Ямада будет смеяться

В дом, где смеются, приходит счастье
Японская пословица

Я открываю глаза, и первое, что чувствую, запах сандалового дерева и легкий аромат жасмина. Что-то знакомое… Квартира Акиямы?

Мягкое одеяло укутывает меня, словно кокон, а за окном уже светает. Розовые и золотистые лучи пробиваются сквозь плотные шторы. Должно быть, я здесь уже несколько часов. Или дней? Время словно растворилось в тумане.

Я пытаюсь сесть на постели, но голова кружится так, что мама дорогая. Держусь за виски, стараясь собраться с мыслями. Что происходило? Клуб... Фудзивара... Танака Хироки...

И тут меня молнией пронзает воспоминание.

Его поцелуй. Резкий, агрессивный, совершенно неожиданный.

Я инстинктивно прикасаюсь кончиками пальцев к губам, и те они все еще горят. Не болят, а именно горят, словно там остался след раскаленного металла. Это не может быть простым воспоминанием! Что… что произошло? Как я тут оказалась?

— Ямада-тян? — в комнату заглядывает Акияма. Явно сонный, но видно, что беспокоился. Обо мне, что ли? — Ты очнулась, ура. Как себя чувствуешь?

— Как после драки с поездом, — хрипло отвечаю я, пытаясь встать.

Ноги подло подкашиваются, и Акияма быстро подходит, поддерживая меня за плечо.

— Не торопись. Ты пролежала почти сутки.

Сутки? Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. После того поцелуя в памяти провал. Помню только ощущение падения, словно земля ушла из-под ног, а потом — ничего.

Реку внутри меня течет как-то странно. Обычно это ощущение похоже на теплый поток, который разливается ровно и спокойно по всему телу. Но сейчас... сейчас это больше напоминает реку с порогами: то спокойно, то резкие всплески, то непредсказуемые завихрения. Словно кто-то бросил в воду камень и нарушил естественное течение.

— Что со мной случилось? — спрашиваю я, садясь на край кровати и массируя виски.

— Мы надеялись, что ты нам расскажешь, — сказал появившийся в дверном проеме Хаято. На его лице читается напряжение, которое он пытается скрыть за привычной невозмутимостью. — Ито нашел тебя без сознания в той комнате. Никаких следов борьбы, и никого рядом.

Я киваю, стараясь собрать мысли в кучу. Мысли собираться отказывались. Рассказать. Да, нужно рассказать. Но как объяснить то, что сама до конца не понимаю?

— Фудзивара... — медленно начинаю я. — Ловушка сработала. Он должен был появиться, все же шло по плану. Но потом… потом пришел он.

Хаято вопросительно изгибает бровь:

— Кто?

— Танака Хироки. Лично.

Воцаряется тишина. Акияма присвистывает, а Хаято заметно напрягается. Они переглядываются.

— Он что-то говорил? — уточняет Хаято.

— Сначала ничего особенного. Вел себя так, словно знал Камиэ лично. Я думала, что смогу его обмануть, как Фудзивару, но... — Я замолкаю, снова прикасаясь к губам. — Он знал. Знал, что я не она.

— Как знал? — Хаято подходит ближе и чуть прищуривается, не отводя от меня взгляда.

— Не знаю. Может, почувствовал мою реку. Может, просто... догадался. Он сказал, что я хорошая актриса. А потом...

Я замолкаю. Как рассказать о том поцелуе? Это не было романтикой или даже банальным домогательством. В том поцелуе было что-то другое. Оно все еще горит у меня на губах и заставляет реку метаться по телу, словно загнанного зверя.

— Потом что, Ямада? — мягко спрашивает Акияма.

— Он меня поцеловал, — выдавливаю я, чувствуя, как пылают щеки. — Но это было не... не то, что вы думаете. Это было как печать. Или метка. Что-то магическое.

Хаято и Акияма снова обмениваются взглядами. В их глазах читается беспокойство, которое старательно пытаются скрыть.

— После этого я потеряла сознание, — продолжаю я. — Больше ничего не помню.

— Понятно, — кивает Хаято, но я вижу, как напряженно он сжимает кулак. — Мы должны рассказать об этом Осакабэ-химэ. Немедленно.

— Кстати, почему я тут, а не у онре?

— Ближе. Спокойнее. Удобнее, — коротко ответил Хаято.

Только вот мне почему-то кажется, что ему просто не нравится, что меня полностью контролируют онре. Да и мне, честно говоря, тоже.

Я киваю, хотя внутри все сжимается от страха. Что, если эта «метка» что-то серьезное? Что, если теперь Хироки может... не знаю, управлять мной? Следить за каждым действием?

Я все же встаю, пытаясь собраться с силами. Иду к зеркалу поправить взглянуть на себя, но увиденное заставляет замереть.

В отражении я вижу не только себя. За моим плечом, словно тень, стоит силуэт мужчины. Высокий широкоплечий и с идеально зачесанными волосами. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это Танака Хироки. Он смотрит на меня через зеркало с легкой усмешкой, и я чувствую, как его взгляд словно ожигает кожу.

Я резко оборачиваюсь, но за мной никого нет. Только встревоженные лица Хаято и Акиямы.

— Что случилось? — спрашивает Акияма.

— Вы... вы его не видели? — шепчу я, указывая на зеркало.

Они смотрят туда, где только что была тень Хироки, но отражаемся только мы втроем.

— Кого, Ямада?

— Его. Хироки. Он был... — Я снова поворачиваюсь к зеркалу. Теперь там только мое бледное лицо с широко открытыми глазами. — Он был прямо здесь.

Хаято подходит к зеркалу, внимательно его осматривает, даже проводит рукой по поверхности.

— Здесь никого нет. Но если ты видела...

— Я не сумасшедшая! — резко обрываю его. — Я видела его так же ясно, как вижу вас!

— Мы не говорим, что ты сумасшедшая, — мягко произносит Акияма. — Просто... магические метки могут проявляться по-разному.

Магические метки. Значит, они тоже думают, что это не обычный поцелуй. Кажется, все плохо.

— Мне нужно поесть, — говорю я, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. — И принять душ. А потом поедем к Осакабэ-химэ. К тому же там Ханако.

Акияма кивает:

— Конечно. Я приготовлю завтрак.

Идем на кухню. И… да. Айдол мне готовит завтрак.

Акияма колдует у плиты, готовя традиционный японский завтрак: рис, мисо-суп, маринованные овощи и рыба. Запахи должны быть аппетитными, я помню, как раньше они заставляли мой желудок урчать от голода. Но сейчас... сейчас я ничего не чувствую. Словно обоняние притупилось.

Я сажусь за стол, беру палочки. Пробую рис, он оказывается безвкусным как картон. Мисо-суп — просто соленая вода. Даже маринованные овощи, которые я обычно обожаю, кажутся пресными.

— Что-то не так с едой? — с беспокойством замечает Акияма, видя, как я морщусь. — Я старался…

— Нет, еда нормальная, — отвечаю я, хотя продолжаю жевать то, что не имеет никакого вкуса. — Это со мной что-то не так.

Хаято садится напротив и внимательно наблюдает за мной.

— Какие еще изменения ты чувствуешь?

Я задумываюсь. Реку течет неровно. Губы горят. Еда безвкусная. Вижу тени в зеркалах.

— Многое, — честно признаюсь я. — Словно потеряла себя.

После завтрака мы собираемся к Осакабэ-химэ. Дорога проходит в молчании — каждый погружен в свои мысли. Я смотрю в окно машины, наблюдаю за привычными улицами Токио, но даже они кажутся какими-то... другими. Более мрачными. Серыми. Словно все краски в мире потускнели.

