хмыкнул Бальтазар. — Полынь, что ты сейчас в руках держишь, хороший оберег от русалок и прочих мелких нечистиков. Можешь на землю бросить, начертить или просто показать. От каждой напасти своя Ярга.

— Я думала, Ягиням это не нужно, — фыркнула я. Греющая до этого мысль о всемогуществе таяла на глазах.

— Потом не нужно, — согласился кот. — Как умеющему читать не нужен букварь. Я ж сразу сказал, это для учёбы. Ну может для мелкой работы, когда самой выводить неинтересно.

— А это что? — ткнула я наугад.

— А это Алатырь, — кот кивнул на восьмиконечную то ли звезду, то ли цветок. — Сила солнца, сила огня, особенно хороша против нежити, они не переносят чистый свет. Выгорают от этого. Часто основной символ для Узора, энергию даёт. Но чтобы использовать, надо хорошо прокачаться. А это Одолень-трава, открывает невидимое, показывает спрятанные клады или злые подклады. Может показать истинное отношение к тебе или истинную сущность того, кто рядом с тобой. Накрой карту ладонью.

Я послушно выполнила его приказ. Комнату будто заволокло чуть светящимся прозрачным туманом, точнее даже не туманом, а… видели, как пляшут в солнечном луче пылинки? Вот то же самое, а больше ничего не произошло.

— Всё хорошо, — удовлетворённо мурлыкнул кот. — Если бы здесь было что-то опасное или неправильное, ты бы это увидела. Силы Ярги растут по мере того, как растёт твоя сила. Можешь попробовать начертить со временем, даже начерченная в воздухе Ярга будет придавать силу.

— А это? — я ткнула пальцем в следующий символ. Ромбик, поделённый на четыре части с точечками внутри.

— Поле, — чуть помедлив, сказал кот. — Один из малых символов: созидание, восстановление, наполнение, материальный прибыток. Если хочешь, можешь использовать для увеличения прибыли. Ещё на огород хорошо, всё как на дрожжах растёт. Одно плохо: всё – значит всё, включая осот. Ладно ещё, когда репку выдёргиваешь половиной села, можно списать на суперфосфаты и особый сорт, но когда тебе норовит дать сдачи сорняк — это уже вызывает вопросы... Бери лучше Репейник. Это обережка, хорошее цепляет, нехорошее колет. Магнит для удачи.

Я согласно кивнула и отстала от него с расспросами. Всё равно ничего толком не запомню. Я просто медленно перебирала Арканы. Одни были холодными, цепкими и колючими, будто железными, другие бились в пальцы крошечными токами, а третьи были такими домашне-уютными, что хотелось просто гладить глянцевую поверхность пальцем.

Ярга... я попробовала на вкус это слово. Знакомое — незнакомое, будто где-то слышанное, да благополучно позабытое.

Я тряхнула головой и спрятала карты обратно в футляр. Сзади футляра нашлись небольшие шлёвки, как на брюках.

— Его к поясу крепить можно, — подсказал вездесущий кот, — и с собой брать. Есть ещё малый чехол, если вся колода не требуется. Русалок гонять хватит Полыни, ну Громовник ещё можно для острастки. Но не советую, русалки так-то шаловливые, но с понятием, а если со строгостью переборщить, могут пакость какую-то сделать. Так что строго, но ласково и нежно. А если там с пропажей дела порешать, так и Одоленя одного хватит. Ну и что ещё до кучи, если что-то прям сложное есть.

— Мдааа, — я задумчиво глядела на предложенное богатство. — Это я до старости сидеть и изучать буду.

— Не преувеличивай, — фыркнул кот. — По ходу дела быстро разберёшься.

— Это? — я достала два пузырька в кожаной оплётке.

— Читерство, — Бальтазар беспардонно сунул нос в шкатулку. — Пузырьки для воды. Живой и мёртвой. Редкая штука, очень редкая, свойства теряет быстро, достать сложно. И далеко не каждому нужная.

