Яга и Хрустальная гора

- Ты, кто? – оторопело уставился на прекрасную деву Иван, явно не ожидая такую встретить в глухом лесу.

- Несчастье, ни для кого не ставшее счастьем, - прозвучал странный ответ. – А кто ты, добрый молодец? – спросила в ответ, в нерешительности остановившись за оврагом. Как переходить собиралась, не представлял. Глубок тот. И в длину – конца-края не видать.

- Иван, сын царский, батюшку Федором величать, матушку – Ефросиньей, - ответил, с интересом девицу разглядывая.

Красоты подобной видеть не доводилось. Кожа солнышком хоть и тронута, ни как у барышни белая, а всё заметно – нежная. Румянец на щечках, а от внимания к себе так вообще зарделась. Волосы русые в косу тугую заплетены. Ниже пояса та. Лента в волосах – одна. Не сосватана, выходит незнакомка. Да и за кого здесь сосватанной-то быть? За Лешим если только.

- А делаешь что в наших краях глухих? – тихо спросила, взгляда не отводя.

Не из робкого десятка девица. Не стесняется открыто смотреть. Или воспитана иначе, чем в землях его родителей девиц воспитывают? Из чьего роду-племени? И в лесу глухом – откуда?

- Жену себе ищу, - выдал Иван, не раздумывая, любоваться незнакомкой продолжая.

Личиком милая, вроде, а вот взгляд… Взгляд, прожигающий насквозь. Словно ведьма, до нутра достать пытается.

- Жену? – переспросила девица в недоумении. – Это в наших-то болотах и лесу дремучем? – усмехнулась вызывающе. Вот еще новость. Скромность где? – мысль мелькнула. - Здесь если только Кикимору найдешь или жабу зеленую.

- А Кикимора женой стать не может?

Ответ озадачил незнакомку. Долго смотрела на гостя для сих мест непривычного. Всё ли у того с головой в порядке, понять пытаясь. За многие года первый такой тут выискался, до слов охочий, любопытство свое и намерения не скрывающий.

- А ты, Иван, осторожнее со словами-то, - произнесла, усмешки чуть ироничной, непонятной для того, не скрывая. – Сбываться они свойство имеют, в здешних местах будучи произнесенными.

Было княжество в землях русских. Затеряно где-то меж полей и лесов. Много княжеств в то время было. Русь поделилась, каждый себе хозяином быть хотел.

Так вот, в одном из княжеств подрос, нет, вырос сын княжеский. За двадцать с лишним годков перешагнул уверенно. А жениться все никак не женился. То одно ему в девице не нравилось, то другой. То слишком красива, то слишком горда и спесива.

- Нет достойной, чтобы в будущем княгиней стать, - твердил одно в ответ на все уговоры матушки женой порадовать, да детишками малыми.

- Так и умру, невестку не приветив, внучат не увидев, - вздыхала Ефросинья всякий раз, когда сын очередную кандидатуру в жены отклонял.

- Что перебираешь, как девица? – возмущался князь-отец. – Возрастом давно вышел. Жена в доме должна быть. А ты всё девок мне портишь. Скоро пол терема твоих последышей незаконных бегать будет. Жене как объяснять станешь? Слава по землям о беспутности твоей пойдет, ни один уважающий правитель свою дочь-племянницу отдать не пожелает в жены. Бобылем век скоротаешь, да так и сгинешь, никого опосля себя не оставив.

Не доволен был князь Фёдор поведением сына единственного. А как воле своей заставить подчиниться, не знал. Жену жалел, от мысли насильно женить сына отказываясь. Хотя мысли такие всё чаще посещали в последнее время.

- Чем тебе Евграфия Пантелеевна не по душе пришлась? – вторила мужу княгиня, к сыну обращаясь. – Статна, здорова. Потомство народит не болезненное. Девка – кровь с молоком.

- Говорить с ней не о чем, - буркнул княжич, у окна остановившись, вздыхая тяжко.

Чуяло сердце беду. Понять не мог, откуда. А вон оно как. Оба родителя за обустройство его будущего принялись. И рад бы уступить, да только не лежала душа к этой Евграфии. Пяти минут общения хватило, чтобы понять, не будет семьи хорошей. Не склонна девица делами мужниными интересоваться. Женой хорошей быть собирается – детишек исправно рожать, да мужу угождать.

- А ты беседы умные с ней собрался вести, что ли? – нахмурившись, поинтересовался отец. – Удел бабский и заключается – мужа обласкать, да хозяйство домашнее с детьми в порядке держать. Для умных бесед дружинники есть, да друзья-товарищи.

- А моя жена не бабой будет, а женой любимой, другом мне и товарищем.

Спор с отцом назревал. Приподнял тот бровь в недоумении откровенном. Не спорил сын как-то на столько открыто до сих пор. Уважал и статус отца, и возраст. А тут, нате вам, разговорился!

- Ты слышала, мать? – поинтересовался Федор, к жене обращаясь. – Товарища отпрыск наш в бабе видеть хочет. А ты о внуках мечтаешь. Беседы умные вести с ней желает. Ты мне сын, скажи, зачем тебе жена умная? Ты с ней, что собрался обсуждать? Ты нам с матерью голову не морочь. Завтра сватов засылаем к Княжеву. Род древний, боярский. Евграфия воспитана правильно, женой хорошей тебе станет. 

- Не люба она мне, - сделал еще одну попытку остановить намерение отца Иван. – Душа не лежит.

- На глазах постоянно будет, полюбится, - со знанием дела изрек Федор, махнув, - Всё, решенный вопрос. К свадьбе готовиться отдам сегодня же приказ.

Решение принято. Зубы до боли сцепив, от желания высказаться себя останавливая, Иван на мать взгляд бросил. Молчала княгиня, как и подобает жене князя молчать. Хорошая жена, правильно воспитанная. Решения мужа не обсуждаются.

- Да я лучше на Кикиморе болотной женюсь, чем на вашей этой Евграфии, - обронил на ходу, стремительно из кабинета отцовского выходя.

Решение давно для себя принял. Та девица супругой законной станет, что не только красотой, но и умом возьмет. К которой душа ляжет, видеть каждодневно пожелав. А Евграфия, что? Только что телом не обделена. Дородная, не спорил. И другой, наверно, гордился бы такой женой. Да только для него, Ивана, красота в другом у девиц крылась. В образованности, в интересности бесед… Как до отца донести…

Не видел, как мать, со скамьи поднявшись, к креслу, в котором муж сидел, приблизилась. Вздохнув тяжело, головой покачала, вслух заметив:

- Не надо бы так с ним, не сотворил бы чего.

- Не девица красная, переживет, - резко отреагировал князь, уверенно продолжая, – Времена нынче неспокойные. Наследники роду нужны. Давно за двадцать вёсен перешагнул возрастом. Женой, детьми обзавестись следует. А он мне всё девок портит. Не хватает только, чтобы еще понесла какая.

Не спорила на данный счет с мужем. Вот только на сердце предчувствие нехорошее лежало, не давая покоя. А материнское сердце такое. Оно всегда беду заблаговременно чует. Как то зверь дикий, опасность.

- А как выкинет что? – спросила осторожно. – Федор Игнатович, один ведь он у нас, - сочла необходимым напомнить. – Не примите за дерзость, сказать позволю, у соседа нашего сын несколько лет назад сгинул в лесах чужих, на зло отцу с матерью, желавших брака его против воли, за невестой тайной отправившись.