Места онре и дом Осакабэ встречает нас привычной атмосферой. Скрипучие половицы, аромат благовоний и приглушенный свет бумажных фонарей. Хозяйка ждет нас в своем кабинете, сидя в традиционной позе на татами. Ее лицо серьезно, что  сразу дает понять: она уже все знает о произошедшем.

— Ямада-сан, — приветствует она меня кивком. — Присаживайся. Хаято уже рассказал мне основные детали, но я хочу услышать все от тебя.

Я сажусь напротив нее, стараясь сохранять спокойствие. Рассказываю все с самого начала: как заманила Фудзивару, как он должен был прийти, и как появился Хироки. Когда дохожу до поцелуя, голос начинает предательски срываться. Приходится сделать глубокий вдох и закончить:

— И с тех пор у меня на губах словно ожог. А реку течет как-то... неправильно.

Осакабэ долго молчит, изучая меня взглядом. Потом встает и подходит ближе.

— Позволишь?

Я киваю. Она протягивает руку к моему лицу, не касаясь кожи, но я чувствую, как ее собственная сила сканирует меня. Ее глаза расширяются.

— Да, — медленно произносит она. — Это метка. Очень сильная метка.

— Что это значит? — спрашиваю я, хотя по ее тону уже понимаю, что ничего хорошего.

— Это магическая связь, — объясняет Осакабэ, возвращаясь на свое место. — Хироки создал канал между вами. Теперь он может чувствовать твое местоположение, твое эмоциональное состояние. Возможно, даже проникать в твои сны.

Меня словно окатывает ледяной водой.

— А я? Могу ли я что-то чувствовать от него?

— Возможно. Но его защита гораздо сильнее твоей. Скорее всего, связь односторонняя.

— Уберите это! — резко поднимаюсь я, чувствуя, как накатывает паника. — Немедленно! Я не соглашалась на это! Он не имел права!

— Ямада, успокойся, — спокойно говорит Осакабэ.

— Нет! — кричу я, чувствуя, как реку вспыхивает во мне гневной волной. — Я не буду спокойной! Он меня метит, как скотину! Делает так, что я не чувствую вкуса еды, не могу нормально спать! И вы говорите мне успокоиться?

Хаято делает шаг в мою сторону, но я отшатываюсь.

— Уберите эту проклятую метку! Сейчас же!

— Я не могу, — спокойно отвечает Осакабэ. — Такие связи не разрываются простыми заклинаниями. Это не татуировка, которую можно стереть. Это часть твоей ауры теперь. К сожалению, даже онре это не под силу.

— Значит, я обречена? —  хрипло спрашиваю я. — Он будет знать, где я, что делаю, что чувствую? Всегда?

— Не всегда, — качает головой Осакабэ. — Но чтобы разорвать такую связь, нужно либо убить того, кто ее создал, либо...

Она замолкает, и я понимаю, что есть что-то еще.

— Либо что?

— Либо полностью подчиниться ему. Тогда связь станет добровольной и потеряет свою силу.

— Никогда, — шиплю я сквозь зубы.

— Тогда нам нужно подумать, как использовать эту ситуацию в наших целях.

— Использоваться? — Кажется, я готова взорваться. — Вы хотите использовать то, что этот урод меня заклеймил?

— Ямада...

Но я уже не слушаю. Выбегаю из комнаты, игнорируя оклики. Мне нужно побыть одной. Мне нужно подумать. И мне очень нужно, чтобы кто-то объяснил, почему мир вокруг меня рушится с каждым днем все быстрее.

Выхожу в сад, плюхаюсь на скамейку под старой сакурой. Достаю телефон, включаю новости. Может, хоть там будет что-то обычное и нормальное. Потому что сейчас не хочется видеть ни цукумогами, ни онре, ни екаев, ни якудза.

Но первые же заголовки заставляют меня похолодеть.

«Загадочные происшествия в Сибуе. Свидетели сообщают о встрече с умершими».

«Массовая паника в районе Синдзюку. Жители жалуются на кошмарные сны».

«Полиция призывает граждан не покидать дома после наступления темноты».

Я читаю новость за новостью, и с каждой строчкой внутри растет ужасное подозрение. Все началось примерно тогда же, когда Хироки меня поцеловал. Совпадение? Вряд ли.

Кажется, надо взять себя в руки и вернуться. Мне вообще не особо присуща такая эмоциональность. Видимо, все из-за это дурацкой связи.

Поэтому я молча возвращаюсь, вижу, что к присутствующим присоединился еще и Ито.

— Извините, — говорю я тихо. — Я не должна была кричать.

— Все в порядке, — отвечает Осакабэ. — Я понимаю, как это для тебя тяжело.

— Посмотрите новости, — протягиваю ей телефон. — И скажите мне, что это все совпадение.

Они читают, и я вижу, как их лица становятся все мрачнее.

— Нет, — медленно говорит Ито. — Это не совпадение. Похоже, Хироки начал активную фазу своих планов. И твоя метка... возможно, она стала катализатором.

— То есть из-за меня? — Смотрю на них огромными глазами.

— Не из-за тебя. Из-за того, что он с тобой сделал, — поправляет Хаято. — Это разные вещи.

Но мне от этого не легче. Я сажусь в позу лотоса, чувствуя усталость, которая, как-то навались с головы до ног.

— Что нам делать?

— Для начала — наблюдать, — отвечает Осакабэ. — Изучать, как проявляется связь. Понять ее природу. А потом...

— Потом что?

— Потом найти способ обратить ее против самого Хироки.

Я киваю, хотя внутри все протестует. Снова использовать меня как инструмент и ставят под удар. Но альтернативы, кажется, нет.

Решаем, что Ханако пока побудет тут (кажется, она увлечена тренировками с Кудо), а я побуду в Токио. Квартира Акиямы защищена от магии екаев, а вот в месте, где онре, наоборот все ею пропитано.

Наступает вечер. Мы с Хаято и Акиямой возвращаемся в квартиру. Я ужинаю безвкусной едой, принимаю горячий душ (хотя даже температуру воды чувствую, как бы издалека), а потом ложусь спать.

Но сон не приходит. Я лежу в темноте, чувствуя, как реку медленно кружит по телу неровными потоками. А на губах все так же горит след чужого поцелуя. Оно бы хорошо для романтической дорамы, но я попала в драму-хоррор.

Прикрываю глаза и в какой-то момент ощущаю, будто что-то поменялось. Словно невидимая нить, протянутая от моего сердца куда-то в сторону центра города. Она тянет меня настойчиво, но не грубо. Как будто кто-то зовет.

Хироки. Он зовет меня?

Я сжимаю кулаки, стараясь сопротивляться, но странное потягивание не прекращается. Более того, чем сильнее я сопротивляюсь, тем больнее пульсирует метка на губах.

— Не пойду, — шепчу я в пустоту. — Ни за что не пойду к тебе.

Но всю ночь я чувствую этот зов. И всю ночь борюсь с желанием встать, одеться и побежать туда, куда меня тянет эта проклятая связь.

К утру я измотана окончательно. Встаю с головной болью и темными кругами под глазами. В ванной смотрю в зеркало и снова вижу его тень за своим плечом. На этот раз Хироки выглядит довольным.

— Хорошо спала? — словно спрашивает его отражение, хотя губы не двигаются.

— Чтоб тебя перекосило.

Он улыбается только шире.

Я резко отворачиваюсь и выхожу из ванной. Но его насмешливый взгляд еще долго преследует меня.

На кухне завтракают Хаято и Акияма. Они поднимают на меня обеспокоенные взгляды.

— Ты выглядишь ужасно, — констатирует Хаято.

