За невидимой гранью

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

На аккуратные улочки Фрёдебурга, будто расчерченные под линейку зелеными изгородями и низкими плетеными заборчиками, опустился душный летний вечер. Ни дуновения ветерка, ни следа прохлады, только плотный влажный воздух, яснее ясного говорящий знающим людям, что на завтра жара только усилится. Сидя на крыльце и попивая холодный сливовый шнапс, фрау Бейгель качала головой.

– Попомните мои слова, герр Бейгель, – обратилась она к мужу, – это лето принесет нам всем неожиданностей, точно вам говорю!

Ее супруг скривился, его лицо стало похожим на сморщенную сушенную сливу. Герр Бейгель не любил сюрпризы, как и большая часть населения Фрёдебурга. Этот маленький прибрежный городок был настолько тихим, что выбор нового сорта роз для посадки на площади перед ратушей, становился событием и поводом к обсуждениям на пару недель.

Фрау Грюла Граусмахт, державшая детский приют на соседней улочке, хлопнула по бедру розгой и, шелестя юбками черного вдовьего платья, зашагала по коридорам дома, прислушиваясь. Не слышно ли за дверьми спален разговоров и подозрительных шорохов? Дети, которые еще бодрствовали, замирали, задерживая дыхание. Если фрау обнаружит нарушителей правил, то не поскупится на наказания, а жаловаться в Фрёдебурге некому, неприлично, никто слушать не будет, скорее приведут обратно к фрау Граусмахт с советом лучше воспитывать.

На главной улице городка герр Сконн, слегка перебравший холодного пива в таверне румяной прелестницы фрёйляйн Китцлер, свалился прямо на обочине дороги. Жители ближайших домов поспешили задернуть шторы. Отряд дозорных стражей, когда обнаружили герра Сконна, осуждающе покачали головами на подобное пренебрежение приличиями, подхватили его под руки и за ноги и отнесли в караулку отсыпаться за закрытыми дверьми.

Оставаясь незамеченной, за жизнью благообразного Фрёдебурга наблюдала Роззи. У нее не было фамилии, и она не знала имени отца, ведь, сколько себя помнила, звала его просто отец. Умнейший человек со знаниями обо всём на свете. Он многому научил Роззи, но главное, чего не успел – обучить ее жить в обществе. Три недели назад отец заснул и больше не просыпался, как бы настойчиво Роззи ни старалась его разбудить. Девушка пыталась использовать все знания, которым ее обучили, но не добилась никаких результатов. Наконец, она уложила его спать на ледник в подвале замка, чтобы летняя жара его не тревожила, и спустилась по склону горы к городку, на который часто смотрела с башенных площадок. С такой высоты Фрёдебург казался ей кукольным, похожим на те модельки, которые на досуге любил мастерить отец. Вернуться она рассчитывала быстро, только немного полюбопытствует, пока отец спит, и обязательно поспешит назад.

Роззи пряталась и наблюдала за жизнью горожан уже третьи сутки. Отец учил ее быть осторожной, не показываться людям на глаза. Пусть девушка не понимала причин таких предосторожностей, но обещала следовать отцовским заветам. Когда она попала в Фрёдебург, то стала догадываться о причинах этого правила…

На прошлой неделе маленькому Гансу Кляйну, воспитаннику детского дома фрау Граусмахт, исполнилось семь. Довольно почтенный возраст, как вы понимаете. Теперь осенью он сможет отправиться в школу, а через неделю – на рыбный промысел. Фрау Граусмахт не терпела бездельников и дармоедов, так что каждый, кому дозволял закон, должен был трудиться на благо детского дома. Старшие шептались, будто весь их скудный заработок оседает в карманах фрау, а себе они не могут оставить ни единого мелкого пфеннинга. И все же, Ганс радовался возможности быть полезным. Все бездельники рано или поздно исчезали. В страшных историях, передававшихся ночью шепотом под одеялом, говорили, что фрау Грюла готовит из них мясные пирожки, для которых у нее в подвале стоит огромная печь и мясорубка. Кому-то из детей однажды попался в пироге палец, но это не точно, а кому и когда – осталось секретом.

Покидать детский дом без веской причины не разрешалось, и все-таки маленький герр Кляйн выбрался через дыру в заборе. Ему ужасно хотелось посмотреть на лягушат в пруду недалеко от окраины Фрёдебурга. Начнется работа, и будет не до путешествий. Более того, Ганс назвал бы свою вылазку настоящей экспедицией в неизведанные земли! Ему предстояло пройти задворками в сторону предгорий, а оттуда местные предпочитали держаться подальше. В горах обитал страшный колдун, создававший монстров. Герр Сконн утверждал, что одна из горных тварей, сбежавшая из замка Кальтербах, однажды выскочила на него ночью и чуть не сожрала! Правда, во время рассказа от него так несло пивом фрёйляйн Китцлер, что слушатели больше посмеивались, но к горам старались не ходить.

Ганс проскользнул за зеленой изгородью мимо последнего дома по улице Горной, где одиноко доживал старик Фридрих Айнзам, и припустил по лощине между холмами, она как раз вела к заболоченному пруду, откуда старшие воспитанники детского дома приносили головастиков в банке. Фрёдебург с его правилами остался позади, и маленький герр Кляйн ощутил себя первооткрывателем, отважным исследователем диких земель. Он вооружился палкой, чтобы встретить монстров замка Кальтербах, если такие рискнут попасться ему на пути, не с голыми руками, и бодро шагал вперед.

У пруда Ганс провел все утро и едва не забыл про обед. Среди камышей и печальных ив, купающих длинные ветви в зеленоватой воде, он обнаружил не только головастиков, но и взрослых лягушек, большую жабу и лупоглазую стрекозу, чьи радужные крылышки походили на полупрозрачные кусочки слюды, какими украшают рождественские игрушки.

В камышах на противоположном берегу что-то зашелестело, и маленький герр Кляйн вскинул голову. Сперва он ничего подозрительного не заметил, но вот сухие стебли опять качнулись, и за ними Ганс увидел огромные зеленые глаза на белом девичьем личике. Он так удивился, что не сразу сообразил, что не так.

– Привет. А ты кто? Я тебя не знаю, – с улыбкой обратился Ганс к незнакомой девушке, почти девочке. Наверняка ей было не больше пятнадцати, как рыжей Брюне из детского дома. Она сидела на корточках за камышами, натянув подол красного летнего сарафана на тощие коленки. Рукава белой блузы, надетой под верхнее платье, нуждались в стирке. Две пшеничного цвета косы растрепались.

Услышав вопрос Ганса, девушка наклонила голову к плечу странным движением, словно невидимый кукловод дернул за ниточку свою марионетку. Солнце бликом отразилось в ее глазах, и мальчик понял, что они ему напоминают. Стеклянные шарики, которыми играют богатые дети, Ганс только раз видел их, но они показались ему такими красивыми, что забыть оказалось невозможно.

– Привет, – отозвалась девушка голосом, в котором тоже словно звенели, сталкиваясь друг с другом, стеклянные шарики. – Я Роззи. А кто ты?

Трое суток Роззи пряталась и наблюдала за жизнью горожан. Ей было ужасно любопытно, но в то же время до ужаса страшно. Она смотрела на свои тонкие руки и ноги из белого фарфора, на заметные шарнирные сочленения суставов, на отражение стеклянных глаз в окнах домов, которые смотрели с искусно вылепленного личика, и понимала, что отец был прав. Она другая, совсем не такая, как жители Фрёдебурга. Наверняка она им не понравится! Да и отец будет ругать, если узнает, что ее видели.

Роззи решила возвращаться в замок. Рано утром она понаблюдала, как фрау Бейгель печет сливовый пирог, потом пробралась к ее соседям, где герр Брюхен уже сидел на скамейке под деревом и резал из дерева лошадку, пока его жена, сложив руки под полной грудью и стуча каблуком, требовала починить ступеньку крыльца. Увлеченные друг другом, они не заметили Роззи, так что девушка тихо проскользнула дальше, в сторону гор, никем не замеченная. Только старый Фридрих Айнзам, как раз раскуривавший у окна трубку, обратил внимание на хрупкую фигурку в красном сарафане, но решил, что это кто-то из детишек склочной Грюлы сбежал погулять в холмах.

Рози прекратила прятаться только тогда, когда последние дома Фрёдебурга скрылись из виду. Она шла к дому и размышляла, проснулся ли отец? Будет ли он ругать ее за отлучку? А за испачканную блузку и запыленные башмачки?

У заболоченного пруда девушка опять замерла, присмотрелась. Там, под развесистой ивой, маленький человек что-то искал в воде. Ей стало любопытно, а что именно? В этом пруду не было ничего интересного, она проверяла. Роззи подошла ближе со стороны камышей, вытянувшихся в рост взрослого человека, присела на корточки и подобралась к самой кромке воды, не замечая, что окончательно пачкает и подол сарафана, и башмачки в жидкой илистой грязи. Мальчик был забавный, с лохматыми рыжими кудрями, в слишком большой для него одежде, босой и немного чумазый.

Маленький человек что-то услышал, поднял голову, и они встретились взглядами. Роззи замерла. Ей было страшно, ведь она совершенно не представляла, чего можно от него ожидать. Но тут он поздоровался и спросил, кто она. Девушка решила, что не случится беды, если она назовет свое имя.

– Я Роззи. А кто ты? – отец учил, что правила приличий велят представляться друг другу, но она решила не указывать маленькому человеку на его ошибку.

– Я Ганс, – сказал он, все еще улыбаясь, хотя в глазах появилась настороженность. – Откуда ты?

– Оттуда, – Роззи указала вверх, где цеплялся за скалы замок Кальтербах. Глаза у маленького человека округлились, губы сложились в букву «О», он вскочил и несколько раз хлопнул в ладони.

– Это же так интересно! И ты совсем не похожа на монстра, хотя и на девочку тоже не очень похожа, – выпалил Ганс. – Давай дружить? Я покажу тебе Фрёдебург, он скучный, но я все равно покажу, вдруг тебе понравится?

Роззи встала с корточек, выбралась из камышей и подошла к маленькому человеку. Грязный подол лип к ногам, а в башмачках хлюпала грязь, но она этого не замечала. Внутри в груди суматошно задребезжали, проворачиваясь, шестеренки ее сердца. Возможно, зря она боялась, сама не зная чего?

– Давай дружить, Ганс, – отрывисто кивнула девушка.

Фридрих Айнзам, сидя в тени на крыльце, наблюдал прелюбопытную картину. По дороге от предгорий важно вышагивал мальчишка Кляйн, тот, что из воспитанников старухи Грюлы. Рядом с ним, сцепив тонкие пальчики в замок на животе, шла девочка в красном сарафане, подол которого был изрядно перепачкан в грязи. Двигалась она так, словно за ней шел невидимый кукловод, дергающий за ниточки марионетки. Герр Айнзам прищурился, нахмурил кустистые брови.

– Странные дела творятся, – покачал он головой, глубоко затянулся трубкой и выпустил ровное дымное колечко, в котором, как в старой картинной раме, увидел посмотревшую в его сторону девочку. С крыльца не разглядеть было черт лица, но старый Фридрих готов был поклясться, что прежде никогда не видел её в Фрёдебурге.

Фрау Бейгель вешала белье. Она по одной доставала из корзины белые простыни, встряхивала, позволяя им, опадая, раздуться упругим парусом, перебрасывала через веревку и пришпиливала деревянными прищепками.

– Ты только посмотри, что за непотребство, – проворчал подошедший к ней герр Бейгель.

Очередной парус опустился на бельевую веревку, и фрау Бейгель выглянула из-за этого ненадежного укрытия, приподнявшись на носки. По улице вышагивал мальчишка из детского дома Граусмахт, тот самый рыжий непоседа, который вечно совал свой длинный нос во все щели, нарушая все мыслимые и немыслимые приличия. Уже одно это заставило почтенную фрау поморщиться, но окончательно поразил ее облик идущей рядом с мелким Кляйном девушки. Ее можно было бы счесть прелесть какой хорошенькой, если бы не излишняя худоба и какая-то дерганная нескладность. Сарафан, рукава блузы и башмачки незнакомки покрывала отвратительная зеленоватая грязь. Кроме того, мальчик и девушка прошли достаточно близко к дому Бейгелей, чтобы получилось рассмотреть огромные глазищи на хорошеньком, но застывшем лице, и кукольную посадку головы на длинной шее, и шарнирные тонкие пальцы, крепко сцепленные в замок на животе. Супруги переглянулись и проводили странную пару подозрительными взглядами над растянутыми по веревке простынями.

– Непотребство.

– Как неприлично!

Герр Бейгель ушел в дом, продолжая ворчать под нос, а его жена еще долго смотрела вслед мальчику и девушке, думая, что это та самая неожиданность, о которой вчерашним вечером нашептал ей сливовый шнапс.

Роззи шла по улицам Фрёдебурга следом за маленьким человеком и все больше терялась под наплывом непривычных ей чувств. Рыжий Ганс много говорил, рассказывал о странном доме фрау Шруллиг, сером коте по имени Царап, причудливо изогнутом дереве, где устроила гнездо белка. Роззи впитывала все его рассказы, как сухая губка – воду, ведь все это, начиная с мостовой под ногами и заканчивая лицами людей в окнах домов, было так ново для нее. Страх и неуверенность, вызванные предостерегающими рассказами отца, никуда не делись, но любопытство отодвинуло их на задний план.

Особенно смущали и заставляли подозрительно оглядываться взгляды. Ей казалось, она всем своим существом чувствует их подозрительность и неприязнь. Или это воображение разыгралось? Отец часто говорил, что с фантазией у нее даже слишком хорошо, и он так не задумывал.

Ко времени, когда дошли до главной городской площади, где шпиль на башне с часами кривым пальцем царапал небо, Роззи и Ганс уже не были одни. Для жителей Фрёдебурга, в котором месяцами не происходило ничего интереснее внезапного дождя, появления нового лица, тем более настолько примечательного, оказалось событием, которое невозможно пропустить. Почтенные господа и дамы, старающиеся подражать им дети, с достоинством перекатывающийся на коротких ножках мэр и его похожая на жердь супруга – все подтягивались к ратуше. Даже фрау Граусмахт, недовольно посматривающая на своего блудного воспитанника, пришла сама и разрешила прийти детям.

– Кто это такая?

– Что это значит?

– Мама, а почему фрёйляйн похожа на куклу Марты Брамс?

У Роззи голова шла кругом. Люди были везде, слишком много, слишком шумно, беспорядочно и беспокойно. Маленький рыжий Ганс дышал часто, жался к Роззи, смотрел широко распахнутыми глазами, перескакивая взглядом с одного лица на другое.

– Что с тобой, Ганс? – спросила Роззи.

– Мне страшно! Тут весь город, они злятся, меня накажут! – с отчаянием в голосе ответил Ганс, встретившись взглядом с фрау Граусмахт. Та стояла, похожая на ворону в своем черном платье, и похлопывала по ладони длинной розгой. Маленький герр Кляйн поежился, ему лучше всех в приюте были знакомы обжигающие удары этого орудия наказания.

– Что надо сделать, чтобы не наказали? – озадачилась Роззи.

– Снять штаны и станцевать! – выпалил мальчишка, которого с головой захлестывала паника. Он не думал, что говорит, сейчас в его голове воцарилась грозная фрау Грюла и ее розга. Тем временем толпа волновалась все больше. Многие заметили необычность девушки и, как всякая ненормальность, это пугало людей.

– У меня нет штанов, маленький человек, но танцевать я умею, – сказала Роззи, отошла от мальчика и неожиданно для всех закружилась в танце. Голоса постепенно стихли. За хрупкой фигуркой, похожей на балерину из музыкальной шкатулки, смотрели все.

– Мама, я тоже хочу так танцевать! – пискнула полненькая Марта Брамс, дергая за рукав жену мэра.

Роззи кружилась, вытанцовывала изящные балетные па, взлетала в воздух и приземлялась легко, словно пушинка, как будто ничего не весила. Отец не учил ее жить с людьми, но зато создал с умением танцевать, так почему бы не применить это умение, чтобы спасти Ганса от наказания?

Девушка танцевала, и разгневанные, испуганные, недовольные лица разглаживались, на некоторых появлялись сперва робкие, а после широкие улыбки. Этот танец будил в сердцах собравшихся что-то живое и горячее, что подталкивало тоже шагнуть вперед и дать волю ногам. Многим горожанам даже казалось, что они слышат музыку, в ритме которой двигается загадочная гостья Фрёдебурга.

От той враждебности, с которой встретили Роззи, не осталось и следа. Строгая фрау Граусмахт пообещала не ругать Ганса, герр Бейгель назвал гостью города милой девочкой, а старый герр Айнзам позвал Роззи и ее нового друга к себе обедать и выпить прохладного сидра. Дети и даже фрёйляйн Китцлер уговаривали девушку научить их так танцевать.

Растерянная и дезориентированная, Роззи смотрела то на одного горожанина, то на другого, разрываясь между желанием остаться и сбежать обратно в замок к отцу. Но ведь наверняка тут еще много того, что можно узнать? Опять любопытство победило в ней осторожность, а шестеренки ее сердца крутились быстрее от мысли, что в этом замечательном маленьком городе ее приняли.

И только фрау Бейгель, стоящая чуть в стороне от основного столпотворения, подозрительно щурилась и смотрела то на окруженную людьми Роззи, то вверх на горы, где в голубоватой дымке виднелись шпили замка Кальтербах.

Герр Айнзам, как всегда, поднялся около семи утра, только на сей раз он сделал это не с тоскливым ожиданием последнего часа, а с радостным предвкушением. Вот уже неделю у него жила Роззи. Она оказалась доброй, наивной девочкой, которая совершенно не понимала людей, но очень хотела это исправить. Старику Фридриху казалось, что она пытается подружиться со всеми, кто ее окружал. Роззи много танцевала, учила девочек и молодых девушек, то и дело люди собирались посмотреть на нее. Мужчины Фрёдебурга взяли за обыкновение устраиваться за уличными столиками в таверне фрёйляйн Китцлер, откуда хорошо был виден танец на площади перед ратушей. Женщины все чаще хмурились.

Малышка Роззи, кем бы она ни была и откуда бы ни пришла, много гуляла по городу. Иногда сам герр Айнзам сопровождал ее, иногда это делал рыжий Ганс. Мальчик старался проводить с новой знакомой как можно больше времени, но, судя по тому, что с каждым днем он все больше мрачнел, что-то было не в порядке. Роззи не замечала, как и хмурых женских взглядов в спину, но старый Фридрих слишком долго жил в этом мире и этом городе, чтобы упустить детали. Фрау Граусмахт как-то выжидательно и нехорошо поглядывала и на гостью Фрёдебурга, и на воспитанника. Герр Айнзам чувствовал своими старыми костями – затевается нечто нехорошее.

И вот однажды пришел день, когда Ганс не пришел. Роззи долго стояла у окна, статуей замерев со сложенными на животе ручками, только иногда перебирала пальцами, и тогда герр Айнзам слышал тихий звук, похожий на соприкосновение чайных чашек.

– Почему он не приходит? – все-таки развернулась к хозяину дома Роззи, решив не молчать. Если она сама не понимает происходящего, то стоит спросить у знающего человека.

– Скорее всего, мальчик занят дома, – ответил Фридрих, тщательно и вдумчиво набивая трубку. Не исключено, что старая ведьма Грюла опять за что-нибудь наказала мальца, но говорить об этом наивной малышке Роззи герр Айнзам не стал. О чем пожалел уже в следующую секунду.

– Я помогу ему! – мгновенно приняла решение девушка. Не успел Фридрих возразить или остановить ее, Роззи уже выскочила за дверь. Герр Айнзам встревоженно покачал головой, нахмурил кустистые брови и настолько быстро, насколько позволяли его уставшие от жизни ноги, отправился одеваться.

Роззи торопилась по улицам Фрёдебурга в направлении детского приюта. Почему-то в ее сердце поселилась тревога.

Добравшись до места, она не стала стучаться в двери, а попыталась заглянуть в окна. Беспокойство за маленького человека, который стал ее первым другом, заставляло суетиться, волноваться, шестеренки в сердце крутились как сумасшедшие.

В одном из окошек Роззи увидела гостиную. Большая парадная комната тяжелой черной громадой нависала над находящимися в ней людьми. Даже фрау Граусмахт казалась маленькой и незначительной в массивном деревянном кресле, спинка которого возвышалась над ее головой на полметра, не меньше. Что уж говорить о маленьком мальчике, который стоял на коленях в углу. Его спину покрывали следы от розги, рыжая голова была низко опущена, плечи вздрагивали. Хозяйка приюта листала книгу и что-то говорила Гансу, но с улицы слов было не разобрать.

Роззи не могла в полной мере осознать, что видит, но понимала – это что-то плохое. Она заметалась под окном, подбежала к двери в дом, принялась стучать, не жалея фарфоровых пальцев. Кажется, на ладони появилась маленькая трещинка.

– Иду! – недовольно отозвалась фрау Граусмахт и распахнула дверь. Хмурое выражение лица сменилось на приветливую улыбку, а в глазах женщины мелькнуло торжество. – А, маленькая Роззи, здравствуй. Что-то случилось? – спросила она с показным дружелюбием.

– Да. Ганс не пришел. Я волновалась. Могу помочь? – из-за тревоги девушка начала говорить рублено.

– Ах, Ганс… Да, проходи, – фрау Грюла улыбнулась шире и посторонилась. Длинный темный коридор, в котором горела одинокая газовая лампа на стене, показался Роззи провалом в нутро хищного зверя или глубоководной рыбины. Она видела подобных в книгах отца. Эти рыбы лежат неподвижно на дне океана, приманивая к себе добычу светящимся усом, а когда наивная жертва оказывается достаточно близко, то клыкастые челюсти смыкаются, не оставляя ей и шанса. Когда Роззи сделала шаг через порог, а дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, то именно такой пойманной мелкой рыбешкой она себя и ощутила.

– Пойдем, милая Роззи, пойдем. Я отведу тебя к Гансу, – фрау положила ладонь гостье на плечо и настойчиво повела за собой. Из поскрипывающего пыльного сумрака за ними наблюдали воспитанники приюта, девушке чудились испуганные шепотки.

Когда они оказались в нужной комнате, гостиная подействовала на Роззи еще более гнетуще. Массивные книжные шкафы на гнутых ножках тремя гробами выстроились у одной из стен, изъеденный молью ковер на полу походил на болотную топь, а высокий закопченный потолок, казалось, был бы идеальным местом обитания летучих мышей. Едва хозяйка приюта и ее гостья вошли, Ганс вскинул встрепанную рыжую голову, неуверенно улыбнулся.

– Роззи, ты пришла! Но… – его радость слегка померкла, когда он посмотрел на фрау Грюлу.

– Ганс! – Роззи присела рядом с мальчиком, помогла ему встать на ноги, потом посмотрела на женщину. – Почему вы не отпустили его? Чем я могу помочь, чтобы Ганс был свободен?

Фрау Граусмахт усмехнулась, опустилась в свое кресло.

– Видишь ли, милая, у Ганса есть обязанности, а он совершенно о них забыл, пока дни напролет прогуливался с тобой. Боюсь, чтобы он снова мог свободно выходить из дома, тебе придется отработать весь тот ущерб, что я понесла.

– Отработать? И тогда я смогу ему помочь?

– О да, разумеется, конечно сможешь.

На следующий день разочарованные дети больше не увидели Роззи на главной площади Фрёдебурга. Недовольны оказались и мужчины, а вот женщины переглядывались с удовлетворенными улыбками. И только после обеда по городу разошлись листовки, текст на которых гласил: «Спешите! Спешите на первое представление кукольного театра фрау Граусмахт! В главной роли живая кукла Роззи!»

Шкаф был узким и темным. Судя по запаху, прежде тут хранили меха. Пыль и нафталин, порхающие бабочки моли и густой сумрак, который, кажется, глушил все внешние звуки, оставляя только щелчки шестеренок в груди у Роззи. К ее рукам, шее, ногам и даже подолу платья крепились веревочки. Они были собраны в пучок и вверху намотаны на перекладину для тремпелей.

Двигаться Роззи не могла, у нее просто не осталось для этого сил. Первым разочарованием стала коварная смотрительница приюта. За разрешение для Ганса учиться и свободно ходить по городу она потребовала у Роззи для помощи детскому дому принять участие в представлении кукольного театра. И именно гостья Фрёдебурга должна была стать звездой этого представления. Фрау Грюла поставила девушку перед приютскими детьми и долго объясняла, что ничего страшного в этом нет. Ведь это не человек, а просто кукла. Она брала ее за руку, поднимала вверх, показывала кукольные запястья и тонкие пальцы, а после окончательно дезориентировала Роззи, взяв чайную чашку и стукнув краем ей по лбу. Послышался фарфоровый звон. Кто-то из детей хихикнул, а один из старших мальчишек и сам подошел, чтобы постучать костяшками пальцев девушке по голове.

Роззи не понимала, что происходит. Ведь все эти дети, все жители Фрёдебурга были такими добрыми, такими замечательными, они так тепло приняли ее! Как же так? Почему сейчас смеются, глядя, как фрау Граусмахт привязывает к ее рукам, ногам и одежде веревки? Почему помогают упрятать ее в шкаф, послушно унося одежду? И где же Ганс, ради которого Роззи вообще оказалась в такой ситуации? Рыжей макушки она не видела среди тех, кто забавлялся и упаковывал ее в шкаф, это грело что-то изнутри. Быть может, ее маленький друг не поддерживал всё это?

Вечернее представление стало кошмаром для одной маленькой гостьи Фрёдебурга. Жители города аплодировали детям, смеялись над шутками фрау Грюлы, хотя на самом деле не очень-то ее любили, а когда из гробоподобного шкафа на сооруженную в гостиной приюта сцену вывели Роззи, восторги усилились. Мужчины радовались, что видят ту, за чьим танцем им нравилось наблюдать, им не было дела на площади это происходит, или в мрачных стенах дома Граусмахт. Женщин потешил вид Роззи-марионетки, которую дергал за веревочки стоящий на стремянке парнишка, один из старших. Разумеется, не весь город собрался этим вечером в детском приюте, но напуганной, растерянной девушке казалось, что она видит перед собой сотни глаз, десятки знакомых лиц, слышит знакомые голоса, которые прежде говорили ей о своей симпатии, а сейчас смеялись, смеялись, смеялись.

– А я так и знала, что она не человек! Только голову всем нам заморочила! – раздалось ворчание фрау Бейгель, когда приютские парни уводили поникшую Роззи со сцены обратно в шкаф.

– Конечно-конечно, – соглашалась с ней фрау Граусмахт, пересчитывая заработанные за этот вечер пфенинги и даже несколько золотых гульденов. – Только посмотрите на нее, сразу видно – не человек!

– Верно, почтенные фрау, – вкрадчивый мужской голос заставил обеих женщин обернуться. Перед ними стоял высокий, видный мужчина в черном фраке, с щегольски подкрученными усами и широкой улыбкой на вытянутом лошадином лице.

– Позвольте представиться, герр Хинтерлист. Поиск талантов для столичного цирка завел меня в ваши края, и тут я вижу такое скопление звезд, такие сокровища! А не обсудить ли нам с вами, милые дамы, кое-какие совместные прожекты? Уверяю, вы не будете разочарованы!

Роззи не умела плакать, но ей казалось, что внутри что-то трещит, ломается, крошится, расползается мелкой сеточкой трещин, совсем как та, что покрыла ее правую ладонь. За последние четыре дня каждый вечер ей приходилось участвовать в представлениях, изображать послушную марионетку, у которой не было права на собственное мнение или тем более чувства. Сперва кто-то из горожан пытался остановить это, но фрау Граусмахт убедила всех, что Роззи сама, по доброй воле согласилась стать куклой в театре. А уж когда фрау Бейгель, обвинительно тыча пальцем в девушку, висящую над сценой на марионеточных веревках, рассказала о том, что Ганс привел ее со стороны замка Кальтербах, и кто знает, чего можно ожидать от этого милого с виду чудовища… Последние сочувствующие отвернулись. Милый, светлый Фрёдебург раскрылся перед Роззи, как зловонный болотный бочаг, из которого не выбраться.

Среди зрителей ни разу не было Ганса или герра Айнзама. Роззи надеялась, что ее маленький друг побежал к доброму господину Фридриху, и вместе они что-нибудь придумают.

А еще ее пугал незнакомый господин с лошадиным лицом. Каждый раз, когда он видел девушку на сцене, то скалил крупные зубы в улыбке и потирал затянутые в белые перчатки руки. Его пальцы в этих перчатках напоминали Роззи копошащихся в навозе червяков.

В очередной раз стоя в шкафу, девушка смотрела на свою треснувшую ладонь. Она помнила, когда это случилось. В то утро она отчаянно пыталась достучаться до фрау Граусмахт, чтобы помочь Гансу… Стоило ли оно того? Можно ли быть уверенной, что и он не предал ее? Не слился с хохочущей толпой, с искаженными от страха перед неведомым лицами? Есть ли смысл в том, чтобы и дальше продолжать развлекать народ, обеспечивая фрау Грюле доход? Роззи видела, как женщина подсчитывала деньги после одного из представлений.

Не зря отец просил ее держаться от людей подальше. Жестокое, трусливое племя, лишенное сострадания и сочувствия!

– На сцену! – рявкнула за дверцей шкафа фрау Граусмахт, отперла замок, вытащила девушку за марионеточные веревки. За прошедшие дни красный сарафан и башмачки Роззи запылились, но никто даже не подумал их привести в порядок, как и переплести ее растрепавшиеся косы.

Послушно шагая следом за владелицей приюта, Роззи думала, как ей поступить. Если бы точно знать, что Ганс в порядке!

И вот – сцена. Газовые рожки на стенах сделали ярче, Роззи замерла перед публикой, перед страшным человеком с лошадиным лицом и тараканьими усами.

– Наша звезда – кукла Роззи! Танцуй! – провозгласила фрау Граусмахт, чем вызвала бурю оваций. Мальчик на стремянке дернул за марионеточные веревки, но на этот раз Роззи не шелохнулась. Она смотрела в сторону задних рядов, где старик Айнзам обнимал Ганса за плечи. Мальчик плакал и сжимал кулаки, но выглядел неплохо: чистая, новая одежда, аккуратная прическа. Господин Фридрих одними губами сказал, зная, что Роззи увидит: «Все хорошо».

– Давай же, танцуй! – начала злиться фрау Грюла, но девушка только медленно повернулась к ней.

– Нет.

– Что? Как ты смеешь, кукла?

– Смею. Я не кукла. Я Роззи. И да, я из замка Кальтербах. Все вы, кто учился у меня танцевать, кто принял меня в Фрёдебурге, вы теперь зовете меня чудовищем? – она обвела внимательным взглядом людей, и сейчас ее глаза показались не стекляшками, а живыми, настоящими. – Но это не я вас пленила и мучаю! Не я смеюсь над вами каждый вечер!

– Но ты кукла! – крикнул кто-то из зрителей. – Какая разница, что с тобой делают?

– Я живая, и у меня есть чувства и душа! А вот у вас, кажется, нет?

Люди притихли. И почему никому не пришло в голову, что происходящее неправильно? Что так нельзя поступать с живым, мыслящим существом? Как бы сильно оно не отличалось от человека.

– У нас договор! – взвизгнула фрау Граусмахт, чувствуя, что выгода утекает из рук. – Я разрешила Гансу заниматься своими делами, а ты работаешь за него!

– Ганс теперь мой сын, – хрипло сказал герр Айнзам. – Я усыновил его. Роззи, девочка, иди к нам.

В полной тишине девушка оборвала с себя тонкие веревки, спустилась со сцены и медленно пошла между людей, которые отводили от нее взгляд.

– Ну, нет! Я заплатил за тебя! – герр Хинтерлист, тот самый человек с лошадиным лицом, схватил Роззи за руку. Схватил сильно, так что тонкий фарфор ее ладони раскололся. Девушка вскрикнула, мужчина отшатнулся от нее, зажимая порезанную руку. – Кукла! – заорал он.

– Она-то, может, и кукла, – герр Айнзам подошел, одел на нее свой сюртук, чтобы прикрыть руку, обнял испуганную Роззи за плечи, – но человечности в ней больше, чем во всех вас вместе взятых.

Они ушли. В гнетущей, тяжелой тишине. Кто-то из горожан осознал и молчал из стыда, другие злились, что их лишили представления, но боялись показаться менее благообразными, а потому тоже пристыженно опускали глаза и качали головами. Младшие дети, для которых это все было игрой, не осознавали всей тяжести произошедшего, но тоже молчали, переглядываясь. Скрипели зубами фрау Граусмахт и Бейгель, которым теперь надо было вернуть деньги столичному франту. Кипел внутренне герр Хинтерлист, но понимал, что сейчас ничего не сделает.

Жизнь в городе Фрёдебург медленно возвращалась на круги своя. Жители снова улыбались и благовоспитанно раскланивались друг с другом. Только Роззи, сидевшая на крыльце дома герра Айнзама, знала, что ничего уже не будет как прежде. Разбилась не только ее рука, разбилось что-то внутри. И, если новую руку герр Фридрих выстругал ей из дерева, то вот внутренний надлом едва ли кто-то сможет исправить, разве что отец… Отец! Пришло время вернуться домой.

На аккуратные улочки Фрёдебурга, будто расчерченные под линейку зелеными изгородями и низкими плетеными заборчиками, опустился душный летний вечер. Впрочем, пока еще легкий прохладный ветерок, долетевший с гор, говорил знающим людям о том, что погода вскоре переменится.

Чета Бейгель расположились на крыльце дома. Фрау потягивала сливовый шнапс, ее супруг – прохладный сидр.

– И все же, это не справедливо, герр Бейгель! – возобновила женщина разговор, который пошел уже по пятому кругу. – Такой скандал из-за какой-то пришлой девчонки! Даже не девчонки, куклы сумасшедшего хозяина замка! И что мы такого сделали? Просто использовали возможность немного заработать! Что в этом такого? Все смотрели, всем нравилось!

– Моя дорогая фрау, пейте ваш шнапс молча, – проворчал мужчина. Его жена клацнула зубами, захлопнув рот, надулась, как мышь на крупу. В целом, герр Бейгель был с ней согласен, но, раз уж большая часть жителей сошлась во мнении, что случившееся с Роззи являлось неприемлемым, то и им не следовало высовываться. Пришло время вспомнить о приличиях! И без того произошедшее с этой девчонкой превратило тихий благообразный городок в совершенно недопустимый вулкан страстей!

В доме фрау Грюлы Граусмахт воцарились тишина и запустение. Теперь среди пыли и кружевных паучьих занавесей, похожая на призрак, бродила только сама хозяйка. Она побледнела, похудела, а ее одежда и волосы находились в беспорядке. После того случая с непокорной куклой весь Фрёдебург ополчился против старой вдовы. Те, кто раньше улыбался и первым приветствовал ее на улице, теперь отворачивались. Мэр городка забрал из-под ее опеки сирот, выделил на их содержание средства, так что фрау Граусмахт лишилась источников дохода. Все заработанные деньги пришлось отдать столичному цирковому хлыщу из-за несостоявшейся сделки и как неустойку. В груди у женщины ворочалось что-то душное, колючее, клокочущее, и не на кого теперь было излить желчь. Оставалось копить ее внутри и обещать самой себе, что найдет способ поквитаться со всеми, причастными к ее падению.

– Дорогой, – фрау Брамс подошла к мужу, стоявшему у окна ратуши с видом на весь Фрёдебург, коснулась его плеча, – думаешь, это было разумно? Что случится с детьми в этом проклятом замке?

– Какое нам дело, дорогая? – мэр города сейчас совсем не походил на добродушного толстячка, каким его привыкли видеть горожане. Брови сведены к переносице, пухлые губы поджаты, а взгляд холодный, пугающий. – Пусть их там хоть сожрет хозяин замка на пару со своей куклой. Меньше расходов на содержание.

– А фрау Граусмахт? Ты ведь сам разрешил ей…

– Разрешил. Но провалилась она самостоятельно, пусть расхлебывает. Нам надо поддерживать репутацию, дорогая.

Супруга ничего ему не ответила, только украдкой вздохнула. Она слишком хорошо знала мужа, чтобы рисковать с ним спорить.

Герр Хинтерлист, сидя в придорожной таверне на пути от Фрёдебурга к столице, быстро строчил заточенным грифелем в дорожном блокнотике: «… таким образом, представляется мне весьма прибыльным предприятием. В замок Кальтербах стоит отправить десяток человек. Велика вероятность обнаружить еще нескольких условно-одушевленных существ вроде Роззи».

Он запечатал записную книжечку в конверт, залил его сургучом, поставил оттиск перстня-печатки, быстро набросал на нем адрес получателя.

– Почтенный! – подозвал герр Хинтерлист хозяина заведения. – Скажи-ка, есть ли у тебя курьер до столицы?

– Как не быть, господин, – заискивающе улыбнулся человек в белом переднике, похожий на крысу. – Два гульдена, господин.

– Не проблема. Пусть выезжает немедленно.

В старом замке Кальтербах кипела жизнь, какой давно не помнили его стены. Пара десятков сирот самых разных возрастов расселились по полупустым комнатам, оживили их, вычистили от грязи и рухляди. Все, что можно было починить, герр Айнзам при помощи старших ребят отремонтировал. Ганс не отходил от печальной, погасшей Роззи, пытался ее развеселить, но ничего не получалось. И тогда однажды он предложил:

– Познакомишь меня с твоим отцом, Роззи?

– Могу, но он все еще спит, я проверяла, – девушка грустно вздохнула.

– Пойду с вами, – решил герр Фридрих.

Роззи не стала спорить и вместе с ними спустилась в подвал, где на леднике оставила спать отца. Он совсем не изменился, все такой же бледный, высокий и спокойный, как всегда. Ганс печально вздохнул, обнял подругу, а вот герр Айнзам нахмурился, зажал курительную трубку зубами и склонился над тем, кого он полагал умершим.

