Юленька - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Евгения Султанова-Ус (самиздат)

«Истинная любовь похожа на приведение: все о ней говорят, но мало кто видел».

Франсуа де Ларошфуко

Летом я приехал погостить к старому другу, с которым меня некогда связывали дела. Мы давно не виделись, года три, и он был рад меня встретить снова, как и я его. Мы сохранили хорошие отношения, остались добрыми товарищами несмотря на разлуку и редкую переписку. Он был старше меня лет на десять, пятнадцать, но это не мешало нам водить некое подобие дружбы.

Его усадьба стояла чуть поодаль небольшого городка в Челябинской области, но относилась скорей к деревне «Истоки», что так же находилась рядом, а не к самому городу. Красивый, густой лес простирался за высокой оградой дома. Сад на территории усадьбы был изумительным, полным восхитительных плодовых, цветочных и травяных ароматов. Узкие аллеи, затенённые ветками рябины, вели на много метров вглубь. Редкие лучи солнца, проникавшие сквозь густые ветви и играющие в волосах жены моего доброго друга, помнились мне как сегодня.

Дом был старым, но построен добротно, поэтому выглядел пусть и немного обшарпано, но всё же крепко. А вот фасад, недавно покрашенный, привлекал внимание своей новизной, двойные двери, по всей видимости, тоже сменили на новые. Дом был в два этажа. Я помнил, что на первом находился большой холл, гостиная, кухня и нечто на подобие библиотеки или кабинета, как угодно. Второй этаж насчитывал пять спален и одну большую террасу. Анистов любитель беседок, террас и веранд. Последняя стояла и перед домом. А малая терраса и на первом этаже была.

Я приехал к вечеру и большой дом встретил меня приветливыми огнями из окон и шумной ватагой деревенской ребятни, что промчалась мимо моей машины, и унеслась в лес, постепенно затихая вдали. Дети растут, и, как многие меня уверяют, растут очень быстро.

Мы с Анистовым сидели и курили у него на веранде, вспоминали былые времена и глупые истории, что приключались с нами, нетрезвыми, засиживавшимися иногда в каком-нибудь баре, когда во двор прямо-таки влетела резвая наездница на вороном скакуне в развевающемся на прохладном ветру чёрном плаще. Белый летний берет, не скрывал красивые светлые кудряшки, обрамляющие немного бледное (должно быть от быстрой езды), худенькое юное личико. Я был поражён той грацией, с которой двигалась девушка! Она легко спрыгнула с коня и отдала поводья конюху. Сняла берет и заткнула его за поясок брюк.

— Позволь представить мою племянницу, Юлию, — добродушно, но как-то немного сконфуженно проговорил Анистов, кивая на юную особу. — Она приехала несколько дней назад погостить на лето. Почти всю жизнь прожила в деревне. Детонька, подойди.

Девушка направилась к нам, а я осторожно разглядывал её, словно диковинку на базаре. Небольшого роста, вся такая беленькая, с косой до самого пояса. Удивительно женственное круглое личико, не испорченное веснушками, оно дышало молодостью и отменным здоровьем, а добрая открытая улыбка была не омрачена ещё никакими тяготами жизни или несчастливыми событиями. Стройная, точёная фигурка притягивала взгляд. Я отметил полные губы цвета спелой вишни и представил как касаюсь их большим пальцем руки…

Девушка остановилась в паре шагов и посмотрела на нас. Маленькие кудряшки, обрамляющие лицо, весело качнулись от движения головой.

— Юлия, это Алексей Громов, мой старый друг, познакомься.

Я вдруг подумал: «Любовь такой девушки — гордость для любого мужчины».

Для любого, но я не был любым. Я был горд тем, что сам влюблял в себя девушек, а ещё я дорожил своей свободой.

Я протянул девушке руку, и она подала свою узкую, теплую ладошку. Мягкая, гладкая и такая маленькая её ручка мигом утонула в моей большой ладони. Её улыбка светилась смущением, а озорные ямочки на щеках глядели на меня будто с вызовом, который я тотчас принял, широко улыбнувшись ей.

Она в смятении опустила взгляд и произнесла красивым мелодичным голосом:

— Здравствуйте.

Я снова приметил два непокорных белых кудрявых локона у её лица, и мне тут же захотелось дотронуться до них, убрать за ухо, будто ненароком коснувшись девичьей щеки.

— Здравствуйте, Юленька, — произнёс именно так я её имя. Так и не иначе, ибо по-другому оно для меня и не звучало. Она зарделась румянцем, бледность ушла совсем. Я увидел её теперь полутаинственную, полулукавую улыбку, которая так противоречиво смешалась с её смущением.

Мой друг, кажется, и не заметил моей вольности во взгляде и в таком близком обращении. С того дня я звал девушку Юленькой, и это нравилось ей безумно.

В тот же вечер мы впервые оказались наедине. Ужин закончился, и я вышел подышать на террасу, окна и дверь которой выходили в сад. Здесь, вдали от города, даже дышалось легче. Я, ярый путешественник и любитель больших, шумных городов, в таких местах чувствовал покой, который иногда и моей мятежной и извращённой душе был нужен. Собственно поэтому я и приехал к Анистову в гости: хотел отдохнуть перед тем как снова кинуться в омут с головой. Разве я знал, что ещё до поездки упаду в омут голубых пронзительных глаз!

