Южная пустошь

Их было много. Никто не знает откуда Они пришли и куда исчезли. Но Их наследие будет жить незримо в крови потомков, пока не соберутся они снова вместе. Воин, Пророк, Воровка, Добряк, Писарь, Торговец, Лекарь, Кузнец, Пастух, Золотарь...

Хранитель, Господин Элдий, разгладил лист старой книги и усмехнулся. Кто бы мог подумать, что в Книгу Древних, которую много тысяч лет вели его предки, закралась ошибка? И главную роль в пророчестве должны были сыграть не Наследники Богов, а Великая Мать — Богиня, которая родила своих детей от простого смертного?

Стоило ей появиться в мире, который она покинула после смерти возлюбленного, как все закрутилось в нужную сторону. Сама судьба собрала под ее крылом потомков Древних Богов и тех, кто был достоин Их Даров. А когда семья воссоединилась, случилось то, о чем говорилось в Книге: Древние Боги вернулись в этот мир...

В Абрегории, в подвалах императорского замка, где хранился ненужный хлам, который давно потерял свою ценность, вспыхнула крошечная точка. Ее свет не рассеялся в кромешной тьме, пропахшей старой, мертвой пылью, а завис рядом, образуя сияющее золотом облако, из которого вышла молодая, красивая женщина.

Она с недоумением оглядела упавший на бок трон-артефакт. Щелкнула пальцами, и он поднялся в воздух и тут же встал посреди очищенного от старья зала. Удовлетворенно кивнув, старшая из Древних Богов, Абрегория, отряхнула сотканное из света платье от невидимой пыли и присела на трон.

Одновременно появился и Средний брат, Грилор. Ему повезло больше, в Грилории королевская династия сохранила связь с наследством Древних, и трон-артефакт все еще использовался для подтверждения чистоты крови монарха. Правда только при коронации, и поэтому ни один человек не увидел возвращение Бога.

Огромный, плечистый мужчина, появившийся из облака в малом тронном зале, удивленно хмыкнул, опустился на роскошное, украшенное драгоценными камнями кресло, провел крупными ладонями по подлокотникам и скупо улыбнулся.

Облако в Аддии оказалось самым беспокойным. Невидимое людьми, оно промчалось под высокими сводами, нырнуло в забытую часть гарема, где обитали старухи, доживающие свой век, и с разбегу плюхнулось на древний трон-артефакт, не обратив внимания на грязные тряпки, свисавшие с подлокотников. Старухи-рабыни приспособили это странное кресло, на котором никто не мог сидеть из-за появляющейся головой боли, вместо корзины для грязного белья. Юная, смешливая девушка, возникшая из облака, махнула рукой, разметав тряпки по всей комнате, оглядела темное, сырое помещение и озадаченно нахмурилась...

Их не ждали. А потому и не заметили Их возвращения. Слишком много веков прошло после гибели Древних Богов. Люди забыли об Их наследии... Магия иссякла, оставив след только в старинных легендах и сказках, а маги потеряли навыки управлять силой, способной творить чудеса.

Господин Элдий тяжело вздохнул, прочитав написанное. Он немного волновался. Начиналась новая история, которую надо было сохранить для потомков, и важно было записать все как можно подробнее и без ошибок. А это сложно, если ты сам узнал обо всем из рассказа Великой матери.