– Так-так… – протянул старик, расстегнул рубашку на груди у мужчины, покачал головой.

– Что вы делаете? – забеспокоилась Роззи.

– Не бойся, хуже не сделаю, – успокоил девушку господин Фридрих, расстегнул висевшую у хозяина замка на шее золотую цепочку и вставил маленький ключик, который висел на ней, в миниатюрную замочную скважину прямо над сердцем мужчины. Герр Айнзам несколько раз повернул ключик, затрещало, словно он заводил музыкальную шкатулку. Ключ остановился и дальше не проворачивался. Хозяин замка Кальтербах открыл глаза.

– Отец!

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

Старик Стоун с легкой снисходительной улыбкой смотрел на нескладного черноволосого юношу. одетого в костюм, висящий на хрупких плечах, как на вешалке. Одежда была широка и длинна так, что из рукавов торчали лишь кончики пальцев, нервно теребящих связку ключей. Казалось парнишка не вполне понимает, что с ними надо делать. Впрочем, немудрено. Не каждый покупает себе отдельный дом в столь юном возрасте.

Стоун слышал, что его еще и продали втридорога, а эта наивная душа возьми да и заплати сразу. Вот видно не монетки на новую одежку и не осталось. Поторговался бы, полистал газеты с новостями, глядишь и снизили бы цену. Ясное дело, риелторы о таком не расскажут, но прошлые жильцы в доме больше пары недель провести не могли, слишком он странный. Чудак один построил, а потом уехал, а творение его осталось. Вреда никакого от здания нет, стоит себе за оградой, никому не мешает. Но и жильцов новых принимать не желает. Вот и этот вскоре сбежит, как пить дать.

Впрочем, это Стоуна не касается. Слегка прихрамывая, старик пошел к юноше, мысленно называя его «мистер Харт», как и должно обращаться к хозяину дома, только вот на мистера он пока не тянул. Чем ближе Стоун подходил, тем явственнее видел детские, почти кукольные черты в молодом человеке. «Ох ни раз еще тебя, наивная душа, обведут вокруг пальца, – думал про себя старик. – И как тебя отпустили жить одного, это же как неоперившегося птенца из гнезда выкинуть».

Мистер Харт тем временем задумчиво смотрел куда-то на территорию, которая отныне принадлежал ему. Не то рассматривал причудливо посаженные деревья, не то старался разглядеть сам дом, который прежде, говорят, видел только на плане да фотографиях.

– Доброго утричка, мистер Харт, – приветливо махнул рукой старик.

– Здравствуйте, мистер Стоун, – робко улыбнулся юноша.

– Узнали, стало быть. Это я за домом вашим приглядывал. Приходил временами, смотрел, чтобы вандалы какие имущество не попортили.

– Спасибо за вашу работу.

– Да бросьте, какая работа. Так, прогулка легкая. В моем возрасте полезно, – махнул рукой Стоун, – Вещички ваши в срок прибыли, я их в гостиной составил, как было велено. Все в целости.

– Это прекрасная новость, – широко улыбнулся молодой человек, – Там были хрупкие вещи, я боялся, что они могут сломаться при транспортировке.

– На вид – все целое, а внутрь заглядывать вы не велели, я и не стал, – признался старик, – Так что, если в коробках ваших что не так, не серчайте.

– Вы все правильно сделали, мистер Стоун.

– Тогда, может самое время пройти, да все вам показать.

– Не сочтите за грубость, но я хотел бы осмотреть все один. Поэтому и ждал вас здесь

Молодой человек впервые заговорил строго и решительно. Даже губы сжались в тонкую линию, а в голубых глазах что-то блеснуло. «А ты не простой птенец, ты птенец хищной птицы», – подумал про себя Стоун.

«Да пожалуйста», – произнес в слух старик, если мальчишка желает один бродить по пыльным комнатам, это его дело.

Алвин Харт ступил на выложенную плитками дорожку, петляющую между хаотично посаженными деревьями. Это был не лабиринт, и не аккуратная алея. Казалось неизвестный садовник хотел имитировать настоящий лес, или нечто очень похожее. Впрочем, если этим занимался архитектор, сотворивший само здание, ничего удивительного.

Вопреки мнению местных, Харт знал кое-что о доме, который приобрел. Как минимум то, что нарисовал план и руководил всеми работами какой-то очень эксцентричный человек. Он же обставил комнаты мебелью, которую нельзя было продавать или выкидывать в течении ста лет, после его смерти.

Алвин не был уверен, что это законно, ведь покупатель может делать с приобретенным товаром все что пожелает, но, видно, не в этом случае. Его самого все устраивало. Харт надеялся, что сможет ужиться с некоторым количеством чужих вещей. Торговаться молодой человек действительно не умел, вот и заплатил сколько просили, боясь, что в противном случае, ему вовсе откажут. Алвин влюбился в здание по одному только описанию и не хотел упустить этот шанс.

Не верилось, что это все теперь действительно принадлежит ему: просторный двухэтажный дом, залитый солнцем сад. Происходящее больше походило на сон, нежели на реальность. Вот в гнезде устроилась птица с синей грудкой, а на цветок клевера села бабочка с большими крыльями. Раз им тут хорошо, ему тоже будет хорошо.

Опершись на шершавый ствол дерева, Харт посмотрел в сторону теряющейся в растительности ограды. Там, за территорией, мелькали люди. И он теперь мог наблюдать за ними, находясь на почтительном расстоянии. Порой Алвину было одиноко, но он прекрасно знал, что так будет лучше.

Не спеша юноша побрел к дому. Он действительно, выглядел необычно. С фасада первого этажа на гостя смотрели два больших окна разного размера. Они напоминали огромные глаза – широко раскрытый и хитро прищуренный. Те, что на втором были меньше и походили на узкие брови над тяжелыми веками.

Алвина облик здания не смутил. За свою недолгую жизнь он насмотрелся на разные диковинки, по сему решительно вставил ключ в замочную скважину. Дом посопротивлялся для порядка, но быстро сдался. Новый хозяин открыл тяжелую входную дверь. Скрип петель показался ему веселой мелодией, которой приветствуют старого друга.

В холле Харта встретила летучая мышь, точнее ее чучело, подвешенное к потолку. Такого он точно не ожидал увидеть. Оленьи рога, или волчья шкура – это понятно, но мышь. Алвин вообще не знал, что можно смастерить нечто подобное

Так же тут обнаружились похабные надписи, явно, сделанные не архитекторам. Может, одно время дом снимали подростки, или старик Стоун приглядывал за ним не так уж и хорошо. «Не волнуйся, я приведу тебя в порядок», – пообещал Алвин, погладив отделанную деревом стену. Отец говорил юноше, что ко всем нужно относиться так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе. Только Роберт Харт имел ввиду людей, а сын его следовал этому совету даже когда речь шла о вещах.

Юноша прошел в гостиную, удовлетворенно кивнул, заметив в углу доставленные коробки. Прочее рассмотреть было непросто, так как в комнате царил мрак из-за тяжелых темных занавесок на окнах.

Дом был не таким древним, как могло показаться на первый взгляд. Архитектор специально состарил его облик. В здании имелось электричество, был проведен газ и водопровод. Кажется, имелась и телефонная линия. Алвин точно не помнил, так как звонить ему было некому.

Все счета Харт оплатил заранее, но, когда щелкнул выключателем ничего не произошло. Он повторил попытку, но безрезультатно. Алвин впервые пожалел, что отказался от помощи старика Стоуна. Придется теперь самому разбираться что и где пошло не так. «Позволишь взглянуть, что случилось? Нам ведь тут не нужны чужаки, верно? Я починю все быстро», – вновь обратился к дому новый хозяин. В завывании ветра, ему почудилось согласие, и юноша пошел искать причину неполадок.

Проблема оказалась простой до неприличия. Мыши погрызли кое какие провода. Харт вернулся к своим пожиткам, и раздвинув шторы, принялся искать инструменты, благо дневного света хватало, чтобы рассмотреть надписи на коробках.

Отец Алвина был мастером на все руки. Постоянно что-то чинил, мастерил, собирал из старых деталей удивительные диковинки. Кое-чему обучил и сына, так что с мелким ремонтом он мог справится без проблем. Работы Алвин не боялся, а когда все получалось радовался, должно быть, так же, как хирург, что успешно провел операцию. Для юноши не имело значения живое существо перед ним, или нет, если ты помогаешь, то ты помогаешь.

Вот и сейчас Харт увлеченно возился с проводами, заматывая их изолентой, когда с небольшого столика для телефонного аппарата покатились кусачки и отвертки. Юноша вздрогнул и огляделся. Он понимал, что ветром их не могло уронить, слишком тяжелый. Да и дом не был старой дырявой развалиной, пропускающей каждый сквозняк. Словно кто-то прошел мимо, и играя, провел рукой по ровно лежащим инструментам, от чего часть скатилась на пол. Так казалось Алвину, только кроме него тут никого не было и быть не могло. Поскрипывающие полы сразу же выдали бы незваного гостя. Пожав плечами, юноша вернулся к работе.

Зайдя в гостиную через какое-то время, Алвин вновь коснулся выключателя. Комнату озарило теплым светом. По трубам пронесся рокот, похожий на благодарное мурчание. Яснее проступили очертания всех предметов. Особенно выделялся здесь камин, похожий на огромную пасть, чья кованная решетка напоминала острые зубы.

Встревоженные тени быстро скрылись в углах. Одна будто бы юркнула за занавеску, которая слегка колыхнулась, но Харт не обратил на это внимание. Он поспешил к коробкам с вещами. К счастью, они были целы. Теперь следовало привести комнаты в порядок и расставить все по местам. Работы предстояло много и молодой человек повыше закатал рукава своего слишком длинного пиджака.

Целый день ушел у Алвина на то, чтобы убраться в нескольких комнатах и разобрать часть вещей. Смести пыль, натереть воском, смазать и прибить. Работы в давно пустующем доме накопилось немало, к тому же юноша обещал отмыть похабные надписи в холле, чем и занялся не в последнюю очередь.

Помещений для одного было более чем достаточно, например, Харта не интересовала спальня для гостей и гардеробная, так что их он позволил оставить на потом. Мимо чего юноша не мог пройти, так это подвальное помещение без окон. Еще глядя на план, Алвин вознамерился устроить там свою мастерскую. К его радости, комната была сухой и не более грязной, чем остальные. Даже светильников было достаточно для работы. Возможно, архитектор думал над тем, чтобы сделать тут бильярдную, домашний кинотеатр, или другую подобную комнату для игр и отдыха.

Харт же мгновенно определил ее новое назначение. У стены стоял большой дубовый стол, словно специально дожидаясь нового хозяина. Впрочем, кроме него была тут и масса других вещей, старый сундук, потрепанный плюшевый медведь, фигурка лошадки не то для сада, не то снятая с карусели и много еще чего. Кажется, прежние жильцы просто стаскивали сюда все, что им мешало, раз выкидывать это было нельзя. Алвин же просто составил все вещи у левой стены, благо размеры подвала позволяли. Он намеревался позднее разобраться с каждой находкой в отдельности. Для одного дня Харт и так сделал более чем достаточно.

Следующим же утром, юноша спустил в мастерскую все необходимое и занялся любимым делом, а именно – созданием кукол. Получалось у него многое: починка приборов, реставрация мебели, но лучше всего Алвин мастерил кукол. Их то созданию он и отдавал всего себя. Сам вырезал и собирал детали торса и конечностей, рисовал лица, вставлял глаза, прошивал волосы. Юноша даже швейную машинку освоил самостоятельно, чтобы лично создавать все, включая наряды.

Отец его был мастером на все руки, но вот шитье ему не давалось. Роберт Харт даже нитку в иголку продевал с трудом, а о том, чтобы ровно пришить ряд пуговиц и речи не шло. Сперва на занятие сына рукоделием он смотрел неодобрительно, а после даже загордился, так ладно получалось у Алвина. Это в других семьях женщины стряпают, стирают и одежду чинят. Они же с сыном вдвоем жили, так что следовало делать все, что умеешь. Роберт вот готовил недурно, так почему бы Харту младшему не мочь дыру заштопать.

Отец Алвина недавно умер, и остались юноше лишь инструменты, с которыми родитель не расставался и старая швейная машинка, нашедшая приют здесь же, в подвальной мастерской юного кукольника. Так же он привез формы для литья, краски, шарниры, пластилин для черновых заготовок и материалы из которых будет создана оригинальная кукла. Алвин пробовал многое от дерева до полимерной глины, и всегда отмечал плюсы и минусы. Выбрать что-то одно ему было трудно, так что юноша просто время от времени переключался с одного на другое.

Любимым делом Харт занялся с радостью. Похороны, переезд, это отнимало все время юноши, и сейчас, он хотел просто забыть обо всех заботах и хлопотах, хотя бы на пару часов. Машинально подтянув длинные рукава неизменного пиджака, Харт приступил к работе, решив сначала доделать некогда начатых кукол. Кто другой сперва снял бы неудобную одежду, но так ходить велел отец, и Алвин в точности следовал указаниям. Первое время длинные рукава жутко мешали, но постепенно, юноша к ним привык и даже работал почти без неудобств. Легким движением запястья освобождал кисти рук и приступал к намеченному делу. Дома можно было пренебречь правилам, но Алвин не хотел оказаться застигнутым врасплох, по сему носил свой пиджак почти постоянно, как своего рода рыцарский доспех.

Харт бережно шлифовал ручки и ножки почти готовой куклы. Это будет девочка со светлыми вьющимися волосами и голубыми глазами. Он сошьёт ей чепчик и нежно-розовое платье с лентами. Затем, вынесет игрушку за пределы своего сада и посадит где-нибудь: на скамье или качелях. Девочки будут удивленно вздыхать при видя такой красоты, но сперва, ясное дело, потрогать не осмелятся, это ведь чужое. Когда же они поймут, что красивую куклу никто не вспоминает, какая-нибудь возьмет ее себе. Другие расстроятся, конечно, но вскоре в другом месте появится еще одна, а потом еще.

Алвин же просто поглядит из сада на то, как дети таскают за волосы и кормят песком творения многочасовой работы. Юноша будет улыбаться. Ему не жаль ни времени, ни материалов. Если он может радовать других, то сделает это, а потом насладиться веселыми искрами в глазах и звонкими, слетающими с губ смешинками.

Из мечтаний, Харта вывил тихий дробный звук. Осмотревшись, он заметил, что это кукольные глаза скатились на пол. Юноша невольно вспомнил случай с инструментами. Сам он не мог задеть стеклянные шарики, а перед работой все было разложено аккуратно и не грозило упасть само по себе. Алвин покачал столешницу. Та не шаталась даже при определенном усилии, так что о том, что стол стоит неровно не могло быть и речи.

Отложив пластиковую ножку и наждачную бумагу, Харт принялся собирать, разлетевшиеся по всему полу кукольные глаза. Последний, ярко красный, он подобрал у старинного узкого зеркала в тяжелой раме. Оно было так велико, что Алвин не решился убирать его со своего места. И сейчас, выпрямляясь, юноша невольно взглянул на свое отражение. Оно было страшным, словно на лице появились старческие пятна или того хуже – следы разложения. Все из-за того, что стекло покрывал не один слой засохшей грязи. Резко отвернувшись от ужасного образа, Харт вернул стеклянные шарики на место и поспешил наверх. Ему хотелось отмыть зеркало как можно скорее. Он корил себя за то, что поленился сделать это раньше.

Вернувшись с губкой и тазиком воды с уксусом, Алвин застыл на месте, чуть не уронив ношу. По столу с инструментами вышагивала кукла. Одна из любимых, тех, с которыми Алвин не мог расстаться, поэтому просто рассаживал в зоне видимости, для вдохновения. И вот сейчас, девочка со сложной каштановые косой и фиолетовыми глазами, высоко подкидывала ножки в зеленых туфельках, а потом, словно бы брала ручками мятного цвета юбку и делала книксен.

«Привет», – робко произнес молодой человек. Как уже говорилось, он был привычен к разного рода диковинам, по сему и в этом случае не испытал сильного шока. Лишь недоверие и удивление. Кукла на миг замерла, но ничего не ответила. Алвин решил понаблюдать за ней украдкой. Как ни в чем не бывало, он пошел к зеркалу, намереваясь заняться жуткими пятнами. И вот тут уж его самообладание дало сбой. Миска выскользнула из рук, вода разлилась по полу, губка шлепнулась рядом. Юноша этого не заметил, завороженно разглядывая мутное отражение.

Через зеркало было видно, что с куклой играет маленькая девочка в простеньком темном платьице. Она поднимала кукле ножки, поворачивала голову, шевелила шарнирными ручками.

Резко обернувшись, Алвин никого не увидел. Он был готов поверить, что это игра воображения, или зыбких теней в грязном зеркале. Его иллюзии разбились в дребезги, когда до ушей донесся звонкий детский голосок: «Ты меня нашел. Молодец. Поиграем еще?» У стола появилась та самая девочка с волосами до плеч и милыми ямочками на щеках. Только в отличии от отражения, в комнате она была полупрозрачной и слегка светящейся, словно призрак.

– Ты кто? – спросил Харт, не понимая, что происходит.

– Берта, – простодушно ответила девочка.

– Хорошо, а я – Алвин. Ты человек, Берта?

– Была им, – грустно ответила малышка, отложив куклу в сторону. – Я умерла, давно.

– Что же ты тогда тут делаешь?

– Этот дом…мы не можем его покинуть. Жак Гарро, которого вы называете архитектором, хотел сделать тут приют. Он думал, что смешные окна и необычные шкафчики станут радовать детей. Мечтал создать веселое местечко, но что-то случилось. Я не знаю. Приют так и не открыли, он все перестроил. Но души детей из города и окрестностей не уходят дальше, а попадают в этот дом.

– Давно это происходит?

– Точно не знаю, – пожала плечиками девочка, – Но, я умерла лет двадцать назад. Тогда тут уже были Аня и Коди, а после меня появились Пит и Хлоя.

– Вас тут много? – уточнил Алвин, пораженный услышанным.

– Не очень. Не все же умирают детьми, – пояснила Берта, слегка посмеявшись над таким несообразительным взрослым, а потом добавила, – Я дружу с Коди и Хлоей. Но есть и другие.

– А взрослые? Воспитатели? Родители?

– Никого нет. Только странный, но он с нами не играет. А ты будешь?

– Буду, – машинально кивнул юноша.

Он был полон противоречивых чувств. С одной стороны, всегда хотел иметь компанию. Но с другой, понимал, как все это неправильно. Детские души не должны оставаться на земле, заточенные в творении чудаковатого архитектора.

– Что вас держит здесь? – уточнил молодой человек, – Сам дом совсем не кажется мне плохим.

– Не знаю, но не думаю, что дом. Он тоже расстроен, – покачала головой Берта, – Что-то другое тянет нас сюда и не отпускает. Может, попробуешь освободить нас? Ты хороший. Мы очень скучаем по мамам и папам. А еще, тут совсем нет игрушек

– Я бы с радостью, но не уверен, что у меня получится. Я умею мастерить кукол и чинить вещи. О призраках мне ничего неизвестно.

– Алвин, попробуй, ну пожалуйста.

Застывшие в глазах девочки слезы и обращение по имени затронули что-то в душе Харта. Ему было страшновато ввязываться в нечто подобное, но несчастным детям помочь хотелось. Потеряв отца, Алвин и сам стал чем-то похож на призрак. «Посмотрю, может, в библиотеке что-то найдется», – пообещал юноша.

Благодарно кивнув, Берта исчезла, а Харт пошел наверх. О работе над куклой теперь не было и речи. Сперва следовало разобраться с тем, что тут происходит.

Алвин поднялся на второй этаж. Там была комната с письменным столом и шкафом со старыми книгами. Ее то он и нарек «библиотекой». Стоящие на полках издания молодой человек не просматривал, лишь поставил на свободные места то, что привез с собой. И сейчас он очень надеялся отыскать дневник этого Гарро или иные сведения о доме.

Однако Харта ждал сюрприз. Приятный или нет, пока было не ясно. За столом, положив на него ноги сидел некто. Алвин сразу понял – этот тот, кого Берта назвала «странный».

Незнакомец походил на скелет в черном костюме и цилиндре. На лысом черепе выделялось жутковатое лицо: торчащие в вечном оскале зубы, провал носа, темные глазницы. Харт немного испугался, но с места не двинулся. Остался спокоен и гость.

При ближайшем рассмотрении, стало видно, что это все-таки человек, только со страшноватым гримом на лице. Впрочем, менее странным это его не делало. Харт чувствовал, что перед ним кто-то необычный: не простой смертный, но и не бестелесный призрак.

Незнакомцу надоело играть в гляделки. Выскочив из-за стола, он встал напротив Харта и рассмотрел того с головы до ног. «Друг, это что за лохмотья с чужого плеча? Не хочешь ли костюмчик, как у меня?» – весело спросил странный, попытавшись ухватить Алвина за рукав пиджака. Юноша быстро отдернул руку, словно обжегшись. Он окинул взглядом идеально сидящий на госте наряд: местами истлевший черный фрак с такого же цвета брюками, серый жилет с пуговицами в форме черепов, рубашку цвета кости.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Харт.

– Ну и ладно, – отвернулся незнакомец, недовольно скрестив руки на груди.

– Могу я поинтересоваться кто вы?

– Давай на «ты», – резко подобрев улыбнулся гость, что на загримированном лице смотрелось несколько жутковато, – Я один из посланников смерти, жнецов то есть.

– Разве…– начал Харт.

– Смерть не старуха с косой? – перебил его жнец, – Да брось, это же не Санта. Как бы она везде успевала? Нас много.

– Так ты пришел за душами детей, что не могут покинуть этот дом? – догадался Алвин.

Молодой человек даже немного обрадовался. Похоже, сейчас все разрешиться без его участия. Вот и хорошо. Пусть призраками занимаются те, кто в этом хоть что-то понимает.

Только вот стоило приободриться молодому человеку, как поник жнец, словно их настроение лежало на разных чашах одних весов. Он присел на край стола и произнес, без капли веселости:

– Да пришел…очень давно…только вот и сам тут застрял.

– Как это возможно? – воскликнул Алвин, пораженный этим признанием.

– Сам не знаю, – пожал плечами человек-скелет, – Меня словно что-то держит. Не веревка или цепь, нечто иное. Пытаюсь отдалится от дома и начинаю задыхаться. Знаешь каково это – бояться смерти, когда ты уже мертв? Всем здесь заточенным знакомо это чувство. Ты ведь уже познакомился с кем-то из детишек, верно?

– С Бертой, – машинально ответил юноша.

– Ага. Она самая общительная. И любит прятки.

Харт не хотел отвечать. Он совершенно поник, растеряв всякую уверенность. Если уж жнец не может справится с притяжением дома, то куда уж ему во всем разобраться.

– Друг, ты чего загрустил? – спросил новый знакомый.

– Да вот…думал могу помочь, но раз уж ты не знаешь, что делать, то мне то куда…

– Не ставь на себе крест, ты же не в могиле, – наставительно сказал жнец, – Может, как раз ты нам и нужен. Я проведу тебя на ту сторону, а там…

– Какую еще сторону? – не понял Харт.

– Как какую? Между миром живых и мертвых. То, что нас удерживает – там. Здесь ты ничего не сделаешь.

На сей раз Алвин по-настоящему испугался. Он то думал, что проведет несложный обряд, прочтет молитву. Разве не о таком пишут в книгах? Отправляться на какую-то другую сторону – это дело совсем иное. Застрять где-то между жизнью и смертью, ему совершенно не хотелось. Юноша не на шутку встревожился и подумал, как хорошо было бы вернуть все назад, в то время, когда он не видел и не слышал ни каких призраков

Внезапно новый знакомый ободряюще похлопал его по плечу.

– Не бойся. Я буду рядом. Пошли.

Жнец по-дружески подал юноше руку. Алвин заметил, что ладонь его затянута в перчатку имитирующую кисть скелета.

Жнец ждал, протянув руку, но Алвин не принял ее. Покачав головой, юноша сделал шаг назад.

– Ну ты чего, друг? Не струсил же? – спросил человек-скелет.

– Нет, но. Я… я думаю, что не тот, кто вам нужен, – ответил Харт.

– Это почему еще? – уточнил жнец, наконец пряча ладонь.

– Я не смогу попасть в мир между жизнью и смертью, потому что я не вполне живой, – признался юноша.

Алвин схватил длинный рукав своего пиджака, помедлил мгновенье, а затем резко поднял его до самого плеча. Там, где у обычных людей должны быть суставы, у него поблескивали аккуратные круглые шарниры.

Алвин Харт не был родным сыном Роберта Харта. Он был его творением, огромной живой куклой.

– Отец очень старался, когда работал надо мной. Я сразу мог двигаться, открывать глаза, даже имитировать дыхание. А после – пробудился. Стал говорить и запоминать. Но я все еще не человек, – добавил юноша.

– Ты правда думал, что я не заметил? – уточнил жнец, – Подумаешь, не человек. За свою нежизнь я повидал столько людей, что с уверенностью могу сказать: Иногда даже лучше не быть человеком. Ты еще слишком юн. С возрастом поймешь, что я имею ввиду.

Но в моей груди даже сердца нет, – продолжал упорствовать Алвин.

– За то, есть душа. Иначе, как бы ты чувствовал? Даже самая хорошая кукла на это не способна. И только попробуй сказать, что не умеешь любить и переживать, не радуешься и не боишься.

Алвин не знал, что ответить. Он и сам не вполне понимал, как живое и неживое сплелись в нем. Он видел, слышал и осязал, не имея никаких датчиков, микрофонов и камер. Из его ран не текла кровь, но боль он мог ощутить. В его голове не было компьютера, но он многое понимал.

И да, он чувствовал: бесконечную и искреннюю любовь отца, радость от создания новой куклы, растерянность и грусть, когда остался один, тяжесть своей тайны. Даже сейчас, эмоции переполняли Алвина.

Он не хотел признавать, но то, как легко и просто жнец принял его, было очень приятно. Отец всегда говорил сторонится других, держаться настороженно и не раскрывать секрет происхождения. «Алвин, они не посмотрят на то, что ты понимаешь и чувствуешь. Разберут тебя на детали или поставят в витрине какого-нибудь столичного музея», не редко напоминал Роберт Харт.

Юноше же всегда было немного одиноко. Ему хотелось играть с другими детьми, дружить с соседями. В общем, общаться так же легко и свободно, как это делал отец. И теперь в его душе забрезжила крошечная искра надежды. Если нельзя с живыми, может можно с мертвыми?

– Так, давай начнем заново, – предложил жнец, словно подслушав мысли Харта младшего, – Мое имя – Морт. А тебя как зовут?

– Я – Алвин.

– Будем знакомы.

Жнец приподнял цилиндр, а затем протянул руку и молодой человек (позвольте мне и дальше называть его так) пожал ее, невольно улыбнувшись. Это было так здорово, почти, как у настоящих людей.

– Ну так что, друг, ты нам поможешь? – продолжал настаивать Морт.

– Если ты уверен, что от меня будет польза, я готов попробовать, – сдался юноша.

– Конечно, – энергично кивнул жнец, – Пошли скорее.

Следом за Мортом Алвин спустился в подвал, где устроил мастерскую. Жнец подошел к зеркалу и и сказал:

– Нам туда.

– Точно? – переспросил Харт.

– Конечно. Не думаешь же ты, что я просто хочу, чтобы ты врезался в зеркало лицом? Не в моих интересах так шутить.

Алвин какое-то время смотрел на свое отражение. Оно по-прежнему казалось неприятным. Конечно, он же так и не почистил стекло. А вот лужи на полу не было, тазик с губкой мирно стояли у стола. Похоже, Берта помогла.

Молодому человеку отчаянно захотелось отплатить за этот добрый поступок. Пусть, для кого-то спасение души и уборка подвала несоизмеримы, но только не для него. Харт никогда не делал различия между большим и малым. Хороший поступок – он всегда такой и есть.

– Я готов, – решительно произнес Алвин.

– Отлично, друг, идем, – улыбнулся ему Морт.

Жнец крепко взял Харта за руку и шагнул прямо в отражение. Коснувшись стекла не замедлился, а пошел дальше, словно это был простой дверной проем. Алвину на миг захотелось взглянуть, не фокус ли это, не стоит ли его новый знакомый по ту сторону рамы. Или он может проходить сквозь предметы, как призрак?

Пока юноша размышлял над этим, сильная костлявая кисть уже втащила его за собой. Вопреки ожиданиям, Харт так же легко скользнул вслед за жнецом. Лишь легкая рябь прошлась по старому зеркалу.

Алвин стоял в отраженном и искаженном подвале и не верил своим глазам. Морт здесь был самым настоящим скелетом, без кожи и мышц, без огоньков радужки в темных провалах глазниц. А он сам? Он стал человеком. Живым, а не качественной подделкой. Алвин принялся с любопытством изучать себя со всех сторон. Кисть и предплечье соединял не крупный шарнир, а крошечный сустав. Запястье было таким тонким, что даже не верилось. Под кожей выпирала лишь маленькая забавная косточка. Во рту скопилась какая-то жидкость, наверное – слюна. Живот стал невероятно мягким, кажется, ткни посильнее и сделаешь дыру. А самое главное – в груди билось оно. Сердце стучало о ребра, как о прутья клетки.

– Что это? Что с нами? – спросил юноша, слегка отойдя от волны новых ощущений.

– В этом месте мы такие, какие мы есть, а не те, кем нас видят другие. Ты человек, с доброй душой. И тут будешь таковым.

– А ты выходит, говорящий скелет? Как ты вообще это делаешь, без языка? А двигаешься без мышц?

– И кто мне это говорит? Мыслящая кукла? – фыркнул жнец, – Все вы живые одинаковые, пока не умрете не поверите в чудеса.

– А когда я вернусь, стану прежним? – задал самый важный вопрос Харт.

– Да, – кивнул Морт, – И вообще-то тебе не следует оставаться здесь долго. Твое время переходить грань жизни и смерти еще не пришло, так что давай поторопимся.

Скелет взял юношу за руку и куда-то потянул, однако тот высвободил кисть решительным движением. «Я должен сперва осмотреться», – пояснил Алвин.

Другая сторона изменила не только перешедших грань. Копия дома была иной, если судить по подвалу. С потолка свисали длинные вьющиеся растения, в углу росла семейка пестрых грибов. По одной из стен змеилась глубокая трещина.

На столе, который пустил в землю корни, лежало что-то ярко светящиеся. Когда Харт подошел ближе, увидел, что это его куклы и инструменты. Вещи, что юноша привез с собой, переливались приятными оттенками золотого.

– Интересно, что это с ними? – задумчиво протянул он, даже не заметив, что говорил вслух.

– Ты любишь эти вещи, заботишься о них. Поэтому они излучают свет и дарят тепло другим, – прозвучал позади знакомый голос.

Обернувшись, Алвин увидел Берту. Девочка была почти такой, какой он видел ее в отражении, то есть, состоящей из плоти и крови, а не полу прозрачного тумана. Только она все равно казалась какой-то застывшей и безжизненной. Даже у кукол было больше эмоций, когда Харт раскрашивал им лица тонкой кистью.

– Но здесь есть и другие. Ненужные, брошенные.

Берта указала на груду того, что Алвин составил в стороне. Медведя, лошадку и другие вещи покрывала неприятная плесень, а сами они были абсолютно черными.

– Спасибо, что рассказала, – поблагодарил молодой человек, – Но скажи, почему ты так печальна? Я же пришел.

– Ты поможешь ему, а не нам…– тихо шепнула девочка, качнув головой в сторону Морта.

– Нет, я хочу помочь всем вам, – возразил Алвин.

– Все, полюбовался. Идем, покажу, где почувствовал притяжение к этому дому, – встрял в разговор жнец.

Взяв Харта под руку, он пошел с ним к лестнице. Берта осталась позади. Печально покачав головой, она исчезла.

Холл напоминал пещеру со свисающими с потолка сталактитами. Между двух каменных сосулек дергалась и билась летучая мышь. Подойдя ближе, Алвин снял ее с проволоки.

– А ты необычный. Добрый, – произнесла взявшаяся откуда не возьмись девочка с длинными черными волосами.

Она равнодушным взглядом проводила улетающего прочь зверька, а потом посмотрела прямо на Харта. От ее пронзительных светло-карих глаз, у него мороз пошел по коже.

– Что с ней? Что со всеми ними? – спросил он у Морта, – Мои куклы живее этих детей.

– Пребывание в этом плане реальности не идет им на пользу. Они давно должны были отправится в мир мертвых, но не могут этого сделать, вот и теряют себя по капле. Как нарастают эти пещерные зубы, – жнец указал на сталактиты, – Так рассеиваются души.

– Но в мире живых Берта была другой, – припомнил юноша.

– Твой приезд, красивые игрушки. Это дало девочке несколько новых впечатлений. Они-то и воскресили почти забытые эмоции. Он на то и мир живых, что там все оживает, – пояснил скелет, – Аня, которую ты только что видел подобным уже не интересуется. Слишком давно здесь. Ладно, хватит болтать. Пошли вытащим меня.

– И, зная все это, ты продолжаешь говорить только о себе?! – возмутился Харт, ощутив злость, должно быть, впервые в жизни, – Да как ты можешь, Морт? Тебе на них совсем плевать?

Алвин вырвался из хватки жнеца и прошел в гостиную, не слушая его оправданий и просьб. В хорошо знакомой комнате его встретил камин с горящим внутри синим пламенем, тонкие занавески, похожие на паутину, и большие часы с маятником, чьи стрелки двигались в обратную сторону. Тут и там попадались вещицы, что светились золотом и те, что походили на черные черепки. За столом Берта и какой-то мальчик, наверное, Коди, играли в старую настольную игру, используя вместо фишек мелкие камешки.

Харту было ужасно жаль этих детей, но в тоже время они внушали ему страх своими равнодушными лицами и пустыми глазами. Морт, напротив, не пугал даже в образе скелета. Он так смешно дергал длинными руками и ногами, что напоминал марионетку, с которой играет ребенок. Однако его самолюбие начинало раздражать.

От Алвина так много зависело, что делалось страшно. На него все надеялись и дети, теряющие себя, и надоедливый жнец. Молодому человеку ужасно захотелось обдумать все, совсем в другом месте.

Казалось, даже дом теперь относится к нему иначе, торопит скрипом половиц, разочарованно завывает в трубах. По сему, не став долго тянуть, Харт развернулся и пошел обратно в подвал, к зеркалу, к привычному миру. «Друг, стой, я же просто думал, что мы вдвоем всех спасем. Мне не плевать на детей, честно», кричал столкнувшийся с Алвином Морт, но молодой человек не ответил, равнодушно обойдя жнеца. Ему нужно самому во всем разобраться, а уже потом думать кому и как помогать. Да и стоит ли это делать.

Взглянув на свои шарниры, Алвин испытал облегчение. Подумать только, он рад снова стать куклой, если бы ему кто-то о таком сказал, юноша лишь недоверчиво покачал бы головой. Впрочем, все, что случилось с ним за эти пару дней было больше похоже на сон, нежели на что-то реальное.

Чтобы перевести дух, Харт вышел на улицу. Там все было просто и привычно: светило яркое солнце, шелестели разросшимися кронами деревья. По широкому листу лопуха ползла божья коровка. Молодой человек решил уйти и из сада. Не хотелось увидеть в тени силуэт Ани, или машущего с крыльца Морта.

Это дом отца ему нельзя было покидать, чтобы соседи не начали задавать неудобные вопросы. Здесь же напротив, будет очень странно, если юноша, переехавший недавно, совсем не станет показываться на людях. Так что нет ничего такого, чтобы прогуляться. А быть может, зайти в хозяйственный магазинчик, купить лак, чтобы потом обновить мебель.

Из раздумий, Алвина вырвал голос Джека Стоуна:

– Мистер Харт, вы ли это? Как жизнь?

– Доброго дня, мистер Стоун, – кивнул юноша, завидев хромающего навстречу старика, – Все отлично. Решил вот пройтись.

– Я тоже, – понимающе кивнул Стоун, – Это дело хорошее. А не жарко вам в пиджачке? Неужто в новом жилище озноб пробирает.

– Нет, дом мне нравится, – ответил Алвин и понял, что сказал чистую правду.

– Да? Удивительно. Сказать честно, прошлые жильцы его не жаловали.

Какое-то время Харт и стоун шли рядом, разговаривая о положенных пустяках вроде погоды и местных новостей. Старик оказался словоохотливым и с радостью поведал новому соседу все последние слухи. Молодой человек решил этим воспользоваться и порасспрашивать Стоуна. А вдруг, что-то знает о том, что детские души в странном доме застревают. Может кто призрак видел или слышал что необычное.

– Мистер Стоун, вы ведь уже не молоды? – осторожно спросил Алвин.

– Точно так. Восемь десятков минуло уже, – кивнул старик.

– Стало быть, много повидали? – аккуратно продолжил молодой человек.

– Да не мало. Я ведь моряком был. Плавал в разные страны, там чего только не видел. И племена дикие и животных дивных, – похвастался Джек Стоун.

– А что-нибудь мистическое вам встречалось?

– Вроде бермудского треугольника или Корабля-призрака? – уточнил старик, – Не видывал. Байки это все.

– То есть в подобные вещи вы не верите? В привидения и прочее?

– Не верю, мистер Харт. Подобные страшилки только для детишек на Хэллоуин хороши. Но не в моем возрасте, да и не в вашем верить в подобное. Простите уж мою прямоту.

– А не на чужбине, а тут ни о чем таком не слышали? Вот дом мой, например, другие люди почему тогда не любили? Может там призрак неупокоенный живет? – задал самый важный вопрос Алвин.

– Призрак? В нашем городке? – рассмеялся Джек Стоун, – Ну и повеселили, мистер Харт. Уверяю, ни в вашем, ни в каком другом доме здесь ни одного призрака не водится. Тихое и спокойное местечко. Неужто вы страшных книжек начитались перед сном? Они модные нынче. Только верить в подобное – дело пустое.

