Янтарное сердце

Дорогой читатель, перед тобой третья книга цикла "Сердца"
Первый том бесплатно доступен
 _________________________

Что-то назревало.

Низкие свинцовые тучи клубились живыми объемными буграми. Готовые прорваться в любой миг, они из последних сил удерживали бурю внутри себя. Такую, что молотом ударит по Нордвуду. Положит лес на многие лиги вокруг. И оставит каменное крошево на месте Высокого Очага.

Ледяной ветер кружил над морем. Его завихрения с ненавистью вгрызались в черноту поднявшихся волн. Огромные валы с грохотом бились об утес один за другим. Брызги взметались вверх, но достигнуть крепости не могли. Лишь приносили гул и острый запах соли. Такой, что тошнота подкатывала к горлу.

Две стихии готовились слиться в экстазе и смять королевство. А в их эпицентре находилась Гвинейн.

Адептка стояла на открытой галерее в тонком платье из темно-синей шерсти, вцепившись руками в деревянные перила. Костяшки пальцев побелели от напряжения. В хмуром взгляде горел гнев. И боль. Такая, что могла выжечь мир вокруг.

Ветер трепал алые волосы, но женщина не замечала этого. Как не замечала, что дерево под ней жалобно скрипит под напором стихии.

Гвин не собиралась возвращаться в Высокий Очаг. Под крышу постылого мужа. И вот она снова здесь. И это место готово отнять у нее самое дорогое.

Потому так гневно и бушевало небо, а море вторило ему.

Это был ее собственный гнев.

Гвинейн отчаянно хотелось, чтобы Нордвуд сгинул теперь на веки вечные, а ее страх ушел.

Погибнут люди. Невинные дети. Нерожденная дочка Брины, за которую она боролась. И она сама сгинет вместе с ними.

Пусть.
Красная как кровь молния пробежала внутри тучи, но вырваться наружу не посмела. Пока не посмела. Лишь подсветила серые облака. Еще немного — и все завершится.

За грохотом волн женщина не слышала, как отворилась дверь за ее спиной. Не слышала. Но ощутила его присутствие.

Она могла бы убить его. Если разобраться — в том заключался ее главный долг.

Или он мог убить ее.

Скинуть с проклятой галереи прямо на острые зубья скал.

Какая ирония!

Но Гвин почему-то оказалось все равно.

Жизнь преподала ей один важный урок — произойти может все что угодно. И в самый непредвиденный момент. А, возможно, и не произойдет никогда. Будущее — субстанция ненадежная. Ни одна гадалка не предскажет его достоверно. Лишь наметит ориентиры, да упомянет, что все еще может измениться. На то хватит какой-нибудь незначительной, на первый взгляд, мелочи.

Одно неверное слово в заклятии.

Маленькая ранка на губе, которая магнитом притянет взгляд.

Голодный кобальд в лесной чаще.

Случайное обещание.

Оплывшая свеча, что не вовремя погаснет.

Или колесо Йоля, которое внезапно завертится быстрее обычного.

А, возможно, всего этого никогда и не происходило с ней? Время ведь столь ненадежно, а события переменчивы.

Но все началось декадой ранее. Когда черный ворон слишком громко каркнул на заснеженной крыше конюшни.
________________________________________
От автора:

Рекомендуемый порядок чтения "Сердец":
"Каменное"
"Терновое"
"Янтарное"
"Обсидиановое"
"Механическое"
"Медвежье"
"Паучье"
"Жемчужное"
"Вишнёвое"
Хронологическое развитие событий:
"Обсидиановое" (приквел)
"Каменное", "Терновое", "Янтарное" (основной цикл про Гвин и Ивроса)
"Механическое" и "Медвежье" (действия происходят примерно параллельно)
"Паучье сердце" и "Жемчужное сердце" (про Криса, действие спустя 6 лет)
"Вишнёвое сердце" (сборник рассказов, включающих события разных лет)
Также в работе отдельный цикл про взрослых детей главных героев. Это трилогия "Сердца Вирдиса". Первый том "Сердце Адепта" уже завершён.

Маги любят испытывать простых людей по разным поводам. Это ни для кого не секрет. Причем даже самый захудалый деревенский колдун может учинить проверку для широкоплечего добра-молодца, который явился к нему за помощью. Страшно предположить, какую проверку способен устроить архимаг для малоземельного короля. Да и не абы какой архимаг.

— Перед вами мастер Авериус ирхи Гарана, новый ректор Академии Чародейства в Идарисе и почетный советник Императора, — громко сообщила женщина с черными волосами. — К нему надлежит обращаться исключительно мастер Гарана.

Король нервно сглотнул.

— Приветствую вас, мастер Гарана, — Бариан Мейхарт склонил голову. 

Остальные последовали его примеру.

— Мы прибыли с миром, — интонация архимага намекала на то, что мир может оказаться недолгим. — Так, где моя дочь? Я получил от нее письмо. Она сообщила, что вышла замуж за вашего сына и перебралась в Нордвуд.

Взгляд мастера Гарана остановился на Кевендиле. Левая бровь архимага едва заметно дрогнула.

— В-ваша дочь? — монарх откашлялся. — Леди Гвинейн? Она, — Бариан Мейхарт нервно облизал губы, подбирая наиболее мягкое слово: — сбежала от нас.

Самый молодой из пятерки чародеев, высокий блондин, издал странный звук. Нечто среднее между смешком и язвительным похрюкиваньем. Архимаг метнул в его сторону тяжелый взгляд. И блондин тотчас сделал вид, что с интересом рассматривает витражные окна на верхних этажах замка.

На крыше конюшни сидело несколько воронов. Никто не обращал на птиц никакого внимания, пока самый крупный из них вдруг не нахохлился и не закаркал. Громко и пронзительно. Резкий скрипучий звук, от которого старший Мейхарт невольно вздрогнул. Птицы всполошились, взметая крыльями пушистый снег. Они поднялись воздух и устремились к лесу. Точно вспомнили о чем-то очень важном, ведомом лишь им одним. 

А дальше произошло самое страшное для нордвудского короля. 

Авериус ирхи Гарана спешился и поправил плащ. Так же поступили и остальные маги.

— Поговорим внутри. Вижу, вы замерзли, ваше величество, — слова мастера Гарана прозвучали так, точно это он приглашал хозяев в их собственный дом, а не наоборот.

— Окажите нам честь, — отозвался монарх, ибо ничего другого просто не оставалось. Не гнать же прочь левую руку самого Императора?

Архимаг кивнул в сторону суровой чародейки, что приехала с ним:

— Позвольте представить. Моя сестра, мастер над рунами Керика Гарана. Мой ученик, Крисмер ВарДейк, заклинатель. 

Им оказался тот самый блондин.

Затем мастер Гарана обернулся к двум братьям-чародеям, что теперь стояли позади него с непроницаемыми лицами:

— А эти двое почтенных магов — мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес и мастер оккультизма Хелвит Корвес.

Кто из них — кто, архимаг пояснить не удосужился. Видимо, решил, что пока достаточно.

Король лично проводил важных гостей в тронный зал, пригласил их занять места за большим столом, а после велел Дарону подать угощения и вина. Все это время монарх мельком наблюдал за чародеями.

Прибывшая пятерка рассталась с плащами, под которыми оказалась добротная одежда, предназначенная для дальнего путешествия в холодное время года: сплошь брюки, высокие сапоги да тёплые камзолы, из-под которых выглядывали воротники снежно-белых рубашек. А ещё — множество кармашков, кожаных кошелей и мелкого оружия, вроде кинжалов — обыкновенная экипировка странствующих магов. На первый взгляд, ничего необычного. 

Никто из гостей не выглядел утомленным после дальней дороги или попросту раздосадованным тем фактом, что Гвинейн в замке не оказалось. Даже сам мастер Гарана держался с хозяевами весьма сухо.

Высокий и жилистый, он обладал поразительно неуютным, пристальным взглядом. И, если этот взгляд задерживался на человеке слишком долго, последний невольно начинал ерзать на месте и сглатывать подступивший к горлу ком. 

Ученик архимага, блондин Крисмер, напротив, излучал обаяние. Из прибывшей пятерки он казался единственным, с кем хотелось бы поддерживать беседу. Только молодой мужчина предпочитал хранить молчание. Он уселся за дальним концом стола, откинулся на спинку стула и по-хозяйски скрестил руки на груди.