***
Агор открыл глаза, когда солнце едва коснулось краем горизонта, обозначая приближение рассвета. Под старой облезлой овчиной, заменявшей одеяло, было холодно. Он поджал ноги, скручиваясь в компактный комочек, и попытался согреться, дыша на озябшие руки. Однако теплое дыхание не спасало от промозглой сырости каменного мешка монастырской кельи. Можно было еще прочесть молитву, которая согревала истинно верующего даже в самый лютый мороз, но Агору она никогда не помогала, а делать вид, что ему тепло, чтобы не обидеть Богов, он не хотел. Наверное, Боги сомневаются в искренности его служения, мрачно подумал он и, тяжело вздохнув, откинул овчину. Пора вставать.
Ежедневная встреча Божественного Светила в Монтийской Епархии была обязательной, пропускать ее позволялось только по особому разрешению отца-настоятеля. За все семнадцать лет жизни Агор ни разу не слышал, чтобы кто-то получил такое разрешение. Больных и немощных братья поднимали на плоскую крышу на руках, чтобы каждый ощутил на своей щеке теплое прикосновение первых солнечных лучей, которые символизировали возвращения Богов в этот мир.
В детстве Агор ждал, что вместе с солнцем придут и Боги. И тогда все изменится, больше не нужно будет ждать, подчиняясь жестким правилам. Монастыри будут распущены, а люди будут просто жить так, как им хочется. Счастливо и беззаботно. Но время шло, а Боги все не возвращались. И тогда он понял: Их не было тысячи лет до него, и не будет тысячи лет после.
Наверное, тогда Агор начал сомневаться в том, что Богам нужны те, кто их помнит... Но открыто высказывать свои мысли он опасался. За такое кощунство могли отправить на дыбу, дабы страданиями он искупил вину пред Ними. 
Нащупав крошечный огарок и мешочек с огнивом, Агор постучал кресалом по кремню, выбивая искры. Зажжение свечи тоже надо было сопровождать короткой молитвой, но Агор, пользуясь тем, что его никто не видит, предпочел просто пошлепать губами, притворяясь, что произносит нужные слова.
Крошечный язычок пламени осветил скудную обстановку. Твердый деревянный топчан и несколько старых шкур, заменявших постель, вбитый между камнями сучок, где висела вся его одежда. Материальные блага отнимают у человека время, которое он мог бы посвятить молитвам. Чем меньше благ, тем меньше забот, тем больше молитв можно заучить.
Прикрывая крохотное пламя ладонью, Агор вышел в темный, продуваемый всеми ветрами коридор, по которому безмолвными тенями спешно двигались монахи, торопясь подняться на крышу до рассвета.
- Утра, дружище, - смачно зевнул старый приятель, толстяк и весельчак Веним и зашептал так тихо, что Агор еле разбирал слова, - ты где вчера пропадал? Хотели же на Поляну смотаться. Мы полсвечи торчали под окном....
- Где надо, - огрызнулся Агор, но ссорится с другом не хотелось, и он добавил, пряча раздражение, - отец вызвал. Весь вечер докучал своей учебой. Замучил! - прошептал в сердцах он. И тут же огляделся, дабы убедиться, что его никто не услышал. К счастью, они с Венимом сильно отстали от остальных.
Толстяк сочувственно вздохнул. Отец друга, по совместительству отец-настоятель их монастыря, отличался очень жестким нравом и, несмотря на кажущееся благополучие, Агору никто из друзей никогда не завидовал. Пусть ряса у него целая, на ногах старые сапоги и отдельная келья, а у Венима и остальных приятелей на теле рубище, на ногах опорки, а в общей спальне узкий топчан, но им жилось легче.
Можно немного полениться на хозяйственных работах, подремать на молитвах, если кто и заметит, то отвернется. Взрослые монахи жалели детей и подростков и закрывали глаза на их проступки. А Агор целыми днями был занят. Либо до изнеможения бегал по лестницам монастыря и тягал тяжелые камни, развивая силу и выносливость, либо сидел за книгами под контролем отца-настоятеля и зубрил молитвы. С таким наставником, как у него, не забалуешь.
Но как примут постриг, так все изменится... Агор станет кандидатом в отцы-настоятели, а их определят в простые монахи. И никаких поблажек уже не будет. Придется вставать пораньше, ложиться попозже и пахать с раннего утра до позднего вечера. На простых монахах держалось благополучие всей страны.
До конца вольной жизни оставалось несколько месяцев. И было бы глупо не использовать их на полную катушку. Потому каждую ночь они сбегали из монастыря на Поляну — тайное место в лесу, где «вольнодумствовали» многие поколения молодых монахов. Они даже не догадывались, что каждое слово, произнесенное там становилось известно отцу-настоятелю. И если монах позволял себе слишком много воли, то после пострига его распределяли в самые строгие монастырь, где всякое инакомыслие из горячей головы выбивали тяжелой работой или даже пытками инквизиции.
- Скоро постриг, твой отец хочет, чтобы ты получил одобрение Собора.
- Ага, - тряхнул головой Агор, - но лучше бы он сначала спросил меня, чего я сам хочу...
- Желания человека ничто против его предназначения, - машинально ответил Веним заученной фразой. И добавил задумчиво, - мне бы твою судьбу... Я хотел бы стать отцом-настоятелем, но меня все чаще ставят чистить навоз за свиньями. И чую, брат, после пострига ничего не изменится...
- Угу, скорее всего, - буркнул Агор и отвернулся. Незачем Вениму знать правду. Лучше уж в свинарнике навоз чистить, чем быть отцом-настоятелем монастыря, когда ты уверен в бесполезности служения. А уж участь, о которой мечтал отец, Агора, вообще, не прельщала. 
Ребята так увлеклись беседой, что не заметили, как остались одни в длинном и темном коридоре монастыря. Еще чуть-чуть и опоздали бы к утренней молитве, нарываясь на серьезное наказание.
- Агор, Веним, - бежавший мимо молодой монах, притормозил рядом с ними, - мы опаздываем! Бегом!
И приятели, забыв про разговоры, резво рванули вперед. До рассвета оставались считаные мгновения.
Когда Агор в компании друзей появился на крыше, отец-настоятель уже вскинул руки вверх, чтобы начать молитву. Он недовольно свернул глазом, не избежать бездельнику наказания, но одновременно с облегчением выдохнул. Сейчас каждая ошибка может стоить будущего. У Поместного Собора везде свои глаза и уши.
Отец-настоятель потратил слишком много сил и средств, чтобы продвинуть сына на следующую ступень. Агора ждала судьба Инквизитора — монаха, который судит людей Их именем и карает неугодных Богам. Сердце отца-настоятеля сладостно замирало, когда он представлял, сколько власти и влияния обретет сын. Глупый мальчишка не понимал своего счастья и упирался. И любой его проступок нарочный или случайный мог все испортить. 
После утренней молитвы все разбрелись по делам. Веним отправился в свинарник, кормить животных и убирать за ними, а Агор поплелся в библиотеку. Сегодня ему предстояло закончить изучение воздушных молитв, которые должны были сопровождать дурацкие и совершенно бесполезные действия. 
Например, левитацию или создание вихревого потока способного поднять человека в небо. Агор никогда не видел, чтобы монахи летали. И было непонятно, зачем это зубрить. Однако молитвы из Книги Стихий считались обязательными для кандидатов в отцы-настоятели.
Половина дня пролетела быстро. На память Агор не жаловался и успел запомнить совершенно зубодробительную молитву, которая к тому сопровождалась движениями рук и тела. Ее следовало возносить, если желаешь, чтобы Боги создали над городом сильнейший смерч, чтобы разрушить все преграды, снести стены и разметать крыши домов.
В Монтийской Епархии никаких городов не существовало. Все жители страны были монахами и обитали в монастырях, разбросанных по лесам и полям. А если бы и были, то кто в здравом уме будет разрушать город? Поэтому и молитва казалась Агору бесполезной.