Так, ладно. Я отложила находку до лучших времён. Что там ещё интересного? Интересного было завались. Или не было ничего, тут с какой стороны посмотреть. Зеркало на ручке, точнее, отполированная до зеркального блеска серебряная пластина в красивой витиеватой оправе, украшенной разноцветными кабошонами и филигранью, несколько кристаллов и холщовые мешочки непонятно с чем. На самом дне, за небольшим ящичком с бутылочками, нашёлся странный нож с изогнутой рукояткой в виде ножки... наверное, это была лань. Или косуля. А может, и не была, ножка уж очень походила на искусно сделанную, ненастоящую. Или я очень хотела в это верить.

— Это потом, — кот с сомнением осмотрел реквизит. — Не доросла ещё.

Помолчали. Я аккуратно вернула в шкатулку всё как было, а Арканы и чехлы от них положила сверху. Пригодятся. Кот одобрительно мурчал себе под нос.

— С книг начни. Лучше с бестиария, чтобы хоть знать, как с ними разговаривать. И кто перед тобой. Остальное убери, но недалеко. Пойдёшь вечером с Елистратом и Рушем. Развеешься.

— Руш?

— Это ворон, — зевнул кот. — Звать его так.

Точно, Елистрат! Я вспомнила про конфеты и пряники и метнулась в горницу. Конечно, начинать налаживать отношения с конфет как-то странно, но, с другой стороны, надо же с чего-то начинать? Банальное: “Здрасте, я ваша новенькая, будем дружить домами” не прокатило. Кот наблюдал за моими метаниями со спокойствием буддистской статуи. По-моему, он хотел возразить, но потом решил не вмешиваться.

— Кстати, ты не знаешь, что там произошло между Елистратом и... — я на мгновение запнулась, — моими предками?

— Только примерно, — баюн принялся намывать лапу совсем как обычные дворовые мурзики. — И расспрашивать у него не советую. Но если не углубляться, то суть такова — его не пропустили.

— Куда не пропустили? — не поняла я.

— По Ту Сторону. В Навь. Или куда там ему надо было, — кот перешёл ко второй лапе. — Как я уже говорил, пройти По Ту Сторону можно только в определённых местах. И не просто в определённых местах, а через определённые испытания. Ну и с Ягой договориться по-хорошему, с уважением, значит. Но у Елистрата удаль молодецкая оказалась больше инстинкта самосохранения. Он решил пошутить, ну и Яге наговорил всякого. Весело ему было. Поначалу. А потом Яга рассердилась, да и не только она одна. Есть силы, с которыми шутить не следует, тем более глупо шутить. И наш шутник навеки остался здесь, в прислужниках. Нет ему отсюда дороги, ни туда, ни обратно… Ни туда, ни обратно. Правда, это он не сразу понял. А как понял… тосковал поначалу, даже руки на себя хотел наложить, да только его жизнь теперь ему не принадлежит.

— Что, совсем нет дороги? — не поверила я. — Он не может выйти со двора?

— Выйти может, — терпеливо пояснил кот, — уйти не может. И то, это смотря куда. Как бы далеко он ни уходил отсюда, он всегда вернётся к избе. Всегда! Нет ему отсюда дороги. С Ягой пойти ещё дальше может, особенно если Яга прикажет, но сам никогда.

— Жуть какая, — по мне табунами пробежали мурашки размером со слона. — Теперь понятно, почему он меня так не любит. Я бы тоже себя на его месте не любила.

— Меньше обращай внимания, — цинично посоветовал кот. — Если разбираться, сам виноват. Его предупреждали, и не раз. Теперь вот пусть отрабатывает.

— Тебе не кажется, что это какое-то несоразмерное наказание? — уточнила я, прикидывая, отнести богатырю конфеты прямо в кульке или высыпать в расписной парадный ковш. Ковш победил.