- Языком трепать не будешь лишнего, никуда не отправится, - одернул Федор жену. – А женится, дурь из головы выйдет. Жена к себе притянет, думать ни о чем другом и не станет. Прелесть почувствует, когда баб по углам зажимать не надо. Свое, законное всегда рядом.

Вздохнула тяжело княгиня. Сложно с мужем спорить, да и не приучена. Правильно в доме родительском воспитывали в свое время. Муж – всему голова. Как решит, так и быть должно. Только изменилось, видимо, что-то в их мире. Не хотели отпрыски по старым порядкам жить, беспрекословно отцу-матери подчиняться. На своем стали всё чаще настаивать. К худу или добру такое своенравие, понять не могла…

- Или ненависть проснется, счастья в таком союзе не будет, - тихо проговорила Ефросинья, вздыхая тяжело. – Не так как-то надо, Федор Игнатович, - осторожно попыталась до мужа мысль свою донести.

- Языком своим бабским глупости молоть прекращай, - слегка прикрикнул Федор на супругу законную. – К себе поди. Делом своим бабским займись. Не девку замуж отдаю, чтобы рыдать тебе, сына женить будем. Давно пора. А то всё у юбки твоей сидит. Перед соседями стыдоба.

Вот так и жили. Нет, не обижал её супруг законный. Хоть и суров был порой. И брак не по любви. Родители поженили, решив, что время пришло. Да и интересы земель учитывались. Сильнее княжество супруга будущего было, чем то, в котором родилась и выросла. Несколько деток народилось в браке. Да вот только один княжич Иван и выжил. Мор по земле несколько лет ходил страшный. Всех схоронили. А теперь…

В комнаты свои поднимаясь, Ефросинья над словами и мужа, и сына размышляла. Виднее с возрастом, конечно, как жить надо. Что принять правильнее, от чего отказаться. Но и сына… Сына понимала. Не будет любви там, где той изначально нет. К кому душа не лежит. В лучшем случае, уважение проснется. А, что уважение?

Проводив взглядом суровым супругу законную, князь Федор на советника-боярина, вошедшего в кабинет, взгляд бросил. Вести в последние дни с границ приходили не радостные. Нечисть снова подниматься начала. Не только человеческая, языческая. Снова кикиморы, о которых княжич тут обронил фразу, о существовании своем напомнили. Никак искоренить всю эту мерзопакость не получалось.

- Что на этот раз? – спросил, как только за боярином дверь тяжелая закрылась.

- Нечисть болотная и лесная снова зашевелилась, - сообщил тот, поклон отвешивая, как того обычай требовал. – Договориться бы нам с ними, князь, - заметил осторожно. – Беда случится, не остановим. На земли пойдут, не справимся.

Думал, много размышлял на данный счет. Не желала нечисть законам новым подчиняться. Жить тихо, без шалостей лишних. В лесу бы и болотах и хозяйничали, где место им отведено. Ан нет, к людям лезть норовят.

- Ивана женить главное успеть, - вслух обронил, продолжая над чем-то глубокие размышления. – Тогда не страшно и бой решительный дать нечисти всей. Разом.

- Не решит то проблему, - продолжал боярин, головой отрицательно покачивая. – Послабление бы дать лесной братии. Глядишь, и нашу сторону примут. А сила это серьезная, князь. Леса-болота наши и непроходимыми для неприятеля стать могут, если поддержкой заручиться получится.

Разумные вещи говорил. На первый взгляд. Да вот только… Упрямством князь всегда отличался. С одной стороны, вроде как, и неплохое качество. Земли свои от поползновений неприятельских оградил. С другой же… Конфликт серьезный назревал. Если из-под контроля нечисть выйдет…

- Негоже человеку со зверьем и мухоморами договариваться, - обронил Федор. – Свадьбу отыграем, наследника с молодой женой на хозяйстве оставлю и в поход двинемся. Пора решительный бой всей этой зелени дать.

Принял решение не сегодня. Да вот только никак со временем определиться не мог. Да и княжич семьей не обременен. Ветер в голове. А как жена появится, а если еще и на сносях быстро окажется, уверен был, проснется в сыне настоящий муж, стремящийся дом свой от неприятеля защитить. А значит и земли на него, в отсутствие свое, оставить можно будет без страха…

Еще одна причина, по которой и решил со свадьбой сына не затягивать. Тем более, что и невеста, подходящая имелась…

Оставив княжеский двор Иван отправился в сторону леса. Подумать было, над чем. Брак нежеланный всё ближе становился. Слушать родитель не желал, свои взгляды навязывая. Уважение к старшим претило отцовской воле наперекор идти. А как не идти, когда…

Внимания не обратил, как в глубь леса прошел. Деревья здесь, в поисках света, ввысь тянулись, кронами полумрак создавая. Зверь дикий в любой момент мог на тропу выйти. Да только… Не об опасности мысли Ивана были, а о той жизни, что с женой нелюбимой уготована. Решение проблемы, возникшей найти пытался. Да только в голову ничего не приходило дельного.

- Ты под ноги-то смотри! – окрик вдруг раздался, заставив молодого княжича, в сторону буквально отпрыгнуть.

Небольшое пространство, от деревьев свободное, спешно взглядом окинул. Нет ничего живого.

- Расходился тут, - продолжал звучать голос с тенью легкого раздражения. Внимательнее Иван присмотрелся. – Не призрак я, - добавил голос.

И тут движение на стволе дерева поваленного заметил.

Ящерка. Проворно с земли на ствол, мхом почти покрытый перебралась. Голову свою вверх смешно задрав, за ним, сыном княжеским, внимательно наблюдала.  Вот так новость. Давно подобного в здешних местах не встречал.

- Ты взялась откуда, разговорчивая такая? – удивился Иван, присаживаясь перед зеленой красавицей на корточки. – Князь прознает, людей сюда своих натравит. Вылавливать вас будут, как нечисть поганую.

Не признавал князь Федор мир природы, что с людьми на одном языке общался. Не по правильному, считал, то. Человек и зверь – существа разные. Дикий мир диким и оставаться должен. Только человек человека понимать и может, и должен. А все остальное – о лукавого. Так, кажется, говорил.

- А ты смолчишь, так не прознает, - возразила ящерка, удобно на стволе расположившись, лучикам солнца спинку свою подставив. – Сам что делаешь в лесу глухом? Разве место здесь для сына княжеского?

Не сразу ответил Иван. Паузу выдержал, вновь призадумавшись. Не впервой со зверьем разговаривать. Оглянулся, правда, на всякий случай. Следом не шел ли кто. Нет. Один. Да и шагов не слышно, движения лишнего. Тишина стоит глубокая. Наверняка бы уже внимания обратил.

- Решение найти пытаюсь, - честно признался.

- Решение? – переспросила ящерка, удивления не скрывая. – А разве не с друзьями-сотоварищами решения принимаются в мире человеческом? – уточнила, хитро на княжича глянув. – Или не договариваешь чего?

Усмехнулся Иван проницательности своей зелено-хвостатой собеседницы. Не обладал человек такими способностями, как представители иного мира, того, который… Который и восхищал и слегка пугал одновременно. Возможно по этой причине и стремился князь Федор выжечь оный из своих земель.

- Женить меня намерен батюшка, - честно ответил, добавив. – Только невеста не люба мне. И люба не станет.

- Знаю, - выдала ящерка совершенно неожиданно. – Как знаю и ту, что под стать тебе, княжич. Только характер её не подарок. В тереме с мамками-няньками, как привычно в мире вашем, сидеть не станет. Да и сосватана уже.