Подле него устроились братья Корвесы — чародеи с наибольшим количеством принесенного оружия. По обыкновению Бариан Мейхарт не разрешал проносить в тронный зал даже мелких ножей, но с гостями из Идариса он спорить не решился. Даже рта раскрыть не посмел. Несмотря на то что у одного из Корвесов при себе имелся добротный полуторный меч с украшенной рунами гардой. Второй же и вовсе носил у пояса пернач - внушительного вида булаву с шестью острыми стальными пластинами на навершии. Оба брата создавали впечатление личной охраны архимага. Но что-то подсказывало Бариану Мейхарту, что Корвесы являли собой грозную силу даже без зачарованного оружия.

Керика Гарана заняла стул меж ними и собственным братом. Женщина с волевым лицом и сердито нахмуренными бровями. Оказалось, что руны покрывали не только ее загорелую кожу на висках и шее, но и руки. И, вероятнее всего, значительную часть тела. Чародейка не сводила темно-зеленых глаз с принца Кевендила. Точно искала в нем нечто особенное. Изъян или достоинство — известно лишь ей одной. Время от времени она чуть поворачивала голову, и металлические бусины в ее волосах поблескивали на свету. Точно такие же бусины вплетала в свои косички ее племянница.

С противоположной стороны стола на чародеев смотрели советники короля, а также упомянутый принц, который продолжал держаться молчаливо. Король занял свое место во главе. Но не успел и слова вымолвить, как Авериус Гарана снова обратился к нему:

— Как я понял, вы и есть Бариан Мейхарт, король Нордвуда и свекр моей единственной дочери. А это, судя по всему, ваш сын и ее супруг, принц Кевендил, — взгляд архимага остановился на юноше с русыми волосами и бледным лицом.

— Совершенно верно, — подтвердил король, а затем осторожно добавил: — но боюсь, что леди Гвинейн вам в Нордвуде не найти, к моему великому сожалению. Как я уже говорил, она сбежала три дня назад, оседлав громадного дикого медведя.

Крисмер ВарДейк вновь издал короткий смешок, прикрыв лицо кулаком, будто кашлял. 

Бариан Мейхарт невольно проследил за его взглядом и заметил, что молодой колдун хитро улыбается кому-то на верхней галерее зала. Монарх повернулся и обнаружил там свою дочь и трех ее подружек. Любопытные девчонки. Пришли подслушать разговор со столь опасными гостями, да еще и глазки строят молодому чародею, краснея и улыбаясь!

Король сердито глянул на дочь и мотнул головой, давая знак, чтоб они немедля убрались с галереи. Девушки неохотно послушались. Однако, на прощание послали широкоплечему блондину еще парочку улыбочек.

— И куда она поехала, по-вашему? — холодно осведомился архимаг, который не обратил на эту сцену никакого внимания. — А самое главное, почему? В письме ко мне дочь утверждала, что будет дожидаться здесь, в Высоком Очаге. Она жива и здорова, и желает познакомить меня с новой семьей.

Рука мастера Гарана скользнула в один из карманов у пояса. Он извлек маленький свиток пергамента, какой обычно отправляют с птицей. Свернутая полоска бумаги легла на стол и неспешно раскрылась, являя написанные убористым почерком надписи, коих издалека было не разобрать.

— Не имею ни малейшего понятия, — соврал король. Как ему показалось, совершенно невозмутимо.

— Правда? — холодно уточнил архимаг. Он снова полез в карман и достал оттуда такой же сверточек. Бумажка легла рядом с предыдущей. — Потому как чуть больше суток назад, уже на подъездах к Нордвуду, меня настигла вторая птица с новым письмом. В нем дочь утверждает, что вы своими руками убили мать ее хорошего друга и теперь готовы свести счеты и с ней, потому как она влезла в это дело помимо вашей воли. И вот теперь оказывается, что моя Гвин уехала.

Архимаг замолчал. Сложил на столе руки в замок и выразительно приподнял правую бровь. Ждал, что скажет местный монарх в свое оправдание.

— Возникло небольшое недопонимание, мастер Гарана, — Бариан Мейхарт тяжело сглотнул. — Я никого не убивал. Это вообще дело десятилетней давности. Несчастный случай. Но леди Гвинейн почему-то решила, что ответственность лежит на мне и, — он замялся, подбирая слова: — она обвинила во всем меня и сбежала, решив, что я опасен. Уверяю вас, что это не так.

— У вас есть свидетели ее побега? — подала голос чародейка. Ее вопрос прозвучал сердито.

— Да, — неожиданно ответил Кевендил. Это был первый раз за долгое время, когда он решился заговорить: — Я все видел своими глазами. Она села на медведя посреди ночи и унеслась на нем в лес. Даже говорить не пожелала.

— И мы не знаем, куда она поехала, — повторил Бариан Мейхарт в надежде, что расспросы на этом закончатся. — Но мы убеждены, что в Нордвуде ее нет.

— Глупости, — фыркнул блондин.

— Крис? — Керика Гарана обернулась к нему.

— Пуговица осталась здесь? — уточнил Крисмер ВарДейк, подавшись вперед.

Архимаг повернулся к королю.

— Лошадь моей дочери все еще в вашей конюшне? — на лице ректора читалось едва скрываемое презрение.

— Да, но…

— Гвин никуда не уехала, — бесцеремонно перебил короля Крисмер. — Она бы ни за что не бросила Пуговицу.

— Согласен, — кивнул один из братьев-чародеев. Тот, что носил при себе меч. — Если с ней все в порядке, она вернется за своей лошадью. А если нет, — мужчина не закончил фразу, лишь многозначительно приподнял брови, глядя на архимага.

Глава Академии Чародейства поджал губы. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Несколько мгновений он лишь молча глядел в сторону Кевендила. Принимал некое решение, в которое никто из спутников вмешиваться не смел. Даже родная сестра.

Бариан Мейхарт невольно подумал, что окажись он на месте Авериуса Гарана, а Девана — на месте Гвин, он бы не раздумывая принялся вершить самосуд и крушить все вокруг. До тех пор, пока любимая дочь не отыщется. Оставалось лишь надеяться, что новоиспеченный родственник не столь горяч и жесток. Да. Они ведь теперь родственники, благодаря браку детей. Впрочем, напоминать о том король Нордвуда не торопился. Мало ли, что там приключилось с этой взбалмошной рыжей девчонкой. Они и так на волоске от того, чтобы оказаться виновными в ее исчезновении. Кто же знал, что она не просто адептка, а ее отец — не какой-то там сумасшедший маг, помешанный на своих странных исследованиях? Ректор самой главной Академии Чародейства, да ещё и личный советник Императора. Неловкое стечение обстоятельств, что и говорить.

В зал один за другим торопливо потянулись лакеи с подносами и тарелками. Они принялись накрывать на стол. Однако, гости даже не взглянули на угощения.

— Мы останемся, — коротко сообщил архимаг, поднимаясь с места.

— Покажите нам ее комнату, — велела чародейка, поднимаясь следом за братом, равно как и трое других магов.

Бариану Мейхарту не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия.

— Рад принимать вас всех под своей крышей, уважаемые мастера. Подготовьте лучшие гостевые комнаты, — велел он, обращаясь к Дарону. — А я лично сопровожу мастера Гарана и его спутников в спальню Гвин.

— В спальню? — Керика усмехнулась, скривив губы в ироничной полуулыбке. — Нам нужно взглянуть на рабочие комнаты Гвин. Особенно те помещения, куда она не допускала посторонних. И ваш сын пойдет с нами, полагаю?

Женщина смотрела на юношу так, точно была заправским таксидермистом, и в ее жуткой коллекции не хватало лишь чучела молодого принца.

Но младший Мейхарт сохранял невозмутимость. Разве что выглядел бледнее обычного.

Кевендил коротко кивнул в ответ. Он встал со стула. Прочие советники последовали его примеру. Однако, чародейка тряхнула головой, отчего металлические бусины в многочисленных косичках мелодично звякнули друг о друга.

— Больше никто не нужен. Спасибо. Остальные могут быть свободны.

Голос женщины звучал громко и уверенно, а интонация не допускала и тени неповиновения. Отчего король невольно вспомнил слова Гвин, которые слышал во время их последней встречи. Гарана никто угрожать не смеет. Да и как тут угрожать, если даже возразить не удается? Гвинейн явно пошла в отца и тетку. И семья могла ей гордиться. Но к несчастью, Кевендил был слишком молод, чтобы понять это и совладать с такой женщиной.

Король украдкой вздохнул.

— Пройдемте, господа… и дама. Нам надлежит подняться в башню.