— Спасибо, приятно слышать, — сухо отвечаю я, наливая себе кофе. Он, конечно, тоже безвкусный. Но даже такое дрянное утро лучше, когда с кофе.

— Не спала?

— Он звал меня всю ночь. Через эту проклятую связь.

Акияма хмурится:

— Звал? Как? И точно ли звал?

— Тянул. Словно на невидимой веревке. — Я массирую виски. — И чем сильнее я сопротивлялась, тем больнее становилось.

— Нужно рассказать об этом Осакабэ-химэ, — решает Хаято.

— Потом. Сначала я хочу проверить кое-что.

— Что именно?

— Хочу съездить в «Ракун». Посмотреть, как дела у хозяина Окавы. И заодно узнать, не замечал ли он ничего странного.

Хаято явно не доволен этой идеей.

— Это может быть опасно. Если Танака Хироки действительно может отслеживать тебя через метку...

— Тем более нужно знать, как это влияет на окружающих, — перебиваю я его, делая глоток. — Особенно на тех, кто мне дорог.

Час спустя мы едем к «Ракун». По дороге я замечаю, что на улицах меньше людей, чем обычно. Многие магазины закрыты, хотя сейчас время активной торговли. Атмосфера в городе действительно стала какой-то... нездоровой.

Мы с Хаято выходим возле лапшичной, Акияма, естественно, не поехал. Хозяин Окава как обычно стоит за стойкой, но когда видит меня, его лицо озаряется особенной радостью.

— Ямада-сан! — приветствует он меня. — Как хорошо, что вы пришли. Я уже начал беспокоиться.

— Беспокоиться? — удивляюсь я, садясь на свое обычное место.

— Вы выглядите... по-другому. — Темные глаза чуть прищуриваются. — Словно вас что-то тяготит. Что-то тяжелое.

Значит, изменения заметны даже постороннему глазу. Плохо. Хозяин Окава готовит мне лапшу, и я тайно надеюсь, что уж любимое блюдо не подведет, но… снова чувствую только текстуру, а не вкус.

— Что-то не так с блюдом? — замечает он.

— Нет, все прекрасно, — быстро отвечаю я. — Это я сама… немного нездоровится.

В это время в лапшичную заходят еще несколько постоянных посетителей. Пожилая пара, которая приходит сюда уже лет двадцать (как-то подслушала их разговор), и молодой офисный работник, который обедает здесь каждый день.

— Ох, эти кошмары опять, — громко жалуется пожилая женщина мужу. — Всю ночь мне снились какие-то тени. Преследовали меня по темным коридорам.

— И мне, — кивает муж. — А вчера по телевизору говорили, что по всему городу люди говорят об одном и том же.

Офисный работник поднимает голову от своей пиалы:

— А у меня вчера на работе коллега упал в обморок. Говорит, увидел в зеркале в туалете своего умершего отца. Врачи сказали, что это переутомление, но он клянется, что все было по-настоящему.

Слушаю эти разговоры, и настроение только ухудшается. Все эти странности начались после того, как Хироки поставил на меня свою метку. Неужели через меня он получает доступ к... ко всему городу?

— Окава-сан, — тихо зову я его. — А вам ничего не снилось странного?

Он задумывается, ловко протирая стакан:

— Знаете, снилось. Вчера во сне ко мне пришел мой отец. Он умер десять лет назад. Сказал, что грядут тяжелые времена, поэтому мне нужно беречь тех, кто мне дорог.

Мне становится дурно. Это все из-за меня. Явно какой-то катализатор. Из-за того, что я позволила Хироки себя поцеловать, из-за этой проклятой метки весь город погружается в хаос.

Еда больше не лезет. Хорошо, что Хаято уже поел.

— Извините. — Я резко встаю. — Нам нужно идти.

— Ямада-сан? — Хозяин Окава смотрит на меня с беспокойством. — Вы же вернетесь?

Я оборачиваюсь в дверях. Внутри что-то екает. Очень непривычно, когда о тебе кто-то волнуется. Особенно, когда это не близкий человек.

— Конечно, — отвечаю я, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее. — Обязательно вернусь.

Пусть не в ближайшее время, но обязательно вернусь. И плевать, кто там желает мой мир. И не только мой.

Утром я просыпаюсь под звуки телевизора из гостиной. Акияма всегда включает новости, пока готовит завтрак — привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда он следил за упоминаниями о себе в прессе. Но сегодня голос диктора звучит особенно напряжённо, и я невольно прислушиваюсь.

—  Третий день подряд службы экстренного реагирования фиксируют аномальный рост обращений граждан. Жители жалуются на галлюцинации, кошмарные сновидения и встречи с умершими родственниками. Психиатрические клиники переполнены.

Я встаю с постели, чувствуя, как в груди сжимается тяжёлый узел вины. Иду в гостиную, где Акияма стоит перед большим экраном, сосредоточенно слушая новости.

— Представители корпорации «Танака Групп» выступили с официальным заявлением. По словам пресс-секретаря, компания готова взять на себя ответственность за стабилизацию обстановки в городе....

— Стабилизация? — фыркаю я, подходя ближе.

На экране появляется знакомое лицо. Не сам Хироки, но один из его подчинённых — человек в дорогом костюме с натянутой улыбкой.

— Корпорация «Танака Групп» понимает обеспокоенность граждан текущей ситуацией. Мы готовы предложить комплексные меры по обеспечению безопасности и психологической поддержки населения. Наши специалисты уже разрабатывают программы...

— Какие ещё специалисты? — шепчу я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Акияма переключает канал. Но на другом та же тема, но подача иная:

— Эксперты не исключают, что массовые галлюцинации могут быть связаны с экологической обстановкой. Некоторые активисты указывают на активную застройку исторических районов города...

Ещё один канал:

— «Танака Групп» объявила о запуске программы «Безопасный город». В рамках инициативы будут установлены дополнительные камеры наблюдения, созданы мобильные пункты психологической помощи.

— Они используют хаос, чтобы ещё больше укрепить своё влияние, — произношу я вслух, начиная понимать происходящее.

Акияма кивает, его лицо мрачно:

— Классический приём. Создать проблему, а потом предложить себя в качестве спасителя.

Мой телефон звонит. Бросаю взгляд на экран: «Хаято».

— Ямада, немедленно приезжай к Осакабэ-химэ. Экстренное совещание.

— Что случилось?

— Включи новости. И поторопись.

Через час мы с Миёси и Хаято едем к дому Осакабэ. По дороге я продолжаю листать новостные сводки в телефоне. Ситуация ухудшается с каждым часом.

«Массовая драка в районе Сибуя. Свидетели утверждают, что конфликт начался после того, как один из участников увидел мертвеца».

«Временно закрыта линия метро Гиндза. Пассажиры сообщали о странных призрачных фигурах на платформах».

«Рост числа самоубийств на 300% за последние три дня».

Последняя новость заставляет меня похолодеть. Триста процентов. Из-за меня. Из-за этой проклятой метки люди кончают с собой.

— Не вини себя, — тихо говорит Хаято, заметив моё состояние.

— Как не винить? — шиплю я сквозь зубы. — Это всё началось после того, как он меня поцеловал!

— Это началось задолго до того, — возражает он. — Твоя метка — только катализатор. Хироки планировал это годами.

Возможно, он и прав. Но от этого мне не легче.

Дом Осакабэ сегодня выглядит по-другому. Обычно здесь царит атмосфера умиротворённости и древней мудрости, но сейчас воздух буквально вибрирует от напряжения. У входа стоят охранники — люди Хаято. Ито хмур и дает какие-то распоряжения. Внутри слышны приглушённые голоса.