Сосватана. То есть, скандал разразится, если… Для отца с матерью новость дурная будет, знал. Но любопытство…

- Чья дочь? – вслух вопрос озвучил. – Из нашей земли будет? Невеста чья, знаешь?

Сам понять не мог, для чего спрашивает. Любопытству никогда верх над собой брать не позволял. А вот сейчас…

- Дочь пограничного князя, - ответ ящерки последовал. – За Кощея сосватана. Как восемнадцать зим исполнилось, в дом жениха отправлена была. Да не доехала. Где и что сталось, неведанно…

- То есть, характер её знаешь, а…

Понять не мог. Либо чего-то не договаривалось.

- А я много чего знаю, княжич, да не все сказать могу, - неожиданно резко отреагировала ящерка. – И того, что сказала, не должна была. Возвращайся домой, забудь, что услышал здесь. И про меня молчи, уйти дай из земли вашей. Мертво здесь. Бывай… - обронила напоследок и юркнула под поваленное дерево.

Попытался княжич рассмотреть в листве свою нежданную собеседницу, да куда там. Исчезла уже. Только легкий шелест листа и выдавал её передвижение стремительное.

Исчезла, а вот вопросы оставила… Много вопросов…

В душу слова ящерки запали. Дочь князя пограничного. Которого пограничья-то? С одной стороны – степняки обитают. Там другие законы и порядки. И за чужаков женщин своих и девиц, точно знал, не отдают. Исключения – крайне выгодные союзы. Но такое не часто случается. Нет у них единого государства. Кочуют по степи широкой. С другой стороны…

А вот там - пограничье настоящее. Воины на рубеже стоят. Постороннего не каждого к себе пускают. Хотя, слышал, люди тропами тайными друг к другу все равно в гости ходить умудряются.

Вот про то княжество мало, что слышал. Как-то не особо отец распространяется. Причины понять никак не мог. Ведь, ежели союз заключить, выгоду оба княжества иметь будут. А уж если… Если…

Странное дело, а ведь и не слышно ничего про юную княжну было в их землях. Никогда. Словно и не существовало человека. Как так быть могло? Скрывает что отец? С чего бы вдруг?..

Отец во дворе со своими дружинниками что-то обсуждал. Слушали те внимательно. Его заметив, головы чуть склонили. Будущий князь. Уважение выказывали.

- Был где? – вопрос отца прозвучал.

Вот кто не считался с тем, кто перед ним – простой служака или сын родной. Грубость в крови у человека. Хотя, может таким образом власть свою показывал. Кто ж его знает. Рано князем стал. И шестнадцати зим не миновало. Погиб прежний князь в походе, тело уже остывшее привезли. Благо, везти недалеко было. А то бы и схоронили в чужих землях, следа не оставив.

- Думу думал, решение принимал.

Отвечать не хотелось, да как тут не ответишь. Дружинники странно переглядывались. Случилось что? Отсутствовал, вроде, не долго. Только если с южного, того самого, степного пограничья вести какие недобрые.

- К Евграфии Пантелеевне сваты завтра поутру отправляются. Тебе…

- Выбрал я себе жену, - впервые позволил себе Иван отца перебить.

Дерзость неслыханная. В скандал могло обернуться. Да и фраза, вслух оброненная… Не невеста еще дочь Княжева, но уже, вроде как, и объявлено о предстоящем сватовстве. И если сейчас имя прозвучит…

- Ну, удиви, сын, - предложил Федор Игнатович, к отпрыску своему разворачиваясь. – Где ж ты себе супругу за такое короткое время найти успел? В какой мне дом боярский сватов отправлять? Приданое-то за девицей хоть есть?

Издевался, не иначе. Не привычен князь решение свое менять. Сдержал Иван усмешку дерзкую. Не ко времени. И без того скандал намечался.

- Слышал, есть у пограничного князя Войлата дочь, что и красотой взяла и умом вышла. Её в жены взять согласен. Союз сей выгоден не только их землям, но и нашим будет. К ним сватов засылайте, - с твердой уверенностью закончил Иван.

Тишина наступила на дворе княжеском такая, что, кажется, жужжание комара слышно было. О том князе разговор пошел, имя которого в их землях давно не упоминалось. Многие уже даже и причину сей странности объяснить не могли.

Громогласно заявлено. Переглянулись дружинники. Дерзко вел себя княжич. Никак конфликт вышел между сородичами. Только бы добром дело кончилось. Ходили слухи, что о браке единственного сына князь подумывает. Но никто и мысли не допускал, что тот самый сын супротив воли отцовской пойти может.

- О какой дочери говоришь? – вряд ли действительно не понял Федор Игнатович сына. – Нет там ни сына, ни дочери. Пуст двор Войлата. Скоро и самого не станет. Земля и так к нам прирастет.

- Почему так? – продолжал свое наступление Иван, с отца пристального взгляда не сводя. – Кто таков Кощей, за которого девица сосватана была? В какую сторону поезд свадебный выехал, да не доехал? Что с девицей стало, ведомо?

Растерялся князь, видел Иван. Впервые видел. Значит, верные вопросы задавал. Вот только с ответами…

- Чуяло сердце беду, вот и пришла, - голос женский за спинами дружинников раздался.

Пока с отцом говорили, внимание всеобщее привлеча, упустили из виду хоромы княжеские. Когда из тех княгиня вышла, никто и не заметил. И какую часть разговора слышала, теперь вопрос возникал…

- Вопросы ненужные задаешь. – оборвал князь сына. – Не наше то дело.

Ну, собственно, ожидаемо. Не любил князь Федор, когда не по его было. А вопрос с соседним княжеством, судя по всему, давно закрыт был. Почему только, непонятно. И при дворе княжеском молчали. Словно и не существовало соседей. И не скажи о том сегодня ящерка, так и оставался бы в неведении.

- Не наше, что девица пропала? – поинтересовался Иван, продолжая с огнем «играть», отца гневить. – И как получилось так, что человек за нелюдя сосватан был? Или по законам иным соседи живут?

В мире старались жить с природой и иными обитателями земли в княжествах и царствах. И, в то же время, дабы монстры не нарождались, запрет установлен еще прародителями человека, чтобы отношений с не себе подобными, избегать.

- Верно отец говорит, не наше дело, - услышал голос матери, со спины вдруг оказавшейся. – Да и истории той уже не один год. Девица если и жива, так порчена. А, может, потому и скрывается, дабы позором для семьи собственной не быть.

Не сходилось что-то. А вот что, понять Иван не мог. И скрывалось что-то явно, важное из той истории. Выведать только как, вопрос.

И мать – туда же. Впрочем, с ней-то как раз и понятно всё. За него, как за сына единственного боится. С другой же стороны… Что за тайна скрывается? Узнать, как? Теперь же покоя себе не найдет.

- А брат девицы, что? – следующий задал вопрос, с отца взгляда пристального не сводя, реакцию предугадать, пытаясь…

Недовольно князь глянул на сына, на жену зыркнул. Откуда что вышло, взять в толк не мог. Истории давно уж не первый год. И с княжеством тем связи все обрублены. Даже послами не обменивались с некоторых пор. Нужным Фёдор не считал. Ждал, когда земли, как и сказал, сами в руки придут.

- Нет там поросли молодой, повторяю! – открыто, прилюдно прикрикнул на сына.

Впервые сталкивался с упрямством подобным. В послушании старшим княжич воспитывался. В уважении. Что вдруг нашло, понять не мог.