— Не кажется, — флегматично ответил кот. — Кто это такой, чтобы судить поступки Яги и высших сил? Раз наказали, значит, так тому и быть. Но если хочешь, можешь попробовать с ним подружиться. Хотя бы для того, чтобы понять, что бесполезная затея. 

- Бесполезная, не бесполезная, а нам ещё жить, — убеждая больше себя, чем кота, сообщила я. Кот снова зевнул. — Ну, я пошла!

— Земля пухом!

— Что?

— Не поминай лихом, говорю!

После такого доброго напутствия я пулей вылетела из избы с ковшом наперевес. В ковше были насыпаны разномастные конфеты, а из самого центра, аки знамя победы, торчал тульский пряник. Понятия не имею, что богатыри любят больше, но у нас хотя бы есть выбор. А это не может не радовать.

А с Бальтазаром мы точно не соскучимся! Либо он меня доведёт до нервного тика, либо я его перевоспитаю! Хотя насчёт последнего сомневаюсь. Кот не одну ведь... то есть Ягу пережил!

Так-то он прав насчёт Елистрата, может, и стоило забить и не обращать внимания, но нам предстояло провести под одной крышей как минимум лето. И никто из нас отсюда не уйдёт, мне некуда, ему в принципе невозможно. А это очень неприятно — спотыкаться друг о друга во дворе и старательно отводить глаза. Плюс неплохо и поблагодарить за досмотренный дом, за заготовленные дрова и сытого кота. Может, он потому и злой такой, что мои родственницы ему спасибо ни разу сказали? Ведьмы мои родственницы были, между нами говоря.

Ещё и к дому привязали, как Тузика какого-то. Я не знаю, сколько веков прошло с того момента, как он показался здесь, не знаю, что он сделал такого, что вызвало сильнейший гнев моей прабабки, но это явно была слишком жёсткая, слишком жестокая и несправедливая кара. Я уже молчу о том, что, как мне помнится из школьной программы, воинское сословие не очень уважало спокойный и размеренный труд. А он, считай, столько веков даже не на положении крестьянина, а на положении слуги, почти раба…

Я расчувствовалась и всхлипнула. Образ пленённого воина рисовался совсем в ином свете и вызывал острое сострадание и желание дать пряник. Даже два пряника. И горсть конфет в придачу.

“Так стоп. Что-то я совсем расклеилась. Уносит меня куда-то не туда,” — подумала я, остановившись посреди двора и оглядывая окрестности. — “Почему я его оправдываю? Моя прабабка — моей прабабкой, но нахамил-то он мне! Ему даже в голову не пришло, что я не отвечаю за деяния своих далёких предков! Как там, сын за отца не ответчик? Так и дочь за мать не отвечает! Не пришло же? Не пришло! Значит, нечего особенно и жалеть!”

Я потопталась на месте.

Пришло мне в голову или не пришло, но всё равно здесь вместе жить, а поскольку я, как получается, человек более умный и дальновидный, то мне и мосты налаживать. Умным всегда больше достаётся, за всех думать надо! И дураков прощать.

Ох, жизнь моя - жестянка! А вечером ещё к Водяному! Или как там сказал кот, к Водянику!

Елистрата я нашла за баней у рубочной колоды. Он сидел на этой самой колоде, опёршись на рукоять здоровенного колуна. Аккуратно сложенные рядом полешки намекали, что сидит он не просто так.

— Чего тебе? — Елистрат покосился на меня исподлобья. — Поглумиться пришла или работу проверить?

— Я вот... — почему-то слова все пропали, а язык прилип к гортани. — Гостинцев принесла! Наверное, мы друг друга не так поняли в первый раз!

А что, неплохой заход к примирению! Да я прирождённый дипломат! Бросаю мед — иду в МГИМО!

— Ты может и не так, а я так, — в глазах Елистрата плескалась такая боль, что мне невольно стало очень стыдно перед ним. — Что тут говорить? Ты Ягиня, дочь дочери... Иди-ка ты отсюда, по-добру, по-здорову.

— Куда идти? — не поняла я. Елистрат сказал. Образно и с подробностями.