Нас проводят в большую комнату, которую я раньше не видела. Зал для совещаний в традиционном стиле — татами на полу, низкие столики, бумажные перегородки. Но сегодня здесь собрались существа, которые обычно предпочитают не встречаться друг с другом.

Осакабэ-химэ сидит во главе, её лицо непроницаемо как маска. Справа от неё находятся несколько онрё, их тёмные силуэты едва различимы в полумраке. Слева — ёкаи в человеческих обличьях, но я чувствую их истинную природу кожей. За отдельным столиком — представители якудза во главе с человеком, которого я не знаю, но по тому, как почтительно кивает ему Хаято, понимаю — это кто-то очень важный. А еще вижу Окадзаву. Он выглядит как обычно. Такой же сноб.

— Ямада-сан, — кивает мне Осакабэ. — Садись. Мы только начинаем.

Я сажусь рядом с Хаято, чувствуя на себе десятки взглядов. Некоторые любопытные, некоторые враждебные. Понимаю, что многие винят меня в происходящем. Хоть Хаято и сказал, что дело не в омне.

— Ситуация критическая, — начинает Осакабэ. — За последние два дня баланс между мирами нарушен полностью. Граница между реальностью живых и царством мёртвых истончилась настолько, что обычные люди видят то, что видеть не должны.

Один из онрё, высокая женская фигура в белом, подаёт голос:

— Мы не можем контролировать наших младших братьев. Они прорываются в мир живых самовольно, напуганные тем, что происходит в нашем мире.

— А что происходит в вашем мире? — спрашиваю я.

— Хаос, — коротко отвечает она. — Кто-то с огромной силой вторгается в наши владения, подчиняет слабых, принуждает сильных к повиновению.

Хироки. Это может быть только он.

Представитель ёкаев, мужчина средних лет с необычно острыми чертами лица, добавляет:

— Танака не ограничивается миром мёртвых. Его люди скупают землю по всему городу. Не просто недвижимость, а места силы. Древние храмы, старинные кладбища, перекрёстки, где традиционно проводились ритуалы.

— Зачем? — спрашивает Хаято.

— Создаёт сеть, — отвечает Осакабэ. — Каждое приобретённое место становится узлом этой сети. Через неё он может контролировать энергетические потоки всего города.

Грузный мужчина с седыми волосами и шрамом через всё лицо, явно кто-то из якудзы, стучит кулаком по столику:

— А наши информаторы сообщают, что половина полицейских участков уже получает «спонсорскую помощь» от «Танака Групп». Официально для борьбы с ростом преступности, но сами понимаете…

— Он покупает всех, — понимаю я. — Власть, полицию, недвижимость...

— Не покупает, — поправляет Осакабэ. — Он использует страх. Люди настолько напуганы происходящим, что готовы принять любую помощь. А Танака как раз предлагает себя в роли спасителя. — Она поворачивается ко мне: — И ключ ко всему этому — твоя связь с ним, Ямада-сан.

Все взгляды устремляются на меня. Я чувствую себя как под микроскопом.

— Что вы имеете в виду?

— Метка работает в обе стороны, — объясняет Осакабэ-химэ. — Да, он может отслеживать тебя, чувствовать твоё местоположение и эмоциональное состояние. Но и ты можешь почувствовать его планы, его слабости. Связь даёт доступ к его мыслям.

— Но я ничего такого не чувствую!

— Потому что не умеешь пользоваться связью. Но мы можем тебя научить.

Внезапно по комнате проходит ропот недовольства. Один из онрё говорит голосом, похожим на шуршание сухих листьев:

— Слишком опасно. Девчонка неопытная. Может выдать наши планы.

Ёкай с головой коня кивает:

— Согласен. Лучше разорвать связь. Любой ценой.

Почему звучит так, словно разорвать надо меня?

— Цена такого разрыва — смерть Ямады-сан, — спокойно замечает Осакабэ. — Вы готовы на это пойти?

Повисает тяжёлая тишина. Я чувствую, как некоторые из присутствующих обдумывают этот вариант вполне серьёзно.

— Нет, — резко встаю я. — Хватит!

Все поворачиваются в мою сторону.

— Я не буду ничьей приманкой! И я не позволю вам использовать меня как подопытную крысу! — голос срывается, но я продолжаю. — Мне надоело быть пешкой в ваших играх! Сначала Хироки метит меня как скотину, теперь вы хотите превратить в шпиона!

— Ямада… — пытается успокоить меня Хаято, но я не даю ему договорить.

— Нет! — отрезаю я. — Найдите другой способ. Без меня.

— Другого способа нет, — холодно говорит Осакабэ. — Ты — единственная связь с ним. Единственный способ проникнуть в его планы.

— А если я откажусь?

— Тогда через неделю город превратится в филиал ада, — отвечает она без эмоций. — А через месяц Хироки получит доступ к твоему миру и начнёт поглощать его тоже.

Я опускаюсь обратно на татами, чувствуя, как мерзко подрагивают ноги. Выбора действительно нет.

— Даже если я соглашусь, — тихо говорю я, — не знаю, как пользоваться этой связью.

— Мы тебя научим, — обещает Осакабэ-химэ.

— А если что-то пойдёт не так? Если он почувствует, что я пытаюсь шпионить за ним?

— Тогда ты умрёшь, — честно отвечает она. — Но, если мы ничего не предпримем, умрём все.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Да уж. Перспектива просто огонь. И в этот момент чувствую знакомое потягивание. Метка начинает гореть, а в голове появляется чужой голос.

«Как дела, дорогая? Надеюсь, хорошо спишь?»

Я резко открываю глаза. Все смотрят на меня с тревогой.

— Что происходит? — спрашивает Хаято.

— Он здесь, — произношу я одними губами. — В моей голове.

Воздух в комнате сгущается. В центре зала начинают появляться очертания знакомой фигуры. Высокий силуэт в дорогом костюме, идеально зачёсанные волосы и холодная усмешка.

Хироки материализуется не полностью — это всего лишь видение, но оно настолько реалистично, что несколько присутствующих инстинктивно отшатываются.

— Какое трогательное собрание, — говорит он, оглядывая комнату. — Онрё, ёкаи, якудза... Только кого здесь не хватает? А, да. Людей. Обычных живых людей, за которых вы якобы боретесь.

— Исчезни, — шипит змеей Осакабэ, но Хироки только смеётся.

— Исчезнуть? Но я только пришёл навестить свою дорогую Ясуко. — Он поворачивается ко мне, и я чувствую, как метка на губах вспыхивает болью. — Как ты себя чувствуешь, милая? Не слишком ли тяжело быть центром такого внимания?

— Отвали, — совсем непочтительно огрызаюсь я и встаю.

— Как грубо, — качает он головой с притворным сожалением. — А ведь мы с тобой связаны теперь. Навечно.

Хироки делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю:

— Не подходи!

— Но почему? — Он даже не думает останавливаться. — Разве тебе не нравится наша связь? Разве ты не чувствуешь, как она делает тебя сильнее?

— Она делает меня, э-э-э… больной!

— Временно, — хмыкает Хироки. — Это всего лишь период адаптации. Скоро ты поймёшь, какой подарок я тебе сделал.

А можно без подарков, а?

Хаято вскакивает, пытаясь встать между нами, но его рука проходит сквозь фигуру Хироки.

— Не трать силы, — усмехается тот. — Я здесь не по-настоящему. Пока что.

Он протягивает руку к моему лицу, и я чувствую холодное прикосновение призрачных пальцев к щеке.

— Но скоро я приду за тобой по-настоящему. И тогда мы сможем закончить то, что начали.