Коротко, но оглушающе громко, звякнул малый колокол, сообщая монахам, что пришло время обеда. Агор с радостью захлопнул книгу и поспешил в трапезную. Ему следовало произнести молитву, которая сопровождала конец каждой работы, но он опять просто пошевелил губами, изображая послушание.
Обед — самое приятное время в монастыре. И на это было две причины. Во-первых, пищу традиционно принимали один раз в день. Пусть на столе не было роскошных блюд, но тушенные с мясом овощи, хлеб, сыр и сало выставлялись в таком количестве, чтобы каждый мог наесться до отвала. В еде Боги никого не ограничивали, ибо для молитв нужны силы.
А, во-вторых, после обеда у монахов оставалось целых три свечи свободного времени. Чаще всего его тратили на сон. Поздний отбой и ранний подъем не давали возможности разнообразить досуг, укладывая уставших и сытых служителей в постель. Поэтому после обеда вереницы сонных монахов потянулись в спальни.
Агор с закрытыми глазами на ощупь добрался до своей кельи и хотел прикорнуть, но вспомнил, что на днях, возвращаясь с Поляны, нашел в траве странную штуку: маленький, круглый медальон из старого, темного от времени серебра с длинной цепочкой, звенья которой были искусно вырезаны из кости неведомого животного.
Медальон Агор спрятал в тайнике под расшатанным камнем внутренней стены. Он встал на четвереньки и с головой нырнул под топчан. Нащупав третий справа камень, с силой повернул его, выкручивая со своего места. Медальон никуда не делся, как и прядь волос, которая принадлежала его матери... Это единственное, что Агору удалось сохранить на память о ней. Ему было всего три года, когда его забрали из женского монастыря, чтобы передать на воспитание отцу-настоятелю, хотя обычно мальчиков просто распределяли по монастырям. 
Погладив кончиками пальцев выцветшую от времени каштановую прядь, Агор улыбнулся. Он не помнил лица матери, но ласковые прикосновения, тепло рук ощущал так, будто расстался с ней только вчера.
Сжав медальон в кулаке и намотав цепочку на запястье, он вернул камень на место и вылез из-под топчана. У двери, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, стоял отец-настоятель. Его хмурый взгляд не сулил ничего хорошего...
- Отец, - Агор мгновенно сориентировался и вскочил на ноги, склонив повинную голову. Руку с медальоном он завел за спину, надеясь, что отец не заметит сжатый в ней предмет. - Я не слышал, как вы вошли...
- Не удивительно, - отец-настоятель рывком отлепился от стены, подошел к сыну и замер прямо перед ним. Так близко, что носки  носки его блестящих, новых сапог касались старой, растоптанной обуви Агора. Он навис над сыном и, вытянув руку, требовательно приказал, - отдай!
Мальчишка покраснел, сгорбился и молча протянул находку. Разжал ладонь... Медальон повис на цепочке, которая обхватывала запястье. Отец рывком сдернул украшение, не заметив, что цепочка, раскручиваясь, прочертила розовые полосы по бледной коже. Агор зашипел от боли, но даже не попытался сопротивляться. 
- Откуда это у тебя? - строго спросил отец-настоятель, разглядев добычу. В его глазах мелькнула то ли тревога, то ли удивление, то ли надежда...
- Нашел, - не стал врать Агор и добавил, делая ответ полуправдой, - в монастырском огороде, когда копал грядки.
Он так и не решился поднять голову, чтобы взглянуть в глаза отца. Боялся, что тогда ложь мгновенно раскроется. Отец-настоятель пристально смотрел на сына, пытаясь увидеть больше, чем тот хотел показать. 
- Ты знаешь что это за медальон? - Агор искренне помотал головой из стороны в сторону. Он понятия не имел. И даже не успел как следует рассмотреть находку. - Это древний артефакт, - отец понизил голос и добавил еле слышным шепотом, - когда-то их носили самые сильные монахи, творившие чудеса именем Богов...
Сын вскинул голову и взглянул на отца...
- Это хороший знак, - тот помолчал, раздумывая о чем-то, а потом решительно протянул медальон сыну, - возьми и спрячь его хорошенько. Никто и никогда не должен узнать о нем. Возможно, когда-нибудь этот артефакт поможет тебе в служении Богам. А потом приходи ко мне. Скоро постриг. Тебе придется заниматься еще больше, если ты хочешь получить место инквизитора.
Отец-настоятель вышел из кельи сына. А тот уставился на лежащее в ладони скромное украшение. И больше всего Агора поразило не то, что подобные медальоны некогда принадлежали великим монахам, а то, что отец не забрал его себе. 
Агор немного подумал, а потом, вместо того, чтобы вернуть артефакт в тайник, накинул цепочку на шею, тщательно спрятал медальон под одеждой.
Отец-настоятель ждал его в кабинете. В отличие от простых монахов, обитавших в огромных залах, рассчитанных на двадцать человек, и даже от Агора, который жил один в крошечной каменной клетушке, отца-настоятель обитал в самых настоящих покоях из двух комнат. В спальне стояла огромная кровать и тяжелый деревянный сундук с вещами. А в кабинете располагался, занимая большую его часть, огромный, массивный стол из удивительно твердого черного дерева.
Когда Агор был маленьким, он однажды попробовал поцарапать поверхность украденным из трапезной ножом. Нож, с легкостью разрезавший мелкие кости, не оставлял ни единой царапины на красивой фактурной древесине. Отец говорил, что этот стол —  самая большая ценность монастыря, и Агор ему верил. Дерево тверже железа не может не быть ценным.
- Садись, - кивнул отец, указывая сыну на грубо сколоченный табурет, как две капли воды похожий на тот, на котором сидел сам. И повторил, словно продолжая разговор, начатый в келье Агора, - скоро постриг. Ты хорошо постарался, сын мой, и изучил все Книги отцов-настоятелей. Но этого недостаточно. Чтобы тебе позволили подняться на ступень выше меня, ты должен удивить Поместный Собор знаниями. Не спрашивай чего мне это стоило, кого мне пришлось униженно просить о милости, и чем я должен заплатить за эту поблажку, но мне удалось получить одну из Книг Святой Инквизиции. У тебя есть всего три дня, чтобы изучить молитвы. Поэтому я освобождаю тебя от встречи Божественного Светила. Прямо сейчас ты сядешь и будешь зубрить все эти дни, не отвлекаясь ни на что. Выносить Книгу нельзя, это слишком рискованно, поэтому учиться придется здесь. Ты понял? - Агор качнул головой, соглашаясь с отцом-настоятелем. Тот скупо улыбнулся, - не подведи меня, сын. Я очень надеюсь на твое усердие. Иначе моя жертва будет напрасной...
Агор снова кивнул. Говорить он не мог. Известие об освобождении от утренних молитв ошеломило его. Это противоречило всей  картине мира молодого монаха и отозвалось чем-то неприятным в душе. Ни болезнь, ни старость не были поводом для пропуска утренней молитвы, но желание отца продвинуть сына по службе оказалось достаточным. 
- Зажги свечу, сын, - отец-настоятель поднялся. - Книгу надо читать в темноте.
Пока Агор, по привычке шлепая губами, разжег огонь, отец-настоятель подошел к окну. В отличие от всего остального монастыря оно было закрыто от внешнего мира прозрачным, как слеза стеклом, удерживающим тепло внутри. 
Настоятель резким рывком задернул тяжелые, плотные шторы. В кабинете стало темно, и крошечный огонек на кончике фитиля освещал небольшой круг рядом с подсвечником.
Отец достал из ящика стола Книгу, бережно обернутую в мягкую белую кожу, и протянул мальчишке.
- Держи...
Сын с трепетом принял тяжелый сверток, положил на стол и осторожно развернул. Книга выглядела еще старше, чем все виденные им раньше. Она была украшена теперь уже знакомым сочетанием темного серебра и старой, пожелтевшей от времени кости... 
Вот почему отец не забрал медальон! 
Он понял, что этот медальон как-то связан с книгой. И, вероятно, понадеялся, что артефакт поможет пройти проверку знаний в Поместном соборе. 
Агор судорожно вздохнул и прочитал на обложке надпись на древнем языке, который использовали для вознесения молитв Богам: «Основы ментальной магии»...