— Что? — от таких оборотов я даже растерялась. Меньше всего ожидала услышать их от богатыря. Елистрат охотно повторил, попутно уточнив, куда именно я должна засунуть конфеты и пряник.

— Да пошёл ты! — вспылила я и выплеснула конфеты из ковша, как в воду, прямо в наглое лицо. — Я к нему как к человеку, отношения наладить пытаюсь, а он тут из себя жертву режима корчит. Раз тебе так нравится, значит, будет так! Сам напросился!

В Елистрата полетел ковш и пара определений его родословной, и я, развернувшись, быстрым шагом пошла к дому. В уголках глаз навернулись злые слезинки.

Утешало только одно: у богатыря было такое ошарашенное лицо, что, уже подходя к крыльцу, я невольно хихикнула. Видимо, никто раньше его не обсыпал конфетами и проклятиями одновременно.

— А ведь я предупреждал, — философски заметил кот с подоконника. Наверняка наблюдал, гад пухнявый.

— Предупреждал, — уныло согласилась я и плюхнулась на лавочку, подперев лицо ладонью. — Но я не могла не попробовать!

— Отрицательный результат — тоже результат. Зато теперь ты точно знаешь, как тебе не понравится!

— Так себе утешение, — поморщилась я.

— Какое есть. Садись давай, доставай бестиарий, будем учиться. Я буду краток, — пообещал кот.

И был краток на протяжении трёх часов.

От пытки просвещением спас меня Даня, деликатно поскрёбшийся в калитку. Баюн ворчал, что ходят всякие, а потом ложки деревянные пропадают заговорённые да расписные, но я, неприлично радуясь передышке, пошла открывать двери.

Баюн действительно много знал и действительно мог усыпить своим голосом, но не потому, что был сказочник от бога, а потому что был нуднее даже Пал Анатольича, нашего профессора по патанатомии. А это, скажу я вам, уровень! Достижение! Не каждый выдержит! Не каждый сможет и не каждый доживёт до окончания лекции.

— Данька-а! — задорно заорала я с крыльца. — Слава богу, ты пришёл!

Парень как-то смутился и покраснел. Чёрт. Я прикусила губу. Похоже, он воспринял мою безудержную радость на свой счёт. И не объяснишь же, что когда тебе три часа объясняют отличие мавки от русалки, то и этой самой мавке обрадуешься как родной. Она тебя, по крайней мере, сразу убить попытается и не станет нудно рассказывать, что русалка — это одно, фараонка — другое, а водная баба вообще третье. Душевная всё-таки у нас нечисть! Понимающая.

— Я это... — он как-то неуверенно переступил с ноги на ногу. — Вот решил заранее уточнить, может, надо ещё что-то? Ну, чтобы утра не ждать…

— А не позвонил почему? — блин! Мы же не обменялись телефонами!

— А бесполезно, — мотнул головой Даня. — Тут у тебя никакая связь не берёт, место как заколдованное. Надо выше на бугор подниматься, там ловит.

Я сделала умное лицо и сочувственно повздыхала. Ох, Дань, знал бы насколько ты прав!

— Ну так что нужно? — вывел меня из внутренних раскопок парень.

— Пшеницы мне бы — кормовой. Для гусей.

— А у тебя есть гуси?

— Где-то были, — я махнула рукой в сторону леса. — Пасутся, но ночевать приходят в сарайчик. Дай, думаю, зерном подкормлю, они и привыкнут, — вдохновенно соврала я. Ну откуда мне было знать, где обитают обещанные мне птички?

— Понятно, — протянул Даня и предположил. — Может, там кладка у гусынь. Надо сходить поискать, будешь с гусятами.

— Да куда мне ещё гусят, — вздохнула я, прикидывая перспективы. - Разве что раздать соседям на сувениры.

— Не переживай, разберёмся, — преувеличенно бодро отрапортовал Данька. — Я к тебе завтра заскочу, посмотрю, может, чем-то помочь надо, починить. А гусят откормим и продадим. Гусю много не надо, траву в основном. Если что, я быстро. Не стесняйся, обращайся.