Я не сразу заметил на террасе Юленьку. Она сидела на скамье тихо и в полу тени. Я прошел к окну террасы и заглянул в сад. Солнце начало клониться за горизонт, раздавая последние лучи перед сном. Вечер всегда был моим любимым временем. Я вдохнул полной грудью прохладный воздух, в котором угадывались ароматы трав, деревьев и цветов. Здесь, повторюсь, дышалось легко, чистый воздух опьянял, не хуже крепкого вина. Почему-то эта вечерняя свежесть напомнила мне ароматы лесных ягод. Тут до леса рукой было подать, да и время как раз ягодное. Июль. Черника, голубика, ежевика созреет скоро… Я это знаю ещё с детства: родители часто ходили в лес за грибами, ягодами. Хоть сам я собирать не любил, но в лес с ними отправлялся.

— В лес стоит прогуляться завтра же, — решил я, проговорив вслух. И вот тут я уловил движение слева от меня. Оглянулся. Терраса озарилась тусклым светом. Наверное позаботились включить на ночь лампу на случай, если придёт кто посидеть в одиночестве и посмотреть на сад. Юленька смотрела на меня с лёгкой улыбкой на вишнёвых губах. Я покачал головой как бы осуждающе. Она опустила взгляд, поняв, что напугала меня.

— Правда дышится легко? — Робко спросила Юленька, теребя край своей длинной юбки. Я заметил одну её особенность (что это особенность, выдающая её волнение, я понял чуть позже, а сейчас она просто меня позабавила): девушка поставила носки ботинок вместе и перебирала ими туда сюда. Это выглядело довольно комично, но я улыбку сдержал, лишь кивнул и ответил:

— Да. Здесь дышится легче и приятнее, особенно, если дышишь с кем-то рядом, — я внимательно глянул на неё, хотел посмотреть на эффект, который произведут мои слова.

Юленька подняла бровь и снова улыбнулась. Ямочки вновь бросили мне вызов. И вновь я его принял. Я сделал шаг по направлению к девушке, намереваясь сесть с ней рядом, но недалеко послышался резкий звук падающей кастрюли (кухня была совсем близко), Юленька вскочила, испугавшись, и, пробормотав что-то неясное, убежала с террасы.

Я пожал плечами, удивляясь её странной боязни и её поспешному уходу. Ещё с полчаса постоял на террасе, выкурив две сигареты и отправился в свою комнату, что располагалась на втором этаже. Соседская комната пустовала, а следующая принадлежала Анистову и его жене. Где находилась комната Юленьки, я не знал, но был уверен, что узнаю без труда в последующие дни.

Я сходил вымыться перед сном и, заведя будильник на телефоне, лег в мягкую необъятную кровать, накрывшись лёгким одеялом.

Я задумался над своей жизнью и характером. И то, и другое лично меня устраивало, чего не могу сказать о других. Родился я в небольшой деревне под Екатеринбургом. Позже мы с семьёй переехали в город Кыштым, что в Челябинской области. Я с детства знал, что не могу усидеть на месте. Мне всегда куда-то было надо! Когда подрос и был способен сам добраться в соседние города, то часто уезжал из дома и долго там не появлялся. А однажды я уехал и не вернулся совсем. Лишь изредка я пишу домой письма.

Где только я не был! Сначала исколесил всю Челябинскую область, потом выехал за её пределы. Объездил половину страны. Потом приехал в Санкт-Петербург. Там сделал небольшую остановку в пару лет. Работал. Скопил денег и снова пустился в лихую дорогу. Но все мои путешествия по матушке по нашей России всегда заканчивались быстро и довольно резко. Каюсь, не отличаюсь экономией, а если учесть, что скопленного было не так уж и много, то вскоре я вновь вернулся к жизни, как я называл, «остановочной», потому что такая жизнь не предполагала путешествий.

Мне случилось познакомиться с работником журнала. Он, видя мои познания о России и её природе, пригласил меня работать к себе. Я с радостью согласился. Стал работать внештатным журналистом, а уже через год занял место моего знакомца, когда того уволили за непрофессионализм. Да, это было для него обидно, но раз встретившись у меня на пути — берегись. В особенности если мне дело нравится. Да и редактор получал больше обычного журналиста.

Жизнь текла своим чередом. Работа у меня была хорошая. Как раз тогда я познакомился с Анистовым, пришедшим к нам со своими стихами. Я стихи принял, мы с ним разговорились. А потом пошли кутить. Наши кутежи длились довольно долго. Больше трёх месяцев. Я даже побывал у него в усадьбе, попав в неприятную для меня историю, потом мы вернулись обратно. Он прожил в Санкт-Петербурге ещё пару недель, затем уехал домой, а я остался со своим журналом и печатал его стихи. Позже я так заскучал, что бросил очередную пассию, что пыталась навязать мне брак. Я и думать никогда не думал о браке. Я птица вольная. Мне свобода дороже всего.

Скука меня одолевала с каждым днём всё сильнее. Я не хотел ходить на работу, даже бриться стало мне лень. Казалось, ещё немного, и я брошусь с моста или удавлюсь у себя в квартире. Меня не интересовали больше ни статьи, ни стихи, ни рассказы, ни перспективные авторы, ни работа редактором. Я встретил однажды того самого приятеля, место которого занял. Он пытался пройти мимо меня, но я, выпив в тот вечер больше обыкновенного, зацепил его рукав о свою ладонь и потянул на себя.