Процессия направилась на лестницу, устланную коврами, что вела на жилой этаж. Там-то, в широком коридоре, на них наткнулась милая, пухленькая служанка с темными волосами.

Она торопливо раскланялась. Беглым взглядом окинула пришедших. И расплылась в широкой улыбке. Такой радостной, что Керика с подозрением нахмурилась.

— Вы ведь вернете нашу Гвин домой, милорд? — обратилась женщина к архимагу, что шел рядом с королем.

«Милорд» сдержанно улыбнулся в ответ.

— Навина! — одернул ее король.

— Простите, ваше величество, — служанка сделала реверанс и виновато опустила глаза. — Но мы все очень переживаем. Народ судачит о том, что это был за медведь, и куда наша добрая госпожа могла подеваться. Нам всем очень ее не хватает.

Керика обменялась с братом выразительными взглядами.

— Уверяю вас, сударыня, я заинтересован в ее возвращении, как никто другой, —заверил женщину мастер Гарана. — Гвин отыщется. Моя дочь — тот еще кремень.

— Спасибо! — служанка снова улыбнулась и спешно попятилась, пропуская господ. — Спасибо вам!

Процессия двинулась дальше.

— Навина прислуживает леди Гвинейн и моей дочери, принцессе Деване, — пояснил король. — Прошу простить ее излишнюю разговорчивость.

Авериус Гарана не ответил ничего. Лишь медленно кивнул. Но то, скорее всего, относилось к его собственным мыслям.

Весь остальной путь в башню небольшая процессия проделала в молчании. И чем дольше оно затягивалось, тем сильнее король ощущал неловкость. Сопровождавшие архимага люди виделись ему не просто подчиненными или родственниками. В них ощущалась какая-то особенная сплоченность. То, как они без слов понимают друг друга по одним лишь взглядам. Как прислушиваются к замечаниям, невзирая на старшинство. Как уважают своего лидера. Не каждая семья может похвастаться подобным. Конечно, Гвин не хватало отца и близких. Хотела ли она обрести нечто схожее, когда вошла под крышу венценосных Мейхартов? Лишь глупец бы подумал, что не хотела.

Бариан Мейхарт ощутил невольный укол совести. И вновь вспомнил о дочери, представляя ее на месте рыжей адептки. А еще в памяти всплыл другой образ. Образ той, кого он старался забыть целое десятилетие. Монарх гнал эти мысли прочь, снова и снова делая ее своим врагом. Но подспудно понимал свою вину. Он любил ту женщину. И он же сгубил ее, как бы ни отпирался. А она мстила ему за это. До сих пор. Теперь — через Гвин, которая будто бы неосознанно торопилась повторить ее судьбу. И чем больше король об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.

Но вот, наконец, показалась тяжелая дверь заветных комнат. Король открыл ее сам, пропуская вперед чародеев. Они с Кевендилом зашли последними. Лишь обменялись взглядами. Взор короля выражал смятение. Принц же глядел сердито.

Бариан Мейхарт предпочел бы отправить своего наследника куда-нибудь подальше, дабы он не схлестнулся ненароком с возникшим из ниоткуда тестем. Но перечить архимагу и его сестре монарх не мог. Равно как и не представлял, сможет ли солгать левой руке Императора при крайней на то необходимости. Авериус Гарана умел глядеть на собеседника так, точно видел его насквозь, со всеми тайнами, недомолвками и увертками.

Чародеи тем временем разбрелись по стылому помещению, изучая обстановку. Похоже, после побега Гвин прислуга не заходила сюда вовсе. Не говоря уже о том, чтобы топить очаг.

Мастер Гарана остановился подле комода. Наклонился, поднимая с пола изогнутый осколок стекла, похожий на кусок разбитой колбы. Чародей поднес его к лицу, понюхал. Затем посмотрел сквозь него на свет. Точно по мутным разводам на стекле мог понять нечто очень важное.

К нему подошла Керика. Архимаг молча отдал предмет сестре. Женщина понюхала стекляшку. Наморщила нос и нахмурилась. Выразительно посмотрела на брата. Тот кивнул.

Этот сдержанный жест не укрылся от короля Нордвуда. Бариан Мейхарт и его сын все так же стояли на пороге комнаты. Никто из них и с места не сдвинулся. Лицо сына выглядело непроницаемой маской. Монарх даже предположить не мог, какие мысли посещали его наследника. Задать вопрос он не решался, потому что сам чувствовал себя крайне неуютно в собственном доме. По причине появления в нем этой шайки колдунов, разумеется.

Да и вообще Бариан Мейхарт впервые оказался в башне Гвин. Все эти месяцы он упорно избегал предлогов посетить ее. Ссылался на все подряд. В первую очередь им двигала ревность. Из нее выросло отрицание того, как важна и влиятельна его невестка. Он не хотел признавать, что Гвинейн - не просто послушная жена сына, а важный человек в королевстве. Но пока он отрицал эту важность, люди шли в башню за помощью. И даже принцесса Девана выказала любопытство в отношении того, чем Гвин тут занимается. Кевендил тоже пару раз бывал в кабинете супруги, но никаких ярких впечатлений этот визит не вызвал. Либо принц попросту не пожелал делиться ими с родителем. Монарх не давил. Он понимал причины поведения сына, как никто другой. Знал, что Кевендил чувствует по отношению к своей жене на самом деле. И даже теперь, видя на лице наследника сдержанное выражение, монарх с горечью осознавал, почему принц так бледен и напряжен. Почему губы его плотно сжаты, а взгляд не смягчается уже который день. Ответственность за состояние сына целиком лежала на самом Бариане. Но, как бы горько не было, поделать ничего король не мог.

Братья Корвесы тем временем бегло осмотрели содержимое шкафов и сундучков. Вероятнее всего, они рассчитывали обнаружить особо важные личные вещи Гвин, которые могли бы натолкнуть на мысли о ее местонахождении. Или хотя бы пролить свет на то, чем адептка занималась все свободное время. Но, увы, содержание мебели более походило на скудные пожитки деревенского лекаря-самоучки, нежели на тайные запасы опытной колдуньи. Впрочем, удивляться вряд ли стоило. Гвинейн перебралась в Нордвуд ближе к холодам. Поблизости — ни одного крупного города. Все лавочники и мастеровые трудились в поте лица, но на скудном деревенском уровне. Чудо, что Гвин вообще удалось собрать по крупицам некое подобие чародейской башни.

Крисмер ВарДейк, который какое-то время с хитрой улыбкой любовался конструкцией из черепов, шнурков и кристаллов над камином, открыл дверцу во второй кабинет, где стоял письменный стол и хранились немногочисленные пергаменты.

- Здесь еще одна лестница. На чердак, судя по всему, - констатировал он, оборачиваясь.

Блондин направился туда.

Принц Кевендил проводил адепта тяжелым взглядом. Бариан Мейхарт украдкой вздохнул. Ему бы тоже сильно не понравилось, если бы в личных вещах его супруги рылись посторонние. Пусть и столь важные люди.

Позади монарха раздалось смущенное покашливание. Оно и вывело Бариана Мейхарта из очередных мрачных размышлений.

Оба Мейхарта оглянулись и увидели конюха.

Мужчина в нерешительности топтался на ступенях, сжимая в руках вязаную шапку, которую по обыкновению носил зимой. Он бросил беглый взгляд поверх плеча принца. Туда, где подле комода стояли архимаг и его сестра. Но тотчас опустил глаза.

— В чем дело, Лотар? — терпеливо осведомился король, обращаясь к конюху.

— Прошу простить меня, ваши светлости, — он вновь глянул в сторону чародеев, - но я пришел сообщить вам, что кобылка госпожи Гвинейн сильно волнуется. Стоило появится в конюшне коням наших гостей, как она будто с ума сошла. Фыркает, ушами прядет, точно в них боль какая, и бьется в стойле. Меня не подпускает. Боюсь, как бы не сломала себе ничего.

Конюх с тревогой глядел на архимага.

— Пуговка поняла, что мы все тут, — мастер Гарана с довольным видом улыбнулся краем губ. — Мне всегда нравилась эта лошадь. Ужасно умное животное.

Архимаг подошел ближе к конюху и велел:

— Откройте ее стойло, любезный. Дайте пообщаться с кем-нибудь из наших скакунов. И скажите, что к ней скоро придет Крис. Она успокоится.

— Крис? — с сомнением в голосе переспросил Лотар.

— Да, — подтвердил мастер Гарана. — Вы все правильно поняли, любезный. Крис — это мой ученик. Пуговка его хорошо знает. Она одно время была его лошадью. Скажите ей. Она обрадуется.