– Нет, я в газете одной читал, что за границей люди в доме жить как раз из-за приведений не могли, – начал импровизировать юноша, – Вот и вспомнилось. Вы же сами обмолвились, что прежним хозяевам дом был не по нутру.

– Был и был, – пожал плечами старик, – Он причудливый очень, а они впечатлительные, вот и весь сказ.

Алвин поблагодарил собеседника, и вскоре они разошлись в разные стороны. У Стоуна были дела на почте, а Харт все же решил заглянуть в местный магазинчик. Только вот мысли его продолжала занимать та, другая сторона и дети с мертвыми глазами. Разговор же, не помог во всем разобраться, а запутал юношу еще больше.

Домой Алвин возвращался с целым пакетом игрушек. Разумеется, он не собирался отказывать призракам в помощи, как бы не страшила его подобная ответственность. Пока он не знал, что делать, но благодаря случайной подсказке Морта надеялся хотя бы помочь детям сохранить самих себя.

Когда юноша вошел в прохладный холл, почувствовал, что что-то в нем не так. Вскоре Харт сообразил – место, где прежде висела чучело летучей мыши пустовало. «Выходит, мои действия там, неким образом влияют и на эту сторону», – рассуждал про себя молодой человек.

Алвин спустился в мастерскую. Да, вероятность повстречать жнеца или кого-то из приведений здесь была выше, чем в других комнатах, но ему очень хотелось доделать куклу, ту, которую юноша уже представлял сидящей на городской скамье. Теперь же он решил подарить ее девочкам-призракам. Им нужнее. Живым он всегда успеет сделать других.

Пока Харт работал, в подвале кто-то появился. Молодой человек почувствовал незваного гостя, но отвлекаться не пожелал. Он заканчивал соединять детали куклы и не хотел прерываться на пол пути. Визитер же молча мялся на пороге, не понимая, можно остаться, или лучше уйти. Вскоре он не выдержал и заговорил:

– Алвин… прости… мне не следовало на тебя давить…

– Я больше не сержусь, Морт, – как можно мягче ответил Харт, обернувшись.

От юноши не укрылось то, с каким трудом жнец выдавил извинение. Похоже, просил прощенья он прежде не часто. Даже не вставил своего любимого «друг». По сему, не стал упираться и Алвин, почувствовав, что слова Морта искренни.

– Скажи честно, если я начну с тебя, ты поможешь потом спасти детей? – спросил Харт со всей серьезностью.

– Конечно, – энергично закивал человек-скелет, – Я же просто… это… тоже теряю себя, только иначе… Мне страшно…

Выдавив это признание, жнец, смущаясь отвел глаза, будто произнес нечто постыдное. Алвин отложил куклу и подойдя к Морту, взял его за руку.

– Я не брошу тебя, обещаю, друг, – решительно сказал молодой человек.

– Отличный настрой, друг, – улыбнулся жнец, вернув часть прежней веселости, – Идем обратно?

– Не сейчас, – покачал головой Алвин, – У меня есть план, но для его осуществления, нужно кое-что доделать. Ты сможешь подождать еще немного?

– Конечно, без проблем, – уверенно кивнул жнец, – План – это хорошо. Это просто прекрасно.

– Вот и ладно. Не бойся, я нуждаюсь в отдыхе меньше чем люди, так что это не займет слишком много времени.

Морт уверенно кивнул, как бы говоря: «полагаюсь на тебя», и растворился без следа. Оставляя юношу наедине со своим ремеслом.

Кукла вышла проще, чем если бы Алвин работал над ней несколько дней, да и наряд пришлось надеть из тех, что нашлись в коробках Харта. Но в целом, он был доволен. Ее круглое личико вышло милым и спокойным, а платье было утонченным и нежным.

Словно почуяв, что молодой человек закончил работу, в мастерской появился жнец.

– Ну что, друг, теперь ты готов?

– Почти, – кивнул Алвин, – Только скажи, а я могу взять на ту сторону кое-какие вещи, или там могут существовать лишь их отражения?

– Даже не знаю, – почесал лысый затылок Морт, – А тебе зачем?

– Хотел детям кое-что подарить. Надеюсь, что это замедлить исчезновение их душ.

– Хорошая идея, – одобрительно кивнул жнец, – Нам ничего не мешает попробовать. Только учти, если вещи будут там, то сюда возможно уже не вернутся.

Морт указал на недавно доделанную куклу, и Харт решительно кивнул. Прихватив все необходимое, Алвин, как и в прошлый раз, прошел в зеркало вслед за жнецом. На другой стороне, он бросил взгляд на игрушки и радостно улыбнулся. Они попали сюда вместе с ним в целости.

Молодой человек не стал задерживаться в подвале, он поспешил наверх и вошел в гостиную. «Ребята, идите сюда, у меня для вас есть подарки», – позвал он детей, которые как обычно, где-то прятались. Харт осторожно начал выкладывать настольные игры, головоломки, мягкие игрушки, блестящие машинки, несколько книжек. Все было ярким и необычным на этом слое реальности.

Алвин очень тщательно подошел к выбору подарков, он не хватал самое дорогое, и даже то, вокруг чего толпились дети, покупал не всегда. Если юноше казалось, что в вещи есть что-то недоброе, он обходил такую стороной, зная, что здесь все скрытое может выйти наружу.

Сейчас Харт был очень рад, что не ошибся. Все что он принес, стало чуть причудливее или милее, но и только: у машинки появились лапки и зубы, словно она мечтала быть динозавром. Плюшевые котики и зайки стали еще больше похожи на настоящих, того и гляди – убегут. Со страниц сказок слетали блестки, будто внутри жили маленькие феи. Фишки стали похожи на смешных человечков, готовых прыгать по игровому полю. Было видно, что в каждой этой вещице есть толика любви.

Но дети, даже Берта, так и не показались. «Берите, они ваши. Это не отражения. Я принес сюда настоящие игрушки», – продолжал звать Алвин, но все было безрезультатно. Тогда он достал свою куклу. Она единственная ничуть не изменилась, словно была счастлива быть самой собой, а именно– творением Алвина Харта. А еще она светилась, переливалась множеством теплых оттенков. Тогда-то это и случилось.

Маленькие призраки пришли в гостиную. Были здесь уже знакомые, и тех, кого Харт видел впервые, мальчики и девочки, те кто только пошел в младшую школу, и перешедшие в среднюю. Алвин насчитал не меньше девяти детских душ. Как мотыльки прилетели они на пламя необычной игрушки. Она же стала гореть еще ярче, словно бы делясь своим теплом и светом. На детских лицах появились робкие улыбки, на щеках проступил румянец, а в глазах заблестели искорки любопытства.

– Это правда для нас? – спросил один из мальчиков.

– Да, для вас, – кивнул Алвин.

– И можно взять? Насовсем? – спросила самая маленькая девочка.

– Да, насовсем, – подтвердил Харт.

Осторожно одна маленькая ручка потянулась к машинке, другая к плюшевому котенку, третья к книжке со сказками, четвертая уже разбирала хитрую головоломку. Вскоре все маленькие приведения с чем-то увлеченно играли. В центре стола осталась только кукла Алвина. Она словно бы присматривала за всеми собравшимися и оберегала их.

– А у тебя, кажется, получилось, – заметил Морт, – Они выглядят куда лучше.

– Да, совсем как обычные дети, – согласился Харт.

– Я вижу в них искры интереса и любопытства. Кто знает, может они даже вернут утраченные крохи душ.

– Это было бы прекрасно. Теперь пошли, разберемся с твоей.

– Рад, что ты не забыл и о старом добром скелете.

Юноше показалось, что Морт улыбается, но по оскалу черепа судить о таком было трудно. Вместе со жнецом Харт поднялся на второй этаж. Создавалось впечатление что стены в коридоре давят и сужаются, словно бы не желая пропускать незваных гостей. Несмотря на странное ощущение, они дошли до комнаты в самом конце коридора. Алвин помнил, что за уборку там еще не брался. То ли поэтому, то ли по иной причине, стоило открыть дверь, как в лицо молодому человеку прилетело облако черной пыли. Мелкий сор, словно мошки, принялся набиваться в рот и глаза. Юноша зажмурился и закашлялся. Ощущения были непривычными и неприятными.

Когда Харт старший совсем слег, Алвин часто слышал хрипы и странное бульканье из его горла, но сам подобного ощутить был не в силах. Сейчас он был даже рад, что прежде все это обходило его стороной.

«И что нам здесь нужно?» – спросил молодой человек, придя в себя. Он смотрел на комнату, которая была завалена черными ненужными вещами. Обои свисали со стен неприятными влажными лохмотьями, а пол бугрился пузырями, похожими на бородавки.

– Мне кажется, именно в этой комнате я и привязался к этому месту, – пояснил Морт, – Порой меня тянет сюда, будто я забыл нечто важное, только не могу вспомнить, что именно.

– А как я узнаю, что это, если ты сам не помнишь? – уточнил юноша.

– Не знаю, но чувствую, что у самого точно ничего не выйдет. Я словно прохожу эту вещь насквозь. Ее словно скрывает что-то.

– Я даже знаю, что – Гора этого хлама, – попытался пошутить Алвин.

Не став долго тянуть, молодой человек принялся разгребать завал. Привлек он к работе и жнеца, раз тот свою вещь не чувствует, то пусть отбрасывает в сторону другие. Глиняные горшки, подсвечники, разбитое зеркало, старая мыльница. Чего тут только не было. И на каждом предмете стояла черная печать брошенности и ненужности.

Харт уже порядком утомился, когда заметил нечто странное – круглую вещицу коричневого цвета.

– Это что такое? – спросил Алвин, указывая на необычную находку.

– Где? Не вижу, – совершенно серьезно ответил Морт.

– Да вот.

Молодой человек взял предмет. Он был очень похож на старинные часы с откидной крышкой. Точно. Вот и цепочка. «Часы! Мои часы! – воскликнул жнец, когда вещица оказалась на ладони Харта. – Как я мог забыть о них!» Морт бережно взял драгоценную находку, осмотрел со всех сторон и нежно погладил.

– Алвин, с ними что-то не так! Они были золотыми, почему такие страшные? – произнес жнец с тревогой и даже испугом, – Такое чувство, что кто-то покалечил меня самого. Сделай что-нибудь.

– А что я могу? Разве что – почистить.

– Почисти. У тебя выйдет. Я знаю.

Скелет осторожно положил часы на ладонь юноши и накрыл его же пальцами. Харт не стал сопротивляться. Он пошел обратно, рассчитывая разобраться с вещицей в своем мире. Однако, стоило подойти к зеркалу, как оказалось, что часы жнеца не желают проходить на ту сторону. Они с глухим стуком ударялись о стекло и только. При этом, сам Харт мог легко скользнуть в привычный слой реальности, но без необычного предмета.

– Ты чего застыл? Что-то не так? – спросил Морт, нетерпеливо мнущийся позади.

– Твои часы не хотят в мой мир, – пояснил молодой человек.

– Похоже, привязаны к этому, как я к дому, – предположил жнец.

– Я попробую сам выйти для начала.

Алвин положил коричневый кругляш на свой рабочий стол и поспешно прошел сквозь зеркало. В обычном подвале он теперь мог видеть отражение часов. Они лежали там, где он их оставил. Только прикоснутся к вещице юноша не мог. Пальцы проходили насквозь, словно предметы тоже могли быть призраками.

Чтобы убедиться в своем предположении, Алвин поднялся в гостиную. Точно. На столе сидела зыбкая и прозрачная, но все же его кукла. До нее он так же не мог дотронутся, так как в мире между жизнью и смертью было не отражение реальности, а настоящая игрушка, которую он сам и принес.

Не желая терять времени даром, Харт поспешил на поиски тряпок и чистящих средств. Он надеялся, что чем-нибудь да ототрет часы. Однако юношу ждал неприятный сюрприз.

Когда он с помощью Морта прошел через зеркало, всё, что брал с собой превратилась в бесполезный мусор. Средства не почернели совсем, но утратили часть заявленных производителем свойств.

– Друг, все в порядке? – спросил крутящийся рядом Жнец.

– Да, думаю с чего начать, – соврал Алвин, не желая его расстраивать.

Молодой человек медленно подошел к рабочему столу. Он взглянул на отражения важных для себя вещей. Среди них нашлась светящаяся золотым мягкая тряпочка. Подумав, что лучше делать хоть что-то, Харт схватил ее и принялся тереть часы, словно наводил лоск и стирал легкий налет пыли.

От удивления Алвин чуть не уронил драгоценную вещь. Он не мог поверить в происходящее, но у него получалось. Отраженный кусочек материи аккуратно снимал с часов жнеца коричневый налет.

– Друг, у тебя получается, – не скрывая восторга произнес Морт.

– Кажется – да, – ответил Харт не так уверенно.

Юноша продолжал работу, бережно протирая доверенную ему вещь. С каждым мигом, она сверкала все ярче. Прошло несколько минут, и часы предстали во всем своем первозданном блеске.

– Вот, держи, – протянул Алвин вещь хозяину, не зная, что теперь должно произойти.

– Спасибо, друг, – искренне поблагодарил жнец, прижимая драгоценность груди, – Это… это кажется часть моей души. Она застряла здесь, поэтому не мог уйти и я. Теперь чувствую себя целым.

– Нужно найти такие же потемневшие вещи, принадлежащие детям? – спросил Харт.

Но Морт его уже не слушал. Он весело прыгал по мастерской и кружился в танце с невидимой партнершей. «Ох, сколько работы меня ждет. Сколько всего я пропустил. Надо наверстывать, надо» – бормотал он, задорно приплясывая и гремя костями. Еще миг и жнец юркнул в старинное зеркало. «Стой, ты же обещал помочь!» – крикнул ему вслед Харт.

Он побежал за Мортом, но лишь ударился о стекло. Не веря своим глазам, Алвин стукнул по зеркалу, еще раз и еще, но ничего не изменилось. Теперь он сам был пленником, застрявшим между жизнью и смертью.

Харт вцепился в серебристую раму и уперся лбом в прохладное стекло. Как и многие люди, Алвин надеялся, что произошла ошибка, что все получится, что если не с первой, то с шестой или десятой попытки ему удастся вернутся в мир живых. Молодой человек ходил по подвалу, возвращался к проходу, но время шло, а зеркало оставалось простым стеклом со слоем отражающей пленки.

Харт начал осознавать, что заперт здесь, и возможно, навечно. Юноше стало страшно, как никогда. Ни встреча с призраком, ни преображение жнеца в скелет, ни даже первое попадание в изменившийся дом на другом слое реальности, не ужасали его так сильно.

Алвин упал на колени поглощенный тяжелыми мыслями. «Что теперь со мной будет? Я тоже буду терять душу по капле? А она у меня есть, а что, если нет?» – именно эти вопросы занимали голову молодого человека. Он погружался в отчаяние, понимая, что его-то точно никто не спасет. Обычные люди либо не видят застрявших здесь, либо не желают ввязываться не в свое дело.

Внезапно, подобно черной летучей мыши в подвал влетел Морт, на ходу изменяя облик.

– Друг, я попробовал отлететь подальше от дома, и знаешь что? У меня ничего не вышло. Похоже, мы что-то сделали не так, – начал тараторить жнец, не сразу заметив в каком Харт состоянии, – Эй, ты чего? Думал, я тебя бросил? Говорю же– хотел проверить сработало ли.

– Я не могу вернутся, – тихо ответил Алвин.

– Ты так шутишь, да? – не поверил скелет.

– Если бы.

Ни на что не надеясь, юноша встал на ноги, и подойдя к зеркалу, легонько постучал по стеклу. Как и в прошлый раз, ничего не произошло.

– Да…ну и дела…– задумчиво протянул Морт.

– Ты не знаешь, в чем дело? – спросил Харт у жнеца, надеясь получить подсказку.

– Не имею понятия, – пожал плечами скелет.

– А что ты там говорил? У тебя не вышло освободиться?

– Да. Связь стала иной, но не исчезла полностью.

– Может, нужно спасти всех? Тогда ритуал будет считаться завершенным? – предположил Алвин.

– Эта идея не хуже любых других, – решил Морт, – Пошли к детишкам. Будем выяснять, где они позабыли свои безделушки.

Алвин лишь согласно кивнул. В любом случае, лучше было делать хоть что-то, чем бездействовать и жалеть себя.

Когда же Харт вошел в комнату с камином, в ней все изменилось. Не было веселой и легкой атмосферы. Дети сгрудились в кучку у окна. Они с неприязнью смотрели на молодого человека.

– Твои игрушки ужасны! – выкрикнул мальчик и бросил машинку прямо в стену.

– Нам они не нужны, – отрезала Аня и оторвала зайцу голову.

– Мне показалось, что вам понравилось…– неуверенно пробормотал Алвин.

– Понравилось? Это барахло для малышни? Ну и вздор! – неприятно рассмеялась Берта, вырывая из книги сразу несколько страниц.

– Барахло! – повторил ее друг Коди, швыряя на пол настольную игру.

– Я… я могу купить то, что вы сами попросите, – предложил юноша, на миг забыв, что и сам теперь пленник этого места.

– Друг, ты что не видишь? С ними бесполезно говорить, – шепнул Морт на ухо Алвину, – Здесь творится неладное. Надо уходить.

Разумеется, Харт все видел. От милых детей не осталось и следа. Теперь они были злыми, жестокими и неблагодарными. Изменения произошли так быстро, словно кто-то передвинул выключатель. «Неужели, они так расстроились из-за того, что я сперва помог Морту?» – мысленно искал оправдания такому поведению Алвин. Следовало признать, что теперь призраки по-настоящему пугали его.

Отбросив сломанные игрушки, дети двинулись на того, кто их принес, будто бы хотели поколотить. В глазах приведений светилась неподдельная ярость. Не остался без изменений и сам дом. Когда встревоженный Алвин пятился в сторону холла, увидел, что пламя вырвалось из камина, как из драконьей пасти. Множество горячих сине-голубых языков жадно облизало комнату, стараясь зацепить детей. Не тронул огонь лишь занавески, которые стали походить на тонкие живые ленты, что так и норовили схватить тех, кто к ним приблизиться. Вскрикнув, привидения попятились к окну, напуганные Бушующем пламенем. Заметив там шевеление темных полосок ткани, ребята с визгом побежали вперед. Они обогнали Харта с Мортом и влетели в холл.

Сердце Алвина сжалось, когда он услышал стук тяжелых камней. Юноша уже представил, что бедных детей завалило рухнувшими сталактитами, но ошибся. Маленькие призраки стояли в центре холла, со всех сторон их окружали толстые каменные колонны – сталагнаты. Создавалось впечатление, что сам дом посадил непослушных детей в клетку. Только на этом представление не закончилось.

Дом задрожал от громких шагов. Со второго этажа неспешно спускался толстый мужчина в малиновом пиджаке, синих штанах и больших зеленых ботинках, довершал пестрый образ канареечно- желтый галстук.

– Не спеши им помогать, Алвин, – предупредил незнакомец низким бархатным голосом.

– Почему это? – спросил юноша, уже подбежавший к пленникам.

– А ты не видишь? Они плохие, очень плохие дети. Они дурно вели себя при жизни, так же продолжают и после смерти, – пояснил толстяк, – Так стоит ли винить меня за то, что я держу их здесь?

– Это твоих рук дело? – спросил Харт, хоть и знал, каким будет ответ.

– Моих. Я создатель и повелитель этого места.

– Жак Гарро, – догадался Алвин.

– Верно. Верно, – захлопал в ладоши Гарро, – А ты очень проницательный молодой человек.

Внезапно толстяк перевел взгляд в сторону, сжав губы в тонкую линию. «Врешь, не уйдешь!» – прокричал он, выбросив вперед правую руку. В тот же миг свисающая с потолка проволока удлиннилась и схватила за один из позвонков, пытающегося улизнуть Морта. Втянувшись наверх, она сделала жнеца еще больше похожим на ту самую марионетку, с которой некогда заметил сходство Харт.

– Отпусти меня, – требовал скелет, дергая конечностями.

– Нет, Морт. Пора уже тебя окончательно превратить в пособие по анатомии, – произнес Гарро. – Сколько нервов ты мне попортил своими попытками сбежать! Никак не привыкнешь к тому, что я твой хозяин?

– Смертному не бывать хозяином жнеца, – неприязненно выплюнул Морт.

На это толстяк лишь громко и искренне расхохотался:

– Смертный? О ком это ты? В этом доме я властелин и хозяин. Даже умру лишь тогда, когда сам пожелаю. Давно пора было это понять, упрямый скелет.

Пока Гарро разговаривал с Мортом, Алвин заметил, что дом мелко дрожит, а на одной из стен появляется неглубокая трещина. Казалось, что само творение боится создателя. «Я попробую остановить его», – мысленно пообещал Харт, – «Пока не знаю, как, но попробую.

– Ему больно, оставьте, – попросил юноша толстяка, продолжающего насмехаться над Мортом.

– Алвин, Алвин, – покачал головой бывший архитектор, – Такой добрый и преданный юноша. Только ты, мальчик, выбрал не тех.

– Откуда вам знать, какой я? – уточнил Харт.

– Все очень просто– я наблюдаю за тобой, с тех пор, как ты поселился в моем доме.

– Почему же я по-вашему, выбрал не тех?

– А ты посмотри еще раз на этих детей. Жестокие и злые, вот какие они на самом деле. А твой дружок жнец? Разве он вечно не думал только о себе?

Харт не желал верить, но слова Гарро заронили в его душе сомнения. Молодой человек взглянул на тех, кого совсем недавно пытался спасти. Дети с горящими глазами и искаженными злобой лицами, впивались пальчиками в каменные прутья клети, силясь выломать их. Сейчас маленькие призраки выглядели жутковато. Да и разве не так должно им выглядеть? А жнец? Тот с самого начала пытался действовать лишь себе во благо и даже не скрывал этого. Отец всегда говорил Алвину, что он слишком доверчив, видно – это и сыграло с ним злую шутку. Заметил слезинку на детской щеке, дрожь в голосе Морта и всему поверил. Решил сделать доброе дело, а в итоге, оказался заперт неизвестно где.

– Они… они не были такими…– начал юноша, стараясь убедить самого себя, – Совсем недавно, дети были другими! Веселыми, добрыми.

– Ты еще не понял, мальчик? – уточнил толстяк, – Они обманывали тебя. Разумеется, им здесь не нравится. Злой дядя Жак, хочет, чтобы маленькие непослушные детки исправились, вот он и держит их в своем доме. А они лгут, хитрят и изворачиваются, чтобы такие доверчивые люди, как ты, примчались их спасать.

– Я не верю! Не верю тебе! – выкрикнул Алвин, сжимая кулаки.

Харт не замечал, что из глаз его текут слезы. Архитектор подошел ближе к юноше и похлопал его по плечу.

– Я понимаю, что в такое сложно поверить, – мягко произнес толстяк, – Но подумай вот о чем. Если они такие честные и невинные почему не рассказали про меня? Или кто-то обмолвился?

– Никто, – был вынужден признать Алвин.

– Может, малышка Берта? – продолжал давить Гарро, – Она ведь первая попросила помочь? А о том, что детишек охраняю я, не сказала, верно?

– Верно, – вновь согласился юноша.

– Тогда может твой приятель жнец? Уж у него то язык без костей, в отличии от всего остального. Выболтал, наверняка.

– Нет, – прошептал Алвин, низко опустив голову.

– Да? Как странно. Морт, и чего это ты не рассказал обо мне своему новому другу?

– Я…я побоялся, что он испугается не придет сюда, – признался жнец.

– Чего и требовалось доказать, – вновь рассмеялся Гарро, – Тебя Алвин, окружают одни лжецы, которые думают лишь о себе.

Харт с надеждой посмотрел в глаза маленькой Берты, но не заметил в них даже тени узнавания, не говоря уже о чем-то вроде раскаяния. На голом черепе Морта рассмотреть эмоции и вовсе не представлялось возможным. Да и нужно ли было? Алвин уже понял, что ошибся с самого начала. Его обманывали, а он просто верил всему без разбора.

Сердце юноши неприятно сжалось. Он так надеялся, что сможет найти друзей, тех, кто примет его, пусть даже он не человек. Теперь понятно, что они были добры с ним лишь потому, что хотели спастись. Думать о нем о ни на деле могли все, что угодно. Раз уж призраки ничего не сказали об архитекторе, то могли солгать и насчет всего остального. Следовало признать, что Алвина Харта просто использовали. Им наверняка плевать на то, что он застрял между жизнью и смертью, а может так и планировалось. Алвин уже ни в чем не был уверен.

Молодому человеку было как никогда грустно и одиноко. Подливал масло в огонь Гарро, что принялся напевать простенькую песенку:

Мальчик Алвин добрым был,

С привидениями дружил.

В мир за зеркалом пошел,

Там приют себе нашел.

Зря поверил шалунишкам

И помог жнецу-лгунишке.

Все мечты разбились в прах,

А наш мальчик в дураках.

– Чего вы от меня хотите? – спросил Харт бывшего архитектора, – Не просто же так показались именно сейчас?

– Ничего особенного, – махнул пухлый рукой Гарро, – Во-первых, перестань делать то, что делал. Не знаю, как тебе удалось, но жнеца ты почти освободил. Детей не трогай.

– Это понятно, – кивнул Харт, – А что во-вторых?

– Сотрудничество. Я хочу, чтобы мы были на одной стороне. Да, ты ошибся, но видишь? Я даже не сержусь, потому что понимаю – в случившемся нет твоей вины. Мы можем начать все с начала. Будем равноправными партнерами. Я тут хозяин, так что о спасении не прошу, но мне пригодилось бы твое умение. Создай ты не простых кукол, а пару современных роботов, мое творение стало бы неприступной крепостью. Я могу управлять домом, а скоро этому научишься и ты. Я вижу – он тебе нравится.

– А зачем это нужно? Зачем крепость? – не понял молодой человек.

– Чтобы захватить еще больше детских душ, конечно. Ты даже не представляешь, сколько хулиганов, воришек и лгунишек отправляется дальше. Ты добрый мальчик, значит с радостью присоединишься ко мне. Как же будет прекрасно сперва помочь им. Наверняка, на небесном суде исправление зачтется.

– Могу я узнать, сколько душ вы уже исправили и отпустили?

– Пока ни одной, но это дело времени, – беспечно отмахнулся Гарро, – Плохих людей очень сложно исправить, особенно после смерти.

Под потолком задергался Морт, силясь что-то сказать, но бывший архитектор швырнул ему в рот нечто черное и бесформенное. Забыв о скелете, толстяк посмотрел в глаза Алвину и мягко улыбнулся:

– Уверен, вместе мы справимся. С твоими талантами мой дом сможет притягивать все больше и больше душ. Среди них наверняка найдутся и те, кого можно будет быстро исправить. Тогда ты сам все увидишь. Ну что, партнер, очистим этот городок вместе?

Жак Гарро протянул руку Алвину Харту, но последний не спешил ее принимать. Толстяк казался весельчаком, да и говорил складно. Не забывал подчеркивать достоинства и таланты Алвина. Только вот ему доверять хотелось еще меньше, чем пронырливому жнецу. Было в глазах архитектора что-то неприятное, темное. Казалось, Харт протянет руку в ответ и его поглотит нечто, сожрет без остатка голодное чудовище.

Молодой человек сделал шаг назад и прикрыл глаза. Ему захотелось отринуть потоки слов и образов, навалившихся за день. Да, возможно Морт и даже Берта ему врали. Но где гарантия, что Гарро говорит правду? Ее нет. Скорее всего, его вновь хотят использовать, только теперь цель еще более туманна. Ладно, спасти плененные души, это Алвин хотя бы понимал, но слепо следовать за бывшим архитектором, что вознамерился создать настоящую тюрьму для непослушных призраков? Подобное Харту не нравилось, даже если потом они исправятся. Однако он уже так запутался, что не вполне мог доверять собственным суждениям.

Юноша решил прислушаться к интуиции и чувствам, как делал в магазине, выбирая игрушки для маленьких приведений. Он вспомнил все, что было связано с новыми знакомыми, застрявшими между жизнью и смертью. Призраки пугали иногда, но в другой раз наполняли сердце радостью. Даже жнец, хоть и раздражал, казался порой очень искренним. Веселый же толстяк в пестром наряде напротив пробуждал смутную тревогу.

– Я отказываюсь, мистер Гарро, – Решительно ответил Алвин, – Даже если они мне лгали, я обещал помочь и слово свое сдержу.

Улыбка Гарро дрогнула на миг, но и только. Казалось, он не верит услышанному.

– Что ты сказал? – спросил архитектор.

– Я сказал, что обещал помочь этим детям и сделаю это. Не важно, плохими или хорошими они были при жизни, – повторил Алвин.

– Ты уверен? – уточнил толстяк, – Жак Гарро не предлагает дважды.

– Уверен, – кивнул Харт.

Улыбка архитектора стала жестокой, а глаза недобро блеснули. Алвин почувствовал, что надо бежать. Помня, что проход через зеркало закрыт, молодой человек рванул к входной двери. Оставалось надеется, что мир между жизнью и смертью не ограничивается этим домом. Гарро лишь расхохотался: «Хорошая попытка, кукла, только ты забыл, что все здесь в моей власти». Толстяк щелкнул пальцами, дом ощутимо тряхнуло, на месте массивных дверей появилась крепкая кирпичная стена.

Не успев затормозить, Харт врезался в нее, на собственной шкуре убедившись, что это не иллюзия. «А теперь, я покажу тебе твое место», – сказал архитектор, еще раз щелкнув пальцами.

В тот же миг Алвин стал меняться. Человеческий облик стекал с него словно теплый воск. Юноша превращался в того, кем был в мире реальном – живую куклу: тело из крепкого пластика, стеклянные глаза, металл вместо костей. Сперва Харт даже выдохнул с облегчением. Быть человеком оказалось интересно и непривычно, но Алвин никогда не верил в то, что сможет сохранить людской облик навечно.

«Рано радуешься, кукла, – уловил его настроение Гарро. – Вспомни, что тут происходит с вещами». Харт хотел спросить, что архитектор имеет ввиду, но сам заметил. Заметил и остолбенел от ужаса. Он стал отражать чужое к себе отношение, как большинство здешних предметов. Левая кисть стала быстро чернеть. Юноша рухнул на колени, растеряв всякую надежду. Он был не в силах оторвать глаз от расползающейся по конечности заразы. «Ты просто бесполезная, выброшенная вещь», – мысленно заключил молодой человек. Только отец любил его, но Роберта Харта больше нет. А значит – Алвин никому не нужен, и вот итог. Осознавать такое было очень больно.

Пока юноша готовился к ужасной смерти или чему-то худшему, толстяк напевал свою песенку, слегка поменяв слова:

Мальчик Алвин добрым был,

С привидениями дружил.

В мир за зеркалом пошел,

И могилу там нашел.

Зря он выбрал шалунишек

И скелетика- лгунишку.

Жак мечты развеет в прах

И оставит в дураках.

Внезапно вмешался тот, о ком все забыли. Тот, кто всегда первым норовил сбежать, стоило запахнуть жареным. Тот, кто вообще старался ни во что не вмешиваться, думая только о своей выгоде. Жнец избавился от противного кляпа и прокричал:

– Алвин, не слушай его! Ты не вещь, и ты здесь не умрешь!

– О, смотрите, кто заговорил? – усмехнулся Гарро, – Что, все еще надеешься, что мальчик тебя спасет?

– Нет, я спасу его, – решительно ответил жнец.

Скелет взял себя за голову и резким движением свернул шею. Когда же с неприятным хрустом череп отделился от позвонков, Морт поднял его, чтобы проволоке было не за что цепляться, а затем рухнул на пол. Жнец приземлился на ноги, покачнулся, но устоял. Затем он небрежным движением водрузил голову на место, щелкнул челюстью и поднял свалившийся цилиндр.

– Хороший фокус? – спросил Морт поправляя головной убор, – Вот они – преимущества нежизни.

– И чего ты этим добился? – уточнил бывший архитектор, – Я ведь могу пленить тебя еще тысячу раз.

– Не можешь. Теперь он мой хозяин.

Скелет указал костяным пальцем на Алвина, и когда толстяк на миг скосил глаза, вытащил свои золотые часы. «Твое время остановлено, Жак Гарро» – прокричал жнец, нажимая маленькую кнопку на торце вещицы. Архитектор застыл, словно намеревался стать победителям в детской игре, участники которой по команде замирали на месте.

Харт смотрел на это не в силах поверить своим глазам. Легкомысленный Морт готов защитить его, Алвина? Значит он все еще кому-то не безразличен? Встав на ноги, молодой человек прошептал:

– Спасибо.

– Я не смогу удерживать его долго, – предупредил Морт, – Беги и прячься как можно лучше.

Алвин помчался к лестнице на второй этаж. Ступени под его ногами скрипели и прогибались, того и гляди разваляться, но Харт все равно преодолел пролет и поспешил в конец коридора. Юношу словно направляла сила, которая говорила куда идти.

Дом тем временем трясся, как вовремя землетрясения. С потолка начали отваливаться пласты штукатурки, со стен отклеивались обои, бугрился деревянный пол.

Харт влетел в заваленную почерневшими вещами мрачную комнату, ту самую, где он отыскал часы жнеца. Здесь Алвин увидел то, чего никак не ожидал. Из груды старых сломанных предметов выглядывала золотистая кукольная ручка. Словно замерзший человек тянется к теплому очагу, так же юноша протянул руку к своему творению. Как только пальцы его здоровой руки коснулись торчащей игрушки, груда вещей дернулась и осыпалась. На Харта посмотрели два больших зеленых глаза. Это была Лайза, самая маленькая девочка, застрявшая между жизнью и смертью.

– Привет, – попытался улыбнуться Алвин.

– Привет, – прошептала малышка, вновь стараясь скрыться в груде старья.

– Не бойся. Я не обижу тебя. Это я принес куклу, помнишь? – уточнил Харт указав на прижатую к детской груди игрушку.

– Помню, – неуверенно кивнула Лайза.

– Расскажи, как ты тут оказалась.

– Убежала, когда с друзьями стало твориться это…

– О чем ты? – не понял юноша.

– Они стали злые и страшные. Начали все ломать, – пояснила девочка дрожащим голосом.

От пугающих воспоминаний в глазах ее блеснули слезинки.

– Хочешь сказать, обычно твои друзья не такие?

– Конечно нет, – решительно кивнула Лайза, – Они хорошие, ты же сам видел. Это он их такими сделал.

Тут до Алвина дошло, что же случилось на самом деле. Это не маленькие призраки были жестокими и злыми. Присутствие Гарро, или какая-то его сила так влияла на них. Архитектор специально все так разыграл, чтобы Харт поверил. Толстяк умело перетасовал колоду с правдой и ложью, намереваясь перетянуть кукольника на свою сторону. Не подумал он лишь о том, что одна маленькая девочка не попадет под влияние чар, так как будет в это время играть с куклой Алвина. Она испугается того, что творится в гостиной, и желая защитить драгоценную игрушку, спрячется с ней в самой дальней комнате.

– Почему же вы не сказали, что не одни? Почему умолчали о Гарро? – задал мучавший его вопрос юноша.

– Мы не помнили этого, – призналась Лайза, – Не знаю, как, но стоит ему скрыться с глаз, стирается и память. Наверное, странный не забывает, но с нами он почти не разговаривает.

Харт понимающе кивнул. Теперь пазл окончательно сложился. Гарро отлично подстраховался. Если привидения и заговорят с кем-то из живых, то о нем сказать ничего не смогут. Наивный гость будет беспечно болтать с новыми знакомыми, уверенный, что в доме одни лишь дети. А бывший архитектор станет приглядывать за визитером со стороны, размышляя, что делать дальше.

– Раньше он не изменял их так сильно, – подала голос Лайза.

– Твоих друзей? – уточнил Алвин.

– Да. Он приходил не на долго, а сегодня что-то задерживается.

– Думаю, это из-за меня, – признался молодой человек.

– Я боюсь, что они останутся злыми навсегда, – призналась девочка, – Помоги им. Ты обещал.

– Не думаю, что у меня получится, – честно признался Харт.

Сейчас юноша всерьез жалел, что во все это ввязался. Надо было сперва, как он и задумывал, почитать книги да изучить историю, а не лезть в старое зеркало. Мало того, что он сам едва не погиб, о чем свидетельствовала почерневшая левая рука, так и маленькие приведения из-за него навсегда могут остаться злыми духами. Да лучше уж они жили бы тут вечно, но были самими собой.

А как там Морт? Удерживает ли архитектора? Алвин вспомнил, как жнец стоял напротив Гарро, с часами в вытянутой руке, будто рыцарь перед драконом. Молодой человек понял, что всерьез беспокоится о несносном скелете. Если с ним что-то случится, и в этом будет его, Алвина, вина.

Даже дом скрипел и разваливался, словно присутствие в этом пласте реальности старого и нового хозяев сразу, что-то в нем сломало.

– То есть, ты нас бросаешь? – спросила Лайза, готовая всерьез расплакаться.

– Я боюсь сделать еще хуже, – честно ответил Харт.

– Вот, держи. Она тебя подбодрит.

Девочка решительно протянула Алвину его же куклу, ту, что горела теплым золотым светом, озаряя эту мрачную комнату, а может и души тех, кто спрятался в ней. Юноша осторожно взял игрушку, словно боялся повредить и ее тоже. И тут случилось чудо. Оказавшись в руках создателя, кукла засияла еще ярче, а через миг почерневшая кисть Алвина вернула себе прежний облик. Он какое-то время разглядывал ладонь и пальцы, пытаясь понять, что это было. Но Лайза оказалась догадливее. «Сила есть не только у него, но и у тебя. Так используй ее», – сказала девочка. Харт решительно кивнул. Больше он не отступится, надо только обзавестись союзником, большим и надежным.