— Договорились, — слабо улыбнулась я. Парень располагал к себе, была в нём какая-то уверенность, основательность. Очень контрастировало с тем, что меня ждало дома. Я вспомнила отчима и поёжилась. И ещё больше контрастировало с тем, что ждало меня в избушке — говорящим котом и проклятым богатырём, ненавидящим меня до глубины души и даже глубже.

— Тогда до завтра, — Даня сделал движение, будто хотел меня обнять, но потом резко передумал и просто махнул рукой.

— До завтра!

Я стояла и смотрела, как он уходит вверх по дороге, и краем глаза замечала в кустах, подходящих к воде, какое-то странное движение. Мне даже показалось, что пару раз я видела белую косынку в мелкий голубой цветочек. Может, просто показалось, а может и нет. Знаю я одну тетеньку со странными намерениями.

Кстати, о намерениях. Образовалась у меня парочка вопросов к моему хвостатому другу…

Когда я вернулась, книжки и сундук снова заняли своё законное место под кроватью, а на столе стояло огромное блюдо печёных пирожков, пахнущих на всю комнату. Или кухню. Я так и не определилась, как называть это место.

Пока я хлопала глазами и пыталась вспомнить, а не попадалось ли в хозяйстве совершенно случайно скатерти-самобранки и умеет ли такая скатерть готовить том ям, Бальтазар совершенно по-кошачьи цапнул пирожок в зубы и сел на лавку.

— Откуда это? — я тоже плюнула на приличия и взяла пирожок.

— Ну так Елистрат же делает, — не раскрывая рта, пояснил кот.

— Кто? — я выронила надкушенное и закашлялась. — Сразу не мог предупредить? Там наверняка крысиный яд!

— Елистрат обязан тебя защищать и не может тебе навредить, — авторитетно заявил кот, догрызая цапнутое. — Как бы он к тебе ни относился, он первый твой телохранитель и помощник.

— Замечательно! — есть совершенно перехотелось. — А где он сам?

— Скорее всего, на заднем дворе, — кот когтем подцепил следующий пирог. На отсутствие аппетита он не жаловался. — Если отойти дальше за баню, увидишь небольшой полигон. Он его давно себе оборудовал, там и торчит большую часть времени.

— Пошли, покажешь, — я встала и направилась к выходу. Кот вздохнул, но возражать не стал, походя захватив ещё пирожок. Мне вообще показалось, что он их глотает целиком, не жуя.

На заднем дворе, почти у кромки леса, нашлись грубо сколоченные манекены, три штуки, мишень из вязаных жгутов с красными кружочками и Елистрат. Богатырь тренировался. Всё в той же непритязательной рубахе, но в широких кожаных наручах, или как они там называются, он нападал на беззащитные манекены и рубил их мечом. Здоровенным таким прямым мечом. Совершенно не разбираюсь в оружии, но и меч, и богатырь смотрелись очень гармонично, как единое целое. Двигался Елистрат плавно, словно перетекая из одной позиции в другую. Манекены стойко держали оборону.

— Какие эмоции, какая экспрессия! Верю, верю! Несите сюда скорее Оскар! — восхитилась я, вдоволь налюбовавшись на забаву богатырскую. Спецэффектов ноль, но с развлечениями тут так себе — смотрим, что дают.

— Может быть, представляет на их месте тебя? — предположил Бальтазар.

— Уносите Оскар, экспрессии явно недостаточно!

Кот хмыкнул в усы и велел:

— Иди поищи, что можно надеть для похода в лес. Я пока вам с Елистратом котомку соберу. Чувствую, ночь будет долгой.

И пошёл по тропинке — хвост трубой, шерсть золотом отливает. Будто так и надо.

Я сглотнула внезапно появившийся в горле ком. Что-то у меня вдруг нехорошее предчувствие образовалось. Очень нехорошее.