Ягодка для орка. Я (не)хочу замуж!

Ёлки-иголки, ну и народу тут набилось. Я стояла в дверях банкетного зала, прислонившись к косяку, и медленно потягивала из бокала просекко. Золотистые пузырьки щекотали нос, а я старалась дышать глубже, и то и дело поправляла платье.

Чёрное, бархатное, с открытой спиной — Артём обожал меня в нём. Говорил, я в нём похожа на Афродиту, только из дорогого бутика, а не из морской пены. Я тогда фыркнула, а он добавил: «И даром что богиня, а без меня эту штуку на молнии не застегнёшь». Застёгивал, кстати, сегодня полчаса, и всё это время ворчал, что я специально выбрала наряд посложнее, чтобы он почувствовал себя нужным. Дурак. Милый, любимый дурак.

Сегодня должен был быть наш вечер. Точнее, сначала корпоратив, где все будут поздравлять меня с повышением до начальницы отдела аналитики, а потом… Потом у нас с ним будет ужин в том самом итальянском ресторане, где пахнет базиликом, и где он, я была почти на сто процентов уверена, собирался сделать мне предложение. В кармане его пиджака угадывалась маленькая, квадратная коробочка. Я её, конечно, не видела, но я ведь антикризисный аналитик, я умею читать знаки. А знаки кричали: «Даша, готовься примерять колечко!»

— Орлова! Иди к нам, героиня труда! — донёсся с центрального стола голос нашего шефа.

Я улыбнулась во все тридцать два зуба, отстроенным, неискренним офисным оскалом, и поплыла через зал, ловя на себе восхищённые и завистливые взгляды. Платье действительно было убийственным.

— Ну что, поздравляю ещё раз, — шеф обнял меня за плечи, и от него пахло дорогим коньяком и сигарой. — Держи марку. И не вздумай уходить в декрет, ты у нас теперь незаменимый сотрудник.

Я вежливо улыбнулась, поймав взгляд жены шефа — она смотрела на меня с таким презрением, что мне стало смешно. Да не нужен мне твой пузатый муженёк.

— Спасибо, Игорь Петрович. Постараюсь оправдать доверие.

— Уж ты-то постараешься, — он хлопнул меня по спине, и я едва не закашлялась. — Где твой-то, кстати? Артём?

— Где-то здесь, — я окинула зал взглядом, но в толпе лиц его не увидела. — Наверное, у барной стойки, заказывает нам шампанское для тоста.

— Ну, смотри, чтобы не уплыл, — подмигнул шеф. — Мужик он что надо, таких терять нельзя.

Ещё бы. Артём. Успешный, красивый, с чувством юмора и, что самое главное, принимающий мою работу, мои ночные бдения над графиками и мою слегка помешанную на чистоте натуру. Нашёл общий язык с Маркизой с первого дня — принёс ей консерву с лососем, и эта пушистая мадам с тех пор мурлыкала ему в объятиях громче, чем мне. Всё было идеально. Просто идеально. Как будто я собрала свою жизнь из кусочков конструктора, и ни одна деталь не выпирала.

Но мне стало душно. От духов, от разгорячённых тел, от собственного успеха. Решила пройтись, найти Артёма и, может быть, вытащить его на пять минут на балкон — подышать, посмотреть на огни города, поцеловаться, как влюблённые подростки. Я ведь тоже умею быть романтичной, просто на работе это не приветствуется. На работе я должна быть стальной леди. А с ним… с ним я могла быть просто Дашей.

Обходя зал, я заметила, что барная стойка пуста. Странно. Направилась дальше, в сторону зимнего сада — там было меньше людей и прохладнее. Высокие пальмы, белые орхидеи в кадках, лёгкая подсветка. И тишина, почти невероятная после гвалта банкета.

И вот тогда я услышала их голоса. Сначала не разобрала слов, только сдавленный смех. Женский. Знакомый. Я сделала ещё шаг, обошла массивное кашпо с кустом и застыла.

Они стояли в нише, почти скрытые огромным листом какого-то тропического растения. Артём и Светка, новая секретарша шефа, юная, глупая блондинка с силиконовыми губами и взглядом косули. Они целовались. Нет, это было не просто мимолётное пьяное чмоканье. Это был страстный, глубокий поцелуй, его руки сжимали её задницу, её пальцы впились в его волосы.

У меня в ушах зазвенело. Сердце перестало биться, оставив в груди ледяную пустоту. Я не дышала.