- Князь Возгарь ложь за правду выдает?

Голос, неожиданно над двором разнесшийся, резко всех в сторону ворот обернуться заставил. Приближалась к ним девица в платье простом из грубого, небеленого льна пошитом, подпоясанном обычной бечёвкой. В руках – котомка и посох. Странница? Так, молода больно. Негоже таким одной по земле передвигаться. И до беды не далеко. Или – блаженная? Так, не похожа, вроде.

- Ты кто есть, из чьей земли будешь? Мать-отец кто? – прогремел над двором недовольный голос Федора Игнатовича.

Девица – одна. Непорядок, - снова отметил про себя князь. А княжич не без интереса незнакомку рассматривал. Давно странниц не видел. Да, что там странниц. Странники их земли стороной обходили. Запретил князь Федор оказывать им помощь всякую, если только не на работы нанимаются. За бездельников принимал. Даже ведунов.

- Мать-отца ведать не ведаю, - продолжала девица, в нескольких шагах от них останавливаясь, головы не склоняя, как того порядки требовали. Открыто на князя с княгиней смотря, что дерзостью невиданной было. – Земля мне – родители, мамки да няньки. Дом мой – леса, болота…

Договорить не успела, Федор отмашку дал схватить девицу. Не терпел никакого инакомыслия в землях своих. Давно всё вытравил. Если и остались где очаги прошлых верований, так прятались надежно. Никому не хотелось в подвалах княжеских на цепи оказаться за нарушение законов.

- В подвал эту самозванку! – приказ отдал

В недоумении Иван на отца смотрел. «За что?» – вопрос сам напрашивался. Как-то уж слишком разошелся родитель в последнее время. Что девица беззащитная, странница босая сделать могла? Или права ящерка лесная? Мертва земля их, душа ушла, оставила места, в которых вольности нет?

Испуг во взгляде матушки заметить успел. На отца, по крайней мере при нем, никогда так, взглядом зверя затравленного, не смотрела. Да и тот ничего подобного себе в присутствии супруги законной, не позволял.

- С девкой совладать не проблема, князь. Заступиться некому, - не по-доброму как-то усмехнулась, насторожиться бы, да только…

- Нет в этих краях нищих и не будет. Попрошайство не поощряется в землях Возгаря. А ежели работать не желаешь, в подвале посиди, с дичью серой пищащей пообщайся. Глядишь, наутро не языком трепать станешь, а пользу принести решишь.

Слова князя, как молот по наковальне ударом резким прозвучали. В адрес девицы. Не разбираясь. Смотрел Иван на отца, причину такой ненависти и жестокости понять пытаясь. Нищенка в воротах вошла, явно помощи просить собираясь. Может, беда какая приключилась. Нельзя же так, в самом деле. Однако заметил, как матушка лишь головой отрицательно повела, явно к молчанию призывая.

Знала что-то? Знала, почувствовал. Взгляд в сторону отведя, вздохнула тяжело. В терем обратно направилась.

Не понравилось Ивану ни увиденное, ни услышанное. Ладно, когда с преступниками так обращаются. Понимал всё. Провинился, отвечай по букве закона. Но вот когда на девиц ни за что, ни про что…

- Расспросить бы её, откуда, куда, для чего, - к отцу оборачиваясь, продолжал негромко, но с решимостью в голосе. – В подвалы всегда успеется.

Что-то было в девице такого, что… за живое зацепило. Понять бы, что да не получалось. Взгляд. Спокойный, как обреченный. Не встречал до сих пор подобного. Вот, наверно, он и оставил след в душе.

- Лояльничать станешь, врагов прикормишь. Врагов прикормишь, долго власть в руках не удержишь, - резко оборвал князь сына. – Давно понимать то должен.

Не настроен сегодня князь был вопросы обсуждать. По крайней мере с ним, своим сыном. Шло что-то не так, явно. До него не доводилось. А ведь не юнец безусый давно. Что скрыть родитель пытался? Понять не получалось…

- Понимать – одно, решения правильные принимать – другое. Врага лояльным сделать можно, себе на пользу обернуть, - вновь последовало возражение Ивана. – Не со злом девица пришла. Помощь может нужна какая. Может из земель, где беда приключилась, пограничные из степей набег устроили. Совершают же по сей день, неймётся.

Знал о происходящем в округе. На всех Советах отцовских присутствовал. В поход, правда, не хаживал. Отец внуков сперва дождаться хотел, а уж после, жизнью сына единственного рисковать. По крайней мере такую фразу однажды случайно услышал, оброненную тем в разговоре с верным боярином.

- Ты о своих землях прежде думай, а не о соседних, - резко одернул князь сына. – Шпионом девка оказаться может. Сколько таких по миру ходит, ничем неприметных. Высматривают, выискивают. А потом и ворота в ночь открывают, врагов запуская. Не щадят те ни детей, ни жен с девками.

И соглашался с отцом и не соглашался. Других взглядов придерживался. Нет, не доверял всем и каждому, но и решениям спонтанным волю не давал.

Ни слова не сказал больше отцу. После паузы длинной, развернувшись, в сторону крыльца парадного зашагал. Думу думать. Решение принимать. Свое. Собственное. То, что услышал и увидел сейчас, в собственной голове уложить не получалось. Не так дела делаются, уверен в том был…

Сам не заметил, как в покои княгини поднялся. Девки сенные в стороны разлетелись, как те листья на ветру. Перешептываясь, похихикивая. Княжич молодой нравился многим из них. Да только место свое знали отлично.

Усмехнулся вслед им и Иван. Хороши девки. Кровь с молоком. Кому в жены достанутся, деток нарожают. Мужей осчастливят. И он счастлив был бы. Коли по любви жениться возможность бы имел. А так…

Замешкался в дверях материных покоев. Решение принял, о котором сказать и собирался. Пока шел, принял. Реакция княгини какой окажется, даже предугадывать не брался. Не одобрит, здесь и сомнений не было.

Оглянулась Ефросинья на дверь, в комнаты её открывшуюся. Сын. Редко сюда захаживал с тех пор, как взрослым стал. Как в мамках-няньках нуждаться перестал. Иной раз казалось, чувствовал себя в покоях материных неловко.

А вот когда заходил… Не всегда причину называл. Чаще просто, рядом садился, обнимал. А она его, как в детстве когда-то, по голове ласково гладила. Успокаивала. Пока отец не видел. О взрослости сына не вспоминал.

- Как жили вы с ним, матушка, столько лет? – спросил Иван, на этот раз рядом с матерью не присаживаясь, у окна останавливаясь.

Ответила княгиня не сразу. Девкам, в комнате с ней находящимся, знак дала, чтобы прочь пошли. Нечего ушам посторонним разговоры господские слушать. Да носить потом, сплетни распуская, не поняв, чего.

- Ты на отца не гневись, - остановила Ефросинья княжича. – Он о мире радеет. Тебе крепким княжество передать стремится. И с женой…

- О жене и поговорить хочу, - дерзко повел себя сейчас Иван, мать перебивая. – О будущей, - продолжал, на вид за окном на короткое время отвлекаясь. – Не буду жениться на Евграфии. Душа не лежит. Не люба. Ни она не люба, ни дети, ею рожденные, любы не будут.

Вот же нашла коса на камень. Подумать кто мог, что такой вопрос простой создать проблему нерешаемую может. И она окажется, как меж двух огней. Чем девица не нравилась княжичу, взять в толк не могла. Ладно б уродлива была или воспитана дурно. Так ведь на лицо мила, воспитание строгое, в уважении и к мужу будущему, и к старшим.