Непривычно жаркое солнце заглянуло в распахнутое окно двухэтажного каменного дома в центре небольшого поселка. И не скажешь, что начало хмуреня. В Яснограде в это время уже падали с деревьев желтые листья, кружа в воздухе, словно волшебные ковры-самолеты. Но здесь, на границе Южной пустоши, все еще царило самое настоящее лето.

Я осторожно, стараясь не разбудить любимого, всю ночь сжимавшего меня в объятиях, выскользнула из-под одеяла и на цыпочках подошла к окну. Рассвет был совсем недавно, и все еще спали в своих постелях. На улицах нашего небольшого поселка, окруженного частоколом из заостренных бревен высотой в два человеческих роста, было непривычно пусто и тихо.

Только на вышках, установленных по углам крепостной стены, бодрствовали амазонки, следившие за периметром. Слишком мало времени прошло с начала зачистки Южной пустоши, и измененные Древней магией дикие звери, на пути которых мы построили свои дома, иногда нападали на деревню, желая вернуть себе право на эту территорию.

Сразу за забором простиралась защитная полоса, над созданием которой пришлось хорошенько потрудиться. Мы вырубили и выкорчевали все деревья, засыпали ямы и срезали бугры, чтобы ни одна тварь не могла подобраться к нам незамеченной. За полосой мы следили особенно тщательно, ежедневно вырывая молодые проростки. Кусты и деревья в пустоши тоже подверглись изменениям из-за выброса магии во время Великой битвы много тысяч лет назад, и размножались, занимая пространство гораздо быстрее, чем обычно.

Из окна второго этажа, где располагалась королевская резиденция нашего крошечного государства, состоявшего пока из одной деревни, я отлично видела край дремучего леса, начинавшийся сразу после защитной полосы. Стволы переплетались друг с другом, словно клубок змей. Протиснуться через такую чащобу на первый взгляд было невозможно, но стоило приблизиться, как картина менялась. Между деревьями было достаточно места, чтобы пройти пригнувшись, пролезть между стволами, или проползти на четвереньках, незаметно для стороннего наблюдателя. Именно в этом и была главная опасность Леса. И поэтому амазонки из отряда Ирайи, который состоял из пяти пятерок, нанятых мной на службу, ни на секунду не спускали глаз с защитной полосы.

Иногда я жалела, что решила начать строительство именно здесь, а не выбрала более безопасное место. Все дело было в том, что, если судить по старым картам, которые нашла моя бабушка и лучшая подруга баронесса Шерши, недалеко от края Опасного Леса из-под земли выходила на поверхность река. Давным-давно в ее русле часто находили самородное золото, и его было так много, что на берегу образовался небольшой городок под названием Златый град.

Однако за три года активных поисков мы и не нашли ни золота, ни самой реки... Видимо Великая битва изменила не только флору и фауну, но и ландшафт местности.

- Еще только солнце взошло, а ты уже на ногах, - тихий голос любимого, раздавшийся прямо за моей спиной, вызвал счастливую улыбку. Он, как всегда, подошел так тихо, что я не заметила. Но не испугалась. Не вздрогнула. Я никогда не боялась ничего, что происходило за моей спиной, потому что точно знала, он всегда, каждое мгновение надежно защищает меня от любой опасности.

Я чуть откинулась назад, прислоняясь к широкой, обнаженной груди, и он тут же обнял меня прижимая к себе. Закрыла глаза наслаждаясь единением... Никогда и ни с кем я не чувствовала себя так, как с ним.

В его объятиях я всегда ощущала себя маленькой и слабой. Даже тогда, когда для всех остальных я должна была оставаться сильной, твердой, жесткой и даже иногда жестокой королевой, вершительницей судеб, правительницей Грилории. И только он видел во мне женщину, которая нуждалась в защите.

И, провоцируя, завела руки назад и провела тыльной стороной ладони там, где под тонкими хлопковыми кальсонами прятались крепкие ягодицы.

- Елька, - выдохнул он, обжигая макушку, - хулиганишь?

- Да, Дишлан, - рассмеялась я и развернулась в его объятиях, приложив ухо к груди, где спокойно и умиротворяюще билось сердце.

Мой верный телохранитель подхватил меня на руки и сделал шаг в сторону постели... Скоро начнется новый день, полный забот, и мы не хотели упускать возможность побыть друг с другом наедине. Я обняла его за шею, легко коснулась губами ямочки за ухом и лизнула кончиком языка слегка солоноватую кожу. Дишлан судорожно вздохнул, эта простая ласка всегда возбуждала его мгновенно. И я ощутила, как по его телу побежали мурашки, а руки рефлекторно сжали меня сильнее, выдавая вспыхнувшее желание...

- Елька, - изменившимся голосом произнес он, но в ту же секунду напряженно замер, вслушиваясь в пространство. Я невольно насторожилась и тоже прислушалась. Тихо... - Хурра, я знаю, что ты здесь, - Дишлан разочарованно выдохнул и опустил меня, ставя на ноги, - выходи, ваше высочество. Ты снова проиграла.

- Ну-у-у, Ди-ишлан, - из ниоткуда появилась моя дочь, - откуда ты узнал?! Так нечестно! - она обиженно надула губы. - Никто меня не видит, кроме тебя! Даже мама!

Дишлан пожал плечами, и отвернулся, чтобы дочь не заметила некоторые физиологические особенности мужчин, которые прямо сейчас было трудно скрыть.

- Хурра, - я строго свела брови, - ты ведь помнишь, что нельзя тайком пробираться в комнаты к другим людям, используя свои способности? У каждого человека должно быть пространство для личных тайн. И ты должна соблюдать границы дозволенного, даже если люди не могут заметить твоего присутствия.

- Да, мам, - кивнула Хурра. - Я помню. И я ни к кому не пробираюсь. Только к тебе. Но к тебе же можно, да? Ты же моя мама!

Я вздохнула... Ага, ни к кому, кроме тебя. А ты мама, значит не в счет.

- И ко мне нельзя, Хурра, - я улыбнулась и протянула руки к дочери, показывая, что хочу обнять ее. А когда она с разбега влетела в мои объятия, прошептала на ухо, - у меня тоже могут быть свои тайны?

- Пффф, - так же тихо фыркнула моя дочь. - Мам, ну какие у тебя тайны?! Я уже большая. И если вы с Дишланом целуетесь, то я просто ухожу и все. Я же все понимаю, мам. Виктория уже подросла, и ты хочешь еще одного ребенка. Мне Лиська все объяснила...

Как я ни старалась, а не покраснеть от смущения у меня не вышло. Ох, уж эти детки. Вряд ли у кого-то другого получилось бы так легко вогнать меня в краску. Тяжело быть матерью маленькой наследницы взбалмошной Богини Аддии.

- Ладно, - дочь отстранилась, - я пойду. Целуйтесь уж, - тяжело вздохнула она, всем своим видом показывая, что делает мне великое одолжение. Шагнула в тень и растворилась...

- Хурра, нет! - остановила я ее, - не так. Уходи по-человечески, через дверь. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты вот так исчезаешь.

- Ага, - ответила пустота голосом мое дочери, а потом дверь открылась и Хурра, появившись в дверном проеме, наконец-то, покинула мою комнату.

Я повернулась к Дишлану, сидевшему в кресле у кровати. Пока мы болтали с Хуррой он успел одеться... Плюхнулась на колени и обняла.