Он наклоняется, словно собираясь поцеловать меня снова, и я взрываюсь. Все ярость, страх и отчаяние последних дней выливаются в один движение. Я размахиваюсь и бью его по лицу изо всех сил.

Моя ладонь проходит сквозь его щёку, но Хироки отшатывается, словно удар достиг цели. На его лице мелькает удивление.

— Интересно, — говорит он, потирая призрачную щёку. — Очень интересно.

— Убирайся из моей головы! — выдыхаю я.

— Из твоей головы? Но, дорогая, теперь твоя голова отчасти принадлежит и мне, —снова улыбается он. — Впрочем, сегодня я достаточно повеселился. До встречи, Ясуко. Очень скоро. — Фигура начинает растворяться, но его голос всё ещё звучит в воздухе: — И передай своим новым друзьям, что их планы обречены на провал. Я знаю каждый их шаг.

Видение исчезает, оставляя после себя тяжёлую тишину.

Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как по всему телу разливается жар. Метка на губах горит так сильно, словно её прижгли каленым железом.

— Ямада? — обеспокоенно спрашивает Хаято.

Но я его не слышу. Мир вокруг начинает плыть, ноги подкашиваются. Последнее, что я помню, — это крики и чьи-то сильные руки, подхватывающие меня перед падением.

Прихожу в себя в одной из комнат дома Осакабэ. Голова раскалывается, во рту пересохло, а температура такая, что я чувствую себя как в печи.

— Наконец-то, — облегчённо вздыхает Ито, сидящий рядом с постелью. — Ты три часа была без сознания.

— Что со мной? — хрипло спрашиваю я.

— Реакция на принудительный контакт, — объясняет Осакабэ, входя в комнату. — Хироки попытался углубить связь, использовать её для полноценной проекции. Твой организм отторгает такое вторжение.

— Значит, это хорошо?

— В каком-то смысле. Это означает, что ты способна сопротивляться его влиянию. Но это также означает, что каждый такой контакт будет ослаблять тебя.

Я пытаюсь сесть, но голова снова кружится:

— А совещание? — еле ворочаю языком.

— Закончилось. Все согласились: нужно действовать быстро, пока связь не стала полностью односторонней.

— То есть я всё-таки буду шпионом?

Осакабэ медлит с ответом:

— Пока мы ищем альтернативы.

Я понимаю, что альтернатив нет. И что бы я ни говорила, в конце концов мне придётся согласиться.

Спустя несколько минут мне звонит Ханако. Я долго смотрю на экран, не решаясь ответить. Что я скажу ей? Как объясню, что снова исчезла? Хоть нахожусь и совсем рядом.

В конце концов принимаю вызов, потому что иных вариантов нет.

— Ясуко! — в голосе подруги звенит беспокойство. — Где ты? Я звоню уже несколько часов!

— Извини, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — У меня разрядился телефон.

— Ты где? Голос какой-то странный.

— Немного простудилась. Лежу дома, пью чай с лимоном.

Ложь даётся всё легче. Это пугает.

— Хочешь, приеду? Принесу лекарства. И почему дома, а не у онре?

— Не нужно, — быстро отвечаю я. — Не хочу тебя заражать. И… пока решили, что там будет лучше.

Я кошусь на Ито, и тот понимающе кивает. Разберется с Ханако, что-то ей да наплетет. Впутывать подругу в это точно не надо.

— Ясуко, — мягче говорит Ханако. — У меня такое ощущение, что ты от меня что-то скрываешь. Может, поговорим?

Сердце сжимается. Как же мне хочется всё ей рассказать. Поделиться этим кошмаром, найти у неё поддержку, как раньше.

— Просто... сложный период в жизни, — говорю я уклончиво. — Рабочие дела, понимаешь.

— А, кстати о занятиях, — Ханако явно решает сменить тему, чтобы меня развеселить. — Помнишь, я уговорила учителя боевых искусств позаниматься со мной?

— Кудо?

— Да! Так вот, у нас вчера была невероятная тренировка! Мы отрабатывали технику захватов, и он показывал мне, как правильно использовать вес противника против него самого...

Несмотря на свое состояние, я улыбаюсь. В голосе Ханако слышится что-то новое. Что-то очень тёплое и радостное.

— И?

— И в какой-то момент мы упали вместе на мат, — продолжает она, и я слышу смущение в её голосе. — Он оказался сверху, смотрит на меня, а я... Ясуко, у него такие глаза! Я никогда не видела ничего подобного.

— Ханако, — хмыкаю я. — Ты в него влюбилась?

Долгая пауза.

— Кажется, да, — произносит она. — И знаешь, что самое странное? Кажется, что и я ему нравлюсь. Не как ученица, а как... женщина.

— Это замечательно, — искренне говорю я. — Ты заслуживаешь счастья.

— Ясуко, а у тебя как дела с личной жизнью? — спрашивает она. — Ты никогда не рассказываешь. Случайно там не окрутила этого красивого якудзу?

Я закашливаюсь. Взгляд падает на собственное отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы, на которых всё ещё горит метка чужого поцелуя.

— Пока не до того, — отвечаю я. — Но я рада за тебя. Очень рада.

Мы ещё немного болтаем о пустяках, и я чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Голос Ханако, её смех, рассказы о тренировках и новых чувствах — всё это напоминает мне о том, что существует нормальный мир. Мир, где люди влюбляются, учатся новому и делятся радостями с друзьями. И неважно, что она с Кудо находятся у онрё. Это тоже нормальный мир.

Мир, который я должна защитить.

После разговора с Ханако я чувствую себя немного лучше. Температура спадает, головная боль отступает. Миеси увозит меня на квартиру Акияме. По дороге рассказывает что-то про Накано. Удается только ухватить, что приходил ее бывший, но Миеси ему от души навалял. Это греет душу. Одно дело преследовать хрупкую девушку, другое — внушительного екая.

На кухне, где Акияма готовит поздний ужин.

— Как самочувствие? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Лучше. Спасибо, что приютил меня.

— Куда я денусь, — улыбается он. — Мы же команда.

Я сажусь за стол, наблюдаю, как он готовит. Привычные движения и знакомые запахи. Почти как дома. Если бы не метка на губах, которая напоминает о себе при каждом вдохе.

— Акияма, — тихо говорю я. — А ты не боишься?

— Чего?

— Всего этого. Хироки, онрё, того, что может случиться с городом.

Он откладывает нож, поворачивается ко мне.

— Боюсь, — честно отвечает он. — Очень боюсь.

— Но ты не показываешь.

— А ты видела меня на сцене перед дебютом? — усмехается он. — Меня тошнило от страха. Руки тряслись так, что я не мог держать микрофон. А в голове крутилась только одна мысль: «А что, если у меня ничего не получится? Что, если я подведу всех, кто в меня верил?»

— И что помогло?

— Понял, что страх — это не проблема. Проблема — позволить страху управлять тобой. — Он садится напротив меня. — Я всё равно боялся, когда выходил на сцену. Но я не позволил страху остановить себя.

— А если бы ты знал, что твоё выступление может навредить другим? — спрашиваю я. — Что от твоего успеха или провала зависят жизни людей?

Акияма задумывается, но потом признается:

— Наверное, боялся бы ещё больше. Но это не изменило бы главного: делать то, что нужно, несмотря на страх.

— У меня есть выбор, — тихо говорю я. — Я могу отказаться. Уехать далеко отсюда и спрятаться.

— Можешь, — кивает он. — Но ты не уедешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что знаю тебя, Ямада Ясуко, — улыбается он. — Ты не из тех, кто бросает людей в беде. Даже если эти люди — не совсем люди.