Алвин подошел к ближайшей стене и погладил ее, словно успокаивал огромного зверя. Юноша прижался лбом к холодному кирпичу и тихо заговорил: «Я помогу и тебе. Я же обещал. Только и ты помоги мне. Ты любишь создателя, я понимаю, я тоже любил отца. Но Гарро мучает других, и тебя, и себя. Его надо остановить. Подскажи, как я могу помочь тебе. Помочь вам обоим». Некоторое время ничего не происходило, разве что дом перестало трясти, словно он сильно задумался. Затем в стене что-то хлопнуло и на пол закапала вода. Струйка мутной жидкости собралась на полу и потекла прочь из комнаты. Вернув куклу Лайзе, Харт поспешил вслед за своим путеводным ручьем. Поблескивающая водяная дорожка остановилась у двери в библиотеку. Юноша, недолго думая, вошел туда.

Книжный шкаф вздрогнул раз, потом еще и еще. Содержимое стало падать на пол. Алвин уже догадавшись, что нужно делать, принялся искать среди упавших книг нечто важное. и вот после очередного особо сильного толчка, с полки свалился он – потемневший дневник. Харт схватил его и ужаснулся. Коричневой была не только обложка, но и каждая из страниц. Хорошо хоть золотую тряпицу он сунул в карман, когда оттер часы Морта, не придется бегать в поисках новой. Искренне поблагодарив дом, Алвин сел за письменный стол. У него было много важной и кропотливой работы.

Морт и Жак стояли, словно скульптуры двух противоположных божеств. С потолка падали крупные каменные обломки, со скрипом отваливались куски деревянной обшивки. Казалось, архитектор даже в таком состоянии пытается Помешать Алвину. Жнец старался сдержать Гарро, но на долго его сил не хватило.

– Где мальчишка? – заревел толстяк, когда с него спало оцепенение.

– Так я тебе и сказал, – ответил скелет, радуясь, что Гарро не мог повернуть голову и заметить, куда убежал Алвин.

– Я все равно найду его, рано или поздно, – предупредил бывший архитектор, делая шаг в сторону комнат первого этажа.

– Давай лучше поздно. У меня часы перезарядиться успеют, – беспечно ответил жнец, преграждая путь.

– Ты забыл свое место, – прорычал толстяк, сжимая кулак.

– Это ты забыл. Я больше не в твоей власти.

– Кукла твой хозяин? – усмехнулся архитектор, – Не заговаривай мне зубы, врунишка.

– Не буду, – пожал плечами Морт, – Скоро ты убедишься, что я не один такой.

В подтверждение слов жнеца, сталагнаты, сформировавшие детскую клетку, раскрошились мелкой каменной пылью. Дом ясно дал понять на чей он стороне.

Озлобленные приведения разбрелись по холлу. Изменившись, они не выбирали на кого нападать, а атаковали всех без разбора. Вот и сейчас, призраки схватили с пола каменные обломки и принялись швырять их в Жака Гарро, так как он был куда более удобной мишенью нежели юркий дырявый скелет.

– А ну прекратите! – кричал на них толстяк, прикрывая лицо пухлыми руками, – Непослушные, неблагодарные! Чтобы наказать таких как вы, я и пришел сюда!

– Нет, вовсе не для этого, – послышался знакомый голос.

И жнец, и архитектор одновременно повернулись в сторону лестницы. Даже дети замерли со снарядами в руках. К ним неспешно спускался Алвин Харт. Только это был не тот, запомнившийся им, робкий мальчик, а серьезный юноша, знающий, что делает. Он вел себя совершенно по-хозяйски, даже сломанную нижнюю ступеньку перепрыгнул раньше, чем взглянул на нее, словно знал, где именно она повреждена.

– Это ваше, мистер Гарро. Если вы прочтете, что там написано, то поймете, чего хотели на самом деле, – сказал Алвин протягивая дневник.

– Я и так знаю, чего хочу, – отмахнулся толстяк, – А вот ты похоже нет, раз решил вернутся.

– Лучше бы ты послушал мальчика, – подал голос Морт.

– Тебя не спрашивали, – отрезал архитектор.

– Очень зря, – вновь обратился к нему Харт, – Если бы вы относились к жнецу чуть серьезнее и не пренебрегали бы его советами, то всего этого не случилось бы. Мне он сразу сказал, что здесь нельзя быть тем, чье время еще не пришло.

– Пришло, не пришло, я сам это решаю, – ответил Гарро, но уже не так уверенно.

– Может сперва так и было, – мягко возразил Алвин, – Но затем этот слой реальности поработил вас, исказил все мысли и желания.

– Врешь! – выкрикнул бывший архитектор.

– Почитайте сами, – вновь предложил молодой человек, – Только сперва освободите детей от своего влияния. Под градом камней изучать свое прошлое будет не так удобно.

Гарро смотрел на протянутый дневник чуть дольше. Это была синяя книжка с серебристой надписью: «Жак Гарро. Веселый дом». Харт потрудился на славу. Ни на одной страничке не осталось даже самого крошечного коричневого пятнышка. Казалось, что дневник слабо светится. Толстяк нерешительно махнул рукой, и все привидения рухнули на пол, словно заснули прямо на ходу. Затем он протянул руку и взял книжку со своими же записями.

Бывший архитектор принялся читать, не сходя с места, а Морт и Алвин тихо стояли рядом, не смея ему мешать.

– Как я мог все забыть…– изумленно проговорил толстяк, когда закончил.

– Дневник был частью вашей души, как часы Морта, – пояснил Харт, – Видно, долгое пребывание между жизнью и смертью исказило даже воспоминания.

– Мой дом. Что я с ним сделал? – изумленно воскликнул Гарро, цепляясь за дверной проем, словно желая обнять.

Архитектор словно видел это место впервые. Возможно, так и было. Истинный взор его давно был затуманен тьмой. Сейчас же, глаза приобрели приятный ореховый цвет. Улыбка его так же вышла бы по настоящему доброй, найди он силы на веселье.

– Я мечтал… хотел сделать забавный дом, не чета всем этим ужасным приютам, о которых пишут в газетах, – начал свой рассказ Гарро, глядя в никуда. – Я хотел, чтобы в моем доме детям было по-настоящему хорошо. Чтобы они улыбались, вспоминая детство у дядюшки Жака. Только, когда мой дом осмотрела приемная комиссия, он им не понравился. То было не так, это не эдак. Мне запретили открывать здесь приют. Я перестроил его, надеясь, что он будет радовать хотя бы одну семью…Собирался попрощаться перед отъездом и случайно нашел проход в зеркале. Тогда-то и решил, что, если уж не могу делать приют для живых, создам его для мертвых. Тут уж ни какая проверка ничего не запретит. Я был рад и полон надежд, но все чаще мою голову посещали мысли о том, что раз мне запретили создавать приют, может, он был не так хорош? Может мой дом, действительно страшен? А раз я этого не замечаю, может и я такой? Я и сам не заметил, как стал не добрым дядюшкой, а злым тюремщиком. Впрочем, вы и сами видели все это.

– Раз ты все осознал, пора в путь, – сказал бесцеремонный Морт. – Жаль тебя расстраивать, Жак, но я прибыл и за твоей душой тоже.

– Верно. Я уже порядком задержался, – покорно кивнул архитектор, – А затем взглянул в глаза Алвину, – Спасибо тебе, мальчик. Если бы не ты, то я никогда не вспомнил бы, кем был когда-то. Теперь этот дом твой по праву. Ты сбережешь его. Я знаю.

Жак Гарро подошел к юноше и крепко обнял его на прощанье. Затем добрый толстяк прикрыл глаза, глубоко вздохнул и стал исчезать, превращаясь в блестящее конфетти, таких же ярких цветов, что и его костюм. Синие, зеленые, малиновые и желтые блестки, подхваченные ветром, облетели весь дом, а затем скрылись в распахнувшемся окне гостиной. Создатель окончательно попрощался со своим творением и покинул этот мир навсегда.

Алвин стоял без движения, равнодушно глядя на пустой холл. Он спас свою жизнь, помог детям и освободил душу Жака Гарро, но не чувствовал ни радости, ни облегчения. Казалось бы, он все исправил, но похоже, пока думал о других поломал самого себя. Впрочем, это Харта тоже не волновало.

Алвин сидел в гостиной отраженного дома и смотрел в никуда. Он не знал, может ли вернутся в обычный мир, так как даже не проверял работает ли старое зеркало.

Дети стали добрыми как прежде. Смущенные своим недавним поведением и расстроенные из-за того, что сломали подарки, они тихо разбрелись по комнатам. Дом больше не представлял опасности. Он перестал скрипеть и разрушаться, словно успокоился и задремал.

Вокруг Харта крутился только неумолкающий Морт.

– А этот Гарро не такой уж и плохой, да? – спросил жнец.

– Вроде того, – равнодушно ответил молодой человек.

– А знаешь, что? – задумчиво спросил скелет встав у окна, – Я ведь здесь его даже узнал не сразу. В том мире он щуплый и больной был, носил эти бледные больничные тряпки, а тут вон как изменился. Стал большим и ярким. Видно, правда хотел, чтобы у детских душ было место вечного праздника.

– Понятно, – кивнул Алвин без всякого интереса.

Морт внимательно посмотрел на юношу. Будь на голом черепе брови, они хмуро сошлись бы у переносицы. Подойдя к Харту, он встал напротив и взглянул ему прямо в глаза:

Эй, друг, что с тобой? Не ты ли мечтал спасти запертые здесь души? Если ты не понял, они еще не свободны.

– Не припомню, чтобы прежде тебя волновала их судьба, – холодно ответил Алвин.

– Если долго прибывать на этом слое реальности, он любого поменяет, не важно – жнец или человек, ты это прекрасно знаешь. Признаю, я и прежде не был тем, кто рвется защищать других, рискуя собой. Тут это чувство стало еще острее, благодаря искаженному восприятию Гарро. Он во всех видел только плохое, вот оно и поперло наружу, что тесто из кадки, – пояснил скелет и добавил, – Но тебя я не собирался бросать, что бы ты там не думал. И потом помог, если ты не заметил.

– Вот и спаси их сам.

Алвин толком не понимал, почему продолжает ничего не делать. Ему просто все стало безразлично. Не хотелось ни спасать детей, ни возвращаться в мир живых, ни мастерить кукол. Он ведь и сам кукла, а они ничего не чувствуют, не любят и не страдают. Совсем как он сейчас.

«Я лучше тебя спасу для начала», – заявил Морт, решительно подходя к Харту. Жнец вцепился в плечо молодого человека и насильно поднял его с дивана. Тот не выказывал заинтересованности, но и сопротивления тоже. Скелет повел его в холл, а затем вниз в подвал. Со стороны могло показаться, что помогают кому-то ослабевшему от голода или длительной болезни.

Не став долго церемониться, Морт зашвырнул Алвина в зеркало, как выставляют из дома нашкодившего котенка. Как и следовало ожидать, юноша беспрепятственно прошел в свой мир, а не врезался в стекло. Выждав немного, жнец прошел следом. Оглядев ничуть не изменившегося Харта, он втащил его обратно.

Вновь оказавшись в мире между жизнью и смертью, юноша, как бывало прежде сменил облик куклы на человеческий. Скелет, на котором плоть толком нарасти не успела, лишь удовлетворенно кивнул.

«Ну что, пришел в себя?» – спросил Морт. Алвин нашел силы лишь для кивка, так как простой фразой «пришел в себя» его состояние описать было сложно. С души Харта словно спало оцепенение. Он вновь пережил все, что случилось за последние часы и сердце его то колотилось от страха, то успокаивалось. Юноша испытал жалость к непонятому скульптору, который пожертвовал душой ради мечты. Облегчение от того, что все кончилось. Радость от понимания что эти дети в безопасности, и он принял правильное решение оставшись на их стороне. Ужас от осознания изменений в самом себе.

– Я… я едва не стал куклой, что немногим отличается от моих поделок. Спасибо тебе, Морт, – искренне поблагодарил Алвин, сжимая жнеца в крепких объятьях.

– Да ладно тебе. Побереги мои ребра, – попросил смущенный скелет.

– Что мне теперь делать? – спросил молодой человек, отпуская жнеца.

– После того, что пережил, я бы бежал без оглядки и забыл про эту реальность, зеркало и все эти души. Но ты не я, так что доведи дело до конца. Освободи их.

– Что-то мне страшновато оставаться здесь на долго, – признался Харт, – а ну как опять стану Бездушным болванчиком пока разыскиваю приведений и пытаюсь разузнать где частички их душ.

– Во-первых, у тебя есть я, – гордо заявил Морт, – Надо будет – силой выкину в мир живых. А во-вторых, если ты еще не понял, то теперь это все твое. Гарро оставил дом тебе, а значит– ты имеешь над ним такую же власть, как была у Жака. Используй ее, и все получится.

Алвин кивнул, начиная понимать. Один раз он уже попросил помощи у дома, после чего смог прийти к нужной вещи. Следует попробовать нечто подобное снова.

Юноша коснулся стены и произнес мысленную просьбу. В глубине души он боялся, что здание не откликнется. Все же в прошлый раз, страдало и оно и его создатель. Теперь же нет нужды вмешиваться. Харт мог бы приказать, но не собирался этого делать. И был вознагражден. На этот раз по потолку не шли трещины, а в стенах не взрывались трубы. Алвин просто знал куда идти. Нечто незримое подталкивало его в спину. Молодой человек подчинялся, он чувствовал – эта сила не опасна.

Пуговка под кроватью в спальне, игрушечный самолетик в углу гостиной, ленточка в гардеробной, фигурка щенка в одной из ванных комнат, карандаш закатившийся под письменный стол в библиотеке. Постепенно, Харт разыскал все девять предметов. Найдя в мастерской новую золотистую тряпицу, он принялся возвращать призрачным вещам их прежний вид. К Алвину стали приходить привидения, словно чувствуя, как освобождаются от коричневого налета частички их душ. Юноша вкладывал в маленькие ладошки сверкающие мелочи и любовался искренними улыбками, что появлялись на детских личиках.

– Спасибо, что вернул, – поблагодарила Лайза, прижимая к груди маленькую птичку-свистульку, – Она мне очень дорога.

– Я рад, что смог помочь, – улыбнулся молодой человек.

– Алвин, а ты отпустишь нас? – спросила Берта, крутя в пальцах брошку в виде цветка, – Мы все еще не можем уйти.

Харт взглянул в лицо девочке и увидел в нем страх очередного предательства. Она готовилась к тому, что новый хозяин будет не лучше старого. Так же переменится и продолжит удерживать их в доме против воли. Алвин не собирался делать ничего подобного, но и признаться, что просто не знает, как быть дальше, тоже не мог. Жнец сам отвел его к своим часам. Скелет был уверен, что возвращение утраченного предмета освободит его, но ничего не вышло.

– Морт, иди сюда, надо поговорить, – тихо сказал юноша, уверенный, что жнец услышит.

– А я что? Я тут, – отозвался скелет, спускаясь по лестнице в подвал.

Заметив его, собравшиеся внизу дети, напряглись, готовые удрать, но Алвин остановил их мягким жестом.

– Не бойтесь. Это мой друг, – добавил молодой человек, а затем обратился к Морту, – Ты точно не можешь уйти?

– Точнее некуда, – кивнул жнец, – Я все еще привязан, но не к месту, а к его новому хозяину. Тебе то есть.

– Хочешь сказать, если я перееду в другой город или страну, ты перенесешься туда же? – уточнил Харт.

– Вероятно, – согласился скелет с чуть меньшей уверенностью.

– И что нам делать?

– Не нам, а тебе. Раз все здесь твое, то в твоей власти отпустить всех нас.

– Я хочу освободить вас всем сердцем, но ничего не происходит, – не сдержал тяжкого вздоха Алвин.

– Подумай не спеша. Раз к нам вернулись части душ, сколько-то времени есть в запасе. Протянем и месяц, и год, если потребуется.

Молодой человек был благодарен жнецу за поддержку, только не хотелось ему томить его и маленьких приведений так долго. У самого душа будет не на месте, коль так затянет с их освобождением. Харт крепко задумался о последних словах Морта. Раз пленники дома привязаны к нему, надо найти эту связь и разорвать ее.

Алвин внимательно вгляделся в лица детей. Он долго смотрел на Берту, Аню, Лайзу, Коди и других. Молодой человек старался нащупать нечто, чувство, мысль, отголосок, что связывает их вместе. Закончил он на жнеце, изучив каждый изгиб его черепа.

В следующий же миг Харт увидел тонкие золотистые нити, что тянутся от его пальцев. Девять к привидениям, а одна к жнецу. Юноша взмахнул рукой, но золотые струны лишь колыхнулись, когда же он попытался коснутся их, пальцы прошли насквозь. Алвин стал думать, что именно так крепко связало его с теми, кому давно нужно быть на той стороне. Юноша постарался припомнить все, что с ним произошло за это время, и какую роль сыграли присутствующие.

Они приняли его таким, какой он есть, доверились и даже смогли изменить, сделать увереннее и сильнее. Алвин понял, что даже если они будут далеко, то что они заронили в его душе, останется там навечно. Расставаться совсем не страшно.

Молодой человек принялся мысленно отвязывать золотые нити от пальцев. Не рвать, а распутывать осторожно и бережно. Соскользнула первая и Аня исчезла, наградив его легкой улыбкой. Вторая – помахав, испарился мальчик Коди. За ним Пит, Хлоя, Лайза и те, кого Алвин не успел узнать по именам. Последней из детей была Берта. Она сказала «спасибо» и попыталась обнять молодого человека, но душа девочки рассеялась прежде, чем ее ладошка смогла коснутся юноши.

В мастерской остался только Морт, и Харт решил, что не дело отпускать его вот так.

– Спасибо за все и прощай, – промолвил юноша, отведя глаза.

– В смысле? – не понял жнец, – Ты больше не хочешь меня видеть?

– А какая разница? Твое место не здесь.

– Так ты что, решил, что мы больше не увидимся? – уточнил скелет.

– Вроде того, – кивнул Алвин.

– Нет конечно. Это душам дорога одна. А я и тут и там бываю. Работа такая. Так что, до встречи, друг?

– До встречи. Друг.

Алвин протянул руку и Морт крепко пожал ее. В этот самый миг золотая нить соскользнула с большого пальца на правой руке Харта, и жнец получил свободу. Не став растягивать прощанье, скелет помахал и скрылся в зеркале.

Оставшись один, молодой человек решил не тянуть и тоже вернулся в обычный мир. Теперь проход будет открыт для него всегда, Алвин был в этом уверен. Морта в мастерской уже не было, не следовало ждать и шалостей от юных призраков. Впрочем, скучать в ближайшее время не придется. Харт понял это, поднявшись наверх.

В холле молодой человек увидел, что происходящие в мире между жизнью и смертью, затронула и реальный дом. С потолка осыпалась штукатурка, входная дверь полностью отвалилась. Придется изрядно потратиться на ремонт, чтобы осуществить то, что он задумал. Тяжело вздохнув, Алвин примирился с тем, что нужно будет продать часть кукол, так как оставшихся сбережений на все не хватит. Отец предупреждал, что до этого дойдет, но юноша надеялся, что хоть нескольких сможет отдать просто так и чуточку побыть местным волшебником, подбрасывающим детям подарки. Впрочем, можно будет подумать об этом позднее. У него большие планы на этот дом.

Осень выдалась на диво теплой и красивой. Листва на деревьях горела всеми оттенками красного и оранжевого, она же ярким ковром устилала землю. По садовым дорожкам, смеясь, бегали дети в разнообразных костюмах, разыскивая сюрпризы со сладостями.

Дом, украшенный большими тыквами и занавесками из паутины, так же ждал маленьких гостей, распахнув двери. Любой скажет, что посмотреть там есть на что. В холле тут и там стоят подставки с разнообразными куклами. Они же сидят в гостиной и смежной с ней комнате: на столе, каминной полке, в мягком кресле и много где еще. Весь первый этаж доступен для гостей и открыт каждый день.

В Хэллоуин выставка и вовсе особая. Ни каких мальчиков в костюмах-тройках и девочек в платьях с оборками. Принцессы и рыцари, короли и шуты, колдуны и феи, ведьмы и русалки. Кого тут только нет. Часть из них купили еще до того, как мастер успел закончить эскиз, так что после праздника они отправятся в новые семьи. Сегодня же будут радовать любого, кто придет полюбоваться. А после, хозяин разрешит одним глазком взглянуть на мастерскую, что прямо тут, в подвале. А Любопытных, скажу я вам, найдётся немало, и будут среди них не только дети, но и взрослые.

Алвин приветствовавший всех в своем неизменном длинном костюме, задумчиво рассматривал куклу, изображающую веселого толстяка в пестром наряде. Он не первый раз уже думал о том, что если Жак Гарро может наблюдать за ними с неба или еще откуда, то должно быть рад тому, что в его доме все же звучит детский смех.

– В этот раз, вы превзошли самого себя, мастер Харт, – заметил Стоун, изучая необычную куклу – мальчика в черном фраке, на сером жилете которого сверкали крошечные пуговки в форме черепов.

На лысую голову игрушки был надет маленький цилиндр, а лицо раскрашено так, что она походила на скелет.

– Продадите кому? – полюбопытствовал старик.

– Нет, Джек, это подарок для друга.

– Ну и интересные же у вас друзья, мастер.

– Думаю, они мне под стать, – улыбнулся Алвин.

– И то правда, – кивнул Стоун, – Скоро небось, уедите из нашей дыры в местечко по приличнее. Мастер, у которого заказывают кукол знаменитости, живет в глуши, куда это годится?

– Никуда я не денусь, – уверил его Харт, – Не хочу, чтобы этот дом опять оброс неприятными слухами.

– Ну от слухов вам так и так не спастись, – рассмеялся старик.

Подтверждая его слова, в холл вбежал мальчик в костюме Бэтмена. Глаза его озорно блестели, а лицо светилось от счастья.

– Дедушка, дедушка, там в гостиной кукла-бризрак! Ей богу, я ее видел, а потрогать не смог, – рассказал мальчик.

– В этом доме и не такое возможно, верно, мастер Харт, – ответил Стоун, потрепав внука по волосам.

– Верно, мистер Стоун, – кивнул Алвин, а затем повернулся к мальчику и очень серьезно сказал, – Ночью некоторые куклы оживают и уходят в другие места. Вот не понравится одной, что я ее установил в гостиной, так она в холл переберется.

– Правда, не шутите? – уточнил маленький супергерой, с предвкушением глядя на кукольника.

– Не шучу, – серьезно ответил Харт.

Он как никто другой знал, что в мире возможно многое. Даже такое, чего и вообразить не сможешь. Так почему бы и его маленьким гостям хотя бы в этот вечер не поверить в настоящее волшебство.

«Ух ты, ну и костюм!» – восхищенно воскликнул мальчуган. Алвин проследил за его взглядом и заметил в дверях человека в цилиндре и черном фраке. Морт улыбнулся и беспечно помахал ребенку. Предоставив гостей самим себе, Алвин Харт пошел поприветствовать старого друга.

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ

 «Я теперь здесь живу», – эта мысль тревожила Галена, заставляя в двадцать первый раз проходиться по старому дворику, заросшему подсохшими вьющимися растениями, трогать влажные скамейки, смахивать паутину с ветвей нависших над домом деревьев и с осторожным восторгом заглядывать в мутные окна миниатюрного треугольного домика, покрытого голубой облупившейся краской. «Я. Здесь. Живу».

Со стороны дороги раздался шум. Гален, застёгивая куртку и натягивая кепку почти до носа, пошёл в сторону полуразвалившегося забора. На поросший жёсткой давно не кошенной травой газон, если эту лохматую неухоженную поляну можно вообще называть газоном, заехал красный автомобиль – круглый и пухлый, как пончик с малиной. На газон выскочила дама в алом жакете – такая же кругленькая и блестящая, как её машина.

– Мадам, здесь нельзя парковаться. Частная территория, – Гален постарался казаться дружелюбным, но леди испуганно подпрыгнула и, с удивительной для такого тяжёленького тела резвостью, заскочила обратно в машину.

Гален с любопытством наблюдал за ней. Что-то подсказывала ему, что разговор не закончен. Так и вышло: дамочка, видимо, справившись с испугом, робко выглянула в окно, а после снова вышла и встала, на всякий случай прикрывшись ярко-красной блестящей дверцей.

– Вам, дамочка, кого?

– Никого. Я в цирк. А вы…

– Да, но цирк же в двух километрах.

– Верно. Но везде здесь жилые дома. Возле них парковаться нельзя. Я всегда оставляла машину на этом… на вашем участке. А вы здесь… теперь хозяин?

– Я здесь живу, – он широко улыбнулся, приподнял кепку и представился: – Гален Браун.

– Мюрель Бёрд. Гален, я вам сильно мешаю?

– В целом нет.

– Так позволите мне здесь остаться?

– Навсегда? Планируете со мной поселиться?

– О господи! – кожа дамы мгновенно окрасилась в цвет машины и теперь они стали похожи ещё больше. – Ну и шуточки же у вас. Вы позволите мне здесь оставить машину? Ненадолго. Пока идёт представление.

– Что ж, оставьте.

– Спасибо вам! Ох, спасибо! – Мюрель засуетилась, снова юркнула в автомобиль и принялась рыться в сумке. Через тридцать четыре секунды она вышла и вручила радушному хозяину плитку шоколада.

– Вот. Небольшая вам благодарность. Это хороший шоколад. Моя любимая фабрика.

– Что вы говорите? – Гален засмеялся хрипловатым приятным смехом. Ему понравились её слова. – Мне лестно это слышать! Это моя шоколадная фабрика.

– Что вы говорите? – точь-в-точь как он, воскликнула Мюрель. – Ах, ну да: Гален Браун! Как же я сразу не поняла. Простите.

Гален вернулся к дому и присел на ступеньку. Внутрь заходить он пока не решался – вот уже четыре часа и девять минут чемоданы стояли в рядок на крылечке. Их уже облюбовали птицы. «Странно, – подумал Гален, – никогда не подозревал, что птицы могут любить чемоданы». Гален задумчиво развернул шоколад. Не сосчитать, сколько раз он пробовал эти плитки. Ведь он сам составлял рецептуру, помогал кондитерам и поначалу даже собственноручно упаковывал шоколадки. Но сейчас ему захотелось попробовать плитку не потому, что он не знал её вкуса, а потому, что её вручила милая суетливая леди, спешившая в цирк.

Гален отломил пару долек, положил их в рот и прикрыл глаза. Нет, не от наслаждения. Каждый раз, когда его язык касался собственных кондитерских изделий, в мозгу начинала выстраиваться формула. Сахара – столько. Соли – столько. Какао порошок. Имеются следы перетёртых орехов. Гален открыл глаза, недовольно нахмурился. Соль! Откуда в составе соль?!

Он вскочил и широкими шагами заходил вдоль крыльца. «Соль присутствует. Соль присутствует», – как заведённый, повторял он. Сегодня же! Нет, ладно: завтра надо обратиться к технологам и выяснить формулу этого шоколада. Откуда там соль и почему она не указана в составе? Гален сердито вертел обёртку в руке и вдруг увидел нечто странное. Он остановился, поднёс фольгу к глазам, приглядываясь. Едва различимыми буквами на ней было то ли выгравировано, то ли напечатано, а то и вовсе написано от руки – Гален от волнения не разобрал: «Поздравляю: вы попали в число счастливчиков! Приглашаем вас на экскурсию на шоколадную фабрику «Galen`s heart». Дата и время – по зову сердца».

 Гален сидел на крыльце и разглаживал пальцами фольгу, не замечая, что она уже стала гладкой, как поверхность озера в безветренную погоду. «Откуда это приглашение? – взволнованно думал он. – Что за экскурсия? Почему я ничего об этом не знаю?» На фольге отразилось его обиженное лицо. Увидев его, Гален ещё сильнее выпятил губу, рассмеялся и встряхнулся. Что ж, некогда унывать: надо что-то делать. И первым делом надо опросить Мюрель. Откуда взяла она эту шоколадку? С ошибочным составом и странным приглашением. Гален взглянул на часы. До конца представления в цирке оставалось один час сорок шесть минут. Вздохнув, он подхватил чемоданы и начал таскать их в дом.

Дом встретил его мягкой прохладой осеннего вечера, запахом пыли и крупными узорами паутин. В доме было одна комнатка, кухня и подвал. «Это всё я исследовать медленно буду», – прошептал Гален. Он решил не спешить: сегодня он взглянет только – вынуждено, ведь однажды наступит ночь – на спальню. Завтра, ведь утром организм потребует завтрак, он изучит кухню. А подвал, к которому вела пыльная винтовая лестница, он исследует послезавтра. Вот теперь у него сколько дел! Главное – не торопиться.

Гален закатил чемоданы в спальню, встряхнул покрывало, вытащил привезённое с собой чистое бельё, любовно застелил им постель. Вспомнил, что на крыльце видел веник, принёс и принялся подметать полы, напевая нехитрую песенку. Поколебавшись, всё-таки решил подмести кухню, по-честному глядя только в пол. «Я на тебя не смотрю, – убеждал он её, вычищая пыль из углов, – я посмотрю на тебя завтра, голубушка, договорились?» Он старался всё делать по-честному, но вот подвал… Почему-то подвал волновал его. Гален потрогал рукою балясины лестницы, примерился ногой к ступенькам, будто планировал встать на них, но вместо этого пошевелил стопой в воздухе и поставил её обратно. «Стоит ли ждать послезавтра?» – просил он себя. Но Гален ему не отвечал.

Вместо борьбы с самим собой Гален всегда предпочитал уступить. Вот и на этот раз он вернулся на кухню, которую обещал не рассматривать до завтра, и, делая вид, что никуда не смотрит, поставил чайник. За окном посигналили.

– Мюрель! – Гален выскочил ей навстречу так стремительно и радостно, что слегка застеснялся себя. – Как вы? Как прошло представление?

– Невероятная скука, – она изящно сдула со лба чёлку, и этот жест показался Галену настолько милым, что он ощутил во рту вкус своей самой любимой шоколадки – арахис с кленовым сиропом.

– Зачем же вы ходите туда?

– Люблю себя обманывать, – она пожала плечами, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся, – делаю вид, что мне интересен театр, цирк, кино, книги… А всё оттого лишь, что я одинока. Ой, простите! – она покраснела так мило, что привкус арахиса на языке Галена стал ещё отчётливее.

– Прощаю… Но за что вы извиняетесь?

– Я разоткровенничалась с вами. Никто меня об этом не просил.

– Хотите я вас удивлю? Вам ведь охота удивиться?

– Ну и… чем же вы хотите меня удивить? – она недоверчиво посмотрела на него, но во взгляде её читалось плохо скрываемое любопытство.

– Я покажу вам свой подвал!

Мюрель сделала маленький шажок назад. Гален расхохотался.

– Мюрель! Простите меня, Мюрель! Я представляю, кем выгляжу сейчас перед вами! Страшный маньяк, увлекающий девушку в подземелье. А там у него… Пленницы, прибитые к стенам булавками.

– Вы мне нравитесь, – Мюрель взяла его под руку и решительно двинулась в сторону дома. – Вы не маньяк – вы абсолютный сумасшедший! Ну как, вы подумайте, человека можно прибить к стене булавками?! Если бы вы были маньяком, вы бы сказали, что они прибиты гвоздями. Или пристёгнуты наручниками к отопительной системе. Ну в крайнем случае – из примитивного – скотчем примотаны к стульям.

– Постойте! – Гален остановился, широко раскрыл глаза и ошарашенно уставился на Мюрель: – Я догадался. Маньяк – это вы!

– Всё верно, – просто ответила его очаровательная спутница.

Когда они вдвоём остановились у лестницы, ведущей вниз, Мюрель подняла вверх пухленький пальчик, украшенный тонким плетёным колечком, и сказала:

– И всё-таки дайте-ка я угадаю, что там у вас: винный погреб? Бильярд? Может, сауна?

– Не пытайтесь искать ответ у меня: я его не знаю, – улыбнулся Гален, – я въехал в этот дом семь часов и тридцать четыре минуты назад. И в подвал я ещё не спускался.

– Отчего же?

– Ждал вас.

– Нет, вы мне определённо нравитесь! Тогда идёмте.

Её миниатюрные ножки, обутые в алые туфельки с плоской подошвой, смело сбежали по лестнице. Гален стоял наверху, но услышав, как Мюрель звонко ахнула, поторопился за ней.

– Когда вы сказали, вы въехали в этот дом?

– Семь часов и тридцать пять минут назад.

– И никогда не бывали здесь раньше?

– Никогда.

– Тогда как же вы объясните это? – она показала на табличку, висящую ровно по центру двери в подвал. На ней было написано: «Вход в Galen`s heart».

 Гален смотрел на табличку одну минуту и тридцать семь секунд. Всё это время Мюрель стояла молча, уважая его потрясение.

– Я этот дом… – хрипло заговорил Гален, прокашлялся и продолжил, – я этот дом купил потому, что он стоит неподалёку от фабрики. Здесь больше никто ничего не продавал, только вот эту лачугу. Ну да мне много и не надо, я же одинок, – он многозначительно посмотрел на Мюрель, и та с пониманием кивнула. – Дом мне продал старик. Странный, высокий, на плече у него сидела, представляете, сова.

– Как замечательно! – порывисто воскликнула Мюрель.

– Почему?

– Я не знаю, – она смутилась, – просто мне нравится, как вы рассказываете. Пожалуйста, продолжайте.

– Ну что вы… я не лучший рассказчик. Шоколад у меня получается лучше, чем истории.

– А вы представьте, что ваша история – это ваш шоколад.

– Как это?

– Что бы вы делали в первую очередь, создавая плитку?

– Подобрал состав.

– Потом?

– Составил формулу.

– А дальше?

– Отмерил ингредиенты по весу. Смешал, – он вдохновился и уже говорил без её наводящих вопросов. – Далее самое интересное – первая проба. От неё всегда ждёшь чего-то невероятного, а получается… Потом добавляешь, меняешь, мешаешь. Снова и снова. Ещё и ещё. И вот последняя проба – та, после которой можно прописывать рецептуру и заливать шоколад в формы, вот она – самая лучшая. Самая выверенная. Можно сказать, идеальная. Это что же получается, Мюрель? Чтобы вы получили от меня хорошую историю, я должен пересказать вам её по-разному тысячу раз?

Мюрель расхохоталась:

– Вы слишком требовательны к себе. Ну да ладно. Идёмте? Мы же должны понять, ведёт ли подвал вашего загадочного дома к вам на фабрику.

– Мы должны, да… Побудьте здесь, прекрасная Мюрель. Я принесу фонарик.

Гален умчался наверх, взволнованно повторяя про себя: «Прекрасная Мюрель. Прекрасная Мюрель! Вот я смельчак, в самом деле!» Когда он с фонарём в руке спустился вниз, Мюрель нигде не было. Дверь в подвал была приоткрыта.

Похолодев от тревоги, Гален просунулся в дверной проём и взволнованно крикнул:

– Мюрель!

Тишина.

– Мюрель!!!

Вновь тишина.

– Куда же она делась… Прекрасная Мюрель… – в отчаянии прошептал Гален.

В подвале кто-то хихикнул.

– Гален! Простите меня. Я вас напугала. Я не хотела отзываться, пока вы снова не скажете «прекрасная Мюрель».

– Почему вы ушли?

– Я страшно любопытна!

– А где же вы?

– Может, вы уже включите фонарик?

Гален осветил подвальное помещение. Оно состояло из узких ходов причудливой формы. Тут и там на стенах видны были стрелки, указывающие путь.

– Я возьму вас за руку, – тихо сказал Гален и густо покраснел. Благо, свет фонаря не падал ему на лицо и этого было не видно. – Это лишь для того, чтобы вы не потерялись во тьме. Вы же… не против?

– Могли бы не спрашивать…

Осторожно ощупывая пол ногами, они двинулись по стрелкам вдоль стен. Долго идти не пришлось: через две минуты и одну секунду они упёрлись в массивную металлическую дверь с медной табличкой Galen`s heart. Любопытная Мюрель дёрнула ручку – закрыто. Она не сдалась: буквально повиснув на ручке, потянула дверь, но всё было тщетно.

– Как же туда попасть? – расстроенно скользя лучом фонарика по двери, спросил Гален.

– Гален, но это же ваша фабрика. Вас не могут туда не пустить.

Что же делать? Гален задумчиво почесал подбородок. Крикнуть «Это я – Гален Браун»? Но это не дело. Вот опозорится он сейчас перед милой дамой, когда не сможет попасть на своё собственное производство.

Гален решительно сделал шаг, взялся за ручку, потянул дверь на себя и… без малейшего сопротивления она открылась.

– Невозможно! – поднеся пальцы ко рту, восторженно прошептала Мюрель.

Гален галантно распахнул дверь, пропуская её вперёд, и их чуть не снесла стая птиц, вылетевших навстречу. Гален и Мюрель испуганно пригнулись, растерянно глядя друг на друга. Изнутри раздался то ли визг, то ли свист, и вся стая на бешеной скорости рванула обратно, заставив молодых людей ещё раз присесть.

– Птицы! На производстве! Антисанитария! – страдальчески бормотал Гален, врываясь в здание фабрики – а это было именно оно. Всё здесь было до боли ему знакомо: каждая комнатка, каждый коридорчик, высокие потолки и массивные окна. Но птицы! Откуда здесь птицы?! Птицы были везде.

Гален метался из угла в угол, комично размахивал руками, и стонал. Птицы тоже метались, хлопали крыльями и отчаянно кричали. В этой суматохе он совершенно забыл про Мюрель, а когда вспомнил – взглянул на неё и увидел, что она, ничуть не напуганная, прогуливается по территории фабрики, с любопытством оглядываясь вокруг. Гален собрал волю в кулак и что есть мочи гаркнул:

– А ну молчать!