- Говоришь так, рядом не видишь. А как в дом свой приведешь… - попыталась княгиня сына вразумить.

- Её – нет, - решительно прозвучало возражение княжича. – Простите матушка за дерзость, - продолжал, головой отрицательно качнув. – Решение я принял. Вам первой говорю. Отправляюсь в земли князя Войлата. О дочери, его сгинувшей в неизвестности узнать хочу. И если найти получится, если согласится супругой моей законной стать, в дом свой привести. Слышал, под стать она мне.

Откуда слышал? – спросить хотелось Ефросинье. Давно уж о девице ни слуху, ни духу. Да и не только о девице. Вымирал род Войлата. Стороной его соседи старались обходить. Говорят, что и порядки в княжестве своем странные завел. Нечисти волю вольную дал.

- Что ж ты заладил: под стать, да под стать, - сокрушенно качая головой, проговорила Ефросинья. – Удел бабский – мужу угождать, да детишек рожать. Евграфия и лицом хороша, и фигурой взяла. Послушной тебе будет.

В том счастье виделось. И матери – тоже. Как донести до родителей, что не хочет так жить, не знал. Не слушали. Не слышали.

- Не хочу послушную, - качнул отрицательно головой. – Друга хочу видеть рядом, а не только жену. Чтобы не только о пеленках и распашонках беседы вести могла, а и совет дать, если потребуется. Мнение свое высказать, хоть и бабское. И править по справедливости хочу, а не так, как отец правит. Не осуждаю, каждому свое. Но и собой помыкать не позволю. Давно не дитя несмышленое.

- Ваня! – остановить попытку сделала, сына, да куда там. Дверь за собой не захлопнув, только так, прикрыв чуть, стремительно из покоев княгини направился прочь.

Не получилось разговора. И мать понимать не желала. Впрочем, чему удивляться-то? Под мужем всю жизнь провела. Мнение свое если и могла высказать, когда, так исключительно с оглядкой на то, как принято будет. Гневить мужа – себе дороже. Сам воспитан так же был. Точнее, пытался отец в любви к древним порядкам и правилам воспитать. Мать почитать, жену в меру наказывать, дабы почитала и уважала. Уважала. Не понимал…

По лестнице едва ли не бегом спускаясь, Иван направился прямиком в конюшню, как на дворе оказался. То, что задумал…

- Князь в курсе ли? – спросил осторожно главный конюх, внимательно молодого княжича выслушав.

 Указ исполнить не проблема. Да вот загвоздка, ежели князь Фёдор прознает… Тут и до карательных мер недалеко. А кому охота из ничего проблему получить…

- Не в курсе и в курсе быть не должен, - категорично ответ княжича прозвучал. – Ежели боишься гнева родителя моего, об одном прошу, не выдай плана. Дай просто коня в ночь с конюшни увести. Тихо уйду, не узнает никто.

Не по-хорошему из дома родительского уйти собирался. Понимал то. Да только опасения серьезные имелись, что ежели планы озвучит, сам в тех подвалах, куда князь девицу отправил, окажется.

Долго думал конюх. Понимал прекрасно, чем рискует. Ведь наутро, как исчезновение княжича, да коня его обнаружится, допрос ожидается. А если еще и с пристрастием? Ведь не просто смертный обычный за ворота выйдет. Сын и наследник единственный…

- Недоброе ты задумал, княжич, - сокрушенно головой качая, заметил вслух конюх. – С отцом, матерью так не поступают. Грех на душу берешь. Остановись. Подумай хорошенько. Ведь плохого никто из них тебе не желает.

Дерзость. Но да ладно. С детства этого конюха помнил. И на коня впервые подсаживал он. Как отец второй, по сути. Вот только тоже, не понимает. Удобно жить по порядкам, что веками сложились. А что-то новое, перемены… Напрочь всеми отвергаются…

- Плохого не желают, но и слушать не слушают, - отрицательно покачав головой, вслух произнес Иван. – Решение мной принято. Ты о нем знаешь. Выдашь, осуждать не стану. Понимаю, чем рискуешь. Не выдашь, благодарен буду.

- Будет тебе конь, княжич, - после непродолжительного, но достаточно серьезного раздумья, произнес конюх. – Выведу на задний двор, как совсем стемнеет. Уходи через южные ворота, там охраны почти не бывает. А по полуночи еще и в обход пойдут. Так что никто не заметит. Одна просьба будет – живым вернись. Не будет здесь жизни, как уйдешь из земли отцовской. И так князь Федор лютует порой, а как один совсем останется, страшно представить, что начнется.

Понимал прекрасно, что сказать ему пытаются. Видел сам, наблюдал, выводы делал. Но по-другому поступить не мог. Жизнь другую перед собой видел. А чтобы состоялась та, порвать со всем старым требовалось. Страшно? Очень. Вида не показывал. Верил, худшего не случится.

- Вернусь обязательно, - заверил вслух, коня своего по холке слегка похлопывая, успокаивая. – С женой молодой, с княгиней будущей.

- Дочка Войлата красавица, каких свет не видывал, но с характером, не всякому мужику справиться, - выдал совершенно неожиданно конюх.

Вот еще новость. Иван в недоумении на работника воззрился. Ладно, ящерка там что-то такое выдала. По земле ползает, юркая, маленькая. Многое видит, многое слышит. Но конюх, мужик достаточно взрослый. Дальше княжества, где родился и вырос, не хаживавший, этот-то откуда знать может?

- Знаешь откуда? – не удержался Иван от вопроса.

- А земля слухами полнится, - пожимая плечами, обронил конюх, возвращаясь к своей работе. – И не ты один искать ту княжну пытался.

Новость. Еще одна.

- И, что? Как в тех старинных былинах, пропали князья? – съязвил невольно.

- Вернулись. Все почти, кто ходил за счастьем своим, - возразил работник, головой качнув. - Молчат, ни о чем не рассказывают. Вот в том и странность. И девицы нет. И рассказов. Как в преисподней побывали.

Преисподняя… Что-то усомнился Иван в том. Из преисподней выхода нет. Об этом во всех сказаниях пишется. А вот, что касается реальности… Здесь интересный вопрос вырисовывается. Что-то заставляет взрослых мужиков молчать. Что видят там, куда путь держат? С чего вдруг тайна такая…

Еще сильнее желание разгорелось отправиться за девицей…

Дождавшись, когда вход к подвалам освободится, Иван спустился в отцовские казематы. Тишина. Каждое движение слышно. Каждый шорох. Мало кто задерживался здесь. Либо на лобное место отправлялись по решению князя, либо на работы в поля, да еще куда. Не держал князь как сам говорил, нахлебников.

Вот и сейчас. Одна девица на весь огромный подвал. Можно ж было и не сажать. Отправил бы в терем прислужницей. Или на кухню, всегда там руки нужны. Нет же, власть свою княжескую показать требовалось. Не понимал этого Иван.

Его завидев к дальней стене клети метнулась. Испуг? Скорее, настороженность. Не заметно в глазах красивых испуга. По крайней мере, какой обычно видеть доводилось.

- Не бойся, не для того, чтобы обидеть, пришел, - первым заговорил.

- Для чего тогда?

Настороженно и вопрос прозвучал. Хотя, чувствовалось, не робкого десятка девица. Робкая да трусливая по земле одна странствовать не станет. Давно бы к какому монастырю прибилась. Уверен, приняли бы. Девиц всегда и все жалеют. Ну, разве что, кроме отца. Для того разницы нет, парень ты или девка, женского или мужицкого полу.