Я смотрю в окно на ночной город. Где-то там, за этими огнями, Хироки плетёт свою сеть. Покупает влияние, запугивает людей, использует их страх для достижения своих целей. А где-то там же моя подруга Ханако счастливо влюбляется в нашего учителя, не подозревая, какая опасность нависла над миром.

— Хаято говорил о новых правилах безопасности, — говорю я, меняя тему.

— Да. С завтрашнего дня — постоянная охрана, смена маршрутов, никаких предсказуемых действий, — улыбается Акияма перечисляет на пальцах. — И никаких встреч с гражданскими лицами без крайней необходимости.

— То есть с Ханако тоже нельзя встречаться?

— Слишком опасно. Для неё.

Я киваю, хотя внутри всё протестует. Снова изоляция, и я становлюсь пленницей обстоятельств.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — протягиваю я, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна ярости.

— Что?

— То, что я снова ничего не решаю! — Это звучит громче, чем хотелось бы. — Сначала меня увольняют с работы — решили без меня. Потом втягивают в войну с «Танака Групп» — тоже решили без меня. Хироки ставит на меня метку — снова без моего согласия! А теперь все решили сделать из меня шпиона, и опять никто не спрашивает, чего хочу я!

Акияма молчит, давая мне выговориться.

— Мне надоело быть пешкой! — бормочу я. — Надоело, что все вокруг играют в свои игры, а я только исполняю чужую волю!

— А что ты хочешь? — тихо спрашивает он.

Я замолкаю, будто оглушенная. Что я хочу?

— Я хочу, чтобы всё это закончилось, — говорю я после паузы. — Хочу вернуться в «Ракун», есть вкусную лапшу и болтать с завсегдатаями о пустяках. Хочу встречаться с Ханако, слушать её рассказы о романтических отношениях. Хочу жить обычной жизнью.

— И ради этого готова пойти на риск?

— Получается, что да, — невольно соглашаюсь я.

Акияма встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

— Тогда ты не пешка, — говорит он. — Пешка не выбирает. А ты выбираешь, Ясуко. Да, варианты не очень, но выбор есть. А теперь давай ужинать. Я сделал овощи и рыбу.

И разве можно отказать от овощей и рыбы, которые приготовил тебе красавчик-айдол?

Я просыпаюсь от звука разбивающегося стекла где-то внизу на улице. Первый инстинкт — проверить время на телефоне. Пять утра. Слишком рано для обычных происшествий, но сейчас в городе ничего уже не назовёшь обычным.

Я встаю, подхожу к окну и выглядываю сквозь щель в шторах. То, что я вижу, заставляет меня похолодеть до костей.

По улице бежит босая женщина в ночной рубашке и с распущенными волосами. Она оглядывается через плечо, словно её кто-то преследует, но за ней никого нет. Точнее, я никого не вижу. Но женщина явно видит что-то ужасное, потому что она кричит и бежит так, словно от этого зависит её жизнь.

А дальше по улице стоит мужчина средних лет в пижаме. Он не двигается, только смотрит в одну точку — на витрину закрытого магазина. Смотрит и тихо плачет.

— Что происходит? — хрипло шепчу я, не отрываясь от окна.

Внезапно женщина спотыкается и падает прямо на асфальт. Я готова выбежать на улицу, чтобы помочь, но она тут же вскакивает и несется дальше, не обращая внимания на разбитые колени.

Мой телефон внезапно звонит. Это Хаято.

— Немедленно собирайся, — говорит он без предисловий. — Чрезвычайная ситуация. Мы приедем через десять минут.

— Что случилось?

— Апокалипсис, — коротко отвечает он и сбрасывает звонок.

Спасибо, все очень понятно. Но времени на рассуждения нет.

Я быстро собираюсь, не отрываясь от новостей на телефоне. То, что я читаю, не укладывается в голове.

«Экстренные сводки! Массовая эвакуация из районов Синдзюку, Сибуя и Харадзюку. Жители сообщают о появлении гигантских монстров».

«Внимание! Власти призывают граждан не покидать дома. По неподтверждённым данным, в нескольких районах замечены существа, не поддающиеся научному объяснению».

«Срочно. Метро полностью остановлено. В туннелях зафиксированы аномальные явления».

Прокручиваю дальше и натыкаюсь на видео, снятое кем-то на мобильный телефон. Дрожащая картинка, крики на фоне, но я ясно вижу огромную тень, движущуюся между зданиями в Синдзюку. Тень размером… с небоскрёб.

— О ками, — шепчу я. — Это, что, пожаловал какой-то кайдзю?

Ещё одно видео. Район Харадзюку. Люди бегут по улице, а за ними... за ними ползёт что-то, что раньше могло быть человеком. Но теперь это существо размером с автобус, с множеством рук и ног, торчащих из бесформенного тела.

Я чувствую, как в желудке всё переворачивается. Метка на губах начинает пульсировать болью, а рёку внутри меня мечется как загнанный зверь. Какой кошмар.

Акияма выбегает из своей комнаты, уже полностью одетый.

— Готова? — коротко спрашивает он.

— А у меня есть выбор? А ты… с нами?

— Сейчас да.

Снизу сигналит машина. Мы спускаемся и садимся к Хаято и ещё одному человеку — молодому якудза с встревоженным лицом.

— Куда едем? — спрашиваю я.

— К Осакабэ. Экстренное собрание всех фракций, — отвечает Хаято, лавируя между брошенными на дороге машинами. — Ситуация хуже, чем мы думали.

По дороге я вижу последствия ночного кошмара. Разбитые витрины, перевёрнутые автомобили, валяющиеся посреди дороги личные вещи, словно люди бросили всё и бежали. На стенах домов видны странные царапины, слишком глубокие и слишком длинные, будто их оставила чудовищная лапа.

— Хаято, — тихо спрашиваю я. — Это всё из-за меня?

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида:

— Из-за метки. Но просто у Хироки сорвало резьбу.

Но мне от этого не легче.

Дом Осакабэ сегодня напоминает военный штаб. У входа стоят вооружённые охранники. Не только люди Хаято, но и существа, которых я не могу идентифицировать. Воздух вибрирует от напряжения и магических сил, которые сейчас здесь находятся.

Нас ведут не в обычный зал для собраний, а в подземное помещение, о существовании которого я даже не подозревала. Большая круглая комната с высокими сводчатыми потолками, освещённая десятками свечей. По стенам развешаны древние свитки с иероглифами, которые светятся в полумраке.

Но самое поразительное — это количество присутствующих. Если на прошлом собрании нас было человек двадцать, то сейчас комната забита до отказа. Онрё в белых одеждах, ёкаи в самых разных обличьях: от почти человеческих до откровенно монструозных, якудза с мрачными лицами, и даже несколько людей в костюмах, которых я никогда здесь не видела.

Осакабэ-химэ стоит в центре круга. Её обычное спокойствие куда-то исчезло, так как на лице читается тревога, которую она больше не пытается скрывать.

— Ситуация критическая, — начинает она. — За последнюю ночь граница между мирами не просто истончилась — она начала рваться. В нескольких районах города зафиксированы полноценные прорывы.

Один из онрё, высокий и в черных одеждах, подаёт голос:

— Мои подчинённые больше не могут контролировать младших духов. Они прорываются в мир живых сотнями, и многие из них... изменены.

— Изменены как? — спрашивает кто-то из якудза.

— Увеличены в размерах, искажены, полны ярости, — отвечает онрё. — Такого мы не видели со времён великой войны между мирами.

Как хорошо, что я до этого просто работала в офисе, ела лапшу и понятия не имела ни о каких войнах между мирами людей и нелюдей.

Ёкай с лисьими ушами и хвостом добавляет:

— А некоторые обычные люди начали превращаться. Их страх и отчаяние питают тёмные силы, и они становятся... чем-то другим.