— Стой, — сказал я. — Хочешь, верну тебе работу твою? Мне она наскучила.

Тот как-то равнодушно на меня посмотрел и сказал, что у него уже есть работа, что ему мои подачки не нужны. Не знаю зачем, но я полез в драку. И почти выиграл! Почти, потому что в самый решающий момент ноги подвели меня. Я рухнул на асфальт, промахнувшись и попав кулаком себе же в коленку. Мой бывший приятель пнул меня и сделал ноги. Я кое-как поднялся, крикнул ему в догонку, что он трус. Поплелся домой. Мне казалось, вот и всё, жизнь кончена, но именно в тот момент, вдруг, судьба повернулась ко мне лицом. Тогда я кинулся в порывы страстей человеческих и окончательно утонул в них.

Перевернувшись с боку на бок, я вновь подумал о Юленьке. Что она делает сейчас? Наверное, спит. Нужно обязательно прогуляться с нею по лесу завтра. Лесные прогулки, среди чистого воздуха и зелёной листвы, поднимают настроение, настраивают на дружелюбный лад. Юленька, конечно, дружелюбна, но она так смущается, что невозможно с ней поговорить. А мне очень хочется с ней поговорить.

Странно, что Анистов никогда не упоминал о племяннице. Я и не думал, что у него в родственниках числится такая милая, невинная девушка, так сильно меня заинтересовавшая с первого же взгляда.

Я решил завтра же заслужить её доверие и расспросить Юленьку о её жизни.

Глянул на зашторенное окно, по которому бродили тени в этот поздний час. Мне показалось, что я вижу силуэт с распущенными волосами. В темноте я улыбнулся. То была игра моего заинтересованного воображения. Юленька. Как хорошо, что я приехал погостить к моему старому приятелю. Эти несколько недель будут занимательными.

Местность, в которой жил Анистов, была довольно гористая. Горы опоясывали близлежащие деревеньки, сёла и небольшие города. Они лесными чащобами возвышались над равниной и полем, заполненным цветами в это время года. Несмотря на всю мою испорченность и нечистый дух мой, я любил природу. Новым утром, я встал очень рано, вышел на балкон, бывший в моей комнате и засмотрелся вдаль. Рассвет стремительно расползался по горам, и постепенно стали видны зелёные холмы у подножия утёсов, поросшие тонкими берёзками и вечнозелёными соснами. Небо было безоблачно и ясно в этот ранний час. Солнце озарило скалы, утёсы, их зелёные вершины, а в одном из ущелий, что я мог видеть с моего места, заметны были клубы тумана. Я высунулся дальше в окно. Подул свежий ветерок и постепенно разогнал туман. Моё внимания вдруг привлекло движение у дома. Я увидел Юленьку. Она вышла из парадных дверей и медленно направилась в сторону леса.

Я, торопясь, вышел из дома вслед за ней. Телефон не взял, потому что в этом глухом краю мало где ловила связь. Я хотел прогуляться по лесу, и для этого гаджеты мне были не нужны.

Тоненькая, стройная, прямо-таки воздушная, одетая в простое белое платье, а сверху в вязаный кардиган, Юленька шла, не замечая моих шагов позади себя. Она мягко ступала по дороге своей лёгкой походкой, а я следил за её движениями, не приближаясь, на расстоянии пяти-шести шагов. Вот она подняла руку и убрала прядку за ухо, поправила свой воротник, потом сильнее закуталась в тепло кофты. Утро выдалось довольно свежее, я и сам оделся теплее. Девушка вдруг нагнулась и сорвала травинку, потеребила её в пальцах. Во всех её движениях было столько грации, изящества и нежности, что она походила больше на городскую леди, чем на деревенскую девушку. И вместе с тем, она была проста и бесхитростна. Я понял это как только увидел её. И даже обманчиво лукавая улыбка не дала мне повода усомниться в моей правоте. Как в одной женщине могли уживаться столь разные черты? Столь противоположные?

Между тем мы уже оказались в лесу, и я решился с ней поравняться, выдать своё присутствие.

— Юленька! — позвал я издалека, чтобы не испугать её.

Она обернулась и потупила взор.

— Так рано не спите? — спросила она, когда я нагнал её.

— Захотелось пройтись по утреннему лесу. Свежо то как, а ароматы, согласитесь таких днём уже нет.

Она кивнула в знак согласия и её волосы, собранные в нетугую косу качнулись, хлестнув меня по плечу.

— Я часто гуляю здесь с тех пор как приехала. Иногда езжу на лошади.

— Как вчера.

— Да. Если пройти чуть дальше, будет избушка лесника.

— Давай дойдём до неё? — предложил я, переходя без спроса на «ты». Она, казалось, и не заметила этого.

— Лучше вот по этой тропке пройти. Другая заросла совсем.