- Прости, - выдохнула в ухо, взглянула на кусочек неба в окне, прислушалась к шуму в коридорах первого этажа. И с сожалением произнесла, - Нам уже пора... Вчера вечером вернулся герцог Форент, и сегодня он выступит с докладом. Возможно ему удалось обнаружить старые шахты. Нам так нужны источники дохода. Мой брат, его величество Фиодор, конечно, не оставит меня без помощи, но ты же знаешь, я привыкла рассчитывать только на себя.

- Знаю, - кивнул он, обхватив меня за талию, - я все про тебя знаю, Елька... и всегда знал, - улыбнулся он.

И это было правдой. Когда я жила в Нижнем городе, среди бедноты и продавала на ярмарке пиво и взвар, чтобы выжить, он первый догадался о том, кто я есть на самом деле. И именно он помог мне переступить через свои страхи и признаться Жерену, что на самом деле я принцесса, избежавшая смерти от рук заговорщиков, убивших моего отца.

Тому самому Жерену, который спас меня от разъяренной толпы в самые первые и самые тяжелые дни моей новой жизни, помог найти крышу над головой, получить у местных криминальных авторитетов разрешение на торговлю, открыть в харчевне бандитский притон и опекал меня много лет, пока я не стала достаточно сильна, чтобы постоять за себя.

Тому самому Жерену, который считался лучшим наемным убийцей Грилории и получил от моего двоюродного брата, занявшего трон, заказ государственной важности: найти и убить беглую принцессу Елину.

Неудивительно, что я отчаянно боялась предательства.

Но все мои страхи оказались напрасны. После признания Жерен принял мою сторону, ведь к этому времени он уже стал мне верным другом. Я до сих пор доверяла Жерену больше всех остальных. К сожалению, сейчас его не было рядом, я попросила его остаться в Яснограде и присмотреть за юным королем, моим братом Фиодором.

Принцу было всего три года, когда я вытащила его из захваченного заговорщиками королевского замка. Я вырастила его, как своего сына, и до сих пор чувствовала себя больше матерью, чем сестрой. И до сих пор беспокоилась о нем больше, чем, возможно, следовало бы...

Сразу после завтрака мы с Дишланом спустились вниз, и сейчас глядя на нас никто не подумал бы, что утром мы проснулись в одной постели.

Я была королевой, а он моей незримой и незаметной тенью. За все годы, пока мы вместе, он ни разу не воспользовался нашей близкими отношениями, ничего не потребовал и не попросил. Даже тогда, когда на самом деле нуждался в помощи.

- Ваше величество, - герцог Форент встретил меня прямо у лестницы, и привычно поморщился, увидев Дишлана за моей спиной. Он терпеть не мог моего любовника, считая его наглым, безродным выскочкой. - У меня для вас очень интересные новости. Возможно, вам больше не придется просить деньги у вашего брата. Но прежде, чем продемонстрировать результаты Совету, я хотел бы, чтобы вы выслушали мой доклад наедине.

Я согласно склонила голову. Я слишком хорошо знала старого герцога. Если он настаивает на разговоре тет-а-тет, значит для этого есть серьезные причины.

- Хорошо, - кивнула я и сделала шаг влево, - прошу вас пройти в мой кабинет, ваше светлость. Дишлан позаботится, чтоб нас никто не потревожил и предупредит Совет о задержке...

Я не видела, но спиной ощутила недовольство моего телохранителя. Он не любил оставлять меня без охраны. Но я знала, герцог Форент не будет откровенным при Дишлане.

Мой кабинет располагался сразу за лестницей. Он был таким крошечным, что в нем с трудом помещался небольшой рабочий стол, шкаф для документов и книг и два кресла. Баронесса Шерши каждый раз подшучивала, мол, какое королевство, такой и кабинет у королевы.

- Прошу вас, - кивнула я, приглашая герцога присесть, - рассказывайте.

Герцог Форент невозмутимо достал из обшлага своего роскошного камзола сложенный в несколько раз лист бумаги и развернул. Это оказалась копия старой карты, с которой несколько седьмиц назад герцог отправился на поиски медных рудников, находившихся недалеко от Златого града.

На карте, слега испачканной грязью путешествия, рукой баронессы Шерши, были сделаны загадочные обозначения. Неугомонная старушка ни в какую не желала сидеть дома и сопровождала своего возлюбленного во всех походах.

- Как чувствует себя госпожа баронесса? - спросила я, не в силах отказать себе в удовольствии немного позлить герцога. В отместку за его пренебрежение к Дишлану.

У герцога Форента и баронессы Шерши тоже все зашло гораздо дальше, чем сам он хотел бы признать. На людях он по-прежнему презрительно кривился, изображая из себя высокоморального недотрогу. Но баронесса, которую в высшем свете называли «глупышкой Ирлой» и совершенно не зря считали весьма легкомысленной в любовных отношениях особой, в свойственной ей манере поведала мне такие подробности их интимной жизни, что я просто диву давалась. Никогда бы не подумала, что такой сухарь, как герцог Форент, может быть таким затейником.

Герцог мой вопрос не понравился. Он недовольно поджал губы и почтительно, как и подобает при общении с королевой, которой присягнул на верность, ответил:

- Благодарю вас за беспокойство, ваше величество, с госпожой баронессой все хорошо. Она вернулась из похода в добром здравии. Но я был бы вам благодарен, если бы вы запретили моей будущей супруге подобные путешествия. В ее возрасте это совершенно небезопасно...

- Будущей супруге?! - ахнула я. - Ваша светлость, вы женитесь на Ирле Шерши?!

Не знаю, что там за значки на картах нарисовала баронесса, но герцогу Форенту уже удалось поразить меня в самое сердце. Он, неловко теребя карту в руках, кивнул и с тяжелым вздохом произнес:

- Я знаю, общество нас осудит за подобный поступок. Мы уже давно перешагнули тот возраст, когда создаются семьи. Но это больше не может продолжаться, - внезапно его голо обрел твердость, - и мне пора признать, мы с Ирлой отлично ладим и очень давно живем как муж и жена. И, знаете, моя невеста совсем не так глупа, как всем думается. Она просто очень ловко скрывает себя настоящую под маской глупой и развратной старухи.

- Да, что вы говорите?! - округлила я глаза в притворном удивлении, еле сдерживая смех. А потом встала и вышла из-за стола чтобы обнять герцога Форента и поздравить его с таким замечательным событием.

Этот человек, бывший посол Абрегорианской империи, стал мне почти родным. Я много лет притворялась его дочерью, герцогиней Форент, которая погибла в темной и узкой подворотне Нижнего города незадолго до того, как мы с Фоидором оказались там...

Она решила сбежать из дома со своим возлюбленным, вместо того, чтобы выйти замуж за Абрегорианского принца. В жилах Абриты Форент текла кровь наследницы старшего из Древних Богов. Император мечтал вернуть силу Абрегора, потерянную много веков назад, в свой род. И ему было плевать на то, что невеста на добрый десяток лет старше его сына.