- Вывести отсюда хочу. На волю вольную.

- А князь, что? – удивилась девица, от решетки-двери отступая. - Неужто гнев на милость сменил?

Вот уж своевременно про князя вспомнила. О том ли сейчас говорить… Время зря тратится. Из подвалов уйти требуется, пока стража не вернулась с обхода. Даже ему, княжичу, не все возможно и дозволено. Как донесут отцу-князю? Какие меры тот примет? Может и плетью приказать выпороть, несмотря на то, что сын родной.

- Князь спит крепким сном, - останавливая собственные мысли, вслух произнес Иван. - С петухами первыми, не раньше проснется. Стража в обход пошла. Время есть тихо уйти. Если сейчас не решишься, потом…

Задумалась девица. Медленно к двери приблизилась, котомку свою по пути захватив. С интересом на молодого человека посмотрела. Неожиданно помощь пришла. Готовилась поутру либо на лобное место отправиться, либо предложение труда непосильного услышать. Слухи о князе Федоре ходили страшные…

- А не боится княжич гнева батюшкиного, как прознает про своеволие? – вопрос негромко прозвучал, а во взгляде интерес промелькнул.

Не стеснялась девица общения. Взгляд мужской выдерживала без труда. Откуда такая взялась? Вопросом снова задался. Другое воспитание женское в землях Возгаря. Покорность девицы приучены демонстрировать. А тут…

- Ухожу из этих земель на поиски своего счастья, - заявил решительно.

- А как же Евграфия Пантелеевна?

Еще одна. Откуда только все про всё узнавать успевают? И эта странница, вот откуда?? Вопросы, на которые ответов и не было. А ответа, видел, ждет. Как мысли прочитать пытается. Вот еще, новость. Не было в землях отцовских каких-либо ведуний.

- Не люба Евграфия, - вслух произнес. - Не желанна, - правду скрывать не собирался. - Знает о том, но против воли родительской не пойдет, - уверенно продолжал. - Не такая жена мне нужна, в тереме глухом воспитанная. Ни себя, ни ее неволить не хочу. Сам себе жену найду.

Решение принял еще утром дня минувшего. Когда с ящеркой говорил. Вот тогда мысли шальные в голове и закрутились.

- И на примете кто есть? – продолжала допытываться незнакомка-странница.

- О дочке князя пограничного Войлата разузнать хочу.

С интересом непонятным странница на Ивана глянула. Словно сказать, что хотела, да не решилась. Усмешку сдержала. Нет, - снова подумалось Ивану. - Не их стороны девица. Воспитание другое. Совершенно.

- Слышала о девице той, - кивнула в знак согласия. – Не так проста, как кажется, - уверенно продолжала. - Не в тереме глухом с мамками-няньками воспитана. За словом в карман не лезет. Понукать собой не позволит. Мнение свое имеет, высказать не боится.

- Откуда знаешь о ней так хорошо?

С подозрением вопрос прозвучал. О княжне простая смертная в курсе? Где такое видано? В теремах воспитывались барышни благородные. Слухи никакие недопустимы были. Имя честное должно сохраниться, если о браке выгодном помышляется. В противном же случае либо терем до старости ожидается, либо келья монастырская.

- Мы, странники, всё обо всех знаем понемногу, - последовал пространный ответ девицы.

О себе говорила? Или… Ощущение складывалось, что сказать важное что-то пыталась. Или у нее не получалось, или он не понимал. Так, вроде глупым не был. Ум мужицкий. На лету схватывать, вроде как должен.

- Может, знаешь тогда, куда девица исчезла? – спросил осторожно.

- А это неведомо княжич, никому, - выдала, паузу буквально мгновенную, даже не секундную, выдержав. -  Одно точно все знают, по земле ходит, в мир иной не ушла. А где и что знать не знают, ведать не ведают. Может, Войлат что знает, да не говорит.

Дочь его. Знать бы должен. С другой стороны, почему за дочерью, как весть об исчезновении пришла, дружину не снарядил? Кровиночка ведь родная. Нет никого более. Сыном, так уж сложилось, не обзавелся. По крайней мере, не слышно о том никогда ничего не было. Странное княжество…

- И сколько лет той девице?

- Девятнадцатый шел, когда в земли чужие отправлена была, - пожимая, вот уж истинно женская манера, плечами, обронила незнакомка-странница. - Против воли, на сколько знаю. А там и исчезла, не доехала до жениха, - продолжала, спокойно добавив, - До серьезного не дошло.

Не совсем понял Иван последних слов.

- До серьезного? – переспросил.

- До помолвки, - пояснила девица. - До брака. Случилось что-то. И о женихе, главное, неизвестно ничего совершенно. Странная ситуация. Путанная. Скрывается что-то не иначе. Самим же отцом княжны.

Скрывается, не спорил здесь. Вопрос только, что? Бить бы в колокола должен, если с дочерью беда какая приключилась. С другой же стороны… Кто его знает, каково там отношение к девицам вообще. Княжество странное, от чужих глаз практически закрытое.

- Кто мужем был должен стать?

- Нечисть, нежить.

Оговорилась, не иначе, девица. Все законы природы нарушены. Не может князь-человек дочь родную…

- Нежить? – переспросил княжич. – Так человек не может с той, как с себе подобным, быть. Против это законов земных. Как осмелились?

 Хотя, почему нет? Ежели самодур какой отец… Такому никакие законы природы не писаны. По собственному желанию поступают. А таких по белу свету ой как много на самом-то деле…

- А как князь Федор осмеливается девиц без вины виноватыми делать, в подвалы бросать? – поинтересовалась незнакомка, вслед за Иванов из подвалов выходя.

Ничего не ответил Иван. Молчать подал знак. За собой на задний двор увлек. Там, как и обещал конюх днем, конь, привязанный дожидался. Через тайный ход выведя, девицу в седло подсадив, сам, в стремя ногу поставив, легко в седло сел. Поводья натянул, коня от резкости сильной сдерживая.

- Едем в земли князя Войлата. Знать о дочери его всё желаю, - с уверенностью озвучил свое намерение княжич, слегка коня пришпоривая.

Сидела девица тихо, словно крольчонок, затаившись. Не удивительно, впрочем. Вряд ли часто вот так вот в компании парня молодого путешествовать доводилось. Близость непозволительная. Но другого ничего предложить ей не мог. А пешком передвигаться – из земель Возгаря долго не выйдут. Еще и нагонит стража, как пропажу обнаружит…

Княжество Войлата… Странное. Необычное. Ящерки косо посматривающие. Волки взглядами задумчивыми провожающие. Грибы-мухоморы странно усмехающиеся… Вот особенно – грибы недоумение вызывали. 

Как в другой мир попал Иван. Всё в диковинку. Недоумение вызывающее. Как реагировать порой, и не знал.

- Здесь меня оставь, княжич, - попросила девица, как от границы чуть вглубь соседних земель проехали.

Всю дорогу тихо сидела. Может и задремала даже. В пути всю ночь провели. Не заглядывал, в смущение привести не желая. И так с ним один на один сколько времени.  

- Давай довезу, куда надобно, - предложил Иван, коня придерживая. – Негоже девице одной ходить. Неприятность случиться может. Обидеть кто…

И всё же не укладывалось в голове, как такая молоденькая, да одна. Не дело это. Даже если дома нет своего, нашла бы приют за стенами какого монастыря. Все не одной по земле бродить.