Мы свернули на другую тропинку и пошли рука об руку, рядом. Я бессовестно разглядывал девушку, а она старалась спрятать свой взгляд, хотя я уверен, ей безумно хотелось меня рассмотреть как можно лучше. Я самоуверен, скрывать не буду. В порывах моих всегда запрятан смысл. Чаще всего корыстный. Корыстные цели постоянно преследуют меня. Или я их! Не важно. Когда я ушёл из журнала и кинулся в очередные кутежи и погряз в пороках, у меня тоже была корыстная цель — удовлетворить собственные потребности, желания и купаться в роскоши, конечно. У меня и сейчас была цель — добиться расположение прекрасной моей новой знакомой, чтобы опять-таки удовлетворить свои низменные желания. Я честно себе в этом признаюсь. Не пытаюсь скрыться за благородными намерениями, ибо их у меня нет и в помине. А значит я герой, а не злодей. В какой-то степени. Пусть ей, этой милой девушке невдомёк, что я задумал, но зато себе я в этом признался. Я усмехнулся втихомолку. Хорош, молодчик! Хорош!

Мы прошли вглубь леса, туда, где стояла охотничья избушка. Избушка эта, впрочем, оказалась совершенно заброшенной. Передняя стенка её заросла диким плющом, а дверь оплели ещё какие-то незнакомые мне растения. Я не бывал здесь раньше, но Анистов рассказывал про эту избушку. Много лет назад, когда он был ещё мальчишкой (а лет ему уже не мало), здесь жила местная ведьма, и к ней со всей округе ходили мужики да бабы, погадать или травы какие приобрести… Потом предприятие ведьмы захирело, народа ходить стало меньше, она уехала, а избушку использовали приезжие охотники. Да и те давно не захаживали сюда. И мне не понятно, почему эту избушку называют избушкой лесника. Ведь лесника здесь никогда не было. Чудачество, не иначе.

— Красивый ручей, — услышал я нежный голос моей спутницы и отвлекся от своих мыслей. — И такой чистый, что можно даже напиться из него.

Я улыбнулся. Напиться, пожалуй, и правда можно из этого ручья. Вода искрилась на солнце, была такой прозрачной, что все камушки, даже самые мелкие, и песок на дне, были видны.

Юленька отошла от избушки и направилась к ручью. Он был совсем рядом. Я последовал за девушкой. Наблюдал как она присела на корточки и склонилась ближе к воде. Моя спутница мило сложила маленькие ладошки и зачерпнула немного воды из ручья. Я видел как капли стекали по её коже, исчезая под рукавом, который она немного засучила вверх. Её губы коснулись воды, а я представил как они касаются меня. Даже на мгновение закрыл глаза, но открыл вновь, чтобы видеть дальше. Я пожалел в этот момент, что не взял с собой телефон. С удовольствием сфотографировал бы Юленьку на память. Но ещё успеется.

— Холодная, — Юленька улыбнулась и поморщилась, но отпила ещё глоток и ещё. — Но такая вкусная. Идите, попробуйте, Алексей.

Как красиво и мило звучало моё имя из её сладких уст! Век бы слушал. Но века у меня нет. Лишь несколько недель.

Я не мог ей отказать. Приблизился и опустился рядом. Она ждала, смотрела на меня смущённо. Я зачерпнул воды и сделал большой глоток. Вздрогнул от холода. Ну и ледяная водица! Резко качнул головой.

— Вот это да! Сроду не пил ничего вкуснее.

Юленька засмеялась, не веря мне. Она вдруг качнулась в сторону и я понял, что упадёт в воду, если не успею её поймать. Стремительно вытянул руку и схватил её за талию. Она испугано глянула на меня и ухватилась за мою руку выше локтя, крепко вцепившись в неё. Мы замерли на несколько секунд, пристально смотря друг на друга. Её голубые глаза смотрели боязливо, мои зелёные — похотливо. Вряд ли она поняла истинный смысл, таящийся в глубине моих глаз. Боязнь вдруг сменилась заинтересованным, но в тоже время смущённым взглядом. Она мягко отодвинулась от меня, а я не стал её задерживать дольше, чем было нужно. Не хотел напугать.

— Я такая неуклюжая, — виновато пробормотала Юленька, поднимаясь на ноги. — Дёрнул меня чёрт посмеяться над Вами.

— Ничего. Смейся сколько угодно. Твой смех мне слышать приятно, — уверил я её, но она ещё несколько минут извинялась и обвиняла себя в нерасторопности.

Побродив немного по лесу и послушав пение птиц, которое так любила, с её же слов, Юленька, мы решили вернуться домой. Уже должны были подавать завтрак.

— После завтрака можем погулять ещё по саду или посидеть и поговорить в гостиной, — предложил я. Юленька немного робко посмотрела на меня и произнесла:

— Вы ведь к дядюшке приехали, он обидится, если будете водить беседы со мной, а не с ним.

Мне было всё равно, обидится Анистов или нет. Какое мне дело до его обид, когда рядом прекрасная речная нимфа. Я криво усмехнулся своим возвышенным мыслям. Раньше я так не думал. А со вчерашнего вечера думаю постоянно так, будто в меня поэт вселился.

— Я успею и с ним на общаться.

— Он сегодня после обеда уедет на пару дней. В город. У него там дела.

Я ликовал. Смогу остаться с Юленькой вдвоём. Что может быть интересней и удачливей?!

В этот момент из дома вышла жена Анистова и пристально поглядела на меня. Вчера я её не видел. Мне сказали, что она приболела и весь день и вечер провела в постели. Сейчас, когда я снова увидел её, вспоминания неприятно кольнули где-то в области печёнки. Именно с госпожой Анистовой у меня и приключилась нехорошая история в прошлый визит.