Но побег не удался, граф Шеррес до последнего защищал моего отца от заговорщиков, был серьезно ранен и пришел в себя только через несколько дней, когда менять что-то было уже поздно. Абрита уже погибла, истекла кровью после рождения дочери.

Там, возле тела умершей герцогини, я и нашла младенца. Девочку, которая назвала Анни. Три года назад, сразу после коронации, она уехала к своему жениху, Абрегорианскому принцу, а через год, когда ей исполнилось восемнадцать, они поженились.

Сам же герцог Форент решил не возвращаться в империю, а отправился вместе со мной в Южную пустошь. Именно он был первым человеком, присягнувшим на верность мне, королеве без королевства. И, возможно, причина этого решения была не только в его желании пожить в деревне.

- Я очень рада за вас с баронессой Шерши, ваша светлость, - улыбнулась я, чувствуя, как глазам стало горячо.

В последние годы я стала чуточку более сентиментальной. То ли сказалось исполнение клятвы и потеря призванной души, которая помогла мне выжить среди бедности и нищеты Нижнего города, то ли это был просто возраст. Недавно, в начале весны мне исполнилось тридцать восемь лет.

- Ирла Шерши, несмотря на все свои недостатки, очень привязана к вам. К тому же выйти за вас замуж ее давняя мечта, - улыбнулась я, сдавая свою родственницу. - Она грезила об этом с самого первого дня вашего знакомства.

Герцог Форент, все это время изображавший из себя стойкого оловянного солдатика, насмешливо фыркнул.

- И я тоже очень рад, что мы с вами, ваше величество, наконец-то породнимся по-настоящему. - И добавил почти без паузы, - и я благодарен вам за то, что вы сделали ради памяти моей дочери Абриты. Вы вписали ее имя в историю, и я очень горжусь тем, много лет назад решился довериться беглой принцессе лишенной и титула, и влияния...

- Что же, - не стала отрицать я. - сейчас не так много изменилось. Теперь я королева, которая правит таким маленьким королевством, что все его жители живут в одной деревушке, и которая не имеет средств для расширения границ...

Я вернулась за стол. Свадьба это, конечно, хорошо, но теперь пришла пора заняться делами.

- Возможно, - герцог Форент наконец-то развернул карту и разложил ее на столе, пригладив руками, - это скоро изменится. Мы нашли шахты, которые искали. Вот только в них, ваше величество, теперь, после Великой Битвы, совсем не медь...

Я удивленно приподняла брови... Какой еще сюрприз приподнесла нам Южная пустошь?

- И что же там теперь вместо меди?

Герцог Форент скупо улыбнулся, слегка приподнимая уголки рта, и ответил:

- Золото, ваше величество. Теперь там самое настоящее золото...

Золото...

Если бы в этих шахтах герцог Форент нашел медь, то все точно было бы хорошо. Медь очень востребованный металл. Мы бы наладили его добычу и продавали бы в Грилорию, Аддию и даже в Абрегорию. И наша крошечная страна на краю Южной пустоши потихоньку строилась бы, развивалась. И через несколько десятков лет я оставила бы своим наследникам небольшое, но очень крепкое государство.

Но золото...

Золото меняло все.

Вместо уверенности в будущем, во всех планах и прогнозах появлялось страшное слово «возможно».

Возможно, мы будем бурно развиваться, используя добытый ценный металл. Наймем армию опытных воинов, которые очень быстро зачистят территорию Южной пустоши от опасных животных. Построим огромные и прекрасные города, в которых поселятся самые лучшие мастера со всего мира. И через несколько десятков лет мои наследники получат богатую процветающую страну, равную по силе и влиянию трем самым большим государствам в нашем мире.

Но, возможно, когда наши большие соседи прознают, что медь под воздействием магии превратилась в золото, нас просто уничтожат, чтобы самим получить эти богатства. И мы ничего не сможем им противопоставить. Мы слишком маленькие и слабые.

Это сейчас, пока у нас ничего нет, Аддийский султан и Абрегорианский император, снисходительно позволяли нам существовать. Напасть на нас выходило намного дороже, чем не напасть. Весь тот доход, который могли бы принести наши земли, если бы их захватили, не покрыл бы расходов на прокорм солдат.

Но три золотоносные шахты, вместо обычных медных, меняли этот расклад...

А если этих шахт больше? Я помнила, на территории Южной пустоши было очень много залежей медной руды. Крестики, которыми на старой карте помечали работающие шахты и еще не начатые месторождения, встречались чаще всех остальных.

Если об этом станет известно императору или султану, то никакие родственные связи и никакие договоренности нас не спасут. Да, я могу рассчитывать на помощь Грилории. Мой брат, его величество Фиодор не оставит меня без поддержки. Но мне совсем не хотелось втягивать его в заведомо проигрышную в войну против всего мира.

Если у последнего нищего в кармане внезапно оказалась горсть синих королевских сапфиров, то самое глупое, что он может сделать — это пойти к ювелирам, чтобы продать хотя бы один из них...

Я невесело усмехнулась. История повторялась. Но в отличие от себя прошлой, сейчас я знала, кому можно доверять.

- Кто еще знает о находке? Баронесса, амазонки?

- Баронесса Шерши, - кивнул герцог Форент. - Но я бы не стал беспокоиться на ее счет. Амазонкам ничего не известно. Они занимались исключительно охраной, возле шахт довольно опасно. И все расследования я проводил сам... Меня сразу насторожил подозрительно желтый цвет руды. Совсем не похоже на красноватый оттенок меди.

- Отлично, - тряхнула я головой. - Тогда вы сообщите Совету, что руда в найденных шахтах слишком бедная, чтобы начать разработки. И держите язык за зубами, ваша светлость. Чем меньше народу будут знать о вашей находке, тем больше у нас с вами шансы на хоть какое-нибудь будущее.

- Согласен, - кивнул герцог Форент. И добавил, - я уже предупредил Ирлу, она тоже будет молчать. Но теперь перед нами снова стоит вопрос, как заработать деньги. Ваши доходы в Грилории, и сбор измененных растений, дают нам достаточно средств, чтобы выжить здесь, в Южной пустоши, но слишком мало, чтобы развиваться дальше...

Я кивнула. Все это было истинной правдой. На сушеных травках, пусть даже таких, за которые платят не скупясь, страну не построишь.

- Значит нам нужно организовать добычу золота в шахтах так, чтобы об этом никто не узнал, задумчиво произнесла я, - ни наши враги, ни наши друзья. Если сбывать золото маленькими партиями через Грилорское казначейство, то никто ничего не заподозрит. А нам на первое время хватит денег на то, чтобы нанять еще воинов, а потом и лесорубов. Мы уже столько лет живем, как в военном гарнизоне, опасаясь высунуть нос за стены без сопровождения пятерки амазонок. Пора с этим заканчивать. Надо строить не крепости, а нормальные деревни с крестьянами, полями и пастбищами. Иначе рано или поздно Пустошь поглотит нас.