Воцарилась гробовая тишина. Птицы, в последний раз взмахнув крыльями, расселись по местам – кто на люстрах под потолком, кто на полках со специями, а кто и вовсе с перепугу камнем грохнулся на пол. Растерянный Гален чуть виновато посмотрел вокруг, а Мюрель, прижав пальцы к щекам, восторженно воскликнула:

– Вот это да! Вот это власть! Сразу видно: пришёл хозяин.

Гален горделиво приподнял подбородок. Так они стояли и смотрели друг на друга: она – с неподдельным восторгом, он – ноткой гордости в глазах, пока из узкого коридора не раздался низкий голос:

– Здравствуйте, Гален! Добро пожаловать в ваше Сердце.

Гален обернулся и испуганно застыл:

– Вы?..

 – Я, – сказал статный пожилой мужчина и кивнул. Пучеглазая сова на его плече тоже кивнула или Галену это только показалось.

– Это он? – взволнованно спросила Мюрель, встав плечом к плечу с Галеном.

– Он… – Гален выглядел потерянным. – Послушайте, я… Ничего не понимаю. Что здесь происходит? Откуда здесь вы? И откуда птицы? Это же… моя фабрика.

– Разумеется, – согласился старик, – ваша. Но давайте смотреть правде в глаза: без меня вы бы не справились. Точнее, без меня и моих подопечных.

– А вот эти птицы… ваши подопечные… – Гален страдальчески поморщился. – С них же перья летят и, простите… Надеюсь, они здесь нигде не справляют нужду?

– Нет, что вы. Это разумные птицы.

– Ну хорошо, пусть… Но всё же: зачем они здесь?

– Гален, сколько плиток шоколада ваша фабрика производит в день?

– Двести тысяч штук, – Гален гордо глянул на Мюрель, и она ахнула.

– А сколько сотрудников работает у вас на фабрике?

– Двадцать человек.

– И как вы считаете, Гален… Двадцать человек способны сделать двести тысяч шоколадок в день? А ведь у вас здесь ещё производятся конфеты, подарочные фигурки…

– Но у меня везде автоматика. Конвейеры.

– Но есть и изделия ручной работы…

– Вы на что намекаете?

– А вы просто взгляните.

Старик взмахнул рукой, и птицы принялись за дело. Ни Гален, ни Мюрель ни разу не видели такой слаженной работы. Было очевидно, что у каждой пернатой есть своя задача. Одни подбирали и приносили с полок ингредиенты, другие взвешивали, третьи смешивали в контейнерах, четвёртые, самые крупные, объединившись, заливали шоколад в форму. Мюрель наблюдала за этим с восторгом и удивлением в глазах, а Гален продолжал недовольно морщиться.

– Но… зачем? Ведь всё автоматизировано.

– Да, – то ли согласился, то ли возразил старик, – но в шоколадках, выпущенных с конвейера, нет души. А у этих плиток… есть крылья.

– Это удивительно! – пылко воскликнула Мюрель, но, взглянув на Галена, весь облик которого всё ещё излучал страдание, осеклась и добавила уже строже: – Но всё же вы должны были, мистер… мистер, простите, как вас?

– Мистер Бёрд, – старик опустил седую голову, – Ричард Бёрд.

Мюрель ахнула:

– Простите, вы…

– Я понимаю, что вы хотели сказать, милая. Я должен был согласовать с хозяином фабрики свою деятельность, верно?

– Точнее, самодеятельность, – пристально глядя на него, ответила Мюрель.

– Вот для этого я сюда и пригласил мистер Брауна.

– Он вас пригласил? – удивлённо спросила у Галена Мюрель.

– Я получил приглашение, но… Ведь шоколад с приглашением был у вас, Мюрель.

– А кто продал вам дом, подвал которого ведёт на фабрику? – деловито расхаживая из стороны в сторону, заявил Ричард. – И возле которого ровно раз в неделю, в аккурат по вторникам, паркует свой автомобиль ваша милая спутница? Ну что вы так смотрите, Гален? Все случайности не случайны.

Гален растерянно молчал.

– Я предлагаю вам сотрудничество, Гален.

– Но чего вы хотите? Процент от прибыли? Должность? Акции компании? Что?

– Ни-че-го из этого. Я здесь не за этим. Всё, чего я хочу – это… чтобы Мюрель стала лицом компании.

– Я? – щёки Мюрель стали под цвет жакета. – Но почему?

– Ты же мечтала стать актрисой, милая Мюрель. Мечтала, но ничего не делала для этого.

– Мама всегда смеялась надо мной… Говорила, что из меня ничего не выйдет, потому что я… толстенькая, – в ясных глазах Мюрель блеснули слёзы, и Гален, заглянув в её расстроенное лицо, нежно взял её за руку.

– Твоя мама… не всегда была справедлива, малышка. И к тебе, и … ко мне.

– А вы…

– А я – я считаю, нет, я глубоко убеждён, что через рекламные ролики можно протоптать себе дорожку в кинематограф – так делали многие актрисы, в этом нет ничего зазорного. Поэтому я настаиваю, чтобы с этого дня шоколад фабрики Galen`s heart рекламировала Мюрель. Мюрель Бёрд.

– С огромным удовольствием! – воскликнул Гален, пылко прижимая ладонь Мюрель к своей груди. – Стоило лишь только попросить! Прекрасная Мюрель станет, да, несомненно, станет лицом моей фирмы! А вы, мистер Бёрд…

– А я рад. Невероятно рад. Что ж, мы можем идти. Мои подопечные со всем справятся сами.

Ричард снова взмахнул рукой и тоненько свистнул, то ли давая своим подопечным очередную команду, то ли прощаясь с ними. Гален первым направился в сторону выхода из фабрики, но, едва он коснулся дверной ручки, сзади него что-то щёлкнуло и свет во всём здании погас.

 Фабрика погрузилась во тьму. Тут и там слышны были всполохи птичьих крыльев и будто бы чьи-то быстрые шаги.

– Мюрель! – сдавленно прокричал Гален, проклиная себя за то, что медлил целых три секунды, за то, что не успел взять её за руку и за то, что чёртов фонарик не вовремя куда-то запропастился.

Бешеный звон стекла прозвучал ответом на его крик. Вокруг, взрываясь какофонией режущих слух звуков, одно за другим разбивались стёкла, впиваясь разлетающимися осколками прямо в сердце Галена.

– Моя фабрика! Чёртовы птицы! – прохрипел он, падая на колени, и взмолился из последних сил: – Ричард, остановите же их!!!

– Боюсь, мой друг, это не они, – стараясь перекричать непрекращающийся звон, крикнул Ричард и свистнул так громко, что Галену пришлось закрыть уши руками.

Ничего не соображая от ужаса, Гален вскочил и на ощупь кинулся к электрическому щитку, висевшему прямо у выхода. Ощупав стену, он нашёл металлическую дверцу (она была открыта) и быстро дёрнул рубильники вверх. Лучше бы он этого не делал.

– Лучше бы я этого не делал! – прошептал Гален, оглядываясь вокруг. Фабрика, которую он любил настолько, что называл своим сердцем, была в плачевном состоянии. Высокие панорамные окна были разбиты, осколки кривыми уродливыми фигурками поблескивали на полу. Тут и там валялась разбитая посуда, рассыпанные специи, щедро приправленные разноцветными птичьими перьями, по столам был разлит шоколад.

– Птицы взбесились, – прошептал Гален, с отвращением ощущая на языке омерзительный вкус шоколада, в формуле которого переборщили с пальмовым маслом. Он медленно двинулся к центру зала, туда, где стояли столы. – Ричард, вы сказали, что это не они. Но тогда кто?.. Ричард?

Гален оглянулся по сторонам, прислушиваясь к странной тишине. Вокруг не было никого. Ни Ричарда, ни птиц. Ни Мюрель.

Медленно, словно боясь причинить себе боль, Гален дрожащими руками стал собирать с пола осколки тарелок, форм, разорванные перья. Он аккуратно носил всё это в урну, не замечая, как по лицу двумя влажными тонкими струйками стекают слёзы.

– Что же это? – шептал Гален. – Зачем?

Снова послышались чьи-то быстрые шаги, но Гален решил ничего не замечать. Ведь даже если это вошёл убийца, который сейчас воткнёт ему в горло нож и провернёт его там три раза, больнее, чем сейчас, Галену уже не будет. Разрушено всё, что он любил. Дело его жизни. Разбито. Разломано. Втоптано в грязь.

– Я помогу всё убрать, – прозвучал рядом с ним тихий голос, и Галену стало чуть легче: она здесь. Он не один.

Гален кивнул:

– Спасибо. Веник там.

– Я знаю. Я здесь всё изучила. И уже принесла.

– Они улетели?

– Да. Я их всех прогнала.

– Подождите. Это… – он потерянно оглянулся по сторонам, показывая рукой на разгромленную фабрику, – это сделали вы?!

– Так было надо.

Гален обессиленно опустился на пол, закрыв руками лицо.

– Правильно. Отдохни немного. А потом иди в операторскую или где там у вас стоит центральный компьютер и включи вот это. Я видела, у тебя здесь есть колонки – значит, можно проигрывать музыку. Возьми. – Маленькая рука с пухлыми пальчиками втиснула в ладонь Галена серебристую флешку.

Гален, передвигаясь на автомате, поднялся наверх, зашёл в свой кабинет, включил компьютер, воткнул флешку и открыл единственный файл, находившейся на ней. Прислушался. Тишина. Однако программа показывала, что проигрыватель запустился. Гален выкрутил громкость на максимум, но по-прежнему ничего не слышал. Несколько раз он включал и выключал аудиофайл, пробовал выдернуть и вставить флешку, но никаких звуков так и не появилось. Разозлившись на Мюрель, подсунувшую ему бракованную музыку, и на себя, беспрекословно выполняющего приказы этой сумасшедшей, разрушившей его фабрику, он оставил всё как есть и спустился вниз.

На производстве уже был порядок. О недавнем чудовищном погроме напоминали лишь скалящиеся уродливыми осколками стёкол окна.

– Дискотека отменяется, – холодно сказал Гален, не глядя на Мюрель. – Полагаю, мадам, вы планировали потанцевать на осколках моего разбитого сердца, но увы и ах. Файл не запустился.

– Всё запустилось, – спокойно ответила Мюрель, пряча веник и совок за шкаф. – Просто ты его не слышишь. А я слышу. Не все люди способны слышать ультразвук.

– Ультразвук? А… зачем? – Гален поймал себя на ощущении, что смотрит на неё, как бестолковый ребёнок, не разобравшийся в теме урока.

– Чтобы птицы не вернулись.

– Птицы… Ах, птицы.

Гален устало опустился на стул, потерянно глядя по сторонам. Мюрель подошла к гигантской миске, в которой остывал шоколад, замешанный пернатыми помощниками Ричарда. Не задумываясь, запустила в неё пальчик (Гален страдальчески поморщился), облизнула его, покачала головой и взглянула на Галена:

– Нет, это не то.

Он молча смотрел на неё.

– Это не тот шоколад, что делаешь ты, Гален, – заявила она. – Мой, извини за выражение, отец изволил говорить, что у твоего шоколада нет души. Наглая ложь. Именно в том, что делаешь ты, и есть душа, потому что это придумал и создал ты.

– Тогда зачем же ты… – Гален скривился от боли и прикрыл глаза, чтобы не видеть прелестную женщину, разбившую его сердце. – Зачем же ты всё разрушила?

– Разрушила?! Ну спасибо, милый. Вообще-то, я тебя спасла.

 – Гален! Милый, дорогой Гален! – Мюрель опустилась перед ним на колени и взяла его за руки. Краем глаза Гален заметил на её пальцах запёкшуюся кровь – видимо, порезалась, собирая осколки. Его сердце тонкой иглой кольнула жалость, однако в то же мгновение она сменилась на раздражение: ведь это Мюрель, именно Мюрель здесь всё и разгромила. Скорбно сжав губы, Гален забрал у неё свои руки и скрестил их на груди.

– Я всё понимаю, – она опустила голову, и болезненное жало сочувствия вновь вонзилось в Галена в районе груди. Ему захотелось взять его щипцами и вырвать с корнем: нет, не заслуживает эта дамочка его тёплых чувств. – Я понимаю, ты злишься…

– Злюсь ли я?! – он резко встал, заставив её отшатнуться. – Да я в бешенстве, мадам! Что вы… Да кто вы вообще такая?!

– Ты даже снова перешёл на «вы»…

– Я с вами и не фамильярничал!

– Ты переходил... Впрочем, неважно. Ты вправе относиться ко мне как угодно. Но только сперва выслушай меня, – она тоже поднялась и горделиво выпрямилась.

– Прошу вас, говорите, мадам, – не скрывая издёвки в интонации, процедил Гален.

– И скажу. Ты просто не знаешь моего отца. Он сказал «твоя мама была несправедлива ко мне». А справедлив ли был он, бросив её без гроша в кармане, когда мне было девять, и сбежав с цирковой гимнасткой? Я, если хочешь знать, только за тем и хожу в цирк, чтоб освистать всех гимнасток – вот так я их с тех пор ненавижу. С отцом я с того дня ни разу не виделась. Да, мама запрещала, но и он не особо рвался, скажу я тебе. Ты небось думаешь: ах, какой он хороший, узнал, что я мечтала стать актрисой и решил осуществить мою мечту?! Как бы не так! Он игрок. Всего лишь игрок. И, помимо всего прочего, одарённый игрок. Если хочешь знать, он обладает мастерством гипноза. Он даже выступал с этим номером цирке – именно там он и встретил свою ш… шалунью – в общем, что он умеет делать профессионально – так это пудрить людям мозги. И не только людям. Ты видел, как он подчинил себе птиц? Это неспроста. Он с помощью гипноза может получить всё, что хочет – хоть падающее на чужой автомобиль дерево, хоть проливной дождь среди ясного неба. Не веришь? Но так и есть: он колдун. А ты, уж прости, Гален, тоже стал его жертвой.

– Я?

– Верно. Не слишком ли просто ты согласился на то, чтобы человек, которого ты видел два раза в жизни, вёл деятельность на твоей фабрике?!

– Я согласился ради вас. Но теперь понимаю, что это действительно было чудовищной ошибкой.

– Это ты понимаешь, потому что с тебя спали чары его гипноза. На будущее я тебя научу – не смотри на него. На него и особенно – на его сову. Полагаю, заросший паутиной и дохлым вьюном дом он продал тебе так же – одурманив тебя.

– Дом мне нравится, – упрямо ответил Гален.

– Пускай. Мне он тоже нравится, раз нравится тебе. Но заграбастать твоё детище я Ричарду не дам. На меня его гипноз не действует, понятно? Потому что я – его кровь. Поэтому он и боится меня. Поэтому и рассчитывал, что ты придёшь сюда один – уверяю тебя, он рассчитывал именно на это. Кто ж знал, что ты за какой-то надобностью будешь ждать меня вместо того, чтобы рвануть в свой подвал сразу.

– Тогда зачем же он вообще привлёк к этому вас? Мог бы найти другой способ передать мне приглашение.

– Гален… здесь всё немного сложнее, – Мюрель вздохнула, погружаясь в себя. – Я знала, что этот дом принадлежит ему, но стоит много лет заброшенный – именно поэтому я так смело пользовалась этим двором, как парковкой. Вот он, видимо, и решил, что всё так удачно совпало: можно привлечь к своему великолепному спектаклю родную дочь. А потом дело за малым: продать этот дом, из которого он проделал подземный ход на фабрику, тебе.

– А потом привести меня туда и отнять у меня фабрику?

– Верно. Хотя, с его даром гипноза, он мог бы просто убедить тебя переписать всё на него и делов-то. Но он, видишь ли, не ищет лёгких путей. Я ж говорю: он игрок…

– Но зачем ему моя фабрика? Я не понимаю…

– Гален! Ну что ты как маленький? Это же успешный бизнес! О твоей фабрике знает весь город, о ней складывают легенды, многие просто свихнулись на твоих шоколадках! Вот даже я… А Ричард – он хочет прибрать её к рукам, это же очевидно. Говорят, он недавно разорился, его очередная про… профурсетка бросила его, и теперь он ищет, чем бы заняться. Что может быть проще, чем отнять у кого-нибудь готовое успешное производство? А тебе повезло лишь потому, что твоя фабрика оказалась неподалёку от его старого дома…

– И что же нам теперь делать?

– В первую очередь – всё починить. Не волнуйся, этим займусь я. Не думай, пожалуйста, что я – безответственная хулиганка. Восстановление окон я полностью возьму на себя, благо, тебе и тут повезло и на этот раз без иронии – мой кузен работает стекольщиком. Следующим шагом мы должны защититься от повторного вторжения. Поставить на все двери кодовые замки, на окна – мелкокалиберные решётки. Ультразвук должен быть включён всегда, слышишь, всегда. Не волнуйся: сотрудники его не услышат. И, если Ричард появится здесь – не смотри на него, не разговаривай с ним. Разворачивайся и уходи. Ты имеешь на это право.

Три дня и три ночи Гален и Мюрель восстанавливали разрушенную фабрику. Три дня и три ночи у сотрудников был отгул – что делать на производстве, когда там идёт ремонт, всё разбросано и со всех сторон свищет холодный осенний ветер?

Через три дня усталая, но воодушевлённая Мюрель протирала полы, изящно размахивая шваброй, а Гален сидел, погрузившись в кресло, и с молчаливым безразличием наблюдал за происходящим.

– Ну вот и всё, милый друг, – с нарочитой бодростью сказала Мюрель, обтирая руки махровым полотенцем. – Уже завтра всё вновь заработает как часы. Улыбнись: твоё сердце снова бьётся.

Гален натянуто улыбнулся.

– А сегодня предлагаю отпраздновать. Приглашаю тебя в лучшую кофейню нашего города. Там по субботам подают малиновые пончики и воздушные круассаны. Разумеется, пир за мой счёт.

– Спасибо, Мюрель. Сходите одна.

– Перестань, – Мюрель шутливо толкнула его кулачком в плечо, – не время раскисать. Всё восстановлено! Эти окна – взгляни – они даже лучше тех.

– Да.

– И я сделала всё, чтобы птицы не вернулись. Помимо ультразвука поставила пугалки у каждого входа и на всякий случай возле окон. Ты рад?

– Да.

– Всё же в порядке, Гален? – бодро спросила Мюрель, но голос её предательски дрогнул. – Всё же… в порядке?

– Да, – ответил Гален, и ещё никогда в истории существования слова «да» оно так абсолютно и безвозвратно не звучало как твёрдое и безапелляционное нет.

 Она, разумеется, всё поняла.

– Что ж, прости. Хотя мне и не за что просить у тебя прощения – прости. Я всего лишь хотела помочь. Уберечь тебя от отца. Он действительно чертовски опасен. Да, получилось кардинально. Но я не знала, как поступить иначе, я растерялась. Прости, что разбила тебе сердце. Я сделала всё, чтобы починить его, но, видимо, осколки обратно не склеить.

Гален молчал, глядя невидящими глазами в сторону новых окон.

– Ты ничего мне не скажешь?

Он покачал головой. Она направилась к выходу. У двери оглянулась:

– Ты… жесток со мной, – её голос дрогнул, но Гален даже не повернулся. – Что ж, тогда прощай. Если поймёшь, что простил… ты знаешь, где меня найти.

«А где тебя найти?» – хотел спросить Гален, но снова промолчал. Дверь за Мюрель захлопнулась, и на фабрике воцарилась звенящая тишина.

Время шло, часы складывались в дни, выстраиваясь друг за другом, как бисерины на леске. Дни в свою очередь складывались в недели, недели – в месяцы. Фабрика работала, как часы. Мастера изготавливали шоколад, он мгновенно раскупался ближайшими лавками и торговыми центрами, а оттуда его разбирали люди: на подарки, десерты к чаю и баловство детям. Всё работало, всё функционировало, вот только Гален не чувствовал прежней эйфории, которую когда-то дарило ему любимое дело. Во всех процессах он принимал участие будто бы машинально. Но бизнес шёл в гору и приносил деньги, и жаловаться на что-то было бы грешно.

По вторникам Гален иногда выходил на дорогу и смотрел куда-то вдаль. Он убеждал себя, что ему просто нравится вот так стоять и смотреть. Да, именно по вторникам. Да, именно вечером. Мимо проезжали машины – кто-то сигналил, кто-то даже останавливался поболтать, узнавая известного на весь город производителя шоколада, кто-то молча спешил по своим делам, не обращая внимания на одинокого мужчину в куртке и кепке, стоявшего у дороги.

Однажды он даже рискнул и один вечер вторника провёл не на обочине, а в цирке. На протяжении всего представления он вертел головой и вглядывался в лица зрителей. Но разве же всех разглядишь? Когда под куполом цирка появились гимнастки, Гален замер в надежде услышать свист. Но в цирке стояла напряжённая тишина: публика застыла, наблюдая рискованный номер. Гален поднялся и вышел из зала.

В один из обычных серых осенних дней Галену принесли газету «Известия города». Он открыл разворот и зацепился взглядом за статью под громким заголовком: «Сердце утратило душу». Он нервно перескакивал со строки на строку, выхватывая отдельные фразы: «шоколад Galen`s heart уже не тот», «стал слишком обычным», «владелец фабрики забыл про основной ингредиент своего продукта – он перестал вкладывать душу». И заканчивалась статья совсем плачевно: «Кажется, Гален Браун потерял что-то важное в своей жизни. Возможно, это была любовь». Под статьёй стояла подпись автора: Сара Фрей.

– Много вы понимаете, глубокоуважаемая Сара Фрей, – растапливая газетой печь, ворчал Гален, – можно подумать, у вас, Сара Фрей, есть душа. Можно подумать, вы, Сара Фрей, никогда ничего не теряли.

Если бы кто-то спросил Галена, сколько времени он не видел Мюрель, он бы, разумеется, ответил: семьсот сорок четыре часа, двенадцать минут и четыре секунды», но никто его об этом не спрашивал. Старый Ричард, получив отпор, на фабрике больше не появлялся. И вот в один из дней, похожий на все предыдущие, как одна капля дождя похожа на другие, Гален всё-таки решил отыскать. Но не Мюрель.

У него был телефон Ричарда – ведь восемьсот пятьдесят часов и сорок минут назад он заключил с ним сделку на покупку дома. «Зачем вы тогда ворвались на мою фабрику? – хотел бы спросить он у этого вероломного старика. – Зачем вы пришли и всё разрушили?» Но спросить ничего не удалось. Едва войдя в дом мистера Бёрна, Гален остро почувствовал на языке привкус беды: он ощущался, как кисловато-прогорклый шоколад, пролежавший на полке четырнадцать лет и два месяца. У входа Галена встретила приятная блондинка лет сорока. Даже не спрашивая, кто он такой, хозяйка проводила гостя наверх, в спальню Ричарда. Войдя, Гален не сразу узнал своего знакомца. Осунувшийся, почерневший, будто стены каменного дома в субтропическом климате, старик лежал, утонув в белоснежных подушках, и отрешенно смотрел на Галена ввалившимися глазами.

– Я знаю, что ты хочешь спросить, сынок, – прохрипел старик, и Гален сперва подумал, что тот его не узнал, – ты хочешь узнать, планировал ли я отобрать твою фабрику? Был ли в этом злой умысел? О, да, мой друг. Был. Ты думаешь, я хотел разбогатеть? Посмотри на меня. Богатство меня бы уже не спасло. Я хотел лишь оставить хоть что-то в наследство – ей. Моей дочери. Я страдал, милый друг. В молодости мне случилось влюбиться и оставить жену, но я так хотел общаться с дочкой… Но её мать запретила мне даже приближаться к их дому. Говорила всегда про меня всякие гадости. Впрочем, много из этого было и правдой… Я отвратительный отец. Плохой муж. Плохой человек. И я не оставил ничего после себя. Я всё потерял. Ты спросишь: а этот дом? Это – дом моей последней жены, мой друг. Теперь уже бывшей. Она всего лишь позволила мне умереть в его стенах. А у меня ничего нет. Ни-че-го. Мне нечего передать своему единственному ребёнку. А она… даже не знает, что я умираю.

– Ричард, скажите, где её найти?

– Не стоит этого делать, сынок. Уже ничего не исправить.

– Я и не думал ничего исправлять. Я хотел бы… предложить ей стать лицом моей фабрики.

– Ну тогда ищите её на работе.

– Это где?

– Вы не знаете её профессии? Я думал, вы интересовались ею… Мюрель Бёрн – главный редактор газеты «Известия города».

Гален нёсся по городу, яростно сигналя нерасторопным автомобилистам и зазевавшимся пешеходам. Резко затормозив у редакции, напугав стайку толстопузых голубей и подняв вихрь из сухих жёлтых листьев, лежавших на дороге, Гален выскочил из машины и вбежал в здание.

– Мне нужна Мюрель Бёрн, – сурово, чтобы никто не посмел ему возразить, заявил Гален. Но возражать ему никто и не думал. Миловидная девушка на ресепшн, мягко улыбаясь, проводила его в кабинет главного редактора.

Мюрель поднялась ему навстречу. На ней был строгий белоснежный костюм, красиво обтягивающий её женственные формы.

– Вы?..

– Я. Мюрель, не время для разговоров. Надо ехать.

Поразительно, но она сразу согласилась. Кивнула ему, схватила зонтик и сумочку и выскочила из кабинета следом за ним.

Гален не стал заходить с ней к Ричарду. Остался ждать в машине. Мюрель отсутствовала тридцать девять минут. Из дома отца она вышла задумчивая и тихая. На плече её сидела сова. Гален вышел ей навстречу.

– Это моё наследство, – грустно улыбнулась Мюрель, поймав его удивлённый взгляд. – Видите, я – дама с приданным. Ну или с прицепом… Впрочем, неважно. Довезёте меня до работы или мне взять такси?

– Довезу, – открывая перед ней переднюю дверь своего автомобиля, ответил Гален.

Всю дорогу они молчали. Лишь когда машина остановилась у здания редакции, снова спугнув ленивых голубей, Гален повернулся к Мюрель и спросил:

– Что вы будете делать с совой?

– Вас действительно интересует именно это? – удивилась Мюрель.

– Ну… – он смутился. – Я хотел лишь узнать: вы унаследовали дар своего отца? Будете править всеми птицами мира?

– Нет, всему не буду, – она засмеялась, – и дар я, увы, не унаследовала. Иначе внушила бы вам… чувство ко мне. Что ж, спасибо вам, Гален. Я пойду.

Гален кивнул.

Когда Мюрель уже двигалась в сторону здания, он выскочил из машины и крикнул ей вслед:

– Почему вы тогда сказали: «Ты знаешь, где меня найти»? Я ведь не знал.

– Но ведь нашли.

– Потому что вы всё-таки унаследовали дар своего отца… – проворчал Гален.

– Что вы сказали?

– Я говорю: передайте привет Саре Фрей, вашему журналисту. Скажите ей, что она была права.

– Обязательно передам, – весело ответила Мюрель, – Сара Фрей – это мой псевдоним.

Они стояли и смотрели друг на друга. Он – виновато и понуро, она – с ожиданием и надеждой.

– Мюрель! – он шагнул в её сторону. – Я вот что подумал. Вы согласитесь стать лицом Galen`s heart? Да-да, той самой фирмы, которая производит шоколад без души.

Мюрель молчала.

– Мюрель, если вы согласитесь, возможно, у моей продукции снова появится душа. Вы однажды спасли мою фабрику. Не хотите ли сделать это ещё раз?

Она продолжала молчать. Сова, сидящая на её плече, укоризненно смотрела на Галена.

«Что мне делать?» – мысленно спросил он у птицы.

«Догадайся», – мигнув круглыми глазами, ответила сова.

– Что ж, я понял, – вздохнул Гален, – я опоздал. Это справедливо. Я сам виноват. Тогда прощайте, прекрасная Мюрель.

Он повернулся к своей машине и услышал сзади звук лёгких торопливых шагов.

– Постойте, Гален. Я просто не хотела отвечать, пока вы снова не скажете «прекрасная Мюрель».

«Известия города», выпуск от 29 октября.

«Город вновь охватила шоколадная лихорадка. Настоящий бум случился в преддверии самого мистического праздника – Хеллоуина. Огромные шоколадные тыквы, обтянутые оранжевой фольгой, сметались с прилавков едва ли не раньше, чем успевали там появиться. Шоколадные монстры и ведьмы, глазурированные черепа, глаза, пальцы, челюсти из белого, чёрного и красного шоколада стали самым продаваемым товаром октября. Поговаривают, освещение на фабрике Galen`s heart не гасло даже ночью: команда из пятидесяти человек работала круглые сутки, сменяя друг друга. К Рождеству компания планирует запустить совершенно невероятную партию шоколадных ёлочных игрушек, также планируется запуск уникального товара: светящихся шоколадных гирлянд. Уже сейчас фабрика принимает предзаказы на изготовление новогодних украшений и подарков. Также каждый вторник в 19:00 на фабрике проходят экскурсии, позволяющие всем желающим прикоснуться к волшебному миру шоколада. Увидеть, как рождается любимое лакомство и даже попробовать себя в разных профессиях: побыть кондитером, технологом и фасовщиком шоколада. Владелец фабрики Гален Браун, рассказавший нам о новостях своей компании, добавил: «У меня открылось второе дыхание, а у моей фабрики началась новая жизнь. Мне снова хочется творить, изобретать и удивлять. Кажется, ко мне вернулось что-то важное. Возможно, это любовь».

Автор статьи: Сара Фрей».

ИСТОРИЯ ЧЕТВЁРТАЯ

Фух. Вот уже позади – аж не верится! – несколько лет университета. Пару дней назад получен диплом. Не красный, как хотела мама, конечно, но хотя бы получен – а почти треть нашей группы вынуждена дожидаться повторной защиты, неслыханное дело!

Но это всё позади, теперь свобода! Ну, как свобода – можно немного передохнуть, и как можно быстрее искать работу. Желательно, по специальности, а то диплом есть – должен же он хоть на что-то сгодиться. Да и работа в сфере туристического бизнеса любит расторопных.

Да отстаньте вы от меня со своим «на море»! Мне вскоре это море хуже горькой редьки надоест. Я лучше к бабушке с дедушкой в деревню съезжу, тем более, что я у стариков не был... Да вот как в универ поступил, так и не был. Не дело это – они же любят, скучают.

Если бы не знал точно, как добраться, в жизни бы не доехал. Три пересадки на автобусах «местного значения» – и ощущение такое, что каждая пересадка отбрасывала лет на двадцать в прошлое. Зато вот громыхающий на каждом ухабе будто в последний раз автобус отъехал от остановки – ой, пардон, от автовокзала – и в быстро сгущающихся летних сумерках передо мной лежала во всей красе деревушка, из которой и произрастает моё генеалогическое древо.

Хорошо хоть нужный дом находится на самом краю этой... деревушки? станицы? А в чём разница? В общем, в дверь я стучал уже при свете звёзд. Странно, что луны нет – вроде же не новолуние.

– Каво принесло на ночь хлядя? – голос бабули я узнаю даже спустя несколько лет. – Никаво не жду. Гость, али тать ночной?

– Ба, это я. Только из города приехал. Чуть не потерялся в этих полях, еле-еле нужную остановку вспомнил, а то где-нибудь возле дороги и пришлось бы заночевать, – уже входя, проговорил я.

– Охти, унучек, – всплеснула руками бабуля, уже одетая в ночнушку. – А я не ждала никого. Повечерничать нечем. – Она суетливо направилась в сторону, как я помнил, кухни. – Простокваша ещё есть, сейчас оладиков напеку, чаю наведу, хоть чем с дороги перед сном перекусишь...

– Ба, а где деда? – скинув сумку в угол прихожей спросил я.

– Дед? – Мне показалось, или в голосе, доносящемся из глубины дома, послышалась грусть? – Так в лес ушёл... – Смешно, да. Особенно, учитывая, что до ближайшего леса километров двести.

– Деда! Деда! – позвал я. – Де-еда! Ты где?

Лёгкий скрип привлёк моё внимание. Разве в этой стене прихожей была дверь? Хм. Заглянув за неё, ещё раз позвал:

– Де-еда! Внук приехал!

Это же надо – всего за пару минут такой густой туман опустился. Да и откуда этот шелест листвы? Сильный порыв ветра захлопнул дверь за моей спиной и, слегка разогнав туман, открыл моему взору старые кряжистые деревья.

– Унучек! Тебе к оладикам медку или варенья? Унучек! – старая женщина устало поставила на стол полную пышущих жаром оладушков тарелку. – Ить я думала, что это ты пень глухой, а поди ж ты – молодой, а тоже не слышит, – проворчала она, глядя на фотографию в траурной рамке. – Унуче-ек!

Не знаю почему, но мне этот лес сразу показался каким-то неуютным. Может быть потому, что ночной лес в принципе не самое уютное место? А может быть потому, что тут никогда не было никакого, мать его, леса?!

– Деда, ты здесь? – Мда, ничего умнее не мог придумать, кретин?!

– Тише, не спугни, – донёсся из тумана хрипловатый голос.

– Деда, это ты? – Похоже, я все штампы ужастиков решил собрать. Вот и сейчас сделал пару шагов от дома в сторону деревьев. Ой, дурак! Обернувшись, остолбенел – дом выглядел... Ну, не так, каким я привык его видеть. Почему он не одноэтажный? Почему окна светятся красным цветом? Почему...

– Иди, иди сюда, – раздалось из темноты.

– Не иди туда! Там опасно! Лучше иди сюда! – раздалось совсем с другой стороны.

– Ах вот вы где! Как же я устал вас выискивать, – раздался от самого дома показавшийся знакомым голос, сразу после которого прозвучало два выстрела, и с тех сторон, откуда звучали первые два голоса, раздались сдавленные матерки. – Неча тут в лес заманивать... А ты, кстати, кто? – В неверном колеблющемся свете спички я увидел прикуривающего сигаретку или, как он сам любил говорить, цигарку деда.

– Я? Деда, ты что, внука родного не признаёшь? – видимо, случившееся совсем меня выбило из колеи. – И что это вообще за место? И кто это там в тумане? И?..

– Ша! Охолонь! Не так много вопросов за раз! – Вроде бы он был неблизко, но сделал буквально шаг и вот уже, щурясь, будто бы подслеповат, вплотную меня рассматривает. – Внук, говоришь? А чего это ты в моём лесу делаешь? Аль бабка моя тебе не тех грибов приготовила? – одному ему понятной шутке усмехнулся дед.

– Ой, точно! Мне ж ба оладушков нажарить собиралась, – как-то невпопад вспомнил я. – Я, э-э-э, пойду к ней, а то потеряла меня, наверное. – Что-то не хочется мне здесь оставаться, да и дед как-то странно на меня смотрит – будто не видит толком.

– А? Да что тебе те оладьи? Лучше вот ягод съешь или, хочешь, дичи тебе запеку на костре? – уже мне вслед прокряхтел дед. – Ну, как знаешь. Ежель надумаешь, кликни меня трижды – мигом обернусь. Я тут, конечно, егерь в лесу, но услыхать должо́н. Тем более, что ты, говоришь, внучок мой. Так что ежели захочешь на охоту там... – Конец фразы я не дослушал, ввалился в дверь и захлопнул её за собой, привалившись к ней спиной.

– Унучек, ты чегой-то стену спиной подпираешь? От жары повело, небось? Я тогда тебе к оладикам не чаю, а простокваши холодненькой налью. И заходи уже в комнату, что ты всё в прихожей? – с этими словами ба развернулась и, судя по звяканью посуды, снова ушла на кухню.

Так, стоп? Стену подпираю? Обернувшись, я не увидел двери, через которую только что туда-сюда ходил – там была добротная стена, на которой под самым потолком на паре гвоздей висело старое дедово ружьё...

– Унучек, ты чегось в сенях-то мнёсси? Или тебе приглашение нужно особое? Заходь, а то как не родной, ей-богу, – снова из глубины дома послышался голос ба. – Я уж тебе тарелку оладиков напекла, медку поставила, простокваши кринку достала...

– Да иду я, иду, – наконец-то я вошёл в правильную дверь. Правда, она же сейчас и единственная.

– Вот, смотри, тарелка самая большая – дедова любимая, кружка вот, тоже его, самая большая, хотя дед чаще всего прямо из кринки и пил... – засуетилась ба.

– Да что ты заладила «дед, дед, дед»? – устало буркнул я. – И где он, в самом деле?

– Так, это... – ба прямо-таки плюхнулась на стул возле плиты. – Нет его с нами уже три с лишним года как... В лес ушёл... – невольно она бросила взгляд на небольшую фотографию, которую я только что заметил – на ней был запечатлён дед, каким я его помнил, только она была с траурной полосой.

– Так «в лес ушёл», это значит... – немного оторопело проговорил я и взял с тарелки оладушек.

– Это значит в лес ушёл, – раздался голос от тарелки. – Я ж тебе говорил, что егерь я тамошний. – Потёки масла на тарелке сложились в недавно виденную физиономию. Я быстро накрыл её оладушком.

– Он всегда хотел в лесу жить. – Ба будто бы и не заметила произошедшего. – Охота там, говорил, не чета степной, где только зайцы да куропатки. А я, дура старая, его и в степь на охоту почти не отпускала. – Ба сгорбилась и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

– Да-да, чуть ружьё не заржавело, – пробулькало из кринки.

– Да тише ты! – прошипел я и накрыл кринку блюдцем.

– Сам звал, а теперь ерепенится! Я же говорил, кликни меня трижды, я и приду, – на этот раз голос звучал от изображённого на кружке оленя.

– Ба, поздно уже, иди спать, наверное, – как-то неуверенно проговорил я. – А я чуток оладушков поем, на улицу выйду воздухом подышу и тоже спать пойду. – Ба, всё так же тихо плача, поднялась и пошла в свою спальню.

– Я там тебе постелила... – уже на выходе из кухни, не оборачиваясь, чтобы я не увидел дорожки слёз на морщинистых щеках, тихо сказала она.