- Дома я здесь, - с улыбкой заверила незнакомка. – Ни зверь, ни птица не тронет. Человек не обидит.

Голос нежным вдруг стал. Как не та девица, которую из подвалов отцовских спасал, сейчас рядом была. И если бы не платье из грубой ткани, принять можно и за барышню. Не говорят так простушки.

- Странно все как-то, - проворчал вслух, с коня спрыгивая, девице помогая на землю спуститься, поддержав. – Если в сторону одну…

- Не по пути нам, - возразила девица, не дослушивая. – В княжий замок не вхожа я.

Новость. Хотя, чему удивляться. В землях его отца тоже нищим и странникам нет места. С другой стороны, вряд ли о том известно за пределами княжеских владений. Здесь же прямо сказано.

- Замок? – переспросил Иван, недоумения скрыть не в силах оказавшись. – Слово чужеродное. Откуда такое в здешних местах?

Терема да крепости в близлежащих владениях значились. Точно знал. А вот замок… Слово совсем непривычное ни для языка, ни для слуха.

- Оттуда же, откуда твое стремление в жене друга и товарища видеть, - с улыбкой одной ей понятной, обронила знакомая незнакомка. - А не только супругу воле мужа покорную, детишек исправно на свет родящую.

Улыбнулась хитро затем, удаляться начав. Плавная походка, словно лебедь поплыла. Иван даже, зажмурившись, головой мотнул. Спит, что ли? Понять не мог. Метаморфозы непонятные.

- Погоди, - остановил, пока совсем далеко не «уплыла». – Имя твое как?

Замерла на пару мгновений. Не видел, как взгляд, «ожив» блеснул, подобно сполоху короткой молнии. Тень улыбки необъяснимой губ красивых коснулась. В мысли забраться не мог, а то бы и там вопросы для себя обнаружил.

- Люди нарекли Веселиной, - не оборачиваясь, произнесла.

- А родители?

- Не помню, - оглянулась, глазами стрельнув. – Да и к чему тебе? – голос неожиданно резким стал, ушли нежность певучая. - Иди своей дорогой. Не встретимся больше.

Паузу выждав, быстрым шагом в сторону, противоположную от той, куда ему ехать предстояло, решительным шагом направилась.

Долго держа коня под уздцы, Иван смотрел вслед девице. Необычное общение. Непривычное. Не так в его княжестве общаются красны девицы. Глазки к земле опускают, кротость свою показывая. Хотя… вот именно кротость эта в девицах и отталкивала. Точнее, не совсем так. Кротость сама-то по себе как бы и нравилась, девицу та красит. Только в меру быть должна. Без перегибов…

Дорогой неизвестной несколько дней ехал. В домах простых людей останавливался. Привечали, кормили-поили. Спать укладывали.

Правда, когда узнавали, куда путь держит, шептали что-то себе под нос. Как оберег какой наговаривали.

- К чему ж туда ехать-то? – почти один в один вопрос в домах звучал. – Поворачивал бы ты назад, княжич.

На «ты» обращались, как и не княжич вовсе. Странность на странности. Без конца сравнения с батюшкиными землями проводил. Вот там порядок жесткий был. Челядь свое место знала четко. А здесь – вольность вольная. Удивительно, как еще князь у власти держится. И до бунта ведь недалеко.

- За невестой, княжеской дочкой еду, - отвечал не скрывая.

А вот тут еще одна странность начиналась. Отшатывались от него, словно прокаженный. Открещивались. Видимо и в этих землях были те, кто веру новую перенял. Некоторые с сочувствием взгляды бросали.

- Не совал бы ты, парень голову-то в петлю, - мужики взрослые говорили. – Не стоит того девица, хоть и княжна.

Что не так с той было? Понять не мог. А узнавать начинал пытаться, так вовсе народ умолкал.

- Слухи ходят, - разговорилась одна девица юная, когда до княжеского замка всего-то день пути оставался, - Княжна нечисти изначально обещана была. Как в совершеннолетие свое вступила, так батюшка и отправил должок.

- Должок? – не понял Иван. – Какие долги перед нечистью быть могут? Или обещание какое неразумное дано было?

Случалось, такое. Знал. Не в их княжестве. У отца нечисть не шастала и порядки свои не устанавливала. А вот тут, видимо… Как можно: человека и… И что там за нечисть еще, вопрос напрашивался.

- А это никому, кроме Войлата неизвестно, - пожала плечами девица, на непрозвучавший вопрос отвечая. Еще одна новость, разуму человеческому непонятная. – Только, как дочь пропала, в лесах чужеземных, замок княжеский почти опустел. Живность одна и водится. Зверье дикое по округе шастает.

- А сам князь? – насторожился Иван.

Слышал про то, что человек может в зверя обращаться. Слухи доходили. Хотя, видеть ни разу не видел. Если такое происходит в этих землях, тогда понятно, что людей так беспокоит в его стремлении в замок княжеский попасть.

- В облике человеческом князь, что ему будет, - пожала плечами девица. – В том-то и дело всё. Все обернулись. Или почти все. Замок почти опустел. А он как был человеком, так и остался. Не иначе, как с нечистью в сговор и пустился. И дочь сгубил. А может и знает, где она, да молчит.

Если сговор был… Плохи дела. Не сгинула бы княжна. Да и самому осторожнее следует быть, - отметил для себя княжич, внимательно девицу выслушав…

К пятому дню вышел к… замку. Непривычно строение выглядело. Деревянное, но без теремных пристроек. С галереями, крытыми уличными.

- Приветствую, княжич, - вышел ему на встречу мужчина лет средних. Безбородый, что странно. В землях отцовских мужчины все с бородами ходили, как входили в определенный возраст. Борода – статус подчеркивала. – Откуда-куда путь держишь?

Обычный вопрос. Не удивился в данному случае.

- Из земель Возгаря еду, в земли Ваши.

Скрывать нечего было. Да и не собирался. То, что задумал, правды требовало. В противном случае вряд ли успехом затея увенчается.

- Давно у нас гостей чужеземных не было, даже проездом, - проговорил князь, взгляд задумчивый на молодом человеке задерживая. – И что привело в земли Войлата?

Тихо, спокойно голос звучал. А Ивану казалось, опасается чего-то владелец земель здешних. Только что по сторонам не озирается. Странно. Не представлял, чтобы князь Возгарь на своем дворе подобным образом себя вел.

- Слухи дошли о княжне юной, замуж до сих пор не вышедшей. Свататься хочу.

Слова Ивана спокойно прозвучали, а Войлат в напряжении необъяснимом оказался. Не так что-то шло. Или слова не те прозвучали? Понять бы правильно происходящее. Внимательно Иван наблюдал за хозяином замка. Нервничал тот тоже заметно. Подмечал уже, еще раз для себя отметил.

- А то не знаешь, добрый молодец, что не живет уж здесь княжна сколько лет, - глухо зазвучали слова Войлата. – Оставила дом отеческий, к жениху, нареченному отправившись. Не к кому свататься. Ввели тебя в заблуждение. Поворачивай домой, найди достойную девицу, да будет вам совет да любовь…

- А до наших земель слухи иные дошли, - возразил Иван, лишь на какие мгновения задумываясь. – Жива, здорова девица. А то, что вестей о ней нет, так может подать те не в силах. Если во власти нечисти находится…

- И про нечисть знаешь, - задумчиво на этот раз протянул Войлат, нежданного гостя перебивая. – Ну, коли так, проходи, гостем дорогим будешь. Только предупредить должен. Необычно у меня тут для человека обычного.