- Хорошо, - герцог Форент снова согласился с моим решением, хотя я видела, что ему что-то не нравилось.

- Если у вас есть другое предложение, говорите, - я прикусила губу, чтобы не выдать иррациональную обиду, поднявшуюся из глубины души. Разве я давала ему повод думать, что я тиран или самодур? Почему он не говорит, если мои решения ему не нравятся? Я же готова слушать и слышать тех, кто опытнее меня!

Все же потеря призванной души изменила меня гораздо сильнее, чем мне казалось. Иначе откуда бы взяться таким эмоциям? Я думала, что давно переросла их.

- В общем я согласен с вашим решением, ваше величество, - склонил голову герцог Форент. - Вы абсолютно правы. Нам нужно зачищать пустошь от опасных тварей, строить деревни и города. Но есть некоторые нюансы. - Я внимательно смотрела на герцога, поощряя его говорить дальше. - В Грилории, как вам известно, всего одно месторождение золота. И уже несколько десятков лет добыча держится примерно на одном уровне. Если Грилория внезапно увеличит продажу золота даже на десять процентов, это мгновенно привлечет внимание империи и султаната. Их сразу заинтересует два вопроса: почему советники вашего брата пошли на такой шаг и откуда на старом месторождении появилось столько нового золота.

Я нахмурилась. С первым вопросом я была согласна, и даже могла предложить сходу несколько очевидных ответов. Например, Грилории понадобились деньги на проведение реформ. Или для того, чтобы помочь маленькой стране на краю Южной пустоши. Или молодой король просто захотел больше роскоши, увеселений и празднеств.

Но второй вызывал смутную тревогу.

- Почему именно «нового золота»? - возразила я, - я сомневаюсь, что наше золото будет так сильно отличатся от золота, добытого в Грилории. И вряд ли кто-то сможет определить его происхождение. А значит Грилория могла просто нарастить добычу...

Герцог Форент покачал головой, не соглашаясь с моими доводами:

- Если бы в Грилории можно было добывать на десять процентов больше, то это делал бы еще ваш дед. К тому же, я не уверен, что на грилорских приисках нет шпионов Абрегории и Аддии. На наших точно есть ваши ваши люди, - он улыбнулся, - но император приказал их не трогать. Там нечего скрывать. У нас, так же, как и у вас, слишком давно не было сущесвтвенных изменений в добыче золота...

- И что вы предлагаете? - немного резко вырвалось у меня. Но я тут же исправилась, - вы правы, но какой у нас выход? Вовсе отказаться от золота? Вы же понимаете, ваша светлость, что если медь превратилась в золото, то олово может превратиться в слюду, железо - в камень, а мрамор в какой-нибудь гипс... Никто не может гарантировать, что разведав следующие шахты, мы получим хоть что-то полезное.

- Вы правы, ваше величество, - кивнул герцог Форент, - но я пока не вижу выхода, который мог бы предложить вам.

- Если бы проклятая река не пропала, - в сердцах выпалила я, - мы хотя бы первое время могли бы делать вид, что нашли золото в ее русле!

И застыла...

Мы с герцогом Форентом переглянулись. Выход был найден.

- Здесь, недалеко от нас, чуть в стороне от старого русла, течет небольшая, но очень интересная речка, - задумчиво кивнул герцог Форент. - она доходит почти до границы, а потом, вопреки логике и здравому смыслу, делает резкий разворот и течет в обратную сторону, в самое сердце пустоши. Если сделать вид, что мы добываем золото на этой самой излучине, то никто ничего не заподозрит. Тем более, пока нас слишком мало, чтобы шпионы императора, или султана, смогли незаметно затесаться среди наших людей. Главное, чтобы объем добычи был очень мал...

- Что же, - я улыбнулась, - значит нам с вами, ваша светлость, придется заняться устройством этого театрализованного представления. Сегодня в Совете вы объявите, что нашли в речке золото, а я заявлю, что нарекаю нашу будущую столицу Златоградом, в честь этого события и в память о городе, который уже стоял здесь когда-то.

Герцог Форент тряхнул головой.

- Осталось решить, кто возьмет на себя настоящую добычу золота. И я бы не советовал привлекать к охране шахт амазонок... Как бы там ни было, но они подданные совсем другой королевы.

- Вы правы, - согласилась я, - но у меня есть на примете человек, который способен справится со всеми задачами и при этом держать язык за зубами. - Герцог Форент вопросительно приподнял брови. И я не стала скрывать имя того, кому собиралась доверить самую главную королевскую тайну. - я говорю о Гиреме. Бывшем ночном короле Яснограда...

- Хм... насколько я помню, этот человек работал на ныне покойного господина Первого советника и не однажды предавал вас, выбирая то титул, то деньги, то гарантию сохранения собственной жизни...

- Все так, - я с трудом сдержала тяжелый вздох. А вот боль, нахлынувшую из глубин потревоженной памяти, сдержать не смогла. - Вы абсолютно правы, Гирем совершил слишком много ошибок в наших личных отношениях. И я никогда не смогу простить его за смерть моей матери и участие в заговоре. - В этом месте в глазах герцога Форента мелькнула усмешка, а я вспомнила, что собственноручно, своим указом, помиловала ночного короля и своего бывшего любовника, за те самые преступления, о которых говорила. Но тем не менее твердо продолжила. - Но когда дело касалось тайных планов по обогащению, на Гирема всегда можно было положиться. Воровство у него в крови...

- И вы думаете, он не станет воровать у вас?

- Станет, - улыбнулась я. - Но как бы там ни было, Гирем не дурак, он чувствует меру и никогда не перейдет ту грань, которая может быть опасной для него, а значит и для нас.

- Возможно вы правы, - не стал спорить герцог, - вы лучше многих знакомы с этим человеком... И тут я целиком и полностью полагаюсь на вас. Ваше величество. А теперь нам пора сообщить Совету приятные новости. Нас, наверное, уже заждались...

Я кивнула и поднялась, давая понять, что разговор окончен.

В Совет помимо нас с герцогом Форентом и баронессы Шерши, входили глава амазонок Ирайя, комендант нашего поселения Кейрим, мой управляющий и по совместительству казначей нашей миниатюрной страны господин Прохом. Все они с энтузиазмом воспринял новости о том, что в небольшой речке были найдены золотые слитки.

- Мама! Мам, - Хурра встретила меня прямо у двери Совета. Против обыкновения она не появилась внезапно, пугая меня и окружающих, а стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу.