И тогда я услышала его слова. Чётко, ясно, будто он говорил их прямо мне в ухо.

— …успокойся, всё хорошо. С Дашей? — он фыркнул, и этот звук прозвучал похабнее любого ругательства. — Она же как холодная статуя, вся в работе. Красивая, да, но в постели — расписание поездов. С тобой я чувствую жизнь, Свет. Ты такая настоящая.

Слова падали в тишину моего сознания, как тяжёлые, острые глыбы льда, снося всё на своём пути. Мою карьеру. Мои амбиции. Мою любовь. Мою веру в него. В нас.

Я не помню, как пошевелилась. Нога сама сделала шаг назад, и что-то хрустнуло у меня под каблуком. Они оторвались друг от друга, обернулись. Увидели меня.

Лицо Артёма вытянулось, побелело. На нём был написан самый настоящий, неподдельный ужас. Светка вскрикнула и прижалась к его плечу, как будто я была маньяком с топором, а не женщиной, у которой только что украли будущее.

— Даш… — начал он, протягивая ко мне руку.

Я развернулась и пошла. Быстро. Прямо, не видя ничего перед собой. Мимо столов, мимо удивлённых лиц коллег, мимо шефа, который что-то кричал мне вслед. Я ничего не слышала. В ушах стоял ледяной вой, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Холодная статуя. Холодная статуя. Холодная статуя».

Я выбежала из ресторана в чёрный, заснеженный вечер. Колкий ветер тут же обжёг моё разгорячённое лицо, но я не чувствовала холода. Внутри было гораздо, гораздо холоднее. Снег хрустел под каблуками, цеплялся за подол дорогого, дурацкого платья. Я шла, не разбирая дороги, слёзы текли по моим щекам и замерзали, словно желая сделать из меня ту самую статую, о которой он говорил.

Где-то засигналила машина. Я подняла голову. Передо мной была дорога. Мокрый, чёрный асфальт, отбрасывающий блики жёлтых фонарей. Я стояла на краю тротуара, и слёзы застилали всё вокруг радужными кругами.

«Холодная статуя».

Сзади, из дверей ресторана, донёсся чей-то крик. Может, Артём. Может, кто-то ещё. Я обернулась, на мгновение увидела его фигуру в освещённом проёме двери. Он бежал ко мне, его лицо было искажено паникой.

Я хотела уйти от него, сделала шаг. Вперёд. С тротуара на проезжую часть. Думала успею перебежать…

Ослепительный белый свет фар вырвал меня из темноты. Он был таким ярким, таким безжалостным. Я не успела даже испугаться. Только подумала: «Вот и всё. Финал.»

Резкий, оглушительный визг тормозов врезался в тишину, разорвав её, как бритва — шёлк.

И потом — удар.

Не боль. Нет. Просто невероятной силы толчок, от которого всё внутри оборвалось, полетело, перевернулось. Я увидела мелькание огней, чёрного неба, белого снега. А потом — тишину. И темноту. Густую, бархатную, бездонную.

Я проваливалась в неё, как в пух, теряя границы своего тела, своих мыслей, самой себя. Осталось только эхо. Эхо его слов. «Холодная статуя…»

И тогда, откуда-то из самой глубины этого небытия, до меня донёсся голос. Чужой, низкий, простуженный, раздражённый.

— Очнулась наконец-то?

Вас ждут 17 сказочных зимних историй о любви в формате мини.

Первым пришло обоняние. Пахло дымом, чем-то горьковатым и пряным, словно смесью лаврушки, полыни и мяты, которую я когда-то пыталась вырастить на подоконнике и благополучно засушила. Пахло старым деревом, и ещё чем-то таким… земляным. Влажной глиной. Я лежала на чём-то жёстком, не неудобном, и с головы до ног меня окутывало что-то невесомое и тёплое — мех? Я медленно открыла глаза, и в них ударил тусклый, колеблющийся свет. Огонь. Где-то горел огонь.

Потолок над головой был низкий, сделанный из тёмных, грубых балок. Не натяжной потолок с глянцевым блеском, как в моей квартире. Я лежала, не двигаясь, пытаясь заставить мозг работать. Похмелье? Но я же почти не пила на корпоративе, только пару глотков просекко… Корпоратив.

Воспоминание врезалось в сознание острой, обжигающей болью. Яркий свет фар. Визг тормозов. Удар. Слова Артёма…

Значит, так вот каково это — умирать. Странно, я почему-то ожидала большего, что-то вроде белого света и ощущения покоя, а не этой тяжёлой, пульсирующей боли во всём теле и едкого дыма в ноздрях.