– Спасибо, ба, – как можно теплее сказал я. – И за оладушки спасибо. Извини, что так поздно заявился, помешал лечь спать в нормальное время. Ступай с богом, спокойной ночи!

– С богом, значит... – раздался злобный шепот из-под оладушка. – Да наплевать этому вашему богу!

– Тише ты! – прошипел уже я, придавив оладушек сверху. – Если хочешь что сказать, скажи мне, раз такой смелый!

– А выходи ко мне в лес, раз такой смелый! – олень на кружке ткнул копытом в сторону прихожей, где я при входе наткнулся на странную дверь.

– А вот и выйду!

Встав из-за стола, я вышел в прихожую и снова увидел ту же дверь, что и в первый раз. В этот раз я не проглядел расположенное прямо над ней ружьё и захватил его с собой. Посмотрим, что ты на это скажешь!

За загадочным образом вновь появившейся дверью картина была всё та же – негустой лес, между деревьями которого стелился туман.

– Ну что, где ты? – добавив ехидности в голос я добавил: – Дед...

– Так-так-так, – раздался незнакомый голос, – ещё один с ружьём. И у тебя тоже, надо полагать, разрешения на него нет? – Источником голоса оказался не вписывающийся в обстановку мужчина в деловом костюме и очках, держащий в руках планшет с каким-то документом, в который вносил какие-то пометки.

– Какое ещё разрешение? Егерь я тутошний, – явно не в первый раз говорил дед, стоящий с растерянным видом рядом с хлыщом в костюме.

– Егерь? А почему ваши полномочия никто не может подтвердить? – тоже явно не в первый раз посмотрел на деда поверх очков мужчина.

– Да кому их здесь подтвердить? Место глухое, нет никого, – тут взгляд деда с мольбой устремился на меня. – Вот внук мой может подтвердить, больше вы всё равно никого не найдёте.

– В самом деле? – повернув голову почти на сто восемьдесят градусов, «костюм» направил свой изучающий взгляд на меня. – И что же мне может сказать ещё один незаконный обладатель ружья?

– Так я... Это... – увидев отчаянно жестикулирующего деда на заднем плане, я догадался, что он хотел мне подсказать. – Деду ружьё несу. Это его ружьё. Да, он здесь егерь.

– Его ружьё, значит? Тогда он сможет даже дистанционно на него воздействовать, а я... – дед сделал какое-то движение руками, и из направленного в сторону «костюма» ствола раздался выстрел. – ...зафиксирую... – закончил свою фразу мужчина и начал ощупывать оставленное в его корпусе залпом картечи почти в упор отверстие. Развернув голос обратно к деду, он будничным тоном спросил: – Это расценивать, как нападение на проверяющего при исполнении? Молодой человек ничего с ружьём не делал, я видел.

– Да какое нападение? Вы же ясно сказали: «дистанционно воздействовать». А как ещё дистанционно воздействовать на ружьё? – развёл руками дед.

– Ваш довод я услышал. Значит, придётся мне вас сопроводить для оформления штрафа за халатность. Молодому человеку за то, что он держал ружьё направленным в мою сторону, вам – за то, что воздействовали на него в это время.

– И как ты нас сопроводишь? У меня ружьё, у него ружьё, а у тебя только дырка в груди, – слегка вызывающе проговорил дед.

– О, не сомневайтесь, я смогу. – после этих слов из плечей «костюма» будто бы выметнулось две верёвки – одна ко мне, другая к деду – которые обвили нас с дедом, сделав из нас странные пародии на мумий, и притянули друг к другу.

– Зачем ты его разозлил? – прошипел я деду.

– Ну, попробовать стоило – вдруг он отвязался бы, – пожал плечами дед.

– И куда нас теперь? – Когда я говорил, что нас опутало наподобие мумий, я, конечно же, утрировал... Сначала. А сейчас я даже ничего не вижу, чувствую только, что нас куда-то... Несут? Везут?

– А мне почём знать? – судя по интонации, дед снова пожал плечами.

– Ну не будут же нас, в самом деле... – начал было я, но меня прервал громкий голос:

– Тишина в зале суда! Всем встать! Суд идёт!

Благо, я и так стоял. Когда с меня в один момент исчезла опутывающая меня верёвка, я с удивлением обнаружил, что мы с дедом стоим в зале суда. Причём, не просто в зале суда, а на местах для подсудимых. Уже знакомый «костюм» сидел на месте истца, а на месте судьи...

– Что это за слизняк? – шепотом спросил я деда.

– Я всё слышу! – громко и гнусаво завопил, вернее, завопила, судя по ярко накрашенным губам, огромный слизняк в массивных очках и судейской мантии. – За неуважение к суду...

– Подождите! Протестую! – В зал суда, пытаясь удержать рассыпающуюся стопку бумаг, вбежал голубь в костюме и направился к месту адвоката. – Подсудимых даже не ознакомили с сутью дела! К тому же как минимум один из них не может выступать в роли подсудимого!

– Это по какой ещё причине? – слизняк резко повернулся (повернулась?) в сторону пернатого адвоката.

– Он жив! – Голубь начал копаться в кипе бумаг. – По крайней мере, был жив на момент инцидента, насколько мне известно...

– Даже так? Ну что же, – моргнув, я обнаружил, что я стою на новом месте, на месте свидетеля. – что вы можете сообщить суду по существу произошедшего? – Слизняк вперил (вперила?) в меня немигающий взгляд.

– Я? О чём вообще речь? – в конец растерялся я.

– Дело о порче костюма истца, – не поднимая головы от бумаг, прокурлыкал голубь. – Причём, при исполнении им служебных обязанностей.

Обведя взглядом зал заседания, я понял, что «необычное» – это слишком слабо передающее происходящее слово. Чего стоит только крайне пёстрая публика на скамейках слушателей дела. Из всех явно выбивается только элегантно одетая дама... А, нет – когда она повернулась к соседу, я заметил торчащий у неё из спины нож. Так все здесь – умершие или иные представители загробного мира?

Мой взгляд привлёк отчаянно жестикулирующий мне дед. Это из-за него я во всё это встрял! Но это же родной дед...

– Уважаемый суд, – мне в голову пришла внезапная мысль. – Думаю, гораздо больше может сказать некто Суини Тодд...

Эти слова произвели эффект взорвавшейся бомбы. Нет, буквально – начали рушиться кафедры судьи, обвиняющего, адвоката... Разлетевшиеся бумаги, которые адвокат так и не смог собрать в одну стопку, закрыли всё происходящее – были слышны только невнятные крики, зловещий хохот и свист рассекаемого бритвенным лезвием воздуха...

Воцарившаяся вокруг вакханалия повергла меня в ступор. Да ладно вакханалия – не видно же ни черта из-за летающих повсюду бумаг, которые даже не собираются падать, будто сами летают, как какие-то бабочки. Я не вижу даже деда. Дед!

– Дед! Дед! Дед, ты где?

Конец моей фразы прозвучал уже не в зале суда, а... В сенях дома моих стариков. Всё те же деревянные стены, то же ружьё на стене... То же? Я внимательно пригляделся. Дед же говорил, что ружьё старое, чуть не заржавело, а передо мной висит новенькое, даже как будто в заводской смазке...

– Да чего ты вылупился? То же самое, почистили, смазали... – ружьё даже чуть изогнулось, будто глядело на меня срезами стволов, как в каком-то мультике.

– Это что за... – Что-то подсказывает мне, что ни черта я не в обычном деревенском доме. Распахнув дверь, которая была всё же одна, я увидел сумрачный лес, погружённый в туман. – ДЕ-Е-ЕД!

– Ну и чего ты орёшь, как оглашенный? – выглянув из-за угла, ворчливо спросил дед.

– Ты!.. Да я... Да ты... – от возмущения мне даже дыхание спёрло.

– Ну? Ты, да я, да мы с тобой, ага. Чего разоряешься-то? – с некоторой даже ленцой сказал дед.

– Ты куда меня притащил?! – смог я наконец-то выдать осмысленный вопрос.

– Как куда? – удивлённо воскликнул дед. Притворяется? – Домой.

– Куда домой? Разве это – обвёл я руками странный дом с горящими красным светом окнами, туманный лес и беззвёздное ночное небо – мой дом?

– А я, что, сказал, что к тебе домой? Нет, к себе. Здесь мой дом, По Ту Сторону от дома, где старуха моя живёт.

– Ты меня решил на том свете оставить? – истерически воскликнул я, и даже «пустил петуха» на последних словах.

– Тьфу, дурной! Ты же внук мне, как-никак, – всплеснул руками дед. – Чтобы я, да собственного внука... Тьфу! Ночь же! Ежель я тебя на ту сторону верну, греметь будешь в сенях, ворочаться, когда спать укладываешься, кроватью скрипеть – бабка из-за тебя не выспится, а ей хорошо спать надо, чтобы раньше времени сюда не попасть. Пойдём лучше покажу, какая тут охота добрая... – спокойно повернувшись ко мне спиной, он неспешно пошёл в сторону леса, только крикнул через плечо: – Ружьецо со стены захвати!

Я не нашёл ничего лучше, чем... последовать его совету. Ну, в самом деле, он тут лучше ориентируется, чем я, а если бы хотел сделать чего плохого – шансов у него была куча.

– Тсс! Тише! Вон, видишь, тетерев на дереве, где ты в наших степях такого красавца увидишь? – остановившись, дед показал мне на сидящую на ветке дерева большую, действительно красивую, птицу. Немного потоптавшись на ветке, тетерев запрокинул голову и... Закукарекал?

– Ить я тебя в суп! – раздался с кухни голос ба. – Чего разоряисся, окаянный? Пошто унучеку моему спать не даёшь?

Сладко потянувшись, я окончательно сбросил с себя сон, и пошёл на запах свежепожаренных оладушков.

– Ба, не надо его в суп. Когда я ещё вот так, не от будильника, а, как издревле, от петушиного кукареканья проснусь? Да и разбудил он меня вовремя, мне снилось... – Мне показалось, или олень на кружке копытом, как кулаком, мне погрозил? – Э-э-э... Что-то странное и непонятное мне снилось, уже точно и не вспомню, – выкрутился я. Да нет, вроде кружка как кружка.

– От и славно. Пущай тогда горлопанит. А што снилось, так куда ночь, туда и сон. На-кось, – ба поставила передо мной накрытую полотенцем тарелку и налила в кружку простокваши из крынки, – я тебе оладиков напекла. Тебе медку к ним или вареньица?

ИСТОРИЯ ПЯТАЯ

 Мелкий осенний дождь моросил уже два дня подряд. Дорогу развезло, кибитку сильно качало из стороны в сторону. В ней ехали мужчина лет сорока Милорад Фиц и его тринадцатилетняя дочь Эмилия. Они почти не разговаривали.

Мать Эмили умерла, когда девочке было три года. Спустя три месяца отец женился на вдове Анне, у которой была семилетняя дочь Клавдия. Анна родила отцу ещё троих мальчиков.

Эмили росла угрюмым и молчаливым ребёнком. Когда ей исполнилось двенадцать лет, как любила говорить мачеха, в неё вселился дьявол. Эми стала огрызаться, отвешивать саркастичные шуточки в адрес младших братьев. И Анна уговорила отца определить Эмилию в пансион для девочек, который назывался «Благочестивая роза». Пансион находился в восьмидесяти километрах от городка Плескавицы, где проживало семейство Фиц. Жена Милорада говорила, что у Эмилии портится характер, она становится несносной, ещё чуть-чуть, и она станет неуправляемой. Чтобы не случилось никаких неприятностей, её нужно определить в пансион, где строгий распорядок и правила спасут девочку от разгульной домашней жизни. Только так Эми сможет со временем стать покладистой и вежливой девушкой, а в будущем – добропорядочной женой. Так говорила Анна. Милорад не хотел расставаться с дочерью, но он и сам видел, какой колючей становится его милая Эми, и что с ней скоро не будет сладу. Он не знал, как лучше поступить, что правильно и душеполезно для дочери. Он был растерян, а Анна напротив уверена и напориста. В конце концов Милорад сдался.

И вот они едут в кибитке под проливным осенним дождём. Впереди его ждёт разлука с дочерью. Тревога за неё и гнетущая тоска навалились на Милорада, от чего он замкнулся в себе. Эмили была замкнута как обычно.

Когда наконец кибитка подъехала к пансионату, дождь прекратился. Из-за серых туч выглянул краешек солнца, добавив к серым ноябрьским краскам зловещий жёлтый цвет.

Эми вышла из кибитки и уныло поплелась за отцом, который нёс её маленький, лёгкий чемодан. Милорад резко остановился и повернулся к Эми. От неожиданности она налетела на него. Он крепко обнял дочь, потом судорожно, со словами «спрячь, вдруг понадобятся», сунул ей в руку несколько мятых купюр, содрогнулся то ли от холода, то ли от желания зарыдать, и пошёл дальше. Эми спрятала купюры в карман вязанной кофты, вздохнула и снова поплелась за отцом.

Тропинка вела к серому, местами позеленевшему от мха дому с тяжёлыми колоннами. Гипсовые фигурки пузатых ангелочков, подпиравших карниз, вдруг зашевелились. Один ангелочек неучтиво показал на Эми указательным пальцем. Все остальные посмотрели на неё с нескрываемым интересом. Львы, украшавшие парадный вход, дружно зевнули, выгнули спину и сошли с пьедесталов.

– Папа, осторожнее! Они приближаются к нам! –сказала Эмили.

– Кто приближается? Нас встречают? Я никого не вижу, Эми.

К девочке подбежал лев и стал её обнюхивать. Второй лев набросился на отца и перегрыз ему глотку. Кровь забрызгала ступени лестницы. Милорад упал и стал биться в конвульсиях. Эмили от ужаса застыла на месте и онемела. Второй лев тоже направился к ней. Она от ужаса зажмурила глаза и приготовилась к неминуемой смерти. Но хищник её не тронул, только ткнул влажной окровавленной мордой в руку.

– Господин Фиц, добро пожаловать в наш пансион! А это должно быть ваша прелестная дочь Эмили, о которой вы писали?!

Эмили подняла глаза и увидела худую костлявую даму в закрытом платье из плотного серого сукна. Она спускалась по ступеням им навстречу. Отец стоял целый и невредимый. Крови ни на шее, ни на лестнице не было. Он улыбался даме, которая подала ему руку и представилась:

– Аделина Гесс, старшая воспитательница пансиона.

– Очень приятно, госпожа Аделина! Эмили, детка, подойди, поздоровайся!

Эмили посмотрела на свою руку, в которую ткнулся лев окровавленной пастью. Рука была испачкана в крови. Эми судорожно спрятала руку в карман своей вязанной кофты, наткнувшись пальцами на отцовские купюры.

Она подошла к госпоже Гесс, поздоровалась. Воспитательница протянула руку: «Пойдём, я покажу тебе пансион!» Эмили замешкалась и стала судорожно вытирать руку о внутреннюю поверхность кармана и бумажные купюры отца.

– Ну же! Какая стеснительная девочка! Дай мне свою ручку, я познакомлю тебя со всеми! – Воспитательница была терпеливой, но настойчивой.

Эмилия вытащила руку и протянула её госпоже Аделине. Рука была чистая. Девочка вздохнула с облегчением и пошла знакомиться с обитательницами пансиона.

 – Господин Фиц, вам придётся подождать меня здесь. Я отведу Эмилию в комнату девочек, а когда вернусь, мы с вами оформим бумаги.

– Попрощайся с отцом, милая! – Аделина Гесс отошла на шаг назад и отвернулась, чтобы не смущать Эми.

Девочка подошла к Милораду, встала на цыпочки, отец пригнулся, чтобы обнять её.

– Папа, будь осторожен, спускаясь по лестнице, – сказала Эмили и хотела добавить, что там его поджидают львы, но осеклась, замолчала и опустила глаза.

– Что с тобой, доченька?

– Ничего... Так... Показалось. Лёгкой тебе дороги! На, это тебе от меня на память, – девочка протянула отцу маленький аметистовый камешек. Милорад Фиц взял камешек и содрогнулся, подавив слёзы.

Эмили подошла к Аделине Гесс, та взяла её за руку, и они пошли по длинному коридору. Отец смотрел им вслед, пока они не скрылись за тяжёлой дубовой дверью. Эмили ни разу не обернулась.

– Эмилия, девочка моя, мне важно тебя предупредить, что в этом заведении все друг с другом здороваются при встрече. Если ты сегодня со всеми поздороваешься, они сочтут тебя вежливой и воспитанной. И полюбят. Это убережёт тебя здесь от многих сложностей.

Они шли по длинному коридору. Навстречу им бесконечной вереницей шли белые как мел старухи в серых, сильно залатанных длинных балахонах, бледные исхудавшие девицы со спутанными волосами и потерянным взором, сутулые старики в тяжёлых сапогах с большими корявыми руками. Эмили начала со всеми здороваться.

– С кем ты здороваешься, дитя моё? – Спросила воспитательница. – Я имела ввиду учителей, воспитателей и воспитанниц, а не фикусы на подоконниках.

Аделина Гесс рассмеялась. «Она их не видит!» – подумала Эмили и стала здороваться только глазами. Ей кланялись в ответ. Те, кто был повеселее, махали рукой.

Воспитательница открыла тяжёлую дубовую дверь. В большой комнате в несколько рядов стояли кровати, идеально заправленные шерстяными одеялами мышиного цвета. Рядом с кроватями стояли девочки в одинаковых серых платьях и серых чулках с туго заплетёнными косичками.

– Здравствуйте, госпожа Гесс! – Хором сказали девочки.

– Познакомьтесь, это Эмилия Фиц, она будет учиться с вами, прошу любить и жаловать!

– Здравствуйте, – сказала Эмили осипшим от волнения голосом.

– Здравствуй, Эмилия Фиц! Добро пожаловать в пансион «Благочестивая роза», – хором отчеканили девочки.

«Говорят, как механические куклы», – подумала Эмили. Ее взгляд нечаянно упал на кровать в дальнем углу комнаты. Там лежала худенькая девочка, раскинув в стороны руки и ноги. Глаза её были открыты, даже слегка выпучены и не моргали. «Ещё одна кукла. Это прям деревянная», – Эмили с интересом разглядывала застывшую на кровати девочку.

– Это Ива Томич. Так-то у нас не принято лежать на кроватях днём. Но с ней случаются приступы паралича. Тогда воспитательницы приносят её сюда, и мы ждём, когда она поправится. Не обращай на неё внимание. Она ничего не видит, не слышит и не чувствует. Сейчас все девочки уйдут в класс, а ты можешь разложить свои вещи в тумбочке. Вот твоя кровать. А это платье, чулки и башмаки. Переоденься, я пришлю младшую воспитательницу, она заберёт твою одежду и в воскресенье отнесёт в церковь, чтобы отдали бедным. Она тебе больше не понадобится, ведь ты здесь останешься до совершеннолетия. На кровать не садись, но можешь посидеть на стуле. Когда девочки вернуться из класса, они расскажут тебе о правилах и распорядке дня.

Когда в комнате воцарилась тишина, Эмили сложила свои скромные пожитки в тумбочку, переоделась в серое платье, чулки и коричневые башмаки. Свою одежду аккуратно сложила и положила на край кровати. Потом вспомнила, что в кармане вязанной кофты лежат деньги, которые ей дал отец. Эми достала купюры из кармана. Они были сильно смяты и испачканы кровью.

– Кровавые деньги! Укуси меня крокодил за задницу!!! Мне это не снится, – Ива Томич ловко соскочила с кровати, подбежала в Эмили и, прищурив глаза, сказала: «Дай потрогать!»

Не дожидаясь разрешения, схватила купюры, стала разглаживать и смотреть на свет.

– Настоящие! Укуси меня крокодил за задницу! И кровь настоящая! А ну признавайся, где взяла? Кого убила? Живо рассказывай! А то сдам тебя Аделине и не поморщусь.

– Это деньги моего отца... И кровь тоже его...

– Да, ну!!! Неужели отцеубийца?! Жри меня крокодил всю!!! – вскричала Ива, глядя с нескрываемым восхищением на Эмили.

Потом очнулась, тряхнула своей головой с рыжими космами, выбивающимися из слабо заплетённых косичек и, выпучив глаза, сказала: «Деньги надо спрятать! У меня есть тайник».

Она схватила окровавленные деньги, отодвинула свою тумбочку, сковырнула кирпич, положила в образовавшуюся нишу купюры и вставила кирпич на место.

– Младшая идет! Тсс! Не выдавай меня! – пригрозила Ива, легла в кровать и застыла в той же позе, в какой Эмили ее увидела в первый раз.

– Переоделась?! Молодец! Меня зовут Катарина. Одежду твою я забираю. Можешь посидеть на стульчике и подремать. Небось устала в такую непогоду по ухабам трястись.

Воспитательница ушла. Ива тут же вскочила с кровати.

– Тебя же Эмилия зовут, да? Ты не против, если я буду звать тебя Эм? Меня можешь звать Ив. Мне кажется, это справедливо: у тебя две буквы, у меня две буквы. И не надо тратить кучу времени и сил на выговаривании полного имени. Ну, что, по рукам?

– По рукам. Госпожа Аделина сказала, что у тебя паралич. Как ты это делаешь, Ив?

– Железная воля и упорные тренировки, – подмигнула Ив, но было не понятно шутит она или всерьёз, – мне здесь невыносимо скучно. Если становится совсем невмоготу, я грохаюсь в паралич, меня приносят сюда, кладут на кровать и оставляют в покое. Будешь паинькой, я тебя тоже научу уходить в паралич.

– Они заподозрят неладное, если я буду деревенеть, как ты.

– И то верно! Тогда давай просто дружить.

– Давай, – Эмили не была уверена, что хочет дружить с Ивой Томич.

 Девочки вернулись из класса поздно вечером. Эмили думала, что они ей расскажут, как всё здесь устроено. Но воспитанницы пансиона были заняты каждая своим делом. Кто-то сел штопать чулки, кто-то готовил домашнее задание на завтра, кто-то расчёсывал волосы перед сном.

Эмили не знала, что свободного времени у воспитанниц очень мало – час вечером перед сном и полчаса утром. Все остальное время воспитанницы учились, молились, выполняли поручения воспитательниц или были заняты на общественных работах на кухне, в саду, на уборке помещений.

Ива Томич неподвижно лежала на кровати, выпучив глаза. Девочки вовсю суетились, готовясь к завтрашнему дню. А Эмили стояла и растерянно на них смотрела.

– Во сколько завтра подъем? – спросила она снующую поблизости девочку маленького роста, с жидкими русыми волосами и серыми глазами.

– В шесть утра. В половине седьмого мы идём столовую. Пятнадцать минут на завтрак. Ещё пятнадцать мы молимся. В семь утра начинаются занятия. Поторопись, через три минуты объявят отбой и погасят в комнате свет. Если ты не успеешь раздеться, сложить одежду и лечь в кровать, в темноте это будет не просто сделать.

– Спасибо, – Эмили поспешила к своей кровати, судорожно стянула с себя платье и чулки, аккуратно сложила на тумбочке, подсмотрев, как это делают другие девочки, и легла в кровать.

Свет погас ровно в девять вечера. Эмили смотрела в потолок, спать не хотелось. Было тоскливо. Она думала об отце, как он там, добрался ли до дома, не напали ли на него львы...

Вдруг ей показалось, что кто-то на неё пристально смотрит. Эмили повернулась и увидела, что рядом с кроватью стоит дама в белом платье с пышными оборками. Белые густо припудренные волосы были собраны в затейливую причёску. Будто пористое кучерявое облачко обрамляло её тонкое и бледное лицо.

– Эмили, я пришла сюда, чтобы пригласить тебя на бал, который пройдёт в замке «Черный бархат». Это здесь не далеко. Всего три километра от пансиона.

– На юг или восток? – Эмили задала первый, пришедший ей в голову вопрос.

– Не на юг и не на восток, и даже не на запад и север. Это три километра прямо под пансионом. Нам даже не придётся выходить на улицу.

– А кто устраивает бал?

– Королева Мара, владелица замка «Чёрный бархат», кто же ещё?

– Почему она решила пригласить меня?

– Потому что ты с ней сегодня поздоровалась, когда она проходила по коридору со своей свитой.

Эмили решила, что будет невежливо отказаться от приглашения королевы. Кроме того, ей предстояла скучная жизнь в пансионе. Было бы крайне неразумно отказаться от такой возможности – посмотреть, что расположено в трёх километрах от пансиона, если перемещаться строго вниз. Она приняла приглашение.

– Надень вот это платье, сегодня все будут в белом, – сказала дама и протянула Эмили белое кружевное платье с атласными лентами. Девочка ахнула, платье было роскошным.

Вниз спускались по чугунной винтовой лестнице, освещённой слабым светом тусклых фонарей. Зал, где собрались многочисленные гости, напротив сверкал и искрился ослепительным светом миллионов огней. Среди гостей были не только люди, но и животные: белые медведи, зайцы, жирафы-альбиносы. И ожившие белые статуи: пузатые ангелы, львы.

Мебель была обита черным бархатом, черная скатерть украшала длинный стол, на котором лежали всевозможные яства черного цвета. В вазах стояли великолепные букеты из черных роз, лилий и ирисов. Посуда из черного стекла и фарфора создавала на скатерти затейливый объёмный узор.

К Эмили подошёл одноглазый старик с трясущейся головой.

– Какая прелестная юная дама! Кажется, мне снова захотелось жениться. Это хороший знак, ведь последний раз желание жениться у меня было три тысячи лет назад. Пойдёшь за меня? – Старик фамильярно подмигнул Эмили своим единственным глазом и, не спрашивая позволения, повёл её в танец.

Танцы в этом месте танцевали так: кавалер подбрасывал даму в воздух, а пока она летела вниз, должен был три раза хлопнуть в ладоши. Потом они делали три шага в сторону, и подбрасывание повторялось. Эмили была не против, чтобы её подбрасывали, так как сверху открывался хороший вид на происходящее.

Королева Мара сидела в окружении больших белых медведей, которые вели философские разговоры, спорили, ссылались на великих ораторов и учёных. Королева чесала их за ушками и смеялась. Чем серьёзнее были разговоры, тем сильнее они её смешили.

Белый заяц танцевал с одной большой и тучной дамой. И Эмили, взлетая вверх над старичком, видела, как ловко и по-гусарски заяц подбрасывал даму вверх и успевал сделать не только три прихлопа, но и три притопа своей лапкой.

Другой кавалер – долговязый юноша в белом фраке с черной петуньей в петличке, ловко и легко подбрасывал белую страусиху. Когда она приземлялась, томно клала свою голову на плечо юноше и мечтательно закрывала глаза.

Даму, которая зашла за Эмили, подкидывал вверх белый гипсовый лев. Иногда так резво, что та успевала перекувыркнуться в воздухе несколько раз, показывая публике свои белые кружевные панталоны.

– Хотите лимонаду? – Спросил старик. Эмили кивнула головой. Он снова подмигнул ей своим единственным глазом: «Я мигом, душа моя!» И побежал к буфету. В спешке он чуть было не потерял голову. Она в какой-то миг отвалилась и закатилась за кресло. Старик нашёл её и приставил на место. Когда голова отвалилась второй раз, он не дал ей никуда укатиться, ловко поймал на ходу и вкрутил обратно.

Вернулся он с двумя черными бокалами, в которых плескался густой, похожий на нефть, черный напиток.

«М-да, это у них лимонадом зовётся», – разочарованно подумала Эмили, но бокал взяла.

 Эмилия взяла бокал с густой маслянистой жидкостью.

– Пей, моя невестушка! Пей, моя суженая! – тряся головой и подмигивая своим единственным глазом, предложил старик.

Эмили хотела вежливо отказаться, но её рука с бокалом стала приближаться ко рту. Эмили пыталась остановить это действие, но рука её не слушалась. Она жила своей жизнью. Эмили открыла рот, чтобы закричать, и поняла, что не может издать ни звука. Рот тоже её не слушался. Когда бокал коснулся губ Эмили, ей инстинктивно захотелось сжать рот, чтобы не пить этот мерзкий лимонад. Но рот не закрывался, а напротив, стал жадно пить эту мутную жидкость.

– Посмотри, какая ты стала красавица! – Старик посмотрел на Эмилию с нескрываемым восхищением, снял со стены круглое зеркало на канатной верёвке и развернул его перед девочкой.

Эмили глянула в зеркало. Из зеркала на неё смотрела древняя морщинистая и костлявая старуха с огромными руками. Эмили дотронулась до своих седых косм. Пучок волос остался в руке. Старик дунул, её волосы полетели белым облачком вверх.

Он весело рассмеялся, схватившись за живот и согнувшись пополам от смеха. Чуть было не потерял голову, но вовремя успел её придержать. Выпрямился, посмотрел с обожанием на постаревшую Эмили, дунул ей в лицо и сказал с нежностью: «Суженая моя, наконец-то мы встретились!»

Подул холодный ветер, срывая пучки волос с головы Эмили и кусочки одежды с её костлявого высохшего тела. Сначала она стала похожа на лысый одуванчик, с которого слетел весь пух. Потом от Эмили остался один лишь скелет. И даже он рассыпался в труху.

От Эмили совсем ничего бы не осталось, если бы она не проснулась. Девочка не сразу поняла, где она, когда открыла глаза.

Несколько рядов кроватей, мирное сопений спящих воспитанниц.

«Какое счастье, что всё это мне приснилось», – с облегчением подумала Эмили.

– Ты где шаталась? – Услышала она возмущённый шёпот Ив, – Я всю ночь не смыкала глаз, ждала, когда ты наконец вернёшься и расскажешь мне, что всё это значит.

– Я была на балу у королевы Мары в замке «Чёрный бархат».

– Не рассказывай мне свои дурацкие сказки! Нет здесь никаких замков. Зато есть столовая. И ты ходила туда, чтобы поживиться чем-нибудь вкусненьким. Пусть меня сожрут крокодилы, если я не права!

С потолка посыпались крокодилы и начали с аппетитом есть Ив.

– Теперь ты понимаешь, какая я голодная?! – спросила Ива, с остервенением оторвала руку и кинула её на съедение прожорливым рептилиям. – Я два дня валяюсь в параличе, и меня, конечно, никто не кормит. Отведи сейчас же меня в столовую! Или принеси мне еды сюда!

Эмили не знала, что ей делать. Она не знала, где находится столовая. Но Ив, действительно, не ела уже два дня.

– Вы не знаете, где находится столовая? – Спросила Эмили у крокодилов, потому что спросить было больше не у кого.

– Конечно, знаем, – хором ответили крокодилы, обернувшись на Эм, – следуй за нами!

Эмили поспешила за быстро уползающими крокодилами. Она бежала за ними со всех ног, бежала долго, почти выбилась из сил, когда наконец-то оказалась в темной и пустой столовой. Крокодилы расползлись по углам, забрались на кухню, гремели кастрюлями и сковородками. Нашли корзинку с чёрствыми пирожками, прикрытыми льняной салфеткой.

– Корзинку не бери! Хватятся, найдут у тебя, посадят в карцер. Возьми два пирожка и тикай отсюда! Скоро рассвет! – Крокодилы проговорили всё это скороговоркой и тут же превратились в кочаны капусты.

– Как же я найду дорогу обратно? – Спросила Эмили, но кочаны не ответили. Она положила два пирожка в карман платья, открыла дверь столовой и неожиданно попала в комнату воспитанниц.

– Ну наконец-то, за смертью тебя только посылать, – сказала Ив и жадно набросилась на чёрствые пирожки. Перекусив, она порозовела и подобрела.

– Давай дружить дальше, Эм! По рукам?!

«Да уж, тут одной дружбой не обойтись. Каждый раз придётся начинать заново», – подумала Эмили, укладываясь в кровать.

 Эмилии снилось, что она бежит по летнему лугу, залитому солнцем. На ней платье, подол и рукава которого украшены сотнями серебряных колокольчиков. Она бежит, а колокольчики звенят, звенят, звенят.

Девочка открыла глаза и увидела младшую воспитательницу, которая, поджав губы трясла колокольчиком так, что его язычок метался из стороны в сторону как птица в клетке.

Воспитанницы спрыгивали с кроватей, надевали платья, чулки, переднички. Бежали умываться, заплетать косички, заправлять постель. Суета стояла недолго. Хаос быстро превратился в порядок. Все ровными рядами шли в столовую.

Эмили успела привести себя в божеский вид и влилась в эту стройную серую реку воспитанниц. В столовой их ждал холодный компот из яблок и булочка. Прикончив этот нехитрый завтрак, воспитанницы пошли в класс.

Первый урок вёл господин Йован Бражек, мужчина лет сорока пяти с печатью невыразимой грусти и страдания на лице. Он преподавал в пансионе точные науки: математику, физику, химию и астрономию. Жил он в соседней деревне, которая располагалась в восьми километрах от пансиона.

Эмили посадили за одну парту с курносой и вертлявой девочкой Бертой. Та любила болтать обо всём на свете и успела рассказать новенькой массу историй о преподавателях. Эмили внимательно слушала и одновременно пыталась вникнуть в урок, поэтому у неё быстро разболелась голова.

Берта рассказала, что господин Бражек раньше изрядно закладывал за воротник. Однажды он так много выпил, что провалился в яму и там уснул, а когда проснулся, то увидел кружочек неба над головой. Бражек стал гадать, где же он может находиться. И вдруг ему показалось, что он лежит на дне бокала. Он решил, что пока пил вино, уменьшился и провалился в бокал. А теперь кто-то другой наполнит бокал вином и выпьет Бражека, не заметив, что человек на дне. Бражек так перепугался, что стал молиться Деве Марии, чтобы она его спасла раньше, чем его выпьют. Он рыдал и чистосердечно каялся, что позволил своему недугу взять над собой власть. А потом поклялся, что больше никогда не возьмёт в рот и капли.

То ли Дева Мария его услышала, то ли крестьяне, проходившие мимо, но Бражека вытащили из ямы. Слово своё учитель сдержал, но было очевидно: Бражек крепко жалел, что дал такую клятву.

Урок закончился, Бражек уныло поплёлся домой. Следующий проводила госпожа Гесс. Она учила девочек латыни и другим языкам.

В дверь класса кто-то постучался.

– Войдите! – Сказала старшая воспитательница, продолжая писать что-то на доске.

В класс вошёл одноглазый старик с трясущейся головой.

 – Как вы сюда попали? Это закрытое заведение для девочек? И что вам угодно господин? – С возмущением спросила Аделина Гесс у старика.

– Я пришёл за Эмилией Фиц. Это моя жена!

По классу пробежал нервный смешок.

– Глупости! Она не может быть вашей женой. У нас не учатся замужние женщины.

– Эмилия – моя жена. И я пришёл, чтобы забрать её домой! – Старик вышел из себя и топнул ногой так сильно, что у него отвалилась голова. Он не успел её схватить и приставить на место. Голова покатилась между рядами парт, докатилась до места, где сидела Эмили, и посмотрела на неё снизу вверх.

– Пойдём домой, душа моя! Нечего тебе делать среди этих серых куриц!

– Что?! Серые курицы?! Вы ещё смеете нас оскорблять! Выйдите немедленно из класса, – госпожа Аделина быстрым движением подняла голову и выбросила её в окно.

Голова приземлилась на лужайку. За ней начали гоняться гипсовые львы, которые сторожили парадный вход.

Тут в класс зашла Ива Томич, поздоровалась, с интересом посмотрела вслед убегающему обезглавленному старику и села за свою парту.

– Девочки, Ива вернулась, это значит, что с ней теперь всё в порядке. Продолжим наш урок, – госпожа Гесс повернулась к доске, чтобы дописать предложение.

– Я спасу тебя, Эм! Мы ведь дружим?! Я сейчас вызову архитектора времени, – Эмили услышала шёпот подруги. Ива достала из кармана платья маленький красный телефон, набрала номер. На том конце провода ответили.

– Господин Хрон, вы нам сейчас очень нужны! Прошу немедленно зайти в класс, где идёт урок латыни, – сказала Ива.

Тем временем старик нашёл свою голову, отогнал от неё львов, которые трусливо поджав хвосты, убежали в рощу. И снова зашёл в класс. В этот раз он уже не улыбался, его лицо было искажено гримасой злобы. В руках он держал оторванное гипсовое крыло ангела. Он взмахнул этим крылом и отрезал голову госпоже Гесс. Кровь забрызгала белые буквы на доске, лица и платья девочек, сидящих за первыми партами, и тетради девочек во втором и третьем ряду.

В классе началась паника. Воспитанницы с визгом кинулись к выходу. Не обращая на них внимания, старик решительно направился к Эмили, застывшей от ужаса на месте. Ноги девочки будто вросли в пол, она не могла пошевелить и пальцем.

– Господин Хрон, скорее, сюда! На помощь! – Эмили услышала Ивин голос.

 В класс вошёл двухметровый мужчина в черном фраке и с цилиндром на голове.

К нему подбежали воспитанницы, встали в хоровод, взялись за руки и начали бегать по кругу, создавая вихрь вокруг. Они визжали, смеялись и пели незатейливую песню:

Архитектор Хрон – времени вагон!

Архитектор Хрон – времени вагон!

Времени вагон – лишний выйди вон!

Господин Хрон разомкнул круг девочек, взял одну за руку, поднял в воздух. За ней в воздух поднялись все остальные, держась за руки. Он лихо раскрутил цепочку из девочек, создавая ещё больший вихрь вокруг. Юбки девочек надулись и стали похожи на серые колокольчики. Вихрь становился всё сильнее. Сначала в него попала госпожа Аделина с отрезанной головой, потом одноглазый старик. Причём головы обоих летали отдельно, а туловища будто всё время пыталось в этом вихре их догнать. Воронка времени все увеличивалась и нарастала новыми существами. В неё уже намотало крокодилов из кухни, гипсовых львов и пузатых ангелов. Так как у ангелов были крылья, они пытались вырваться из этого потока, но силы были не равны.