— Да, ваша светлость, — конюх нерешительно кивнул. Мысли о том, что лошадь может быть умна настолько, казались ему неправдоподобным. Однако, спорить с важным человеком слуга не решился. Лишь смущенно уточнил: — Вы приехали, чтобы вернуть нашу госпожу домой?

Вместо брата ответила Керика. Суровая чародейка приблизилась. Смерила острым взглядом конюха, что в нерешительности переминался с ноги на ногу за порогом. Потом бросила беглый взгляд на короля и уточнила:

— Смотря что вы понимаете под ее домом, уважаемый.

Этот короткий взгляд, которым она мельком одарила монарха, для Бариана Мейхарта не остался незамеченным. За холодной сдержанностью таилась подозрительность. И король прекрасно понимал эту женщину: для Керики дело касалось человека, который, судя по рассказам самой Гвин, заменял ей собственных детей. Эта мысль вызвала невольный укол совести. И ощущение сочувствия.

— Так ведь Высокий Очаг, знамо дело! — Лотар неловко улыбнулся и всплеснул руками, отчего чуть не выронил шапку. — А что ж еще понимать? Здесь муж ее! И все мы, — мужчина часто заморгал, подбирая слова. Конюх вовсе не был глуп и прекрасно понял намек красивой чародейки. Потому добавил с мольбой в голосе: — Не забирайте ее у нас. Не увозите. Мы любим ее, ваша милость. А она нас любит. Я точно знаю. Потому как заботится обо всех, как мать родная.

— Заботится? — брови архимага невольно поползли вверх.

— Конечно, — торопливо подтвердил слуга. — Никого за дверь не выставила, кто за помощью приходил. Вот перед самым Йолем спину мне вылечила. Ни единой души в нужде не бросает.

Брат и сестра Гарана в очередной раз переглянулись.

— Что за изумление? - чародейка тряхнула головой, отчего бусины в косичках зазвенели, а воздух наполнил слабый запах южных апельсинов от ее волос. - Я хорошо ее воспитала.

Бариан Мейхарт считал несколько иначе. Его понимание хороших манер сильно отличались от того, к чему привыкли маги. Но король посчитал неуместным высказывать это вслух, потому просто обратился к конюху:

— Не беспокой по пустякам наших уважаемых гостей, Лотар. Лучше иди обратно в конюшню и займись лошадью, пока она ничего себе не повредила.

— Как прикажете, ваше величество, — слуга отвесил торопливый поклон. Шаркнул ногой. Отвесил еще один, на этот раз обращаясь к чародеям. И лишь потом поспешил вниз по винтовой лестнице.

Нордвудский правитель повернулся к архимагу и уже раскрыл было рот, дабы извиниться за свою назойливую челядь, но не успел вымолвить ни слова.

В дверном проеме, ведущим в смежную комнатку, возник Крисмер ВарДейк. Притолока была настолько низкой, что молодому заклинателю пришлось склониться, дабы протиснуться под ней.

— Мастер, вам нужно на это взглянуть, — глаза Крисмера блестели странным взволнованным блеском. — Думаю, всем нужно взглянуть.

Он вновь скрылся внутри маленькой комнатки, которая, судя по письменному столу и многочисленным бумагам, служила Гвинейн подобием кабинета для канцелярской работы, коей в Нордвуде фактически не оказалось.

Все остальные потянулись следом за блондином. Замыкали процессию Мейхарты.

Но не бумаги на столе и не книги на полках служили источником волнения молодого адепта, потому как он уже стоял на нижней ступеньке лестницы на чердак.

Деревянная лестница оказалась старой и скрипучей. И такой неудобной и крутой, что приходилось придерживаться за ступени перед собой, когда поднимаешься.

— Вот настоящая лаборатория, — сказал заклинатель, указав наверх. - А в первой комнате у Гвинни так, приемная для просителей. Вам понравится, мастер Гарана.

— Залезай уже, — сухо поторопил его архимаг.

Это мельком оброненное «Гвинни» не осталось незамеченным ни для Кевендила, ни для его отца. Король уловил, как на его невозмутимом лице отразилось раздражение. Принц слегка прищурил серые глаза. Крылья носа едва заметно дрогнули. Такое выражение можно было наблюдать на личике Деваны в моменты, когда принцесса готовилась сорваться в продолжительную истерику. Маленький предвестник грядущей бури.

Действительно, кто знает, что за отношения связывали этого адепта и дочку его наставника? Быть может, они росли вместе, как брат с сестрой. А, быть может, причина кроется в ином. Впрочем, особой нежности в том, как Крисмер произнес имя «Гвинни», Бариан Мейхарт не уловил. Скорее, некую иронию.

Дабы отвлечь сына, король протянул руку, жестом показывая, чтобы Кевендил помог ему подняться по лестнице. Принц послушался. Потому, когда они, наконец, забрались на чердак, маги уже расположились там. Вернее сказать, стояли посреди помещения с низким сводчатым потолком с весьма озадаченным видом. Да и было, чему удивляться.

Пустые клетки ютились вперемешку с закрытыми корзинами и глиняными плошками, в которых лежали горсти мелких костей, сушеных трав и яичной скорлупы. В стороне стоял ящик с известью. Вдоль стен стройными рядами расположились пустые и полные бутылки, невесть с каким содержимым, а также оплывшие свечи на простых глиняных тарелочках и несколько масляных фонарей. В дальнем конце адептка устроила для себя подобие лежанки - набросала целую груду звериных шкур. А в центре комнаты располагалось нечто вроде алтаря или жертвенного стола: невысокая дубовая колода с углублением в центре. Там скопилось и засохло что-то черное, отдаленно напоминающее кровь. В край колоды рядом были воткнуты маленький топорик и длинный кухонный нож. Именно здесь чувствовался настоящий дух ведьмовского жилища. Такой, что кровь стыла в жилах. Но даже не из-за клеток, костей и импровизированного алтаря. Нет.

Все стены и потолок были покрыты рунами и магическими формулами. Надписи белой известью оказались повсюду. Возле некоторых из трухлявой древесины торчали куриные перья, а в одном месте даже красовалась прибитая за крылья летучая мышь. Огромная, сухая и весьма безобразная. Глазницы мыши чернели выжженными дырами.

Король заозирался вокруг, инстинктивно схватившись за сердце. Водоворот непонятных белых символов казался ему предвестником если не скорого конца света, то грядущей гибели его рода. Под крышей Мейхартов творилось колдовство. Сложное. Непостижимое для простого человеческого разума. Бариан Мейхарт не видел ничего подобного за всю жизнь. Даже когда близко общался с Ашадой Норлан. У той хватало своих странностей. Но до такого не доходило.

— Она колдовала, — прошептал король. — Она пыталась в тайне от нас творить какие-то темные чары. Она…

Авериус Гарана обернулся к нему и смерил сердитым взглядом. Но объяснять ничего не пожелал. Видимо, архимаг всей душой презирал незадачливого и недальновидного свата. Поэтому он лишь коротко бросил:

— Нет, — и вновь отвернулся, продолжая изучать надписи на стенах вместе с остальными чародеями.

Желанное объяснение дала его сестра. Керика Гарана покачала головой и задумчиво произнесла фразу, которая занимала умы всех собравшихся магов:

— Она считала.

Чародеи не скрывали того глубочайшего удивления, что вызвали в них жутковатые надписи Гвинейн. И когда Керика, наконец, соизволила повернуться к Мейхартам, ее глаза были круглы, а лицо потеряло всякий след здорового румянца.

— Она пыталась рассчитать, могла ли своими силами предотвратить тот взрыв в Академии, — пояснила чародейка.

Мастер Гарана протянул руку и коснулся плеча сестры. То ли, чтобы привлечь ее внимание. То ли, чтобы она просто замолчала.

— Мою дочь нужно найти незамедлительно. И вернуть любой ценой, — последняя фраза обращалась к его спутникам, братьям Корвесам.

— Мы отправляемся прямо сейчас, — кивнул один из них. Тот, что носил тяжелый пернач.

— В том нет нужды, — ответила за брата Керика Гарана. — Девочку я верну сама. От вас, мужчин, одни только хлопоты и лишний шум.