Кайдзю. Вот откуда взялись эти монстры.

— И всё это началось после того, — продолжает онрё, поворачиваясь в мою сторону, — как эта девчонка получила метку Танаки.

Ах, чтоб тебя!

По комнате проходит ропот. Я чувствую на себе десятки взглядов, многие из которых откровенно враждебные.

— Она — источник проблемы! — кричит кто-то с задних рядов.

— Нужно разорвать связь!

— Любой ценой!

— Даже если это убьёт её!

Тебя, одноглазая синяя морда, я запомнила. Подкараулю ночью и подобью единственный глаз.

Голоса сливаются в злобный гул, и я чувствую, как начинаю паниковать. Когда такая толпа недовольна, то никак не расслабиться.

— Молчать! — гремит голос Окадзавы.

Он встаёт и поворачивается лицом к собравшимся. В его глазах я вижу тот холодный огонь, который появляется, когда он по-настоящему зол.

— Вы хотите убить единственную девушку, которая может нам помочь? — В его голосе звучат опасно тихие нотки.

— Она навлекла на нас эту беду! — возражает кто-то.

— Нет, — резко говорит Хаято, вставая рядом с Окадзавой. — Беду навлёк Танака Хироки. А эта девушка — его жертва, а не соучастница.

— Жертва? — фыркает ёкай с волчьими клыками. — Из-за её метки весь город превращается в филиал ада!

— И именно поэтому нам нужно её защитить, а не убить! — Окадзава делает шаг вперёд, и я чувствую, как воздух вокруг него начинает сгущаться. — Без неё у нас нет шансов остановить Хироки.

— А с ней у нас нет шансов выжить! — кричит онрё.

Ситуация накаляется с каждой секундой. Окадзава и Хаято стоят передо мной стеной, но я чувствую враждебность остальных как физическое давление. Ещё немного, и дело дойдёт до драки.

А в следующий миг все меняется, потому что прямо в центре помещения появляется маленький тайфун из тьмы и звездной пыли. Все замирают.

Когда все успокаивается, я не верю своим глазам. Это… продавец из эзотерического магазинчика. Но сейчас он выглядит совсем по-другому.

Исчезло все, что делало его человеком. Он плавно движется, словно танцует, а вокруг него словно мерцает лунный свет. Его глаза стали серебристыми, а волосы — белыми как снег. На нём традиционные японские одежды, которые выглядят так, словно их соткали из самой ночи.

Но самое поразительное — женщина рядом с ним.

Она невысокая, изящная, с длинными чёрными волосами, в которые вплетены цветки сакуры. Но эти цветки не розовые, как должны быть, а ярко-красные, почти цвета крови. Она одета в кимоно, расшитое серебряными нитями, а её кожа словно светится изнутри. Ее улыбка заставляет затаить дыхание.

При их появлении в комнате воцаряется абсолютная тишина. Все поворачиваются к ним, и я вижу страх на лицах даже самых могущественных присутствующих.

— Цукуёми-но-микото, — шепчет Осакабэ-химэ, кланяясь. — Какая честь.

Цукуёми. Бог луны. Я помню мифы о старых богах, но никогда не думала, что встречу одного из них лично. Но после встреч с екаями и онре встреча с богом… логична? А еще я понимаю, что именно он появлялся, чтобы рассказать, как писать кандзи лунными лучами.

— Осакабэ-химэ, — кивает он, его голос напоминает далёкий звон колокольчиков. — Прошу простить за вторжение, но обстоятельства... критические. — Он оглядывает собрание, его взгляд останавливается на мне. — Ямада Ясуко, — говорит он, и я чувствую, как внутри всё замирает. — Мы встречались.

— В магазине, — шепчу я. — И…

— В магазине, — подтверждает он, улыбнувшись и дав понять, что дальше продолжать не стоит. — Где я продал тебе омамори, который не смог тебя защитить. За это прошу прощения.

Мне кажется, что у меня что-то со слухом. Бог извиняется? Или же откровенно троллит?

Женщина рядом с ним делает шаг вперёд. Когда она движется, то кажется, что шелестят лепестки цветов, падающие на землю.

— Позвольте представить, — говорит Цукуёми. — Это Сакура-онна. Она знает о Танака Хироки больше, чем кто-либо из присутствующих.

Сакура-онна? Как Юки-онна? В какой-то миг он чуть поворачивает голову, и кажется, что по ее белой шее течет алая кровь. Но… тут же все проходит. Я моргаю. Да, точно показалось.

Сакура-онна кивает собранию, но её взгляд направлен на меня:

— Я видела его жертв, — говорит она, и её голос похож на шелест листьев. — Двести лет назад и сейчас… Поначалу он попытался поглотить мою сущность, но ему это не удалось. Я изменилась и начала работать на него. — Она поднимает руку, и я вижу, что её пальцы испещрены тонкими чёрными линиями. — Метка, которую он оставил на тебе, не просто связь, — продолжает она. — Это якорь между реальностями. Через неё он проникает в твой мир и начинает его разрушать.

— Разрушать? — переспрашивает Осакабэ.

— Сливать, — поправляет Цукуёми. — Он хочет объединить все реальности в одну, где будет безраздельно править. Мир живых, мир мёртвых, параллельные измерения — всё станет его владением.

— А метка Ямады — ключ к этому процессу, — добавляет Сакура-онна. — Через неё он получает доступ к её родному миру. Миру, откуда она пришла.

Меня словно ударяют током. Мой родной мир. Я почти забыла, каков он и что попала сюда случайно из-за какой-то аномалии. Но Хироки помнит.

— Он уже начал, — продолжает Сакура-онна. — То, что происходит сейчас в городе, — только первая фаза. Он ослабляет границы и создаёт хаос, чтобы люди потеряли веру в реальность.

— А потом? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

— Потом он поглотит этот мир и через твою метку проникнет в следующий. И так далее, пока не останется только он и его бесконечная империя.

По комнате проносится шёпот ужаса. Я чувствую, как ноги подкашиваются, и хватаюсь за спинку стула.

— Какой кошмар, — шепчу я.

— Да, — вздыхает Сакура-онна. — Танака Хироки планировал это веками. Ты — только последняя деталь мозаики, которую он собирал столетиями.

— Но без этой детали план не сработает, — холодно замечает один из онрё. — Значит, решение простое. — Он поднимает руку, и вокруг неё начинает собираться тёмная энергия. — Убить девочку — и проблема решена.

— Нет! — Окадзава мгновенно оказывается между мной и онрё. — Я не позволю!

— И я тоже. — Хаято занимает позицию рядом с ним.

— Вы защищаете источник катастрофы! — кричит онрё.

— Мы защищаем единственную надежду на спасение! — рявкает Окадзава.

Атмосфера накаляется до предела. Я вижу, как несколько ёкаев поднимаются с мест, словно готовясь к бою. Якудза тянутся к оружию. Онрё концентрируют тёмную энергию.

— Стойте! — Ледяной голос Цукуёми будто разрезает пространство. Лунный свет, исходящий от него, становится ярче, заставляя всех зажмуриться. — Убийство Ямады не остановит процесс, — говорит он, когда свет медленно тускнеет. — Хироки уже использовал её метку для создания первичных якорей. Даже если она умрёт, связи останутся.

— Тогда что делать? — отчаянно спрашивает Осакабэ.

— Единственный способ разорвать якоря, — отвечает Сакура-онна, — это заставить самого Хироки отозвать их добровольно. Или...

— Или что?

— Или убить его.

Повисает тяжёлая тишина.

— Но для любого из этих вариантов, — продолжает она, — нам нужна Ямада. Живая и способная использовать связь с ним.