Это было на нее не похоже, что вызывало беспокойство. Но когда я увидела слезы на глазах восьмилетней малышки, которая за всю свою жизнь, включая первый год жизни, плакала всего несколько раз, сразу поняла: причина, по которой Хурра ждала меня здесь, была очень серьезной.

- Хурра, - не обращая внимания на проходящих мимо нас людей, я присела на корточки и обняла ее, - что случилось?!

И совсем не ожидала, что дочь обхватит меня руками и горько заплачет уткнувшись в шею. От неожиданности я немного растерялась. Подхватила ребенка на руки и встала, чувствуя тянущую боль в пояснице. Хурра была крепкой и рослой девочкой и весила намного больше Анни в ее возрасте.

- Мама, мамочка, - захлебывалась слезами Хурра...

Да, что такое могло случиться?! Мы расстались только недавно. Не прошло и пары свечей!

- Ваше величество, - Дишлан тихо подошел сзади, - давайте я ее понесу.

Он протянул руки, но дочь вцепилась в меня еще сильнее и отчаянно замотала головой из стороны в сторону, всем своим видом показывая, что не хочет меня отпускать.

- Не надо Дишлан, - отказалась я от помощи и, развернувшись, шагнула в комнату, где мы только что обсуждали важные дела. Сейчас все уже разошлись по своим делам, и внутри было пусто.

Мой телохранитель вошел следом и помог мне присесть на стул. Держать на весу Хурру было очень тяжело...

- Хурра, - как можно ласковее спросила я, не показывая насколько я встревожена происходящим, - что случилось, моя хорошая? Расскажи, кто тебя обидел?

- Никто, - прорыдала Хурра. И, заикаясь от слез, начал рассказывать, - ты сказала, скоро приедет мой папа.

- Твой папа? - нахмурилась я.

Да, я, конечно, говорила сегодня про Гирема и его возможный приезд, но это было только один раз, в беседе с герцогом Форентом. И Хурра никак не могла знать об этом. Если только не пробралась тайком в кабинет, когда мы обсуждали вопрос с «медными» шахтами. А вот это уже совсем не было похоже на шутку. Это угрожало не только мне и моему малеькому государству, но и самой Хурре.

- Хурра, девочка моя, скажи-ка мне, ты подслушивала наш разговор с герцогом Форентом?

И та, которую я поймала на горячем, на мгновение замерла, перестав плакать, а потом заревев с новой силой, запричитала:

- Мама, прости! Я нечаянно! Я просто мимо шла! Мамочка! И услышала, как ты про папу говоришь! Если бы я про папу не услышала, то не стала бы слушать! Правда!

Ну, да, конечно... мимо она шла... И почему я ей не верю?! Ставлю все свои богатства против гринки Нюня, что Хурра нарочно пробралась в кабинет, чтобы узнать о чем я шепталась с «дедушкой».

Я тяжело вздохнула и прижала дочь к себе. У меня не получалось сердиться. Только не сейчас, когда у ребенка истерика.

- Хорошо, Хурра, - я постаралась улыбнуться, не показывая насколько сильно я встревожена. - Я тебе верю и не сержусь. А теперь расскажи мне, почему ты плачешь?

Она тряхнула головой, соглашаясь, а потом, перемежая слова рыданиями, заявила:

- Когда папа приедет, он меня поцелует! Он всегда меня целует! А я его! - Хурра громко всхлипнула и уткнулась мне в грудь. Понятнее не стало. Я по-прежнему не видела ничего такого, что могло вызвать у моей дочери подобные эмоции. Но она, кое-как, с плачем и подвыванием, поведала самое главное, - и тогда у меня будет ребе-о-онок! А я не хочу ребенка! Я еще маленькая! - выкрикнула она с отчаянием.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. И от самой ситуации, и от облегчения, что причиной детского горя стала такая мелочь. Я взглянула на Дишлана. Он тоже улыбался.

Я погладила мою маленькую принцессу по голове, приглаживая выбившиеся из замысловато заплетенной косы волосы. Все же в воспитании детей в Нижнем городе, когда реальная жизнь проходит перед их глазами, есть своя прелесть. Ни Лушка, ни Анни никогда бы не стали страдать из-за такой ерунды. Они всегда знали, откуда берутся дети, ведь они сотни раз видели собачьи свадьбы, которые носились по улицам с диким лаем. Они видели, как орут друг на друга соперники-коты, а кошка, ставшая причиной их воплей, с важным видом смотрит на их битву, а потом награждает победителя своим вниманием. Или как петух топчет кур прямо во дворе их дома. А потом у животных появлялись дети: щенки, котята и цыплята.

Но Хурра выросла во дворце и ничего не видела и не знала. Даже здесь, в Южной Пустоши вся эта сторона жизнь проходила мимо нее, просто потому, что у нас не было животных, свободно гуляющих по улицам и предоставленных сами себе. И моя дочь искренне поверила словам своей бестолковой няньки, которая объяснила то, что происходит между мной и Дишланом самым легким способом: мама и Дишлан целуются, потому что мама хочет родить еще одного ребенка... А о том, что от поцелуев папы у нее тоже может родиться малыш, Хурра придумала уже сама. И испугалась.

Открыв мне свои страхи, Хурра как будто бы успокоилась. Она уже не плакала, только громко всхлипывала, жарко дыша мне в шею. Я никогда не предполагала, что мне придется вести разговор об отношениях между мужчиной и женщиной так рано, и потому опоздала... Теперь надо было успокоить дочь.

- Хурра, милая моя, - я старалась говорить как можно мягче, но одновременно так, чтобы дочь не восприняла мои слова, как попытку скрыть правду, - все немного не так... Дети не рождаются от поцелуев. И ты смело можешь целовать папу, когда он приедет.

- Но Лиська говорила, - всхлипнула Хурра и, подумав, спросила, - тогда почему ты целуешься с Дишланом?

Я вздохнула. Перевела взгляд на Дишлана и ответила дочери, глядя прямо ему в глаза:

- Потому что я люблю его, Хурра. Очень сильно люблю...

Улыбка сползла с лица моего телохранителя, а в глазах появилась боль... Да, я знала, что рву сейчас по живому. Но уже не могла остановиться.

- Как я своего папу? - всхлипнула дочь...

- Нет, - мотнула я головой, - совсем не так, как ты своего папу. Это другое, Хурра... Любовь бывает разной. Вот вспомни, как ты любишь сестер и брата... и как любишь своего папу или меня. Эти чувства совсем разные, верно? И они могут жить в твоем сердце одновременно...

Я говорила дочери, но продолжала смотреть на Дишлана. Потому что все мои слова относились и к нему тоже... Особенно те, которые я произнесла прямо сейчас.

- И не надо винить себя за это. Такое случается.