О чем сказать ему князь пытался, догадывался Иван. Да и предупрежден людом простым был, пока до земель Войлата добирался. Всё – правда. Почти в запустении замок. Всего и жильцов-то – князь да несколько слуг. Видимо – самых верных. На него странно посматривающих. Словно диковину какую увидели.

Деревья, кустарники как живые, ветки в след ему, словно головы, склоняли. Это пока ещё живность никакую не встретил.

- Лешие бродят, грибы улыбаются? – уточнил Иван. – Так в курсе, видел, пока к замку добирался. Зла людям не причиняют. Путников в леса глухие, болота непроходимые не загоняют. Ежели в замке какая нечисть обитает, приму как должное.

Выслушав гостя нежданного, Войлат, поразмыслив над чем-то, кивнул. Видимо, решал для себя, верить или не верить княжичу. Настороженность чувствовалась. Не каждый человек по нынешним-то временам открыто решится сказать, что мир необычный принимает. А ну как, заслан…

Впрочем, не больно и шпионы в земли эти заглядывают. Страх перед неведомым останавливает.

- Откуда о дочери моей узнал княжич? – прозвучал вопрос Войлата, пока к замку шли, по ступеням поднимались. - Земля о ней слухами давно не полнится. Не знаю, не ведаю жива или нет. Кто весть принес?

Действительно не знал? Задержавшись перед дверями замка, Иван внимательно посмотрел на князя. Странно немного тот себя вел. Казалось, что, действительно, сам чего-то опасался. Появлялось уже подобное ощущение. Пока на дворе замковом разговор вели.

- Ящерка лесная, - выдал вслух.

А у самого мысль мелькнула: слышал бы отец сейчас. Уже бы войско свое верное в поход на братию, лесную говорящую собирал. Вот кто категоричен против какой-либо говорящей животинки. А уж чтобы деревья кусты признаки жизни подать решились…

- Ящерка, говоришь? – резко остановился Войлат, уже порог замка переступив. – Это ж в каком лесу говорящую видел? – спросил осторожно. - Никак на пограничье? Опасно, на глаза Возгаря попасть вполне могла. Не прожила бы долго.

- Верно мыслишь, князь, - не стал правды скрывать Иван. – Не на твоих землях. В землях князя Возгаря, отца моего, - паузу выдержал намеренно, затем уверенно-спокойно продолжая, - Не знает о том Фёдор Игнатович. И о том, что в путь в эти края отправился, тоже не ведает. Ночью дом отчий оставил. Иначе не выпустил бы. Либо погоню отправить мог.

И того и другого опасался Иван. Не собирался отступать от задуманного. Засел в голове разговор с ящеркой. Почему поверил той, понять не мог. Или всё дело в Евграфии Пантелеевне было? Не лежала душа к той. Какое там, стерпится слюбится, как матушка говорить изволила. Ненавистью бы не воспылать.

А вот неизвестная совершенно княжна земель данных…

- Вот значит, как, сын против воли отца пошел, - снова задумчиво протянул Войлат. – Негоже. К добру такое не приводит.

Не принято поступать так, сам знал. Люди осудят. Отец обратно не примет. Только дело уже сделано. Хотя… Нюанс был один. Сын – единственный. Нет более наследников законных.

- По старым порядкам отец жить намерен, нового принимать не желая, - вслух произнес княжич. – Не бунтарство это. Желание перемен. Жену сам выбрал. Сам в дом приведу. Не пожелает признать, в другие края уйдем.

Внимательно выслушал Войлат гостя. Вздохнул тяжело. Возможно, вспомнилось что-то. Может и из собственного. Тоже ведь молодым да горячим был. И с родительской волей не всегда соглашался. Только времена чуть иные были.

- В другие края – не проблема. Да только где край такой найти, чтобы старых порядков вовсе не существовало, - сдерживая усмешку, обронил. – Погорячился ты Иван. А коли не сыщется княжна? К отцу с матерью на поклон идти придется. Гордость усмирить получится ли?

О чем говорил... Задумался Иван. Вот о том как-то мысль в голову не приходила. С другой стороны, ну и пришла бы и дальше что? Выбор не велик. Отец на уступки идти категорически отказывался. Брак выгодный для себя выискивал. В сыне не человека видел, а подвластную себе чернь.

- Не сыщется княжна, в тех землях останусь, что на пути встретятся, - произнёс неожиданно уверенно. – Не сомневаюсь, найдётся в них место для княжича. Своё государство строить буду, либо княжество помогать укреплять. А ежели отыщется и княжна, вместе с ней к новому пойдем.

Странные речи говорил. Да еще, если в самом деле сыном Возгаря был. Сомнения как-то закрадываться на данный счет у Войлата начали. Знал князя соседнего. Не допускал тот инакомыслия никакого. Любая свобода и вольность пресекалась на корню. Когда и где юный отрок успел понабраться мыслям странным, для тех земель недопустимых?

Впрочем, не столь уж и юн, с другой стороны, княжич. Только что не женат. Это да, упущение. В их-то времена с браком старались не затягивать. Наследники роду требовались. А то как – война или болезнь какая по земле пойдет, косить всех начнет. Тут уж ни титул, ни богатства не спасут.

- Странные речи говоришь, - признался Войлат, молчание, затянувшееся нарушая. – Но вижу решимость твою. Есть, о чем поговорить. С дороги отдохнешь, княжич, к столу прикажу сегодня собрать по случаю гостя. Давно в этом замке никого не встречали. И как скоро кто еще решится в нашу сторону свернуть, неизвестно. Так что не откажешь, надеюсь, мне и людям моим в чести принять сына князя соседнего?

Разрешения спрашивал? Или задумал что? Странным в какой-то момент показался Ивану Войлат. Либо и самому уже кажется. Что странного может быть в человеке? Даже пусть сей человек и общается с природой, как с себе подобным. Так не делает же его это ни слабоумным, ни инородным в данных землях.

- За честь почту трапезу с вами и людьми вашими, князь, разделить, - заверил Иван, легкий поклон отвешивая, о гордости собственной и статусе княжеском помня. Дань уважения лишь отдавая владельцу замка.

- В таком случае оставляю княжича отдыхать с дороги, - остановились в этот момент на пороге комнаты, дверь в которую Войлат сам распахнул.

Не было слуг лишних. А те, что имелись, видимо заняты по хозяйству были. Хотя, странно всё же. Уж одного мог и при себе держать. Не одевался же в самом деле, сам. Несподручно одному, без помощи сторонней.

Дверь за собой закрыв, Иван, остановившись посреди комнаты, осмотрелся внимательно. Никаких излишеств. Никаких странностей. Почти все так же, как и в батюшкиных хоромах. Только не деревянные стены, а из камня сложены. Тканью грубой затянуты. Под ногами не ковры домотканые, а настил деревянный циновкой устланные. У постели небольшой лоскутной ковер брошен.

Присмотревшись, глазам не поверил. Ящерка. Та самая, и почему так решил, сам понять не мог, с которой в лесу говорил. Несколько дней назад. Откуда здесь? Жила? Или за ним пришла следом? И не потому ли Войлат столь странным показался и входить не стал? Да еще и сам проводил до комнаты?

- Не ждала, Иван, - тихо прозвучал голос хвостатой красавицы. – За судьбой пошел. Только смотри, её как за хвост, как птицу Жар, поймать можно, а можно ии упустить. От тебя зависит теперь всё. И только от тебя…