— Я не хочу этой связи, — бормочу под нос. — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.

— Ямада-сан, — мягко говорит Осакабэ. — У нас нет выбора. Либо ты помогаешь нам остановить Хироки, либо...

— Либо мы тебя изолируем, — заканчивает за неё онрё в белом кимоно. — В месте, где твоя метка не сможет причинить больше вреда. Навечно.

— Это не решение! — протестует Хаято. — Это смертный приговор!

— Лучше одна смерть, чем гибель всех миров, — холодно отвечает онрё.

Я смотрю на лица вокруг. Страх, решимость, отчаяние — всё смешалось в один тяжёлый клубок эмоций. И все эти эмоции направлены на меня.

Надо ли говорить, что мне не нравятся ни варианты со смертью, ни варианты с изоляцией?

Выбора действительно нет. Либо я соглашаюсь стать орудием в борьбе с Хироки, либо меня запрут где-нибудь до конца дней. А может, и не до конца… Или просто убьют, несмотря на протесты Цукуёми.

— Мне нужно время подумать, — тихо говорю я.

— Времени нет, — отвечает Осакабэ. — Каждый час промедления...

Она не успевает договорить. Воздух в комнате внезапно сгущается, свечи начинают мерцать, а температура резко падает.

Я чувствую знакомое жжение метки на губах и понимаю, что Танака близко.

— Хироки, — шепчу я.

В центре круга начинает формироваться знакомый силуэт. На этот раз проекция гораздо более плотная и реалистичная, чем раньше. Хироки материализуется почти полностью. Я вижу каждую деталь его дорогого костюма, каждую морщинку на его самодовольном лице.

— Какое трогательное собрание, — говорит он, оглядывая присутствующих. — Боги, духи, якудза... Даже моя дорогая Сакура здесь. Не думал, что ты вот так уйдешь, жаль-жаль…

Сакура гордо вздергивает подбородок, и я вижу, как красные цветы в её волосах начинают осыпаться лепестками.

— Хироки, — шипит она.

— Всё ещё злишься? — улыбается он. — А зря. Посмотри, какой подарок я тебе сделал. Ты стала практически бессмертной.

Снова шипение, похожее на проклятие.

— Мелочи, — машет он рукой и поворачивается ко мне. — А вот моя новая избранница. Как дела, Ясуко? Хорошо спишь?

Чтоб тебя перекосило.

Метка на губах вспыхивает болью, и я невольно прижимаю пальцы ко рту.

— Убирайся, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Как грубо, — качает он головой. — А ведь я пришёл с предложением.

— Каким ещё предложением? — рычит Окадзава.

— О, только для Ямады, — Хироки даже не смотрит в его сторону. — Ясуко, дорогая, у тебя есть выбор.

— Какой выбор?

— Присоединиться ко мне добровольно. Стать моей королевой в новом мире, который я создам. — Его глаза загораются нездоровым блеском. — Подумай только: никаких границ, никаких ограничений, власть над всеми реальностями...

— Не хочу власти, — отвечаю я.

— Тогда чего ты хочешь? Покоя? Счастья? — смеётся он. — Я могу дать тебе всё. Твоя подруга Ханако может жить вечно. Твои новые союзники получат больше силы, чем они могут представить. А ты... ты будешь свободна от всех страхов.

— Взамен на что?

— Просто перестань сопротивляться. Позволь связи между нами углубиться. Стань тем мостом, которым ты уже являешься, но сделай это осознанно.

— И что будет с остальными?

— С теми, кто подчинится — ничего плохого. С теми, кто будет сопротивляться... — Он пожимает плечами.

И правда, к чему мне эти подробности.

— Ни за что, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. — Слышишь? Ни. За. Что!

Его лицо темнеет:

— Очень жаль. Я надеялся, что ты проявишь мудрость.

— Моя мудрость заключается в том, чтобы послать тебя подальше.

— Тогда тебе придётся заплатить цену за своё упрямство.

Он поднимает руку, и я чувствую, как метка на моих губах просто пылает. На этот раз боль гораздо сильнее, чем прежде. Она распространяется по всему лицу, спускается к шее, груди...

— А-а-а-а! — Я хватаюсь за горло, не в силах дышать.

— Ямада! — Хаято бросается ко мне, но Хироки взмахивает рукой, и его отбрасывает к стене невидимой силой.

— Не вмешивайся, — холодно говорит он. — Это между мной и моей избранницей.

Боль усиливается. Я падаю на колени, чувствуя, как рёку внутри меня бурлит и пытается вырваться наружу. Метка расширяется, и теперь она покрывает не только губы, но и щёки, подбородок...

— Прекрати! — кричит Окадзава, но и его попытка приблизиться заканчивается тем, что он отлетает в стену.

— Она сделала свой выбор, — спокойно отвечает Хироки. — Теперь пусть живёт с последствиями.

Боль становится невыносимой. Я чувствую, как сознание начинает плыть, а в ушах нарастает звон.

— Хватит… Пожалуйста...

— Передумала? — невинно спрашивает он.

Я смотрю на него сквозь слёзы боли. Потом перевожу взгляд на Окадзаву и Хаято, которые пытаются встать после его атаки. На Осакабэ-химэ, что плетет какое-то заклинание. На Цукуёми и Сакуру, наблюдающих за происходящим с мрачными лицами.

Все они рискуют ради меня. Все они готовы сражаться с монстром, который сильнее их всех вместе взятых.

— Нет, — выдавливаю я сквозь боль. — Не передумала.

Хироки хмурится. Он усиливает воздействие, и боль становится такой, что я готова потерять сознание.

— Упрямая маленькая дурочка, — ласково шепчет он. — Что ж, значит, будем делать всё по-другому. — Он исчезает, но его голос всё ещё звучит в воздухе: — Прощай, Ясуко. В следующий раз мы встретимся при других обстоятельствах.

Проекция растворяется, но боль не проходит. Метка продолжает жечь, а рёку внутри меня мечется как бешеная.

— Нужно её отсюда убрать, — говорит Цукуёми. — Немедленно.

— Куда? — спрашивает Осакабэ, помогая мне встать.

— В древний храм в горах. Там есть барьеры, которые смогут ослабить связь. Временно.

— А потом что?

Цукуёми и Сакура-онна обмениваются взглядами.

— Потом мы научим её использовать связь, — отвечает Сакура-онна. — Или она умрёт в попытках сделать это самостоятельно.

— Весёлые у вас перспективы, — с трудом говорю я, опираясь на Хаято.

— У нас нет другого выбора, — тихо отвечает она. — Как и у тебя.

Они правы. Выбора нет. Хироки ясно дал понять: либо я подчиняюсь ему, либо страдаю. А страдать я буду в любом случае, так пусть хоть от этого будет польза.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя, как в груди что-то окончательно ломается. — Я согласна. Научите меня использовать эту проклятую связь.

— Ямада... — начинает Хаято.

— Нет, — перебиваю я. — Хватит. Я устала бегать и прятаться. Если уж мне суждено быть связанной с этим монстром, то пусть эта связь хоть на что-то пригодится.

Осакабэ кивает:

— Тогда мы отправляемся в горы. Прямо сейчас.

Пока остальные готовятся к отъезду, я стою у окна и смотрю на город. Где-то там, среди этих огней, бродят монстры. Где-то там люди прячутся в своих домах, не понимая, что происходит с их миром.

А где-то там Хироки строит свои планы по поглощению реальности.

И единственная, кто может его остановить — это я. Девушка, которая полгода назад была обычной офисной работницей и мечтала только о том, чтобы сохранить любимую лапшичную.

Жизнь определённо умеет подбрасывать сюрпризы.