— Здравствуй, Алексей, — произнесла громко и чётко Ада Валерьевна, сверля меня недобрым взглядом. А затем перевела взгляд на родственницу и поморщилась будто зуб у неё разболелся. Ада Валерьевна, я же называл её просто Адой, была высокой, статной женщиной лет сорока пяти. Весь её облик походил на прежних дворянок или, если сказать современным языком, она выглядела как аристократка. Красивая, самовлюбленная особа, горделивая, но влюбчивая. И она до отвращения была обидчивой женщиной. Рыжие её пряди выдавали дерзкий, смелый и бесшабашный характер, изогнутые брови, большие серые глаза, прекрасная фигура, притягивали взгляды мужчин. В юности, я уверен, она разбила немало сердец. Теперь она сохранила былую красоту, но свежесть её была уже не та. Я под её чары не попал, но откровенные взгляды, что она бросала на меня, молчаливое предложение и обещания, зажгли во мне когда-то яркую искру, которая, впрочем, быстро угасла, не оставив в моей порочной душе и следа. Я без раздумий уехал домой три года назад после нашего коротенького романа, о котором Анистов, конечно, был не в курсе. Она же сохранила обиду и наверняка лелеяла её все эти годы, в тайне желая новой встречи. И вот она состоялась. Я и не думал об Аде, направляясь к приятелю.

— Добрый день, Ада Валерьевна, — вежливо поздоровался я и повернулся к Юленьке. Лицо девушки выражало такую тревогу, и стало так бледно, что мне показалось она потеряет сознание, не дойдя даже до веранды. Ада не любила родственницу. Это я понял сразу же.

— Как же я рада видеть тебя снова! Завтрак на столе, прошу, — жестом она пригласила меня внутрь. Я пошёл, жалея, что не могу подать руку Юленьке, чтобы та не упала в обморок. Девушка шла позади нас так тихо, что и шагов не было слышно. Лишь тонкий аромат жасмина дал мне понять, что она почти рядом. Но на расстоянии.

За завтраком Юленька мало участвовала в разговоре, она была задумчива и говорила разве что из учтивости, отдаваясь каким-то своим меланхолическим думам. А после она, кивнув нам головой, удалилась к себе. Мой знакомец продолжал разговор, даже не замечая, что я его не слушаю. Я упустил нить беседы после ухода Юленьки.

Когда завтрак был окончен, Анистов пошёл собрать свои вещи в поездку. Он предложил поехать с ним, но я отказался, ссылаясь на не желание показываться в городе. Я остался наедине с Адой, которая всё время нашего пребывания за столом сверлила меня острым взглядом. Как только мы остались вдвоём, она подошла ко мне и села на стул у окна, где я стоял. На её лице блуждала довольная улыбка, словно она кошка, наевшаяся сметаны. Недовольство, которым она меня встретила, ушло как-то очень уж быстро. Что она себе напридумывала, я не знаю, но это явно не то, о чём думал я. Я с ней дел никаких, решительно никаких иметь снова не собирался.

— Давно я тебя не видела, ты стал ещё красивее, притягательнее. Жаль, что мне придется ехать с НИМ! Я бы лучше здесь осталась теперь. Да отговорки не подействуют. Давно уже всё решено об этой поездке. Я должна быть с ним рядом! Совершенно не хочется. Но наше дело решить надо.

Что это за дело такое, интересно.

Ада поерзала на стуле, призывно улыбаясь мне. До того она мне была противна, что захотелось сбежать из столовой тотчас. Но развратная моя душа не желала оставить эту женщину в сомнениях. Мне необходимо было позлорадствовать. И поставить её на место. Я упёрся в спинку стула, нависая над ней и представил рядом с этой женщиной Юленьку.

Я часто поддавался соблазнам, сердце моё было развращено большими городами и тем, что они могли дать. Я был рабом порока к своим тридцати годам, и никакая сила воли не свергла бы моего рабства. Вместе с тем, я преклонялся перед женской красотой, но ни разу в жизни не встречал такую чистую, простую, ненавязчивую красоту, которую увидел в Юленьке. Пусть для многих это звучит банально или пошло, но она словно ангел, сошедший с небес. Таких милых особ не встретишь в современных мегаполисах, только в глуши они и остались.

Глядя в дерзкие серые глаза Ады, я понял, что она больше не соблазн для меня. Несмотря на все мысли мои о Юленьке, не ворвись эта девушка в мою жизнь так резко и стремительно, я бы не стал тратить время на Аду Валерьевну. Я бы не осчастливил её снова своим вниманием.

Женщина, чувствуя мою близость, закусила губу. Она думала, я принял её новую игру? Думала, что поцелую и скажу «не уезжай».

— Приятной дороги, Ада Валерьевна, — сказал я и отошёл от неё.

Улыбка женщины померкла, лицо потемнело. Ада была оскорблена. Она вскочила со стула и с прищуром посмотрела на меня.

— Я думала ты ко мне приехал, — голос был уже не таким милым и слащавым. В нём звучал упрёк.

— Я приехал к Вашему мужу, — коротко ответил я.