Корвесы переглянулись. Зеркально пожали плечами, как свойственно порою делать близнецам. Однако, оспаривать решение мастера над рунами не стали. Промолчал и блондин, которого основательно увлекло изучение рунических знаков на стенах. Сам же архимаг лишь коротко кивнул сестре. Точно в успехе ее затеи больше не было сомнений. Не было безуспешных попыток найти сбежавшую адептку. Будто нет ничего проще на всем белом свете. Впрочем, именно такое впечатления и производила сестра нового ректора Академии — женщина, для которой ничего невозможного нет.

И тогда Керика Гарана обратилась к Мейхартам с единственным вопросом:

— Есть ли в Нордвуде место, которое повергает простой народ в ужас?

Снежное покрывало укутало Нордвуд. Оно уютно обняло его леса и поля. Спрятало под тяжелыми шапками крестьянские домишки. Сделало непроходимыми дороги. И убаюкало королевство. Дремали деревья в чащах. Спал скалистый берег, обласканный шелестом холодного моря. Лед сковал реки, остановив в них всякую жизнь. Само время будто замедлилось, сделавшись вязким и тягучим. Даже незримые простому глазу энергии стали статичнее. Ленивее. Неспешнее. Эта зима могла бы оказаться бесконечной. Она могла бы оказаться самой лучшей и, вместе с тем, самой жуткой. Точно как пустующие руины Архейма.

Старая столица забыла о том, каким прекрасным может быть снег. Десять лет проклятия выжгли каменные строения, оставив лишь монументальный остов. Теперь же зима добралась и сюда. И все обрушенные здания, все дома с проваленными крышами и все одинокие стены из белых блоков теперь покрывал такой же белый и пушистый снег. Ни следа плесени или гнили. Только девственная чистота, что блестит под солнцем миллиардами серебряных искорок. Так ярко, что глаза слепит. Но это при условии, что из города не уходить.

Если пройти дальше, подняться на холм, где неподвижным исполином высится заброшенный замок Мейхартов, то можно заметить цепочку следов. Они почти занесены снегом, что выпал поутру. Следы принадлежат мужчине. И ведут они дальше, вглубь замковых руин. Прямо в зев парадных ворот. Туда, куда ни один человек ни за что не сунется. Ибо там годами жила безумная нечисть, которая истребляла все живое без разбору.

Здесь подвалы глубоки и мрачны. Они ощутимо контрастируют с той сонной белизной, что царит на поверхности. Только нет в них ни намека на то, что неупокоенная ведьма затаскивала сюда свои жертвы и не спеша поедала, наслаждаясь тем, как жизнь покидает их тела. Нет ни косточки. Ни капельки засохшей крови. Все кости до последней давно превратились в оживших мертвецов, а после обрели долгожданный покой в рукотворном пламени. Всю кровь ведьма слизала с камней без остатка, потому невозможно было понять, где именно она пировала. Быть может, в тронном зале. Прямо там, где некогда восседал на королевском троне ее бывший любовник. А быть может, и в том подвале, где сейчас горел единственный источник тепла и света во всем Архейме.

Жаркий костер разожгли прямо на каменном полу в центре просторного помещения. Вероятно, оно когда-то служило Мейхартам винным погребом. Но теперь бочки оказались либо пусты, либо вовсе разнесены в щепки чьей-то гневной дланью. Удручающее зрелище. Но весьма практичное с точки зрения наличия дров прямо под рукой.

Чуть в стороне от импровизированного очага располагалось подобие лежанки — старые соломенные тюфяки и наброшенные сверху гобелены, а также пара ветхих козьих шкур. Скудное богатство, но больше ничего сносного в замке не нашлось. Прочее добро либо отсырело и пришло в негодность, либо оказалось уничтожено мстительной нежитью. На этой убогой постели и расположилась та, кого так страстно желал отыскать весь Нордвуд.

Гвинейн окулус Мейхарт-Гарана сидела на жесткой лежанке, поджав под себя ноги, и невидящим взором мутно-белых глаз глядела в огонь. Она просидела с абсолютно прямой спиной довольно долго, отчего хребет начал ныть. Но женщина не замечала этого. Она напряженно стискивала пальцы на коленях и то и дело хмурилась. Но в остальном оставалась неподвижна.

Пламя костра уютно потрескивало на сухих деревяшках. Оно то поднималось, выбрасывая несколько искр к высокому потолку, с которого то и дело облетали хлопья копоти. То совсем опадало, прижимаясь к горящим дощечкам, как иной зверь прижимает уши к голове. Огонь вел неслышную беседу с женщиной в черном платье.

Эбеновый бархат кое-где покрывала пыль и небольшие пятнышки грязи — свидетельство нескольких дней, проведенных в подвалах Архейма. Некогда изысканный наряд подрастерял свой богатый вид. Гвин так и не удалось переодеться с самого Йоля. Адептка разжилась лишь простыми сапогами из кожи, которые были ей слегка велики, да полинявшим шерстяным плащом непонятного сливового цвета. Вещи принес ей Иврос Норлан. Он же исправно добывал еду. И он же беспрестанно настаивал на том, чтобы они оба покинули Нордвуд. Но Гвинейн упрямо отказывалась уезжать.

Праздники превратились в кошмар, а замужество, в котором женщина видела долгожданный покой, оказалось дьявольской ловушкой. И чем больше Гвин вникала, тем больше в том убеждалась. Лишь не могла для себя сделать вывод, осталась ли она Гвинейн Мейхарт, или следовало вернуть фамилию отца, Гарана?

Адептка просидела несколько дней почти без движения. Прерывалась лишь на короткий беспокойный сон и трапезы. Впрочем, если бы не Иврос, она не прерывалась бы вовсе. Так и встретила бы свою смерть в забытьи, не покидая состояния транса.

Молодому колдуну удавалось дозваться до нее и уговорить поесть, попить или отдохнуть. Мужчина становился наиболее настойчив в те моменты, когда адептку начинало едва заметно пошатывать из стороны в сторону от слабости. Однако, подлинной причины своих изысканий она не называла. Лишь повторяла, что это вопрос особой важности. Чем вызывала у колдуна гнев и негодование.

Он уходил прочь, так и не услышав внятных объяснений. И возвращался опять. Ив не мог бросить свою адептку. Да даже надолго отлучаться не хотел. Страшился за нее. А еще истово жаждал узнать, что же такого приключилось во время празднования Йоля в Высоком Очаге, отчего переменилась эта горячая женщина.

Гвин побледнела. Губы ее потрескались, как у больного в лихорадке. Неведомая тревога заставляла ее снова и снова ворожить на огонь. Снова и снова шептать магические формулы и входить в транс. Не такой глубокий, как окулус, но требующий всех ее сил.

Она взаимодействовала с нитями энергий вокруг себя. Взывала к ним, ища ответ на единственный вопрос, что не давал ей покоя. Но стихии были изменчивы и не желали подчиняться. Будто нарочно уклонялись. И чем больше Гвин силилась вникнуть в то, что скрыто под толщей минувшего десятилетия, тем расплывчатей становились ответы.

Она видела поля золотой ржи, что колыхалась волнами на ветру. Волна за волной. Монотонно и размеренно. Поля сменялись морским простором, таким невыносимо синим, что резало взор. Волны обнимали черный берег, омывая острые мокрые камни утеса белой пеной. Кудрявой и пушистой, как шерсть ягненка. Но внезапно белые завитки окрашивали алые брызги. И тонкий женский силуэт срывался вниз. Раскинутые в ужасе руки. Длинные черные волосы. И едва уловимый образ. Точно тень. Маленькая и растерянная, убегающая прочь от другой тени. Высокой. Надломленной, пропитанной столь острой болью, что перехватывало дыхание. Эта тень нависала, заслоняя солнце непроглядной тьмой. Чернотой такой же всеобъемлющей, как зимнее январское небо. Небо, на котором исполинским цветком расцветало янтарное солнце, живое и неестественное. Светило поворачивало пухлый бок, выпускало восемь тонких ножек. И становилось золотым пауком на черном поле. Паук щелкал хелицерами. Его брюшко вспыхивало и растекалось золотым простором, заполненным колосьями ржи. И видение повторялось. Снова и снова. Пропитанное тем же чувством опасности, что выгнало ее прочь посреди Йольской ночи из Высокого Очага. Точно Нордвуд пытался сказать ей что-то, что человеческий разум не в силах воспринять.

Адептка в очередной раз пыталась вникнуть в те образы, что нашептывало ей оранжевое пламя, когда ощутила прикосновение к плечу. Сквозь марево затуманивших сознание чар она услышала низкий мужской голос:

— Гвин, у тебя кровь.

Женщина часто заморгала, возвращая себе нормальное зрение.