В вихрь попала королева Мара с белыми медведями и придворными дамами, страусиха с юношей, белый кролик с дородной дамой, которая летала в вихре как пушинка.

Ива Томич подошла к Эмилии.

– Мне пора! До будущих встреч и дружб, Эм! Прощай!

Архитектор времени, господин Хрон снял свой черный цилиндр с головы, наклонился к земле так, чтобы Ива могла залезть в шляпу, а затем разогнулся во весь свой двухметровый рост, поднял цилиндр с Ивой Томич высоко над головой, помахал им Эмилии на прощание и улетел, унося с собой вихрь и всё, что в него попало. А попало в него не много не мало, а весь пансион «Благочестивая роза» и подземный замок «Черный бархат».

 Эмилия стоял на большой открытой и пустой поляне. Вокруг не было ни души. Она не знала, куда идти и что делать. Поэтому она просто пошла куда глаза глядят.

Вечерело, наступили сумерки, и Эмилия не заметила, как провалилась в яму. Яма оказалась неожиданно глубокой. Девочка полетела вниз и больно ударилась о дно.

Она открыла глаза и увидела, что лежит в своей кровати в пансионе. Сначала она подумала, что Архитектор времени вернул пансион на место. И Эмили тоже.

Но смутная догадка как стакан выплеснутой в лицо воды привели девочку в чувство.

– Неужели всё это мне приснилось?

Эмили посмотрела по сторонам, на кровати Ивы Томич спала какая-то незнакомая девочка.

– Даже Ива Томич мне приснилась? Ну, нет!!! Это не справедливо! Коротать серые будни среди унылых воспитанниц пансиона и зубрить латынь?! А ведь всё так интересно начиналось…

ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ

 Гроун Телси обожает науку, гаджеты и технику. Девочка с детства увлеклась ими, пытаясь заполнить пустоту – она стала сиротой довольно рано, и обстоятельства были весьма ужасающими. Воспитывал Гроун дедушка по линии матери. Урбан Барлог был хорошим и добрым человеком, который желал для внучки всего самого лучшего.

Поэтому, когда у Урбана в руках оказался особый билет на конкурсную экскурсию по знаменитому Славному городку, он решил непременно отправить туда любимую внучку. Славный городок был знаменит тем, что был построен счастливыми людьми для счастливых людей огромной корпорацией «Хэппи». Сюда было непросто попасть, если ты недостаточно счастлив.

Но корпорация неожиданно для всех решила устроить ту самую экскурсию нескольким подросткам, чтобы оставить одного из них. Причина была проста – им нужен был человек, который поселится в этом городке и прославит его за счёт своих достижений. Гроун, мечтавшая получить высшее техническое образование и создать свою лабораторию по сборке летающих роботов, очень обрадовалась такой возможности и с нетерпением ждала экскурсии. Она понимала, что без этого попасть в Славный городок ей никогда не удастся из-за отпечатка ужасной смерти родителей в её памяти. Ей казалось, что уровень её счастья не дотягивает, поэтому и не стремилась в городок, хоть и мечтала.

В назначенный день Гроун и ещё несколько ребят (она не считала, сколько их было) отправились в городок на самом обычном школьном автобусе, на котором не было обозначения, откуда он едет и куда. Ребята скупо поздоровались друг с другом и практически не разговаривали всю поездку, изучая пейзажи за окном. Экскурсовод мило поприветствовала всех участников, но всю дорогу до городка беседовала с водителем автобуса. Телси не прислушивалась к их разговору, хотя и заметила, что женщина больше похожа на восковую куклу, чем на живого человека. Такое впечатление создавалось из-за с бледной кожи, ярко накрашенных глаз и чёрных волос, собранными в строгую высокую причёску. В ней было всё слишком идеальным.

Когда автобус въехал в Славный городок, он ей сразу не понравился, как будто бы он имел двойное дно. Все люди, как и экскурсовод, казались ей неестественными и восковыми, словно всё вокруг – муляж. Но ребята из её группы будто не замечали этого и с восторогом в глазах рассматривали окрестности под красивый и выразительный рассказ экскурсовода.

Автобус остановился. Гроун поправила каштановые волосы, завязанные на макушке, в её синих глазах отражались прекрасные виды городка и окружающего елового леса. Она старалась не отставать от группы, внимательно слушала экскурсовода и пристально изучала окружающий новый мир.

Местные жители, в свою очередь, теряли улыбки при виде девушки. Хотя, возможно, им просто не нравилась сама идея экскурсии в столь закрытое пространство, но чутьё Телси не обманешь. Здесь точно что-то не так.

Постепенно, приглядевшись, Гроун стала различать и другие силуэты. В городе жили не только «восковые» люди, теряющие улыбки. Силуэты и вовсе были странными – они были похожи на животных с телом человека, будто смерть смешала два разных вида так, как ей хотелось. И эти создания ей приветственно улыбались, хоть и выглядело это довольно жутко.

Внезапно наша героиня вспомнила, что натыкалась на громкие газетные заголовки с обвинением корпорации «Хэппи» в том, что Славный городок построен на древнем кладбище, который является памятником прошлого. Но корпорация этот факт изначально скрывала, потом оспаривала, но скандал всё равно разразился огромный.

Телси уже невнимательно слушала экскурсовода, выбирая для себя только главные тезисы – кто где живёт и чем занимается. Она размышляла о том, что теперь хочет лабораторию не по сборке летающих роботов, а по изучению загробного мира, который вовсю живёт свою жизнь в Славном городке для счастливых людей. Именно они ей здесь понравились, она им улыбалась в ответ на их приветствия, а «восковые» люди принимали это на свой счёт и стали тоже в ответ улыбаться. Неужели они не замечают вон ту женщину с совиной головой и того мужчину, похожего на носорога?

Хотя это не важно. Гроун вдруг почувствовала, что ей нужно здесь остаться. Она будто влюбилась в это место, которое сначала не пришлось по духу, но силуэты из потустроннего мира пробудили новый интерес в её технически-понятном и объяснимом мире. Ей захотелось узнать его получше.

А ему – её.

 Телси окунулась в свои мысли, пока экскурсовод рассказывала про очередной дом и очередного учёного, который здесь живёт и работает. Вроде бы он искал способы создать лекарство от смерти, но пока никаких успехов в этом не достиг. Лужайка перед его домом была довольно красочной – множество гипсовых фигурок разномастных лесных жителей, живых высоких грибов с большими шляпками, раскачивающихся из стороны в сторону от любого движения ветра, и множество ярких цветов вьюнка, который полностью оплёл его дом, как и плющ.

Гроун подумала вдруг о том, что очень хочет снова прижаться к маме и ощутить её запах, почувствовать защиту папы и покататься с ним в парке аттракционов на качелях. «Жаль, что этот учёный пока что не достиг успехов в бессмертии», – подумала Телси. Желание увидеть родителей здесь постоянно давлело над ней, хотя обычно она старалась избегать этих мыслей. Но в этом месте почему-то остро ощущалась любая нехватка. Например, сейчас очень не хватало солнца, потому что из леса потянуло могильным холодком.

Внимание Телси привлёк небольшой зверёк, который важно расхаживал по улице, здоровался с «восковыми» людьми и приветливо вилял хвостом, когда к нему приближались силуэты. Он напоминал маленького серого скотч-терьера с пышными усищами, которые лихо закручивались вверх, к тому же он ходил на двух ногах и имел самые настоящие руки, в которых держал маленький карандаш, а из смешного жёлтого пиджачка торчал помятый и затёртый блокнот. Необычный пёс заметил на себе взгляд Гроун и приблизился к ней.

– Рад встрече, юная леди, – он низко поклонился, задев носом асфальт, затем поднял голову, смешно поморщился и пытливо посмотрел на собеседницу. – Вижу, мы с вами немного похожи. Меня зовут Рори Рок, я живу в этом доме. А вы?

Гроун обернулась на группу, но они уже отошли к другому дому и совершенно не обращали внимание на беседу двух разных и одновременно похожих существ.

– Я живу не здесь… Д-доброго дня. Я – Гроун Телси из города Вув. Мы на экскурсии… здесь у вас… в общем…

– Ах да! Я вспомнил! Недавно было некое объявление по радио, а я и забыл. «Хэппи» просили принять участие и я, к слову, не отказался! Так что же вы, юная леди, тоже видите этих зайцев и тюленей?

– Киты мне пока не попадались.

– О, это в скором времени, не переживайте, – учёный сначала хохотнул, но затем опустил взгляд, и его улыбка вдруг погасла. – Мне жаль вас, Гроул.

– Гроун. На конце буква «н». Незабудка.

– Да, прошу прощения. Могу я обращаться к тебе на «ты»?

– Конечно.

– Глаза у тебя и правда, как незабудки, синие. В общем, тебе досталась весьма незавидная способность. И я вынужден предупредить. Раз эту способность ты обрела здесь, то здесь она и останется. Как и ты. Вероятно, уехать обратно у тебя не получится.

– Вы меня извините, Рори, но именно для этого я сюда и направлялась, – гордо отрезала Телси.

– Вот это амбиции! И зачем тебе Славный городок?

– Хотела свою лабораторию по созданию летающих роботов, но…

– … но?

– Теперь я не вижу в этом смысла. Мне… мне хочется получше узнать тот мир. Ну… где живут эти силуэты.

– Ты кого-то потеряла? – Рори смешно состроил брови домиком.

Собеседница учёного отвела взгляд и поджала губы, не решаясь отвечать на вопрос. Она не знала, стоит ли ему доверять такие личные переживания, но всё же ответила:

– Да. Когда я была маленькой, то потеряла родите…

– Гроун Телси! – окликнула экскурсовод и стала приближаться к собеседникам. – Не отставайте от группы! Здравствуйте, господин Рори. Вас донимают расспросами?

– Скорее наоборот, – Рок достал из кармана блокнот и что-то чиркнул в нём карандашиком. – А что у вас запланировано после экскурсии, госпожа Дьюк?

– Мы это решим по её окончанию. Проведём тестирование на способности. Кто-то останется, а кто-то уедет домой, – деловито ответила женщина, поправляя выбившуюся прядь тёмных волос.

– Эта юная леди останется, – повелительно сообщил Рори Рок, снова уткнувшись носом в блокнот. – Я беру её в ученики. Вам придётся договориться с корпорацией и увеличить количество свободных мест.

– Но… – произнесли одновременно Гроун и госпожа Дьюк.

– Я всё сказал. «Хэппи» передо мной в долгу. Самое время его отдать. 

Телси сначала растерялась и не знала, как реагировать, поэтому просто стояла и смотрела сверху вниз на маленького безумного учёного. Он просто не оставил ей выбора, и она поняла, что ей от этого даже легче. С дедушкой она заранее договорилась, что если и останется в Славном городке, то обязательно отправит весточку, а в дальнейшем они смогут увидеться, если Гроун достанет ему пропуск. Поэтому эмоция радости постепенно нарастала в ней, как снежный ком. Она посмотрела на госпожу Дьюк, и та вдруг показалась ей совсем живой и человечной.

– Хо-хорошо, господин Рори. Это будет непросто, но раз корпорация ваш должник, то этот вопрос, я надеюсь, мы уладим. Всего хорошего и удачного обучения. Отличной учёбы, госпожа Телси. Вы и правда счастливчик!

Экскурсовод крепко пожала руку Телси, искренне улыбнулась и отправилась к ошарашенной группе, чтобы продолжить экскурсию.

– Вы даже не спросили меня, – с деланной обидой произнесла Гроун.

– Редко к кому пристаёт эта особенность, Незабудка. Ведь городок на самом деле построен на древнем кладбище, как и писали газеты. Здесь существует не только счастье, но и проклятие. А ты, вдобавок, любишь роботов. Нас ждут великие открытия, вот увидишь! А теперь иди за мной. 

И ноги сами понесли Гроун Телси в огромный увитый вьюнками и плющом зелёный дом.

 «Привет, дедуль! Так сложилось, что я всё-таки здесь осталась. Прости, что долго не писала. Но ты можешь порадоваться за меня. Меня взял в ученицы один местный учёный, который похож на смешную собаку. Буквально, дедуль. У него самая настоящая шерсть и ростом он чуть выше моего колена, но до жути умный. Даже слишком.

Его зовут господин Рори Рок. Он изучает способы воплощать духов из загробного мира… Не удивляйся, пожалуйста, я понимаю, что это как-то дико звучит, но он достиг определённых успехов. Ты знаешь, когда я прибыла в Славный городок, во мне открылась способность видеть умерших, и поэтому я намерена научиться всему, что знает господин Рок, чтобы продолжить его дело. Но вообще ты сам понимаешь, что мне хотелось бы увидеть маму с папой. Если получится, конечно. Вот учусь у него всяким техническим хитростям, которые позволяют контактировать с тем миром.

Правда, Рори довольно вредный учитель. То нельзя, это нельзя, туда не ходи, это не бери. Прям как ты, когда я только у тебя поселилась. Переживает, наверное.

Перво-наперво: без него нельзя включать устройства, которые могут воплотить дух в наш мир. Он сказал, что если что-то пойдёт не так, то система сработает в обратном направлении, и меня зажуёт в ту самую изнанку. Я спросила, откуда он знает, но он только рассердился и залаял. Было смешно.

Знаешь, учитель мне показал самого настоящего вампира! Нет, этот кровопийца уже никому не навредит, но сам факт – вампир с изнанки. С того света. Представляешь? Вероятно, тебе не приходилось с таким сталкиваться. А мне даже и представлять не надо, вот он, в огромной банке плавает, то есть в резервуаре с водой за толстенным стеклом. Глазами только водит из стороны в сторону. И пукает иногда, судя по пузырям. Я спросила у Рори, что этот чудак делает в банке, на что тот ответил, что вампир сам попросился стать воплощением.

Сейчас перечитываю письмо и понимаю, как сказочно всё для тебя представляется. Поехала попытать счастья в экскурсии, а попала на кладбищенские испытания. Но ведь здорово же! Ты рассказывал, что мама была такой же. Прости, дедуль, сам понимаешь, гены и всё такое.

Следующим этапом Рок познакомил меня с воплощениями, то есть с духами умерших. Да, мы с ними тут общаемся. Они интересные и странные. Говорят, что думают, будто не знают этикета, но при этом очень вежливо. Обескураживает иногда. Учитель говорит, что это непростые духи, потому что они особенно сильны и могут перемещаться между мирами, поэтому смотреть им в глаза опасно. Почему – не сказал.

А потом почему-то Рори запретил мне болтать с госпожой Совой и брать её угощения. Но я его не послушала и выпила немного потустороннего мёда. Оказалось, что я проспала из-за него четыре дня. Снов не было, будто закрыла глаза и открыла, но отдохнула очень хорошо и наконец-то выспалась.

У этой Совы есть ещё подруга Лиса. Вообще мы сначала не очень сошлись. Точнее, я их испугалась, когда Рори включил свои приборы и показал их работу. А тут – силуэты с того света. Настоящие. Потрогать можно было. У Совы глаза большущие и жёлтые, на пальцах мощные когти и перья красивые прямо по человеческому телу. Но крыльев у неё почему-то нет. Вообще вживую это выглядит жутко. А Лиса… слишком красивая, я таких женщин не видела. И хвост у неё большой и пушистый. Седая только наполовину, но весёлая. Нелегко ей пришлось, наверное. С ней рядом тоже страшновато находиться. Зато орехи у неё очень вкусные, я таких нигде и никогда не ела.

Но на самом не знаешь, чего ожидать от этих потусторонних жителей, особенно в лаборатории. В целом эти две сущности показались мне доброжелательными. Но был случай, когда господин Рори доверил мне совершить одно из воплощений, и появилась большая медведица, прям настоящая, без признаков человеческого сознания. Много посуды перебила и напугала соседей. Ну вот такие ошибки случаются, воплотила живое в живое. Теперь шрамы будут на руке. Но ты не переживай, меня быстро починили.

В общем, не знаю, насколько ты во всё это поверишь, мне просто очень захотелось поделиться с тобой. У меня же есть только ты. Вот и терпи.

Люблю тебя, дедуль. Скоро достану для тебя пропуск, обещай приехать.

Твоя маленькая Гроун».

 – Девочка моя, – менторским тоном начал свою речь Рори. – Я хочу, чтобы ты по-настоящему понимала, насколько опасна наша работа…

Гроун тихо и терпеливо вздохнула, сидя в лабораторном кресле за столом. Эту речь она уже слышала не единожды за те несколько месяцев, что провела в доме нового учителя. Поэтому просто ждала, пока говорящий пёс закончит лекцию о том, что он сам вернулся с того света в мир живых, что плата велика и несоизмерима и что не всегда получается вернуться в том виде, в котором желаешь. Пример тому тот самый законсервированный вампир. Хотя ученице казалось, что тут постарался Рори и без драки не обошлось.

А Сове и Лисе просто повезло – у них, видите ли, предрасположенность такая, что они между мирами могут прыгать и не бояться, что изменятся.

«Ну да, – в который раз подумала Телси, – именно поэтому Сова без крыльев. Совы же изначально крыльев не имеют, угу».

– Но у меня к тебе предложение, Гроун. Мне нужно отправится туда, однако, я хочу найти другой путь возвращения оттуда. Менее кровавый. И помочь мне можешь только ты.

Девушка поджала губы и вскинула брови, потом вздохнула и произнесла:

– Пу-пу-пу… Я в заложниках, да?

– Нет! – тут же замахал головой Рори и поднял вверх смешные лохматые брови. – Не совсем… Ты не заложник. Скорее, проводник.

– Или полупроводник. Зависит от моей выдержки, – невесело сказала Гроун. – И что мне нужно делать?

– Я хочу испытать одно устройство…

– Ну вот, как всегда. Есть ещё целая толпа нюансов. Господин Рори, ты полон загадок, но, как мне кажется, в нашем деле это слегка лишнее. Выкладывай уже всё. Шанса сбежать отсюда у меня всё равно нет.

Рори Рок смешно пошевелил огромными пушистыми седыми усищами, подошёл к приборной панели, которая развернулась на всю стену, запрыгнул на табуретку, затем на стол, немного прошёл, забрался по криво сколоченной лесенке и нажал только ему понятную комбинацию кнопок. Под полом что-то загудело, а потом в западном углу комнаты появился небольшой подиум, на котором стояла хрустальная дверь в форме гроба.

– Впечатляет, – без эмоций сказала Телси, встала с кресла и подошла к подиуму. – А другой формы для двери не было? Ну, знаете, более жизнерадостной.

– Чтобы в неё хотелось войти? – удивился учитель, спускаясь к подиуму. – Это не логично для мира мёртвых. Так или иначе, покидая этот мир, умираешь… Так что я просто следовал принятому в этой местности символизму. Становись к двери. Нам нужно войти одновременно. Это важно. Вот, держи.

– Розовые наручники? – Телси скривилась так, будто держала в руках за хвост давно почившую крысу.

– Они разорваны, смотри. Но настроены на одну радиочастоту. Одна из связующих нитей между мирами и планетами. Один браслет у тебя, другой у меня.

– Так и как мы вернёмся? Залезем в радиоприёмник? Ох, Рори… – очень тихо вздохнула Гроун и встала перед дверью. Она чувствовала сильное волнение и вместе с тем предвкушение.

– Готова?

– Да!

– Три, два, девять!

Вспыхнуло. И лаборатория опустела.

– А-а-а! – над ухом Гроун вскрикнула Сова. – Зачем прям щас? Ну ёп… Рори! Мать твою так, ты лучше времени не нашёл?

– А что такое? – услышала Телси голос учителя откуда-то сверху, но оглядываться пока не решалась.

– У нас завтрак с алкоголем и пороками, а ты мне детей тут на экскурсию приносишь! – от Совы и правда пахло чем-то спиртным и пряным. – Детка, слезь с моих колен, будь так добра.

– Разумеется, госпожа Сова, – мило сказала Гроун и, стараясь не смотреть в глаза потусторонним сущностям, встала с колен гостеприимной женщины, слегка задела стол бедром, из-за чего разлился предполагаемый чай. – Извините, я не нарочно.

– Ерунда. К тебе претензий вовсе нет, – Сова хмуро посмотрела на учёного и сменила тон на более угрожающий. – Рори, а к тебе у меня их будет аж двенадцать, голубчик. Ты притащил сюда живого человека. Дай-ка угадаю, кто-то начнёт убивать?

– В этот раз без убийств! – бодро ответил учёный.

– Смотри мне, – кровожадно улыбнулась Лиса, которая сидела напротив Совы, – иначе я выдерну твоего прошлого приспешника из мира живых и на этот раз точно убью.

Только теперь Гроун рассмотрела, что в этом мире Рори выглядит несколько иначе. Собачья голова так и осталась таковой, а вот тело превратилось в человеческое и принадлежало плотному невысокому мужчине. Благо, что голова с телом были соединены, иначе зрелище было слишком впечатляющим.

Также Телси с большим любопытством рассматривала комнату, в которой они внезапно оказались. Это была просторная кухня, обшитая светлым деревом. С потолка свисали неаккуратно смотанные шнуры с лампочками и крюки, на которых сушились пучки трав, вялилось мясо и болтались огромные вязанки лука и чеснока. Под ними расположились две печи, одна из которых имела большую каменную площадку, наполовину засыпанную мелким песком, а вторая располагалась будто в глубине избы и явно предназначалась для готовки чего-то массивного. Вытяжная труба состояла из огромных жёлто-серых камней и создавалось впечатление, что на своём огромном теле она держит всю избу. На множестве полочек и массивных стеллажей у противоположной стены стояло бессчетное количество пёстрых банок с разнообразным содержимым в виде трав, ягод, мёда и закруток. И всё это великолепие окутывал скромный домашний плющ, у которого прожилки были почему-то красными.

– У тебя есть радиоприёмник? – очень серьёзно спросил Рок.

– Если он нужен, чтобы отправить тебя отсюда, – холодно сказала Сова, – то я его найду. Вроде бы ты мне приносил что-то такое.

– Тогда не теряй времени! – радостно воскликнул учёный. – Мы тестируем новый путь воскрешения для таких, как Гроун! С вами-то хорошо получается, как и со мной. Но мы медиумы. А для… э-э-э… сущностей иного рода, как…

– Не произноси это мерзкое имя вслух, – Сова сощурила глаза, выражая всем своим видом опасного хищника, – иначе ты отправишься к царю Эфиру, а не в мир живых.

Лиса хмыкнула, встала из-за стола и ушла куда-то вглубь избы. А Рори уже в который раз заметил, что сотрудницы попались ему не самые вежливые. Сам Рори давно болтается между миром живых и мёртвых. Но каким образом это ему пришло в голову – никто не знает до сих пор. Тем не менее, нарушив систему, облик Рори Рока остался далёким от человеческого, в отличие от сознания. Ему нравились оба мира. И нравилось экспериментировать. И ни один из них он не может покинуть до сих пор.

– Ты как всегда, милашка, Угулуа, – Рори совершенно не смущал грубый тон хозяйки. Он и сам понимал, что позволяет себе больше, чем следует. – Вообще-то я хочу избежать подобных историй. Неси радиоприёмник. Даже куплю его у тебя. 

– Ну уж нет! Раз он тебе так нужен, то не продам. Вдруг и мне понадобится, – хохотнула Сова. – Ещё раз говорю, дай мне время, и я всё для тебя найду.

– Жду на ступенях, – Рори, не оглядываясь, двинулся к выходу из избы. – Гроун, ты со мной.

Телси вежливо улыбнулась Сове и поспешила за учёным. Когда она вышла на террасу, перед ней открылся потрясающий вид на безмятежное озеро, окружённое, казалось бы, обычным лесом. Но он не был таковым. Небо казалось светлым из-за того, что было усеяно огромным количеством звёзд, поэтому создавалось впечатление, что на улице день. Деревья-осьминоги особенно впечатлили своим внешним видом. Некоторые растения даже передвигались. Всюду чувствовалось движение и лёгкая тревога, которая тянулась из глубины тёмного и мерцающего светлячками леса.

– Как ты её назвал? – шёпотом сказала Телси своему учителю, сев рядом на ступеньках.

– Угулуа? – также шёпотом сказал учёный.

– Ах, вот как. У-гу-лу-а, – отрывисто произнесла Гроун. – Это такой статус здесь?

– Нет, это имя. Чаще её называют просто Луа.

Сова вышла из избы, держа в одной руке нечто совершенно страшное, маленькое и ржавое. Гроун подумала, что такая рухлядь наврядли будет работать, но Рори очень громко обрадовался находке и забрал её. Лёгкая тревога Телси постепенно сменялась тихой паникой, но она почему-то не решалась озвучить свои опасения.

– Ты с нами? – с надеждой на отказ сказал учёный, вышагивая по тропинке у озера.

– Разумеется, – вероятно, Сова тонко чувствовала любую уловку Рока, тем не менее, все её действия были направлены на помощь этому странному смельчаку. 

– И куда мы идём? – опасливо спросила Гроун.

– Далековато, – Рори деловито топал и пыхтел. – Помнишь того странного человека в большой банке в нашей лаборатории? Мы идём в его дом.

– А почему туда? – не унималась Телси.

– Там можно поймать радиосигнал, – сказала Сова.

– А у тебя разве нельзя? – ученица на мгновение перестала понимать принцип работы, пока Луа ей не ответила.

– Как ты заметила, мне не очень это нравится. Я просто не разрешаю вам что-либо делать с моей избой. Понятно, детка?

– Да, вполне, – тихо ответила Гроун.

Пока троица шагала по Лесу Воплощений, Телси жадно рассматривала жителей. Население было ожидаемо уникальным. Каждое из воплощений имело нечто иное во внешнем виде, будто слилось с другой сущностью, причём в самых разных пропорциях и частях тела. Почти такие же силуэты Гроун видела в городке. Некоторые были полностью как животные или деревья, наша героиня увидела даже ходящий костёр, который состоял только из угольков и языков пламени. Оставалось только догадываться, как он тут справляется. Но некоторые воплощения почти ничем не отличались от человека.

Дома и жилища были разнообразными и причудливыми. Впрочем, Гроун устала удивляться миру вокруг. В какой-то момент она подумала, что спит, но Сова больно её ущипнула:

– Эй! Тебе здесь нельзя спать.

– Мне кажется, я схожу с ума, – нервно захихикала Телси, а потом зевнула. – И спать охота, да.

– Нормальная реакция, так со всеми, – уставшим и будничным тоном сказала Сова. – Особенно сходят с ума те, кто очень уважает науку. Яркий пример – твой учитель. Безумный и жестокий гений. Чего удивляешься, не знала? Люди, у которых мистическое мышление либо суеверные убеждения, легче принимают этот мир. Но Рори Рок до сих пор не смирился с последними событиями своей, хе-хе, жизни. Поэтому если ты думаешь, что рехнулась, вспомни, что тебе на это плевать.

– Вообще-то я всё слышал, Луа, – буркнул учёный.

– Как ты думаешь, плевать мне на это или нет? – сухо парировала пернатая.

Гроун удивляло то, что Сова не боится Рори Рока, хоть и говорит о его жестокости и гениальности. Какой же силой она обладает? А учитель? Но Телси никогда бы её об этом не спросила, да и зачем ей это знать. При этом тревога насчёт учителя нарастала, как снежный ком, и она не могла отделаться от чувства, что является подопытным кроликом, которого сейчас убьют.

Тем временем, спустя долгих пару часов пешей прогулки по Лесу, троица достигла своей цели: они стояли перед чёрным домом, где Медиус когда-то лишал жизни воплощения с особой жестокостью. Сова жадно рассматривала его бывшую обитель в свете дневных звёзд, будто пытаясь узнать важные детали или найти опасность, но взгляд ничего не находил. Дом был заброшен. В нём пока никто не поселился. На вымощенной серым камнем площадке скопилось множество прошлогодней листвы, и в целом в округе всё заросло сорняками и вездесущим бледно-голубым вьюнком.

– В прошлый раз он исчез отсюда благодаря твоей помощи, – Сова не скрывала свою злость, хоть и говорила ровным тоном, не повышая голоса. – Наверняка радиосигнал здесь очень хорошо ловит. О! Вот и антенна. С правой стороны от дома, Рори. Я уверена, что без твоих фокусов не обошлось тогда, не так ли?

Учёный ничего не ответил, лишь ухмыльнулся в усы и пригрозил пальцем. Глядя на это у Гроун быстрее застучало сердце и мгновенно вспотели ладони.

– И что мы будем сейчас делать? – Телси не удалось скрыть дрожание в голосе.

– Спокойно, девочка моя. Я знаю, что делаю. Нажми кнопку на браслете, – спокойно и ласково произнёс Рок и включил тот самый старый ржавый радиоприёмник.

– И всё? Это и всё тестирование? И как мы должны вернуться? – Гроун чувствовала, что ещё немного, и сорвётся на плач или крик.

– Нажимай, я сказал, – в глазах учителя горело безумие, которое внушало настоящий животный страх, но голос был ровным и мягким. – Всё будет в порядке.

Гроун нащупала кнопку на розовом наручнике, промедлила пару секунд и нажала, зажмурившись. Сверкнуло.

– Ну вот. Ни приёмника, ни учёного, так и знала, – со смешком продекламировала Сова. – Не могу сказать «добро пожаловать», но, кажется, ты здесь надолго, дорогуша. И спать по-прежнему нельзя.

 – Не спать! – Сова подталкивала Гроун вперед лёгкими движениями, но Телси казалось, что она её грубо пинает. – Знаю, что пытка сном – самая ужасная, но если ты уснёшь, то умрёшь.

Гроун показалось, что Угуглуа сказала это с особым злорадством, хотя сама Сова этого не предполагала. Они шли обратно в избу к Сове, разумно предположив, что прямо сюда и прямо сейчас Рори не вернётся.

– И ещё, пока ты не свихнулась. Помни, что ты здесь чужак. К тебе все вокруг будут относиться с подозрением и даже презрением. Живые здорово нарушают баланс нашего мира, и поэтому воплощения обычно пытаются от них избавиться. Грубо говоря, нам физически больно вне зоны комфорта. И ты, хоть и случайно, его сейчас нарушаешь. Смекаешь?

– Смекаю, – тихо и недовольно ответила Телси. На неё накатила апатия с налётом отчаяния, ведь е неё время есть ровно до той минуты, пока она не уснёт. Вернётся ли Рори? А может, она была жертвой? Да, способ точно не кровавый, как и обещал Рок. Но всё-таки мало приятного.

Пока Гроун шла по уже знакомой дорожке, воздух погустел и потемнел, а Лес Воплощений стал ещё больше наполняться враждебностью. Ей казалось, что Сова вот-вот ткнёт её когтем или толкнёт к плотоядному дереву, но она просто шла за ней и подталкивала иногда в спину. Когда Телси оборачивалась на свою сопровождающую, её горящие в сумерках жёлтые глаза не прибавляли уверенности, а, скорее, добавляли тревоги.

Телси часто задевали ветки кустарников и деревьев, в лицо летела мошкара и мотыльки, а мелкие птицы пытались вырвать хоть волосинку из её головы. На её счастье Сова вовремя прикрывала её платком на руке, который очень напоминал крыло, и периодически брала нашу героиню на руки, потому что под ногами оживали корни и норовили утащить её под землю – всё существо Леса было против нежданного гостя. И в эти моменты, когда пернатая её оберегала, она сильно удивлялась, потому что всё это время ощущалось недовольство и напряжённость Луа, из-за чего та казалась ученице безумного учёного страшной и опасной.

Когда они уже подходили к избушке, то замедлили шаг из-за внезапного громкого крика банши. Затем увидели у дверей в избу Лису, которая выглядела встревоженно и воинственно. Гроун поёжилась от её взгляда – он показался ей свирепым и холодным. Ей хотелось бежать, куда глаза глядят, но разум говорил, что это слишком опрометчиво в таком месте, выхода всё равно нет.

– Знаешь, что это значит? – Лиса выразительно посмотрела на Телси.

– Не пугай её ещё больше, – сухо бросила Луа, не останавливаясь перед подругой и продолжая свой путь к дому. – Ей итак нельзя спать. И рассудок вскоре у неё помутнится, а ты жути…

Снова прозвучал крик банши, оборвав речь Совы на полуслове. Она открыла дверь в избу, повернулась, держась за ручку и пригласила свободной рукой:

– Прошу вас, милая дама. Чувствовать себя как дома я не разрешаю, помни, что ты в гостях. Лиса, ты ко мне?

– Да, – сухо сказала Ренар. – И теперь я понимаю, что произошло парочку часов назад.

Гроун начинало тошнить. Перед глазами появилась муть, она не могла сфокусировать взгляд хоть на чём-то. Браслет от наручников почему-то не снимался. Расстояние до ступеней ей казалось огромным и вовсе непреодолимым.

– Ренар, помоги ей. Она теряет силы. Значит, Жасмин близко.

– Кто такая Жасмин? – слабым голосом сказала Телси, впиваясь в руку Лисы, которую та успела подставить, чтобы Гроун не упала.

– Кустарник, вестимо, – хихикнула плутовка. – Жасмин является банши. Обычно она оповещает либо о большом потоке новичков, либо об одном новичке, который пока ещё жив. Так однажды случилось с моей внучкой. Эта… эта людоедка ею так и не полакомилась. Да, дорогуша, сказочные существа здесь тоже имеются, например, вампиры. Или лепреконы. И все для тебя сейчас опасны, но больше всего – Жасмин. Скорее всего она кричит о тебе и идёт, чтобы тебя слопать.

В это же мгновение снова раздался крик банши, и Гроун с Лисой остановились у самых ступеней. Лиса и Сова с тревогой переглянулись, и это не осталось незамеченным, поэтому Гроун спросила:

– Что-то не так?

– Угу, – тут же ответила Сова. – Это не Жасмин. Банши, да. Но не Жасмин. И мы не знаем, кто это и за кем идёт.

– Но…

– Это нечто другое, – резко оборвала Лиса реплику Телси. Ренар явно нервничала. – Мы знаем, как ведёт тебя Кустарник, но это не она. И мы понятия не имеем, на что способна или способен тот экземпляр, который сейчас копирует выпь!

Гроун вдруг подумала, что могла неверно понять задумку учителя. Может, на браслете две кнопки? Или нужно самой выбраться каким-то способом? Она ощупала половинку наручника и не обнаружила второй кнопки, только небольшую скважинку для ключа. Ощущение неправильности происходящего вокруг усиливалось, как будто Телси находится во сне, где всё вокруг противоречит законам физики и вменяемости. Чем больше она пыталась всё понять, тем сильнее казался резонанс.

Периодические вскрики приближались и наводили глубинный ужас. Лиса мгновенно забежала в избу и в следующую секунду выбежала с любимой дубинкой наперевес. Сова подняла юбку до колен и вынула сначала из тёмных пристяжных ножен один кинжал, потом другой. Обе приняли оборонительные позы, чтобы успеть противостоять неизвестному противнику. Гроун села на ступени, ведущие в избу и вцепилась в поручни.

Настала тишина. Тягучая и тревожная – она пугала больше, чем крики. Каждый шорох ежесекундно прибавлял напряжение. Казалось, весь Лес затих в ожидании бури.

Зашевелились листья кустарника, и к ним на опушку перед избой вприпрыжку вышел Рори Рок. Истошно крикнул, потом улыбнулся:

– Ну как вам? Нравится?

– Ты рехнулся, Рори? – злобно сказала Лиса, опуская дубину.

– Ну, твоя подружка прямо-таки вслух говорит, что я спятивший гений, – хохотнул учёный и достал два пистолета, затем направил на Луа и Ренар. – Да, это вроде бы шутка, но и Луа сама по себе собеседник неприятный…

– Я ж тебе помогала, жопа ты неблагодарная… – Сова сощурила глаза. – Я метну один кинжал, и ты...

– Да мне-то что?! – весело прервал Рори. – Я ученицу пришёл забрать. Ну, малышка. Вставай, пойдём. У нас не получилось. Точнее получилось, но теперь нужно просто поменьше душ. Осталось две. Вот я их сейчас и получу. Что скажешь?

– Может, не надо? – Гроун выглядела очень плохо. – Как-то это нелепо платить мертвецами за возвращение живого. Нет, Рори. Не надо крови.

– Я уже троих убил. Не дай этим душам пропасть! – учёный стал опасаться, что его ученица и правда останется в Лесу Воплощений. – Ещё две смерти, и ты будешь дома, в своём мире. Всего-то!

Телси ощутила тошноту ещё сильнее. Ей совсем не нравились действия учителя. Она посмотрела на своих случайных сопровождающих, поняла, что они, возможно, и спасутся, но с Рори отношения сильно испортят, а сама Гроун, может, и не вернётся домой. Она встала со ступенек, пошатываясь, пошла в сторону учителя и встала перед ним так, чтобы Лиса и Сова остались у неё за спиной.

– Нет, Рори, – глаза Гроун смыкались, ей смертельно хотелось спать, и поэтому говорила она медленно и тихо. – Я сама найду дорогу домой. А ты возвращайся.

Смешная мордочка Рори Рока с пышными усами вытянулась от удивления, а руки с пистолетами опустились. Такого проявления характера он не ожидал от ученицы. Лиса и Сова оставались начеку и не опускали своего оружия. Весь Лес Воплощений наблюдал за этой сценой. 

Наконец Гроун покинули силы, она рухнула на песок перед учителем и мгновенно уснула.

 Телси проснулась. Взгляд упёрся в сводчатый деревянный потолок. Пахло свечами, пылью, гвоздикой и ладаном, слышались невнятные шепотки, придыхания и позвякивания. Телси присела. Она увидела Сову, сидящую перед огромным окном, на подоконнике которого стояло множество разномастных банок и бутылок.

– Очнулась, – Луа даже не повернулась в сторону Телси, – героиня ты наша. Но спасибо тебе, детка.

Гроун молчала. Она чувствовала себя странно, будто внутри образовалась какая-то пустота, но ей не было от этого страшно или больно. Её удивляло то, что этот факт её совсем не беспокоит. Наоборот, стало будто бы легче, так, как и должно. Она быстро привыкла к новому самоощущению, которое ей нравилось больше. Собравшись с мыслями, она спросила:

– Я умерла?