Ада сделала шаг ко мне и прошипела:

— Я ведь вернусь через пару дней. И уверена, ты будешь тут. Вот тогда посмотрим, что будет дальше. Ты положил глаз на эту дурочку? Думаешь она милашка, красавица, деревенская умница! Если бы ты знал, что на самом деле она…она здесь…чтобы…

Женщина вдруг осеклась, явно чуть не сказав мне лишнего. Я насторожился. Ада была не умной женщиной, но и не дурой. Вот интересно, что же она хотела сказать.

— До встречи, господин Громов.

Она быстро покинула комнату, оставив меня в раздумьях. Я решил поговорить с Юленькой и выяснить истинную причину её приезда к своему дяди. Но у меня вдруг возник ещё один вопрос: знает ли сама Юленька почему находится здесь.

Весь день стояла духота, но к вечеру начался дождь, освежая воздух, придавая лесам и горам ярко-зелёную окраску, которая так веселит глаз. Дождевые капли дрожали на листьях, сверкали в золотистых лучах заходящего солнца, воздух наполнился свежими ароматами трав, цветов, самой земли. Благоухания сада привели меня в небольшую беседку в самом его дальнем уголке.

После обеда я видел как Анистов с женой уехали из дома. Только тогда я вышел из своей комнаты, чтобы пройтись по дому. Я искал спальню Юленьки. Знаю, это неприлично, но о каких приличиях я могу рассуждать, когда столько пороков висит на моём сердце. Несмотря на то, что я обошёл весь первый и второй этаж, комнату девушки я не нашёл. Спальни на втором были заперты, а на первом была лишь одна спальня горничной. Кухарка приходила из деревни.

Придя на кухню попросить сделать мне чашку кофе, я разговорился с кухаркой. Полная, розовощекая, словоохотливая, весёлая женщина с радостью налила мне крепкого кофе и поставила на стол целую тарелку свежеиспеченных булок с сахаром. Я с удовольствием уплёл парочку. Анфиса, кухарка, рассказала мне много интересных вещей о доме Анистова, которые он никогда бы мне не рассказал сам. Я считал Сергея Анистова, в отличие от самого себя, порядочным, честным человеком, лишь иногда отступающим от правил. Например, очень не часто он мог придаваться пьянству. Но позже завязывал так крепко, что ничем не развяжешь. Сергей содержал свою красивую усадьбу в должном порядке и я всегда думал, что он довольно богат, раз имеет такой прекрасный дом и небольшую конюшню. Он продавал лошадей время от времени, занимался домашним хозяйством (имелись у него и куры, и утки, и овцы), этим и жил. Ада же не помогала ему в ведении хозяйства, всё больше сидела у себя в комнате перед зеркалом и любовалась на свою красоту. Но муж на Аду не сердился. Думаю, он её любил. Сам от природы не красавец, невысокого роста, но довольно коренастый. Лицо у него немного вытянуто, нос с горбинкой и очень большой, а глаза наоборот маленькие, близко посаженные к переносице. На ум приходит слово носач. Не лестное сравнение. Рядом Ада и Сергей смотрелись смешно. Но гордая Ада позарилась на деньги Анистова. Что ж, деньги делают невозможное возможным.

В хозяйстве Сергею помогала именно Анфиса. Горничная прибирала дом, следила за чистотой.

— Дом наш почти разорён! — всплеснула руками Анфиса и покачала головой. — Ада Валерьевна, полгода назад ездила в город большой, да и проиграла всё в карты. И даже дом заложила. Бес её попутал, окаянную. Всегда не чиста на руку была. А тут письмо Сергею Марковичу пришло, что сирота-то наша, Юлия, наследство имеет. И уже через несколько недель приехала девчушка. Ой, не знаю, может и не потеряем дом. Так дом терять не хочется. И скотину! Хорошая такая девушка, Юлия-то. Добрая, милая.

— Она немного странная? Как Вы считаете? — спросил я невзначай. Я не думал об этом сознательно, но видимо в подсознании такая мысль витала.

Анфиса пожала плечами:

— Да, наверное.

В глазах её я увидел оттенок подозрения.

— Но это не моё дело. Так дом терять не хочется, так не хочется!

Она сокрушалась еще несколько минут, а потом погрузилась в чистку посуды. Я быстро допил кофе и встал из-за стола.

— Спасибо за кофе, Анфиса.

Она лишь кивнула, погруженная в свои мысли и не заметила моего ухода. Я ещё раз обошёл дом и сел на веранде, поджидая, когда Юленька выйдет прогуляться. Её не было. Я совсем заскучал. Дело клонилось к вечеру. Я прогулялся по двору и направился в сад.

Просидел в беседке около часа, глядя на стекающие с крыши капли. В голове крутились неприятные мысли. Я думал о разговоре с кухаркой, и её слова никак не шли у меня из головы. Я не знал, конечно, что Юленька сирота. Но я и о ней узнал только вчера. Если она приехала, чтобы помочь дяде, это благородно с её стороны. Не каждый поделится наследством с родственниками. Я бы не поделился. Ну, я и не поделился. Я усмехнулся. Да, но Юленька не такая как я. Она добрая, чистая, непорочная. Такая запросто всё отдаст и не пожалеет.