Напротив нее на корточках сидел Иврос Норлан. Колдун смотрел встревоженно и несколько сердито.

— У тебя кровь, — хмурясь, повторил он.

Мужчина помог вытереть тонкую алую струйку под носом адептки жесткой льняной тряпицей, а затем настойчиво уложил Гвинейн на неудобную лежанку, подсунув под голову женщины свернутый плащ.

Он сел подле нее. Погладил по волосам, расправляя их.

— Пора заканчивать твои магические бдения, — сурово сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Это уже третий раз за утро.

— Мне просто нужно немного отдохнуть, — отмахнулась адептка, зажимая нос кусочком ткани.

— О, боги! Женщина, хватит с тебя, — Иврос закатил глаза. — Я больше не могу видеть, как ты издеваешься над собой. Твои изыскания напрасны, какими бы важными они ни были. Ответа нет. Прекращай и поехали отсюда, пока нас не нашли. Пока еще не поздно уехать.

— Не могу, — упрямо ответила Гвинейн. — Я устала повторять, что не могу.

— Тогда давай хотя бы переберемся в Терновый Бастион, — колдун сжал ее ладонь своей большой рукой. Его кожа на ощупь оказалась сухой и горячей, а для ледяных пальцев Гвин —обжигающей. — Там будешь ворожить сколько вздумается. И мне будет спокойнее за тебя. А как надоест, соберемся и уедем подальше отсюда. Сдается мне, у твоего вопроса ответа попросту нет. Вот ничего и не выходит.

— Я никуда не поеду без Пуговки, — упрямо ответила адептка. — Она осталась одна. И ей страшно. Я нужна ей.

— Ты мне нужна, — тише добавил Иврос. — А думаешь ты о своей лошади и еще невесть о чем.

Ему нестерпимо захотелось разозлиться. Выйти из себя. Сделаться медведем и уйти прочь, в чащу леса. Так, как он поступал прежде, если что-то не клеилось или попросту раздражало его. Но отчего-то теперь вот так уйти он не мог. Глядя на эту упрямую женщину, что лежала сейчас перед ним без сил, его сердце сжималось. От тоски и счастья одновременно. И от невысказанной любви.

Гвин ушла от мужа. К нему. И звала она в час смятения его. Пусть не словами. Нордвуд откликался на ее внутренний зов. И Нордвуд передал в ту Йольскую ночь, что ее нужно срочно выручать из беды. Конечно, он бросился в Высокий Очаг, позабыв обо всем на свете. И успокоился лишь когда унес драгоценную ношу достаточно далеко. Он был уверен, что теперь уж точно покинет эти земли. Но Гвин сказала, что уйти не может, пока не завершит начатое. А еще она не может бросить свою несчастную кобылу. Так они и застряли в Архейме — единственном месте, которое избегали люди Мейхартов, что рыскали повсюду.

Они не обещали друг другу ничего. Не признавались в чувствах, которые сжигали изнутри обоих. Не клялись. И не выпытывали о прошлых клятвах. Чувство, что сковало их незримой цепью, не требовало ничего из перечисленного. Оно было огромным и стихийным, как море. Раскачивало размеренной волной, пленительной и неизбежной.

У Ивроса женщин было не так много. Да он и не стремился с ними надолго сближаться в силу своего характера и твердой уверенности в том, что он — проклят. Но так дела обстояли до появления в его жизни Гвин.

У Гвин мужчин было достаточно еще до приснопамятного замужества. Но настоящего счастья ей не принесли ни одни отношения. Лишь разочарование, да долгое послевкусие горечи от очередного потраченного впустую отрезка своей молодости. Поэтому адептка и не стремилась к новой сердечной привязанности. Даже в отношении собственного супруга. Но так дела обстояли до появления в ее жизни Ивроса.

То, что происходило меж колдуном и адепткой, не походило ни на что прочее. Ни в одной книге о таком не писали. Ни в одной легенде не воспевали. Оттого такой сладкой становилась каждая минута, проведенная рядом.

Адептка отняла от лица ткань. Потрогала нос. Кровь прекратилась. И женщина приподнялась на локтях, чтобы встать. Но не успела.

Ив наклонился навстречу, касаясь губами ее губ. Она обвила руками его шею, с удовольствием позволяя целовать себя. Ощутила горячую волну, что неотвратимо поднялась внизу живота и растеклась по ослабшему телу, сметая остатки здравого смысла.

Гвин искренне хотелось позабыть обо всем и, наконец, уступить страсти, которая мучила ее, пожалуй, с самой первой их встречи, когда молодой колдун нес ее на руках под дождем через лес. Она была его, а он — ее. Не осталось более мыслей о постылом муже, который непросто выказывал безразличие, но оказался готов убить ее в случае необходимости. Для Гвинейн существовал лишь Иврос Норлан. Могучий и диковатый импери. Ей хотелось раствориться в его сверкающей золотом силе. Хотелось узнать, каким он может быть в моменты близости. И понять, что же именно в нем так неотвратимо покорило ее сердце. Она не сомневалась в том, что и сам колдун желает того же. Однако, жаркий поцелуй продлился недолго.

Иврос нехотя оторвался от женщины. Поцеловал ее лоб. А потом обнял, теснее притягивая к себе. Его одежда все так же источала слабый запах медвежьей шерсти.

— Расскажи, что так гнетет тебя, — он прижался колючей щекой к ее волосам. — Раздели со мной твое бремя, Гвин. Оно съедает тебя. Забирает тебя у меня день за днем. И я вижу, как ты сгораешь. Это нужно прекратить.

Адептка молчала, закусив губу. Она замерла на широкой груди мужчины. Зажмурилась крепко-крепко. Точно это был сон, а пробуждаться Гвин отчаянно не хотела.

— Вороны говорят, что на тебя началась целая охота, — продолжал Иврос. — Утром к Мейхартам прибыли какие-то странные люди. Король боится их, но принял в замке весьма радушно. У меня очень плохое предчувствие, — он прижал ее плотнее, будто боялся, что она вдруг исчезнет. Вздохнул. — Гвин, прошу, давай уедем прямо сейчас, пока не поздно. Кто знает, к чьей помощи решил прибегнуть Мейхарт. Ты слаба, а я боюсь, что не смогу защитить тебя.

— Нет такой силы, с который мы вместе не справимся, — женщина отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — И без Пуговки я не уеду.

Колдун раздраженно прищелкнул языком, но сдержался. Лишь нахмурил густые брови и произнес:

— Женщина, ни одна лошадь не стоит твоей жизни, как бы дорога эта скотина тебе ни была. Не представляю, чем там занята твоя голова, но я чувствую себя добычей, загнанной в ловушку.

Гвин задумчиво закусила нижнюю губу. Она с вниманием изучала каждую черточку его сурового лица, частично скрытого густой темной бородой. Прямой нос. Густые брови. Сомкнутые в линию губы. Карие глаза с золотыми вкраплениями отливали янтарем. Величие импери дремало в нем. Во взгляде читалась забота и глубокая любовь. Многое за свою жизнь повидала Гвинейн Гарана. Но ни один мужчина не смотрел на нее так, как смотрел Иврос. Потому она почувствовала себя бесконечно виноватой, что скрывала от него все свои магические изыскания. Он должен был… Нет. Он заслуживал знать.

— Мне не удалось получить признание убийцы твоей матери, — нехотя произнесла адептка, покачав головой. — Мне нужно доказательство. Нужно, чтобы Нордвуд подтвердил мой вывод. Не могу уехать, пока…

— Это все уже неважно, — перебил ее Иврос. Он говорил сдержанно, но Гвин ощутила, как напряглись его руки на ее спине. — Мамы давно нет. А мы с тобой есть. И мы рискуем, находясь здесь. Если отмщение и имело важность, оно уже давно свершилось. Мама забрала у Мейхарта его жену и целое десятилетие терзала королевство.

Настала очередь Гвин хмуриться. В своих мыслях она хранила с десяток доводов о том, почему виновник смерти Ашады должен признаться в своем преступлении публично. Но Ивросу озвучила лишь один:

— Она заслуживает справедливости, а ее убийца — наказания. Не мести неупокоенной ведьмы. А наказания. Как того требуют традиции Академии. Как моя совесть требует.

Колдун сокрушенно покачал головой. Прижался лбом ко лбу адептки.

— Какая же ты упрямая, — он горько усмехнулся. — Просто невыносимо.

В глубине души Гвин понимала, насколько Ив прав. Но сдаваться не умела.

— Дай мне еще один день, хорошо? — наконец, попросила она. — Если до утра ничего не выйдет, мы уедем.