Я попыталась приподняться на локтях, и к горлу подкатила волна тошноты. Всё было не так. Всё было чужим. Руки… мои руки были… другими. Более громоздкими, мягкими. Я сжала ладонь, и пальцы встретили сопротивление незнакомой плоти. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Что за чертовщина?

— Ааа, зашевелилась! — раздался прямо над ухом хриплый, как-будто прокуренный голос, от которого я дёрнулась и чуть не скатилась на пол. — Думала, до Ночи Первого Снега так и проспишь, лентяйка ты такая.

Я резко повернула голову и замерла. На табуретке у моей лежанки сидела… женщина. Огромная. Не просто полная, а… монументальная. Её плечи были шире, чем у любого мужчины в моём спортзале, а руки, сложенные на коленях, напоминали колонны. Кожа зеленоватого оттенка, а из нижней челюсти торчали два коротких, но внушительных клыка. На ней было что-то вроде просторного платья из грубой ткани и кожаный фартук, усеянный кармашками, из которых торчали пучки сушёных трав. Это что орк? Серьёзно?

— Ты кто? — выдавила я, и мой собственный голос прозвучал чужим — выше, мягче, с лёгкой, непривычной дрожью.

— А, то есть я теперь «кто», — фыркнула орчиха, поднимаясь. Её тень накрыла меня целиком, как тень горы. — Ударилась головой и родную тётку Граху забыла? Вставать, Тия! Два дня до праздника, столько дел надо переделать, а ты тут лежишь нежишься.

Тия? Так вот как меня теперь зовут. Ладно. Тётка Граха. Тия. Запомним. Анализ ситуации, пункт первый: имя и статус установлены. Родственница, судя по всему. Пункт второй: местность. Я наконец осмелилась оглядеться. Небольшая комната. Деревянные стены, грубо сколоченная мебель, каменный очаг, в котором потрескивали поленья. Никаких розеток, никаких проводов. Окно — крошечное, затянутое мутной плёнкой. За ним виднелся белый, заснеженный мир. Фэнтези. Снег. Орки. Ёлки-палки, куда я попала…

— Я… что случилось? — спросила я, стараясь вложить в голос максимальную слабость и растерянность. Стандартный приём — собрать информацию, прикинувшись беспомощной.

— Что случилось, что случилось, — передразнила меня Граха, суетясь у стола и наливая чтото из глиняного кувшина в кружку. — Упала. На ровном месте. Гололёд, а ты, как всегда, в облаках витала. Стукнулась головой о порог и отключилась. Вчера днём. Проспала сутки.

Она подошла и сунула мне в руки кружку. Внутри плескалась мутная коричневатая жидкость, от которой пахло так же горько и пряно, как и в воздухе.

— Пей. Взбодришься. Голова болеть не будет.

Я машинально поднесла кружку к губам и сделала маленький глоток. На вкус это было похоже на забродивший компот из ёлок с добавлением земли. Я скривилась и чуть не выплюнула.

— Не нравится? — Граха упёрла руки в бока. — А валяться без памяти нравится? Пей до дна, не капризничай.

Пришлось подчиниться. Я зажала нос и опрокинула в себя эту бурду. По горлу разлилось тепло, голова прояснилась, а в теле появилась сила. Ого, это сработало.

— Вставай, — тётка Граха выхватила у меня пустую кружку. — Помогать будешь, раз уж очнулась. Не буду я одна вкалывать, пока ты красоту лежишь наращиваешь.

Она грубовато стянула с меня меховое одеяло. Под ним оказалась простая длинная рубаха из грубого полотна. Я посмотрела на свои ноги. Они были… полноваты, это мягко говоря. Икры округлые, бёдра мягкие. Вставая, я почувствовала непривычную тяжесть в груди и на бёдрах. Новое тело определённо было куда более… обширным, чем моё прежнее. Ничего, главное, что функционирует. Анализ ситуации, пункт третий: физические данные изменены, но работоспособность сохраняется.

— Помогать? — переспросила я, стараясь не смотреть на её клыки. — Чем?

— А тем, чем всегда, бестолковая! — Граха махнула рукой в сторону двери. — До Ночи Первого Снега два дня! Вся деревня готовится, мне надо оберегов на полдеревни делать. Иди на склад, возьми корзину больших белых ягод-снежниц. Ягод, Тия, не перепутай!

Новинка нашего литмоба «Новый Год МИНИ»

,