Эти мысли приходили ко мне в голову пока я сидел в беседке. Скука. Но как же здесь красиво! Вечер вступил в свои права полностью. Я любовался прекрасным садом Анистова. Выглянул из беседки и рассматривал целые гряды разных цветов: пионы, эустома, похожая на маленькие розочки, анютины глазки, садовые ранние лилии и Бог знает ещё какие красавцы смотрели на меня снизу, качая головами на ветру. Я увидел калитку, что вела в лес. Значит из сада тоже можно покинуть дом. Причём незаметно. Я простер взгляд дальше и увидел её, наконец. Юленька медленно шагала по одной из дорожек, по пути срывая цветы и составляла из них букет. Я замер на несколько мгновений, любуясь неё чарующей изящной походкой, а потом встрепенулся и выбежал из беседки, боясь не успеть догнать её. Неуловимая Юленька была так погружена в свои мысли, что не заметила моего приближения. Когда она услышала шаги позади себя, то вздрогнула и обернулась.

— Это Вы…- рассеянно, будто её занимали какие-то свои глубокие мысли, проговорила она, останавливаясь и крепко прижимая к груди яркий солнечный букет из бархатцев, бархоток и жёлтых лилий с коротенькими стеблями. Будто я хочу их отобрать у неё, а она их защищает. Это было забавно, но я остался серьёзен.

— Да, я сидел в беседке и увидел тебя, — поспешил объясниться, глядя на её вишнёвые губы. Она заметила мой взгляд и отвернулась в смущении.

Двинулась вперёд. Я за ней. Мы зашли в дом со стороны сада и Юленька поставила цветы в уже приготовленную вазу.

— Хотите я для Вас сыграю? — предложила она, садясь за фортепиано. Я подумал, что она очень странно выглядит в этом доме. Я больше представлял её в небольшом простом домике с печкой, баней и с вышиванием в руках. Было необычно для меня вдруг увидеть образ деревенской девушки, и Юленька отлично в него вписалась.

— Да, — коротко ответил я, облокотившись о фортепиано. Юленька и сама странная: всегда задумчивая, тихая, боязливая. И этот её взгляд, будто туманный, будто сверкающий, будто совсем неземной. Она словно не от мира сего! Я же говорю, ангел сошедший с небес.

Девушка прошлась по клавишам нежной рукой и под её маленькими тонкими пальчиками заиграла прекрасная, но печальная мелодия. Я слушал и представлял ночной лес, луну, ярко освещающую крепкий, высокий дуб, под которым сидит девица и горько плачет о том, что её бросил возлюбленный. Я сентиментален, несмотря на чёрную душу. Взглянул на Юленьку. Девушка закрыла глаза и играла мелодию на память, полностью ей отдаваясь. Она показалась мне сейчас такой недосягаемой, неприступной, что мне стало не по себе. Для меня не было преград никогда. И я всегда получал то, что мне хотелось. Но вдруг в этот раз я ошибаюсь? Я ещё пристальнее стал смотреть в одухотворённое лицо девушки, мысленно к ней обращаясь. Открой глаза, Юленька, и посмотри на меня! Но мелодия вдруг оборвалась. Юленька открыла глаза и глянула в окно, а не на меня. Озадаченный её вид на этот раз смутил меня. Я будто сделал что-то не так. Она избегала смотреть в мои глаза. О, нет, я не телепат. Чушь собачья. Я усмехнулся дурацким мыслям. Но что же так растревожило девушку?

Юленька между тем повернула ко мне своё лицо и спросила:

— Вы считаете, что я странная?

Я сразу понял, что Анфиса передала наш разговор на кухне Юленьке. Да, язык у кухарки без костей. Я это понял уже, когда она про Анистова и его жену мне без обиняков рассказала.

— Моя странность в том, что я воспитана по-другому, в отличие от многих девушек моего возраста. — Я предположил, что Юленьке не больше восемнадцати. — Я выросла среди лесов и озёр, а не городской суеты. Я слушаю пение птиц, а не радио. Я не смотрю телевизор, предпочитаю прогулки по саду вечеринкам в клубе. И я люблю играть на фортепиано, сидя дома, а не проводить время с сомнительными друзьями на тех же вечеринках.

Она наиграла ещё одну красивую мелодию, но теперь уже быструю, и я наблюдал как легко её тоненькие пальчики скользят по клавишам, оставляя восхитительные звуки от своих прикосновений.

— Но Вы тоже странный, — тихо сказала она, когда последний звук мелодии затих в комнате.

— Отчего же? — удивился я, ведь решительно ничего странного во мне не было. Я обычный лентяй, простой путешественник и как это говорили раньше повеса, а теперь бабник. Порочный и испорченный, но обычный.

— Вы слишком красивы, — робко ответила она, не глядя на меня, но глядя лишь на свои изящные пальцы, лежащие на клавишах неподвижно теперь.

— И в этом моя странность? Но это же смешно.

Она вскинула свою светлую головку и мотнула кудряшками.

— Именно, именно! И это отнюдь не смешно. Как можно быть до странности таким красивым, у меня не укладывается это в голове. Ваш взгляд полон решимости, жизни, выражение лица смелое, а в глубине глаз что-то дерзкое и тоже до безумия смелое. Вы и сами не понимаете всей своей красоты, господин Громов. И это тоже странно. Ведь наверняка я не первая, кто говорит Вам о Вашей внешности.