Женщина была уверена, что справится. Всерьез же думать о том, чтобы бросить Пуговку на милость Мейхартов, она и не собиралась. Кобылка не была для нее просто животным. Она была умным и верным членом семьи. Они прошли несчетное количество передряг вместе. Пуговка выручала Гвин множество раз. Лошадь не была самой быстрой или породистой, но настолько сообразительной, что оставалось лишь диву даваться.

— Хорошо, — после некоторого колебания нехотя ответил Иврос. — Но только один день. Поняла? Потом мы уезжаем.

Она с благодарностью погладила его заросшую щеку. Запустила пальцы в густые волосы на затылке. Потянулась. И поцеловала теплые губы мужчины. Сначала медленно и нерешительно. Потом настойчивее. С трепетом радуясь тому, как он откликается на поцелуй. Как его объятия становятся крепче, а руки скользят по спине, по бархатной ткани. От этих прикосновений тело бросает в жар. Кожа пылает под его пальцами. И от его дыхания на губах. Будто нет помех меж ними. Тело становится ватным, а сердце бьется чаще. Поверхностней делается дыхание. Голова кружится от вскипающих ощущений. А мир вокруг вот-вот рухнет в небытие вместе со всеми своими хлопотами и тревогами.

— Гвин, — выдохнул Иврос, нехотя отстраняясь.

— М? — она осторожно прикусила его нижнюю губу. Открыла глаза. И прочла тревогу на лице колдуна.

Адептка быстро поцеловала его, думая, что такая реакция связана с тем, что происходит между ними. Однако, мужчина переменился.

Все мышцы напряжены. Брови нахмурены. Крылья носа чуть подрагивают. Точно он чует нечто такое, что упускает из виду она.

— В чем дело? — Гвин наклонила голову.

— Что-то не так…

Договорить он не успел. В подвальных коридорах эхом разнеслось взволнованное карканье. Звук птичьего голоса приближался. Спустя пару мгновений в помещение влетел большой черный ворон. Он сделал круг под низким потолком, а потом сел напротив Ивроса и Гвин на груду разломанных бочек и забил крыльями, продолжая голосить.

В ответ в груди колдуна поднялось тихое рычание. Отголосок звериной натуры, в которой Иврос проводил слишком много времени. Глас хозяина леса. Гнев и досада смешались в нем. Ив поднялся на ноги и спешно взял ножны с коротким мечом, которые он оставил возле лежанки Гвин.

— У нас гости, — проворчал он, отвечая на немой вопрос адептки.

— Мейхарты? — Гвинейн почувствовала укол вины.

Это из-за ее упрямства они оказались в ловушке проклятых руин.

— Нет, — бросил колдун, широкими шагами направляясь к выходу. — Какая-то незнакомая женщина. Чаровница со змеиными волосами, если верить птице.

Ворон перестал каркать. Нахохлился. Сжался в комок. Точно хотел спрятаться в подвале вместе с Гвин.

— Чаровница со змеиными волосами? — адептка вскочила на ноги и поспешила за колдуном, но тот уже скрылся в темном коридоре. — Ив, погоди!

Слабость после долгих часов в состоянии транса ударила в голову. Перед глазами поплыло.

Гвинейн едва успела схватиться за груду деревяшек, на которой восседал ворон. Дряхлые обломки с грохотом посыпались, взметнув в воздух облако трухи и пыли.

Пернатый друг спешно вспорхнул с рушащейся горы хлама и с негодованием закаркал, а потом улетел прочь вслед за Ивросом.

Гвин шарахнулась в сторону, заслоняя лицо рукой от мелкого мусора. Кашлянула. Тряхнула волосами. С трудом удержала равновесие. Шатаясь, она добрела до выхода и схватилась за низкий дверной косяк. Выглянула в темный коридор. Конечно, ни ворона, ни Ива там уже не было. Но догнать его нужно было как можно скорее.

Шум она подняла такой, что наверняка все преследователи уже в курсе, где их искать. Нельзя бросать Ивроса одного. Конечно, он могучий импери. Но с мечом вряд ли справляется лучше тренированных воинов, а чтобы обратиться в медведя, ему нужно время. Которого может попросту не хватить.

Гвин брела по коридору, держась рукой за холодную каменную стену. Для человека, который мог вот-вот потерять сознание, она передвигалась довольно сносно. Но ей казалось, что она медлительнее, чем оса, угодившая в варенье. Движения давались с трудом. Ноги дрожали. А воздух вокруг казался вязким.

Коридор увел ее влево и окончился лестницей.

— Тьма тебя раздери, — простонала адептка и начала мучительный подъем.

Когда ей удалось выбраться из подземелья и преодолеть еще один коридор, перед глазами вовсю расплывались фиолетовые круги. Благо, впереди маячил дневной свет — двери в тронный зал Архейма.

Гвинейн обнаружила Ивроса посреди просторного зала, залитого дневным светом, что проникал внутрь сквозь разбитые окна. Его меч валялся в стороне, оплавленный и искореженный, точно его окунули в жерло вулкана.

Колдун стоял неподвижно, не сводя пристального взгляда с незнакомки у парадного входа. Мужчина расправил плечи, сжал руки в кулаки. Знакомая вибрация исходила от него, точно круги по воде. В ней отчетливо звучали нотки ярости. Импери действовал инстинктивно, но сравниться с его силой мало что могло. Достаточно было выпустить ее на волю и дать разгуляться в звенящем воздухе. Потому непонятным казалось, отчего эта женщина не нападает. Отчего она стоит черным силуэтом на свету и с любопытством наблюдает за действиями Ивроса.

Поначалу Гвин не признала ее. Перед глазами все еще плыли разноцветные сполохи, а после темноты коридора дневной свет резанул слишком ярко. Так, что пришлось заслониться рукой. И лишь спустя пару ударов сердца адептка поняла, кто явился в Архейм. Наваждение или призрак. Та, кого в Нордвуде быть попросту не могло.

Бардовый плащ, из-под которого выглядывала кожаная куртка такого же цвета. Черные волосы, заплетенные в многочисленные косички, что точно причудливые змеи были собраны в высокий хвост. Точеные волевые черты. Острые зеленые глаза оттенка глубокого болота. И рунические символы на лице.

Сколько лет они не виделись? Пять? Или все шесть? Она ничуть не изменилась. Не признать невозможно.

Потому Гвинейн пошатнулась и, отпустив дверной косяк, из последних сил рванула к колдуну.

— Ив, нет! — ее отчаянный возглас эхом разнесся по пустому залу.

Стоило ей приблизиться, вокруг Ивроса полыхнул золотой купол. Однако, энергия с шипением пропустила адептку к колдуну, который уже был готов сменить обличье на звериное. Золотое свечение осело на одежде и волосах женщины холодными искрами.

Гвинейн повисла на его рукаве и затрясла, что было мочи.

— Не тронь ее, Ив! Это моя тетя Керика!

— Ты уверена? — спросил мужчина, инстинктивно отодвигая Гвин за спину, чтобы закрыть ее собой.

— Конечно, — на бледном лице расцвела счастливая улыбка. — Долго же ты ехала, тетушка.

— Заблудилась на пару-тройку лет, — усмехнулась чародейка. — У вас тут просто никудышные дороги, знаете ли.

Она медленно двинулась в сторону племянницы, не сводя настороженного взора с колдуна. Но Гвин опередила ее. Она оторвалась от Ивроса и почти бегом преодолела то расстояние, что их разделяло. А затем буквально рухнула в объятия тетки.

Та сжала Гвинейн так бережно и в то же время крепко, как мать обнимает любимое дитя. Уткнулась лицом в густые рыжие волосы. Зажмурилась на мгновение. Поцеловала сначала в висок. Потом в щеку. Громко хмыкнула, сдерживая рвущийся наружу восторг.

Ив видел, как рада этой внезапной встрече Гвин, но отделаться от тревожного предчувствия не мог. Он был готов в любой момент ринуться и вырвать женщину из объятий возникшей из ниоткуда тетушки, будь ее поведение хоть немного подозрительным. Но женщина выглядела куда безобиднее, чем в момент их собственной встречи, когда она без всяких объяснений обратила его меч в бессмысленную головешку. Теперь колдун мог разглядеть ее отчетливее.