Она с таким жаром и убеждением произнесла эту тираду, что я невольно улыбнулся. Уверила себя, что до странности красив. Разве это не чудно?! Такой наивности и искренности я уже давно не встречал на своём жизненном пути, а повидал я достаточно много разного… Низменные пороки населяют этот мир, и я сталкивался с ними (разными по содержанию, но в сущности пороками и являющимися) да и сам не раз переступал черту. С такой точки зрения я не герой, а скорее злодей. Плохие поступки оставляют след на внешности. И след этот явно не хороший. Вряд ли я являюсь исключением.

— Вы как герой романа, мистер Громов. В Вас всё, что есть в них.

Как же она ошибалась. Милая, молодая девушка, выросшая среди лесов и озёр.

— Расскажи мне свою историю, Юленька, — попросил я, чуть придвинувшись, и в конце концов опустился рядом с ней на соседний стул. — Расскажи о своей жизни.

Она немного отстранилась, боясь, такой близости между нами и удивленно посмотрела на меня:

— Вам интересна история моей жизни?

— Да, почему нет? Ты мне интересна и твоя жизнь тоже.

— Мы так мало знакомы…

Что с того, что мы мало знакомы? Можно же познакомится ближе. Я этого хочу, да и она, уверен тоже, хоть и смущается. Я припомнил сейчас одну историю из моей жизни. Произошла она ещё, когда я не работал даже в журнале. Мне встретилась одна особа, которая тоже смущалась. Но смущение её было лишь уловкой, чтобы заманить меня в свои сети. Я сразу её ложь распознал. А на утро ушел, не прощаясь. Так вот в Юленьке я разгадал искреннее смущение. Она не понимала, чем меня, городского, могла заинтересовать девушка, всю жизнь прожившая в сельской местности. А между тем, такие девушки действительно более привлекательны для некоторых, чем городские испорченные дамы. Вот Ада, например, в прошлом жила в городе, пользуясь всеми его дарами, она привлекла меня лишь на короткое время, а затем интерес пропал. Ищи свищи, не доищешься. Как будет с Юленькой, я пока не знал. Но интерес у меня к ней воспылал со всей страстью. Надолго ли? Кто знает…

— Я хочу узнать тебя. Что в этом плохого?

Она пожала плечами. Светлые кудряшки прыгнули, а ямочки снова бросили мне вызов. Я заметил, что этой девушке идет как коса, так кудри. Она очень мила! И опять она перебирала ковер носками туфель. Нервничала, волновалась.

— Ну хорошо. Как уже сказала, родилась и прожила в деревне до семнадцати лет. А потом…

Она осеклась, зарывшись в какие-то свои, судя по грустному выражению лица, совсем не веселые мысли. Я молча ждал.

— Мои родители часто ездили в город, продавать мясо, овощи, саженцы, рассаду и многое другое. Я всегда с нетерпением ждала их, а иногда ездила с ними. Но в прошлом году я не поехала на ярмарку. Родителей долго не было. Через два дня приехал полицейский и сказал, что моих родителей обокрали и убили, — она рассказывала жуткую историю стойко, без единой слезинки, но я видел как боль отразилась в её прекрасных искренних голубых глазах. — Убийц до сих пор не нашли. Меня отправили сначала в приют, но затем я оказалась… Нет, это неважно.

— Подожди, — я перебил её ненароком. — А как дядя? Почему он не стал твоим опекуном до совершеннолетия? Почему не забрал к себе?

Юленька вновь прошлась пальчиками по клавишам.

— Я не знаю. Дядя Сережа мало общался с моим отцом, его братом. Ему сообщили о его смерти, предлагали взять надо мной опекунство, но он отказался.

Ну Анистов! Что ж ты отказался принять сиротку тогда, а сейчас она вдруг оказалась у тебя в гостях? Мне это показалось очень интересным. Я спросил:

— Юленька, а ты приехала, чтобы помочь дяде, так? У него финансовые трудности, как я знаю, а у тебя есть способ эти трудности разрешить, — без обиняков брякнул я. Совершенно беспардонно и даже нагло с моей стороны делать такие заявления. Вернее лезть не в свои дела. Но я тактом не отличался никогда, поэтому мне было всё равно, что люди думают о моей прямоте.

Юленька спрятала свои ручки в карманы платья и чуть приоткрыв свой красивый ротик в немом удивлении посмотрела на меня. Я понял: она ни сном, ни духом не была в курсе событий, что происходили в доме Анистова.

— Я приехала потому что дядя позвал меня в гости, извиняясь за поспешное решение в прошлом году. Он сказал, что хотел бы загладить свою вину и понимает обиду, нанесённую мне. И я приехала, ведь он единственный мой родственник.

Святая простота! Она совершенно наивно полагает, что Анистов просто позвал её в гости! Но я скептически отношусь к такому простодушному суждению. Да, Анистов не был никогда злодеем в классическом смысле этого слова, но в ситуации, подобной той, в которой оказался мой старый друг, пойдёшь на любые уловки, чтобы отлегло от сами понимаете чего. И я уверен, что прав. Да, я испорченный человек и часто в других вижу гнильцу. И даже бывает ошибаюсь. Но вряд ли в этой ситуации я не прав. Анистов хочет уговорить племянницу поделиться наследством её родителей и именно для этого Юленька здесь. Пусть сама и не подозревает об этом.

Я кивнул, сделал вид, что понимаю её. Но на самом деле, это она совершенно не понимала ничего. Но на этом всё не кончилось.