Керика Гарана была выше племянницы, но казалась ненамного старше, если не считать морщинок в уголках глаз и губ. Скорее крепче. Она не уступала телосложением воину и выглядела весьма угрожающе. То ли благодаря своему суровому взгляду, то ли шрамам и символам, которые причудливым узором спускались от уголков глаз по вискам, скулам и шее, скрываясь за пестрым меховым воротником кожаной куртки. Ив узнал бусины в ее волосах, которые ворон принял за змей, - такие же носила и Гвин. Распахнувшийся плащ позволил разглядеть черные свободные штаны с множеством карманов, заправленные в высокие сапоги с отворотами. За голенищами чародейка припрятала по кинжалу - похожему на тот, что носила при себе и племянница. Только вместо топорика у пояса Керика пристегнула веревку и короткий меч. Последним любопытным штрихом во внешности чародейки выглядела ее кожа - такая матовая и загорелая, словно женщина много лет прожила под палящим южным солнцем. Не скажи Ивросу Гвин об их кровном родстве, он бы ни за что не подумал, что их что-то объединяет, настолько разными оказались эти две женщины. Как ясное летнее утро и морозный зимний вечер.

— Дай посмотрю на тебя, моя крошка, — Керика Гарана, наконец, отстранилась. — Какая ты красивая. Совсем как твоя матушка.

Она погладила Гвин по щеке тыльной стороной ладони. А затем смерила Ива быстрым взглядом поверх плеча племянницы и на полном серьезе заявила:

— Знаешь, а этот твой мужчина нравится мне куда больше второго. Того, который принц.

Колдун меланхолично дернул бровью. Нет, определенно она приходится Гвин родственницей. Потому что таких прямолинейных манер еще нужно поискать.

Ив тряхнул руками, разгоняя морок клубившихся вокруг него чар. Сила импери рассеялась, как водяной пар в сухом и жарком помещении.

— Тетя, это Иврос Норлан, — невозмутимо представила его Гвин, проигнорировав едкое замечание про мужчин. — Ив, это моя тетушка Керика ирхи Гарана. Я тебе про нее рассказывала.

— Я уже понял, — кивнул колдун. Он скользнул взором по оплавленному мечу. Единственное его оружие пришло в негодность с легкой руки заботливой тетушки. Прекрасное начало знакомства с семьей. — Могли бы сразу сказать, кто вы такая. И как нас нашли. Кстати, как вы нас нашли?

Ив прищурил отсвечивающие золотом глаза. Скрестил на груди руки.

Керика, которая перестала обнимать и оглаживать Гвин, снисходительно улыбнулась в ответ.

— Когда по миру разнесся слух о взрыве в Академии, я тотчас бросила все дела и поехала в Идарис, — чародейка сжала плечи племянницы. — Не могла поверить в то, что ты погибла, моя крошка. Но в Идарисе я нашла лишь пепелище… и твоих родителей.

— Папа тоже вернулся? — кажется, адептка искренне удивилась словам тетки.

— Конечно. А ты сомневалась? — Керика фыркнула. — Евания оплакивала тебя. Ты бы видела, как убивалась твоя мать. Но Авериус твердил, что ты не погибла. Его дочь просто не могла умереть вот так. Говорил, что он это чувствует, — она хитро подмигнула. — И тогда он собрал всех магов, которые прибыли в Идарис почтить погибших. От самого юного адепта до самого сильного чародея. И зажег зеленую луну. Он знал, что ты поймешь и откликнешься, куда бы тебя ни занесло. И ты…

— Я отправила ему письмо с птицей, — Гвин часто заморгала, понизив голос. — Написала ему о том, где я. Без веской надежды, что он его получит.

— Мой брат — дьявольский гений, не так ли? — Керика коротко хохотнула, чтобы скрыть слезы восторга в голосе. — Да и ты не промах, крошка Гвин. Стоило прилететь этой твоей крачке, Авериус безапелляционно заявил, что едет в Нордвуд.

Она снова засмеялась. Закусила губу, с облегчением разглядывая бледное и слегка чумазое лицо любимой племянницы.

— Так папа здесь?! — воскликнула адептка. Керика сдержанно кивнула, и Гвин с воодушевлением произнесла, обращаясь к Ивросу: — Папа здесь!

— Мы с ним прибыли утром, — подтвердила чародейка, а потом тоном заправского заговорщика добавила: — И еще кое-кто, кого ты будешь особенно рада видеть.

— Мама? — Гвинейн с сомнением нахмурилась.

— Нет, — лицо Керики слегка помрачнело: — Евания осталась в Идарисе. Занимается делами твоего отца. Много всего навалилось, весьма важного и неотложного, если вдуматься. Вообще, это очень долгая история. Полагаю, Авериус сам тебе расскажет.

— Очень похоже на матушку, — фыркнула Гвин.

— Не будь к ней строга, дорогая, — Керика вновь коснулась плеча племянницы.

Чародейка бросила очередной изучающий взгляд на Ива, который терпеливо дожидался в стороне. Он спокойно наблюдал за беседой двух женщин. Как верный страж. Но на сей раз взгляд оказался мягче. Теплее, что ли.

— Евания чувствует себя виноватой, — продолжала Керика Гарана. — Она буквально умирала от горя, когда узнала о взрыве. Беспрестанно твердила о том, что так и не смогла стать тебе близка. Винила себя, что за несколько лет даже строчки тебе не написала. Но когда прилетела птица с письмом от тебя, твоя мать ощутила еще большую вину. Она ведь предпочла оплакать потерю, а не поверить в то, что ты выжила. Кстати, как тебе удалось выжить?

— Меня не было в Академии в тот момент, — сухо ответила адептка. Без подробностей.

Иврос ощутил, как она напряглась. Заметила ли это Керика? Наверняка заметила. Во всяком случае, виду не подала. Лишь вполне мирно произнесла:

— Уверена, ты мне расскажешь по дороге в Высокий Очаг.

Гвин инстинктивно сделала шаг назад. Ив тотчас оказался подле нее, чем вызвал тихий смешок черноволосой чародейки.

— В чем дело? — Керика перевела взор с племянницы на ее рьяного защитника. Задержалась на нем, пытаясь разобраться в ощущениях.

В этом высоком и мрачноватом мужчине таилось нечто необычное. Даже незнакомое. Он напоминал черный омут, где вода прохладна и глубока, а дно может быть скользко и заилено, подобно трясине, а может быть и чисто, как бархатный песок. Это подстегивало интерес еще более. Чародейка и исследовательница по фамилии Гарана не могла вынести нераскрытых секретов. Любая тайна становилась страшнее зудящей язвы. Что говорить о брате. Авериус придет в восторг, несомненно.

— Я не собираюсь возвращаться, — несколько неуверенно ответила Гвин. — Мне опасно там находиться.

Горячая рука Ивроса нашла пальцы женщины, сжала. Они были холодны. Удивляться не стоило: зимний холод врывался внутрь обветшалого замка, а на Гвин все еще было лишь платье, да не слишком добротный плащ. Потому колдун инстинктивно притянул женщину к себе, обнял, разделяя с ней тепло древней крови. А заодно прикрыл от назойливой родственницы, которая явно намеревалась покомандовать.

— Глупости, — Керика запахнула поплотнее собственный плащ, игнорируя картину перед собой. — Тебе там ничего не грозит и грозить не может. Во-первых, там сейчас твой отец. И не только он. Во-вторых, ты их принцесса по всем законам. Ты обязана вернуться к этим Мейхартам и разобраться во всем, Гвин.

Рыжеволосая адептка подняла голову, чтобы с мольбой заглянуть в потемневшие глаза своего колдуна. Он вновь оказался прав: им сразу следовало уехать подальше. И она снова втянула их в новый виток разборок с Мейхартами. Если Ив скажет, что немедленно покидает Нордвуд без нее, ей придется принять его решение. Это будет справедливо.

Но Иврос Норлан ответил на ее немую просьбу сразу и с абсолютно серьезным лицом:

— Я отправлюсь с тобой. И ни на шаг не отойду. Пока ты не решишь все… проблемы.

— Ты? В Высокий Очаг? — Гвин улыбнулась совершенно недоброй и даже слегка нездоровой улыбкой. — Тьма тебя раздери, Ив. Это пахнет кровавой расправой. Но это именно то, что мне так нужно сейчас. Спасибо.

Она протянула руку, чтобы коснуться небритой щеки.

Иврос наклонился ниже и прижался лбом к ее лбу.

— Не понимаю о чем вы, — вмешалась тетушка. Впрочем, у нее хватило чувства такта, чтобы отвернуться. — Но рассчитываю на то, что по пути вы двое мне расскажете, что тут у вас происходит, в этом вашем Нордвуде.