– Да, но нет. Не совсем. Ты сейчас находишься в храме Пограничья. Чем смогла, тем помогла. Ты чувствуешь лёгкую вибрацию по телу?

Телси кивнула. Почему-то не хотелось вести разговор. Нужно было всё обдумать и понять, как действовать дальше. Браслет от наручников здорово натёр кожу, из-за чего она покраснела и стала болеть. И где сейчас Рори Рок? Вернётся ли за ней на этот раз?

– Твой учитель, – Луа будто прочитала мысли Телси, – сидит на первом этаже моей избы. Связанный. На всякий случай. Ждёт тебя, чтобы отправиться в ваш мир.

– Как же так получилось, что я осталась жива?

– Ну, ты не совсем жива, милочка. Если ты не заметила, то пока что ты не дышишь и сердце твоё не бьётся. Ты функционируешь на каком-то непонятном заряде энергии. Спросишь у Рори. Мне кажется, это его рук дело.

– Чувствую себя котом Шрёдингера, только я человек Рока. Забавно, – Гроун едва улыбнулась.

Телси встала с импровизированной кровати из матрасов и одеял, видимо, искали, на что положить Гроун в большой спешке. Следом за ней поднялась Сова и последовала к выходу с чердака, на котором она выполняла свою миссию медиума – связующего между мирами.

Только она знала, чего стоит договариваться с великими механизмами вселенной, чтобы те не исполнял привычный цикл. У Совы получилось уговорить Лес Воплощений, царя Эфира и Богадельню не забирать жизнь Телси, как полагалось. Никто и никогда не узнает, что Луа отдала взамен. И она никому об этом не расскажет. Даже Лисе.

Луа и Гроун спустились в гостиную, где в глубоком кресле лежал связанный учёный. Он спокойно беседовал с Лисой, сидевшей напротив него в таком же кресле, будто всё происходящее его никак не смущало. В данный момент они обсуждали связь между законом Ома и буддийским звуком «ом».

– О! Девочка моя! – обрадованно воскликнул Рори, когда увидел ученицу. – У тебя мощны лапищи! Ты покорила моё сердце ещё больше и…

– Хватит, – Гроун поморщилась. – При всём уважении, дорогой учитель, ты себя повёл самым гнусным образом. Ты и правда безумный гений. И это не комплимент.

– Вот это сталь! – в голосе Лисы слышалось одобрение. – Хоть и похожа на хрусталь. Дружище Рори, что теперь ты намерен делать? Твоя ученица стоит на своих двух и уверенно тебя оскорбляет, всё, как ты и хотел. Твоё обещание в силе?

Рори как-то поутих, но улыбнулся:

– Да, всё ещё в силе. Гроун, я обещал им, что если ты проснёшься и не станешь при этом воплощением, то мы найдём способ вернуть тебя к жизни.

– Мы? – лицо Телси выражало недоверие.

– Ты и я. Отправимся в тот чёрный особняк, где ловит радио. С учёными тут проблема, знаешь ли. Да и с гостеприимством.

– Для таких, как ты, – вмешалась в разговор Сова, – я обычно готовлю в качестве приветствия гильотину, но ты приносишь больше пользы, чем смертей, поэтому пока весь этот мир тебя терпит, необходимое зло.

– Ты со мной? – с надеждой спросил учёный у Гроун.

Та лишь согласно кивнула, хоть и не пылала энтузиазмом.

Когда они вчетвером прибыли на место, Телси поняла, что не чувствует усталости от долгого пути. Всё, что её окружало, становилось всё более привлекательным, и она даже начала сомневаться в своём решении покинуть Лес Воплощений.

С их последнего посещения вокруг чёрного особняка ничего не изменилось. Рори уверенно прошёл прямиком к одному из входов в особняк. Дверь без труда открылась, и Рок мгновенно исчез внутри дома. Сова, Лиса и Гроун остались стоять на площадке перед главным входом, откуда в прошлый раз исчез Рори Рок.

– Не пойдёшь за ним? – участливо сказала плутовка подруге.

– Ни-ко-гда, – растягивая слоги произнесла Луа. – И не подумаю. Он найдёт, что нужно, и выйдет. Я уверена, у Медика было полно электрического хлама, который он скупал у Рори. Кстати, этого чудака я узнала, как раз благодаря Медиусу.

Тем временем учёный вышел из парадных дверей и торжественно поднял в воздух большой и довольно хорошо выглядящий радиоприёмник.

Гроун вырвала из рук Рори сокровище и стала внимательно его изучать, нажимать на кнопки и крутить колёсики.

– Дай отвёртку, – сказала она учителю, не поднимая взгляда от радиоприёмника. – И сними наручник, в нём радиопередатчик, который нужно усилить.

– Как ты догадалась? – удивился учёный и достал из внутреннего кармана небольшую отвёртку.

– Ну я ж не вчера устроилась к тебе на стажировку, – Гроун театрально закатила глаза и вздохнула. – Тоже мне, секрет. Повторяю, нужно усилить сигнал, тогда не придётся использовать души мучеников. Почему вы все на меня так смотрите?

– Никто из нас не говорил про мученические души, – удивлённо сказала Лиса.

Тем временем Рок расстегнул наручник и передал его в руки ученицы, которая продолжила беседу:

– Да и не надо было. У Рори большая библиотека, а у меня иногда случалась бессонница. Вот я и вычитала, уже и не вспомню, где, что мученическая смерть имеет определённую энергию, которая усиливает передачу радиочастот. Обычная смерть не подходит – мало энергии. А радио, как известно теперь всем нам, это мостик между мирами. Поэтому, опять же, надо усилить сигнал на наручнике. Я понятно объяснила?

– Более чем, – протяжно сказала Лиса. – А ты молодец, малышка. В следующую нашу встречу я принесу тебе по-настоящему лучших орехов!

Телси едва улыбнулась одним уголком рта, села на ступени перед входом в особняк и принялась разбирать приёмник. Рядом присел Рори Рок и внимательно наблюдал за процессом, изредка что-то подсказывая и показывая смешным пухлым указательным пальцем в нужные и важные места, где нужно открутить или отогнуть.

Лиса любовалась этой картиной и с удовольствием, и с настороженностью, а Сова внимательно наблюдала за окружающим Лесом. Он понемногу становился прежним, как и до прихода Гроун. Беспокойство постепенно покидало воздух и ветви высоких деревьев. Ветер в кронах больше не шумел надрывно и не сдувал осьминогов с их мест. По небу наконец-то стали проплывать небесные киты и косяки воздушных скатов. Чем больше Телси разбирала радиоприёмник, тем лучше становилось в Лесу Воплощений.

Рори и Гроун, разобрав найденное сокровище и найдя в нём нужные детали, приступили к раскручиванию пушистых розовых наручников. Ученица периодически рычала на Рока, чем привлекала внимание Луа и Ренар – они не припомнят за всё время их знакомства, чтобы Телси так разговаривала с учителем, но тот будто не обращал внимания на изменившееся и дерзкое поведение подопечной, словно так и должно быть. А пока они занимались делом, Лиса и Сова прогуливались по каменным дорожкам, которые были усыпаны сухими прошлогодними листьями и дивились, в какое запустение пришёл особняк после исчезновения Медиуса.

– Зараза! – со злостью крикнула Гроун. – Крышка не закрывается!

– Дай, я сделаю, – спокойно сказал Рок.

– Убери руки, а то ещё что-нибудь как выкинешь, тогда вообще навсегда здесь останемся!

– Мне кажется, – шёпотом сказала Лиса Сове, – что она от тебя опылилась.

– Кроме меня есть ещё и ты, – тихо сказала Луа.

– Получилось! – снова крикнула Телси, но уже с радостью.

– Я же говорил! Теперь надо протестировать. Девочки, отойдите подальше, нам нужно пространство.

– Прям удивительно слышать такую заботу от воплощения, – сказала Ренар, вильнув большим рыжим хвостом, – которое буквально недавно угрожало нас убить.

Рори Рок ничего не ответил, лишь загадочно ухмыльнулся и снова обратил своё внимание на ученицу, которая только что застегнула на себе наручник. Оба почти одновременно встали по краям круглой каменной площадки перед главным входом в особняк, какое-то время они просто молча стояли, смотря друг на друга уставшими глазами, затем нажали на кнопки и исчезли.

– Получилось! – радостно крикнул учёный, распластавшись по полу лаборатории. – Получилось, мать его так! Гроун!? Гроун? Как ты, детка? 

– Получше тебя, безумный старикан, – Телси уже сидела, подогнув под себя ноги. Вставать она пока не решалась. – С такими экспериментами и экспериментировать перехочется. Из меня будто душу вынули.

– Так и есть, Гроун Телси, – с грустью усмехнулся Рори Рок. – Такую плату с тебя взял Лес Воплощений за твой сон. Со мной было почти тоже самое. Ты слишком долго пробыла на той стороне…

– По твоей вине, не забывай. Теперь ты мой должник.

– У тебя отняли не только душу, но и совесть, – буркнул учёный.

 Гроун Телси и Рори Рок сидели на ступеньках во внутреннем дворе особняка, принадлежавшего учёному. Сам дворик был небольшим, имел несколько хозяйственных построек и качели около небольшой каменной площадки, внутри которой была выложена камнями большая жаровня. Безумный учёный и его ученица рассматривали окружающую их осень и пили ароматный чай с чабрецом.

– Я никогда тебя об этом не спрашивала, но кто ты на самом деле, Рок? – Гроун нарушила тишину и невесомость окружающего мира.

Рори в теле скотч-терьера смешно чихнул и вытер нос платком, с трудом доставая до кончика, поставил кружку с чаем около себя на ступень, упёр локти в колени и скрестил маленькие пальцы на коротких ручках.

– Я слишком древний. Один из первых детей Леса Воплощений. Грубо говоря, был рождён на том свете. Поэтому, попав сюда, лишился души.

– Ого! – Телси не могла представить такое количество прожитых лет. – И корпорация об этом знает?

– Разумеется.

– Ты ведь убивал воплощения в Лесу ради того, чтобы вернуться в этот мир. Почему тебя там никто не наказывает?

– Потому что я – вынужденное зло, которое приносит только пользу. Луа говорила об этом. Мученические души всё равно потом попадают в эфир и проходят свой обычный путь. Им это необходимо. А я всего лишь звено в цепочке баланса. Просто слегка ускорял процесс.

– И теперь ты не будешь убивать?

– Посмотрим. Если миры не смогут без меня обойтись, то я вынужден буду продолжить. Или ты.

Какое-то время собеседники молчали, наслаждаясь окружающей природной тишиной. Обычно в это время все соседи были заняты, и никто не отвлекал ни игрой на музыкальных инструментах, ни криком тренера на учеников, ни строительным шумом. В полдень в Славном городке принято не шуметь, как в тихий час.

– Ты всё ещё хочешь работать со мной и продолжить моё дело? – внезапно прогавкал учёный.

– Помирать собрался? – хохотнула Гроун.

– Нет. Просто у тебя немного времени в этом мире, в отличие от меня. Я проживу ещё тысячи жизней, а у тебя одна всего.

– Как-то не по себе от твоих слов, Рори…

– Ну, прости. Ты же хотела увидеться с родителями?

– А ты можешь это устроить?

– Устроить это можешь ты, если продолжишь, – воодушевлённо сказал учёный.

– Так себе стимул, Рок, – едва улыбнулась Гроун. – Что мне это даст? Они всё равно уже не такие, какими я их запомнила. Боюсь их увидеть другими. Понимаешь?

– Нет, но… Ты можешь ответить? Останешься? Продолжишь работу? – в голосе безумного учёного звенела надежда.

Телси глотнула чай, посмаковала его вкус. Она медлила с ответом, как будто до сих пор не приняла решение, хотя на самом деле просто хотела подразнить учителя. В её глазах он не был злом, хотя и совершал на первый взгляд страшные поступки. Вдобавок, она привыкла к его обществу, ей нужны были его знания и опыт, а практика у такого учёного могла открыть ей любые двери, даже в загробный мир.

Среди лесных деревьев Гроун увидела знакомые силуэты Совы и Лисы. Грань между Лесом Воплощений и Славным городком на участке Рори Рока была очень тонкой из-за частых экспериментов с радиочастотами, да и сила древнего кладбища играла немалую роль в связке миров. Именно поэтому в городке блуждали воплощения из Леса, которых видели совсем немногие. Благо, что два мира друг другу не мешали.

– Я останусь, – сказала Телси. – Всё равно у меня теперь нет души, зато хоть знания будут.

Рори Рок довольно улыбнулся и глотнул чай. Он знал, что с этой девчонкой им светит великое научное будущее.

ИСТОРИЯ СЕДЬМАЯ

I. Алиса и золотой билет

 Был обычный осенний пасмурный день. Сидя возле старого бабушкиного дома и играя с котёнком, Алиса услышала странный шорох в кустах. Звук был достаточно громким и доносился он со стороны темного леса. А так как с бабушкой они жили в деревне на окраине леса и ничего интересного у них уже много лет происходило, Алиса решила от скуки и из любопытства, последовать в темный лес на этот странный шорох.

Про лес никто ничего хорошего не говорил и почти половина народу из деревни пропали именно там. Но девушка любила опасности и это её не останавливало. В лесу было темновато, но любопытство и скука победили страх. Алиса бежала по тропинке на звук, который отдалялся от нее все дальше в лес. Было достаточно темно и Алиса по неосторожности провалилась в кроличью нору, которая была прикрыта еловыми ветками.

Пока Алиса с хорошей скоростью летела вниз, нора была очень глубокая и темная, в кармане у себя она нащупала золотой билет. Вчера она его выиграла на местной ярмарке, купив несколько шоколадок с сюрпризом. Приземлившись она больно ударилась, но золотой билет в руках держала крепко. Золотой билет осветил нору, и Алиса увидела небольшую дверь и ключ от нее на столике.

Место показалось странным. Алиса не верила, что все это она видит в реальности. За дверью кроличьей норы росли необычные растения, деревья, светило солнце. Алиса увидела тропинку, отряхнулась и быстро побежала по ней. Алиса, пройдя по тропинке, любуясь природой, вскоре встречает странного персонажа в шляпе. Персонаж говорит, что она попала в Страну Чудес, а он ее житель. Он рассказывает, что Страна Чудес – это место, где есть два уровня: верхний, в который мы видим сейчас и находимся в нем, и нижний, который скрыт от посторонних глаз. Алиса удивляется и спрашивает, почему она здесь и как она попала в это место, почему именно она? Персонаж в шляпе отвечает, что она выиграла золотой билет, который привел ее в Страну Чудес. Это место находят только те, кто имеет золотой билет. Остальным вход недоступен.

После этого персонаж в шляпе начинает рассказывать Алисе о том, что происходит в Стране Чудес и какие опасности, и неожиданности ее могут поджидать. Он предупреждает ее о том, что нижний слой, который называется «Зазеркалье», опасен и что она должна быть осторожна, чтобы не попасть в беду. Затем он просит помочь ему навести порядок в Стране Чудес, и Алиса соглашается.

Алиса слушает нового знакомого внимательно и начинает понимать, что этот мир действительно отличается от того, в котором она выросла. Она решает следовать советам персонажа в шляпе и быть осторожней, чтобы не столкнуться с опасностями, которые могут поджидать ее на этом и нижнем уровне.

В конце рассказа Алиса и персонаж в шляпе начинают сотрудничать, чтобы защитить Страну Чудес от тех, кто может попытаться нарушить ее порядок. Они понимают, что золотой билет – это не просто билет в Страну Чудес, а ключ к сохранению этого мира и его жителей. 

II. Шляпник 

Алиса знакомится ближе с персонажем в шляпе и вскоре попадает к нему на «Безумное чаепитие». Персонажем в шляпе оказался Шляпник с приставкой Безумный. «Безумный Шляпник», – подумала Алиса.

После всего увиденного и услышанного, Алиса даже не удивилась его безумию, так как ей изначально показалось, что все здесь немного тронутые, кто умом, а кто его отсутствием: кролик, бегающий с часами, курящая гусеница на огромном листе, говорящие цветы, гости самого «Безумного чаепития». Это то малое, с чем Алиса уже успела познакомиться в Стране Чудес.

Пока Алису это все забавляет, она устала от скуки и ей хочется чего-то необычного и безумного. Если Алисе нужно спасать местных жителей, то ей нужно где-то жить всё это время. Шляпник приводит ее к старому и не обычному дому. Дом стоял за густыми деревьями и вряд ли посторонний обратил бы на него внимание. В доме было темно и не прибрано.

– Не волнуйся. Достаточно снять ставни и навести порядок, и будет очень даже ничего, – сказал торопливо Шляпник. – В шкафу на втором этаже есть вещи, может, тебе что-то подойдёт.

– Спасибо, надеюсь вещи не такие же безумные как твоя шляпа, – пыталась пошутить Алиса.

По дороге от дома, Алиса и Шляпник встретили Красную Королеву. Красная королева приглашает Алису и Шляпника в гости в свой замок.

– Только платье смени, – сказала королева Алисе. – А то ты выглядишь слишком нормально для нашей местности, – сказала королева с сарказмом.

Шляпник предлагает Алисе экскурсию по миру Страны Чудес, где их ждут различные испытания и приключения. Шляпник также предупреждает, что Красная королева не такая добрая, как кажется на первый взгляд, и Алиса начинает подозревать, что она может являться злом и причиной неприятностей местных обитателей. Хотя королева показалась ей довольно милой.

Шляпник и Алиса выходят на гору с видом на замок, где живет Темный король. Замок находится вдалеке, но его хорошо видно. Шляпник рассказывает Алисе о планах Черного Короля. Король хочет захватить всю Страну Чудес и подчинить Шляпника своей воле. Алиса и Шляпник решают остановить короля. Именно это собирались обсуждать герои в замке у Красной королевы. У королевы была армия и власть, а у Шляпника только его «Безумный мир», местные жители и Алиса. 

III. Красная королева 

Красная королева приглашает Шляпника и Алису на обед в замок, чтобы обсудить, что делать с Черным Королем, который решил захватить власть в Стране Чудес. Королева объясняет Шляпнику, что никому от этого лучше не будет, если к власти придет Черный король. Поэтому лучше, чтобы все оставалось как есть.

Красная королева рассказала, что Черный Король хочет захватить Страну Чудес и использовать ее ресурсы для своих личных целей. Он уже начал собирать свою армию и готовит план по захвату замка.

Шляпник и Алиса соглашаются помочь Красной королеве и разработать план по защите от Черного Короля. Они обсуждают различные стратегии и методы борьбы с врагом за большим столом в замке. С ними вместе за столом присутствуют другие уважаемые жители страны. Они полностью готовы поддержать решение королевы и Шляпника в борьбе с Черным королем.

В конце концов, они разрабатывают план, который включает в себя создание армии из жителей Страны Чудес и использование магии для защиты замка Красной королевы. Армии у Красной королевы нет, есть слуги и небольшая охрана.

Армия из жителей страны выглядела достаточно чудаковато: фламинго, грифоны, гусеница, грибы, цветы, рыцарь преклонного возраста, мышка Соня и другие необычные персонажи. Но каждый из жителей обладал определенным даром, которым мог бы воспользоваться в сражении. Решение одобрено и нужно создавать армию, какая она есть, помощи ждать жителям неоткуда. Армия Королевы получилась очень разношёрстная, только от одного её вида, можно было бежать и плакать. Одеты воины были кто в чем: на головах – кастрюли и ведра, в руках – половники, скалки и метлы.

Они начинают действовать и войско королевы занимает оборону на стенах замка. Вскоре Черный Король понимает, что его планы не могут быть полностью реализованы из-за сопротивления жителей Страны Чудес. Алиса вскоре понимает, что все это серьезно. Понимает, что жители страны могут погибнуть и не только они. Впервые Алису охватил страх и ей захотелось вернуться домой в свой мир, но отступать было некуда, дороги назад она не знала, а контракт с королевой и Шляпником подписан и действует до окончания военных действий в Стране Чудес. Она не может покинуть это сражение. Страсти накаляются. 

IV. Черный король 

И вот началась битва. Во время битвы за замок все перемешались, поднялась пыль и сложно было разглядеть, с кем ты сражаешься. Слышался звук бьющихся мечей и шепот старинных заклинаний. Вот и Алиса с кем-то билась, но не видела, с кем.

Через какое-то время воцарилась тишина, пыль осела, и перед Алисой возник Черный король. Он был молод и красив, такого врага Алиса явно не хотела убивать. Король посмотрел на Алису, на ее внешний вид, развернулся и быстро удалился внутрь замка. Его цель была завладеть троном Красной королевы.

Алиса побежала за ним, но вспомнила про Шляпника, который явно нуждался в её помощи.

– Как он меня достал – злилась на него Алиса, но она обещала королеве, что не оставит его в беде.

И она была права. Да, Шляпник вовсю отбивался от солдат Черного короля и увидев Алису, которая спешила к нему на помощь, был очень ей рад. Но спасла его не Алиса, а старая гусеница, которая прошептала магические слова, и солдаты короля мгновенно исчезли. Не теряя ни минуты, они побежали в тронный зал...

Вдруг замок стало сильно трясти. Шляпник еле удержался на лестнице, успев подхватить Алису. На улице все потемнело, в замке погасло освещение…

– Что-то явно произошло. Скорее всего что-то нехорошее, – сказала Алиса.

– Наверное, что-то сломалось в нашем мире и это жутко тревожно, – выразил свое беспокойство Шляпник.

Хорошо, что у Алисы был ее золотой билет, который мог освещать им путь в замке.

Шляпник и Алиса побежали искать Черного короля...Может это его рук дело? 

V. Белая королева 

После того, как что-то странное произошло в замке, Шляпник и Алиса отправились на поиск Черного Короля. Они долго шли по темным коридорам, спускались и поднимались по лестницам. Каждый поворот таил в себе что-то необъяснимое и жуткое. Наконец они увидели дверь, открыв ее, они вбежали в тронный зал, где уже сражались Черный Король с Красной Королевой. Взгляды у обоих были безумными. Король был зол и кричал на королеву, что у нее вместо головы тыква, что так управлять страной нельзя. На что королева громко и истерично смеялась. В тронном зале творилось безумство.

Шляпник и Алиса ввалились в зал и добавили ещё пару аккордов к этому безумию. Алиса подбежала к сражающимся и попыталась их разнять. Но остановить безумие и жажду власти, особенно двойное, как все понимают, дело сложное.

Вдруг в начале зала раздался шум и все обернулись.

– Кто нарушает наши переговоры? Голову с плеч, голову с плеч, –закричала королева.

Это был кот. Чеширский кот. Он плавно проплыл мимо Алисы и подлетел к спорящим королевским особам. Несколько раз проплыв мимо них туда и обратно, кот заговорил:

– А вы знаете, что с минуты на минуту прибудет Белая королева? Она тоже претендует на трон и лучше бы нам обсудить все спокойно, без кровопролития. Есть у меня один секретный документ, но о нем, я вам пока не могу рассказать. Позже.

На лестнице, ведущей в тронный зал, раздались шаги. Это была Белая королева. Она уверенно вошла в зал, рядом с ней бежал белый кролик с часами и Чеширский кот тоже был с ними. У Алисы сложилось чувство, что её о чём-то не предупредили, не ввели в курс дела. Про Белую королеву она раньше не слышала, Шляпник медленно пятился назад, так как этой встречи он никак не ожидал, и перед Алисой ему было дико не ловко.

«Может я наконец-то разберусь, что здесь происходит», – думала Алиса. 

VI. Страшно интересно 

Было страшно интересно, чем всё закончится. Алиса со Шляпником затаились за большой белой колонной. Казалось, что в тронном зале творилось какое-то безумие и самая адекватная в тронном зале была Алиса. Но это было не точно. После её разговоров с животными, птицами и растениями адекватность Алисы тоже попала под сомнение. Готовилось что-то грандиозное, а именно смена власти.

В зале начинается битва между двумя королевами и королем за трон. От шумных королев, король закрывает уши. Шляпник был прав, говоря, что Красная королева не та, за которую себя выдает и с ней нужно быть очень осторожнее.

– Я здесь власть, вы не имеете права, – кричала Красная королева.

Черный король пришел из нижнего мира и являлся захватчиком данного замка, но он был сильнее и очень амбициознее Красной королевы. Ему надоело править только низшим миром.

Страсти накаляются все сильнее, и в конце концов, черный король принимает решение сделать одной из королев предложение руки и сердца с троном в придачу. Понимая, что Красная королева ему не подчинится, имея властный характер, он выбирает Белую королеву. Красная королева не сдается и продолжает сражаться за власть. Слуги Красной королевы внезапно нападают на кролика, но белый кролик не боится и готов защищать свою королеву. Красная королева понимает, что ее сила не может справиться с силой Черного короля и Белой королевы. Она проиграла и собирается уходить, оставляя замок и короля с королевой в покое. Черный король делает предложение Красной королеве править в его нижнем мире, и она соглашается.

Король с Белой королевой объявляют о свадьбе. Но остался один вопрос: как Алисе вернуться домой, или она будет вынуждена провести остатки своих дней здесь? 

VII. Возвращение домой 

Погуляв на свадьбе Черного короля и Белой королевы, Алиса медленно шла к своему дому, который любезно предоставил ей Шляпник. Она помогла всем, кто её попросил. А кто же поможет ей попасть домой? Дома Алису ждали: бабушка, котенок и парень, который нравился Алисе.

– Я же пропала и никому ничего не сообщила. Все там за меня волнуются и, наверное, думают, что меня уже нет в живых.

Неожиданно перед глазами Алисы появился сиреневый дым, а потом стали появляться усы, глаза и так по очереди перед Алисой появился Чеширский кот.

– Приветствую тебя, Алиса, – промурлыкал кот.

– Я хочу помочь тебе. Ты сможешь вернуться домой, только следуя моим указаниям, поверь моему опыту.

Чеширский кот нагнулся ближе к Алисе и сказал:

– Следуй за белым кроликом, который убежал в лес. Ты должна пройти через лес и найти дорогу домой. Если заблудишься, то можешь спросить дорогу у местных жителей или животных, как добраться до дома, – закончил свою речь кот, вальяжно растянувшись на дереве.

Алиса побежала за кроликом в глубь леса, ей нужно было его догнать. Она заметила его. Кролик то появлялся на тропинке, то исчезал. Алиса бежала из-за всех сил, пока не споткнулась о большую ветку на земле и не упала без чувств.

– Алиса, Алиса, ты меня слышишь, – это говорила бабушка.

Алиса открыла глаза и увидела себя на больничной койке. Что со мной?

–Ты потеряла сознание.

Возле нее стояли врач мужчина и женщина, лица у них были очень знакомые. Они очень напоминали Черного короля и Белую королеву. Может это был сон? В любом случае это было самое незабываемое приключение во сне или на яву.

ИСТОРИЯ ВОСЬМАЯ

Всегдажды во тьме не жила и не была одна девочка. Светленькая и голубоглазая, она любила носить платья, дарить объятия и насылать проклятья. Девочка была не простая, а с секретом, как шкатулка, где миллениалы, состарившись, будут прятать пароли от госуслуг.

Секрет никем не придуманной девочки был в том, что мир для неё распадался на тёплое и мягкое. Буквы были цветными, а инструментальные мелодии обладали текстурами. Девочка считала себя особенной и думала, что кроме неё никто не может увидеть в шишке свернувшегося броненосца, а в запахе мандарина – попытку погладить котёнка, который против.

Когда девочку, наконец, выдумали, её назвали Аделаидой и отправили в поле, здраво рассудив, что там она если и наведёт шороху, то сама станет его жертвой, а значит, поостережётся. Спойлер: Аделаида не поостереглась. Для начала эта любопытница оборвала весь мятлик, играя сама с собой в «Петушок или курица».

Всё бы ничего, но в финале игры вслед за Аделаидой, квохча семенили двенадцать кур, а пять петушков передрались между собой, засыпали перьями целый овраг и перебудили всех в городе Лихвин. В поисках пищи курочки склевали кучу жучков-паучков, нанеся непоправимый урон балансу флоры и фауны одного конкретного цветочного поля.

Так как Аделаида хотела гербарий, а не куриную ферму, пришлось из причитающего квохчанья придумывать незабудки, а из пронзительно кислых конфет кукареканья – красные маки.

Аделаиде в одиннадцать лет всё вокруг виделось странным: родители могут взять в магазине килограмм шоколада, но домой почему-то приносят огурцы и авоську картошки. Стас Андреевич может построить ракету и улететь на орбиту, а вместо этого учит с ними астрономию на продлёнке. Ника Николаевна и Лера Валерьевна могут красить волосы, лица и ногти каждый день, а не только на Хэллоуин, но ходят бледные и совсем не нарядные.

У Аделаиды глаза и чёлка в темноте светились – она проверяла ночью у зеркала. Но днём Аделаида тускнела, подобно Луне за тучкой, и видела странное в самой себе – безликой и незаметной, покупательнице, ученице, соседке.

Аделаида хотела сиять и переливаться, как буквы её блескучего имени, чтоб все отворачивались, но поглядывали исподтишка как на сварку. За Аделаидой охотились искорки из лампочек и солнечные зайчики из зеркал. Они щекотно жгли её руки и иногда вынуждали зажмуриться.

Как-то на перемене Аделаида поймала такого вот зайчика за лучистый колючий хвостик и крепко сжала кулак.

– Он не твоя собственность, выпусти! – выкрикнул растрёпанный мальчик с другого конца школьного коридора.

– Выпущу, – пообещала Аделаида, – а ты мне за это что? – мальчика звали Сашей или Мишей. По крайней мере, шея у него точно была.

– А что тебе нужно? – мальчик держал одну руку за спиной, а другую в кармане.

Аделаида напряглась, воображая себе третье ухо. В кармане брюк мальчика неинтересно шуршали фантики, а из-за спины что-то нежно позвякивало и плескалось мальками у берега.

Солнечный зайчик выскочил из ослабших Аделаидиных пальцев и юркнул в прямоугольник Саши-Мишиного зеркальца.

– Я хочу за него историю, зачем тебе зеркало, если есть фронталка на телефоне, – насмешливо потребовала Аделаида.

Саша-Миша мотнул головой, усмирив каштановую чёлку, но истории не получилось. Школьный звонок оплёл их обоих тонкой, но крепкой проволокой и растащил по разным кабинетам.

Когда Аделаида пожаловалась полевым цветам на невежливого Сашу-Мишу, который, в итоге, оказался вообще Серёжей, одной аквилегии привиделось, что она не цветок, а лицехват из «Чужого». Аделаида моргнула, а в это время коварный бутон аквилегии выплюнул её в другом мире, с другой внешностью, ценностями и принципами.

Незабудки и колокольчики так позавидовали сиянию небесно-голубых глаз Аделаиды, что отвернулись, закрылись и насовсем отказались цвести. Румяные маки решили сделать Аделаиду своей королевой и научили её насылать на людей не только проклятия, но и тяжёлые томные сны, где все бесконечно падают друг на друга, но не могут остановиться, чтобы обняться.

Теперь, когда мать жаловалась Аделаиде на бессонницу, доморощенная Мелиноэ загадочно улыбалась и убегала к своим румяным подданным. Папе тоже досталось – маковых снов он не запоминал, но ходил бледный и заспанный. Серёжа не верил в Аделаидины супер-силы.

– Ты просто об этом мне много рассказывала, вот мозг ночью и выдал мне продолжение. Именно так оно и работает.

Аделаида дулась до тех пор, пока не встретила в том своём мире Серёжиных солнечных зайчиков, скакавших по маковым лепесткам.

Теперь, когда Аделаида знала, зачем ему зеркало, когда есть фронталка на телефоне, она переловила всех Серёжиных лучисто-пушисытых друзей и раскидала их по приоткрывшимся колокольчикам. Цветы расстроились, что их любопытство не прошло незамеченным, и сомкнули лепестки ещё туже, чтоб солнечным зайчикам не то что прыгнуть, пошевелиться было накладно.

Два года Серёжины сны Аделаида усыпала репейником и лопухами. Тени от этих огромных крылатых листьев превращали день в ночь и закрывали лужицы хрусткой наледью. Серёжа ходил по школе с маковыми глазами, но вызволять из плена своих солнечных зайчиков даже не думал.

Он мог создать новых и этим пользовался. Солнечные зайчики ни разу не куры, их не собрать, когда разбегаются, не подкупить зерном, не напугать. Аделаида отказалась от открытого противостояния, чтобы пойманные зайчики не сожгли её полевые цветы, а новые не переполнили школу, небо и землю и не пробрались бы к Аделаиде домой.

Ещё через год Серёжа сказал: «Это будет нашим секретом». Серёжа сказал: «Это ради тебя и твоей репутации». Аделаида со всем согласилась. Никто не узнал ни в школе, ни во дворе, откуда Аделаида приносит столько цветов и почему у Серёжи ожоги на пальцах. Все думали: «Наверно, он начал курить». Все думали: «Наверно, её хобби опять гербарий».

Только что-то сломалось. Дыхание маков больше не обещало Аделаиде власти над миром, а Серёжино зеркальце подёрнулось льдом: зайцы глядели оттуда с испугом и никуда не выпрыгивали. Аделаида перестала тянуть свои грёзы в реальность. В городе снова все высыпались, в школе проволоки звонка оплетали щиколотки и запястья в пугающей тишине. Онемевшие учителя все свои речи выписывали мелом на доску. Каждый урок длился по два-три часа.

Что если выход – кому-нибудь рассказать?

В пятнадцать, желая не изменять себе и сохранить Серёжу, Аделаида распалась на две неодинаковых части: покорную, но всё время настороже Иду и упрямую провокаторшу Аделу. Аделаида и сама не очень поняла, как это получилось. Она уснула на маковом поле, как когда-то канзасская Элли, а проснулась – её уже две. Адела – воинственный мак и Ида – трепетная незабудка.

Внешне девочки отличались только мимикой и одеждой. Тем не менее, дома разницы не заметили. Отец посадил под домашний арест обеих за то, что Адела дерзила, а Ида «форменно издевалась над близкими». Ида была для Серёжи, поэтому ей пришлось придумывать план побега.

Адела пригрозила своей второй половинке, что сдаст её с потрохами родителям, поэтому обе девчонки остались в комнате перебирать засушенные цветы. Ида сентиментально всхлипывала над каждой былинкой, сочувствовала её плену и гибели. Адела своими неловкими суетливыми пальцами испортила несколько экземпляров, но ничуть не расстроилась. Всегда можно нарвать ещё.

Только вот по отдельности не было у Иды и Аделы власти ни над полевыми цветами, ни над снами соседей и одноклассников. В школе Адела уворачивалась от Серёжиных солнечных зайчиков, а Ида – ничего, терпела, хотя было неприятно глазам и обидно коже. Серёжа, как и положено, больше лез к Аделе, но Ида и это сносила стоически: смотрела своими огромными голубыми глазами на двух голубков-ненавистников и улыбалась. «Пока я провожу время с тобой, я не провожу времени с ней», – говорил Серёжа. Ида кивала и думала, что это по-честному поровну, а ей даже немного больше и лучше, ей-то, в отличие от Аделы, Серёжа нравился.

Маки в безвластии взбунтовались и никак не могли поделить полезных веществ с незабудками и ромашками. Ромашки быстро сдались. Им и так надоели Ида с Аделой и щипки их «любит-не-любит». Сбросили ромашки свои лепестки, а их золотистые серединки обернулись лучистыми зайчиками и примкнули к Серёжиной армии.

Незабудки таили злобу на Иду с Аделой, выращивали планы возмездия. Жители Лихвина стали цветочное поле обходить стороной. Очень уж воздух там стал влажный, тягучий и сонный – недолго не только сумку, но и голову там оставить.

Маки и незабудки, хуже любых сорняков, подступили уже к домам на окраине, когда пришёл человек с косой. Внешность мужчины скрывала его возраст, а повадки – мир, из которого он появился. В Косаре видели соседа по даче, знакомого через других знакомых, завидного жениха, но одинокого волка.

Когда стальная коса взлетела над маками, Лихвин вздохнул свободно. Только мэр, помнивший историю гамельнского крысолова, нервно перебирал ценные бумаги у себя в кабинете, прикидывая, что избавитель от сорняков с них потребует.

Иде с Аделой Косарь сказал:

– Обнимитесь и станьте опять одним человеком. Мужчина не нож, надвое не перерубит.

Ида с Аделой послушались и воссоединились, не успев испугаться, что вместо Аделаиды превратятся в какую-нибудь Идаделу или Иделиаду. Серёжа в последний момент попытался девочкам помешать, его куда как устраивали покорность и недоступность, но по отдельности.

Косарь и это предвидел. Теперь у Серёжи руки в бинтах, а Аделаида снова стала самой собою. Она улыбнулась своему спасителю и опустилась на землю – оплакать маки и незабудки, срезанные самой острой на свете косой.

В школу очень кстати вернулись звуки, потому что запасы мела уже подходили к концу. Взрослым перестали сниться кошмары про незнакомцев, которые падают друг на друга, а обняться никак не могут. Все они снова стали спокойными и внимательными к своим детям.

В семнадцать Аделаида нервно следила, как Серёжины зайчики прыгали вокруг её соседки по парте – Гале.

– Мужчина не нож, а девчонка не бритва? – с затаённой надеждой пытала Аделаида Косаря.

– На что половинить твоего Дон Гуана? – отшучивался иномирный мужчина, – на Серость и Рожу?

Аделаида смеялась, ей вторили колокольчики в поле. Она подарила Гале свой старый гербарий из цветов, которые когда-то собрал Серёжа. Маки и незабудки ожили и зацвели под нежными пальцами Гали. Тут-то пришлось Аделаиде срезать все свои лишние чувства и подстроить Серёже и Гале свидание.

Косарь ей ничего не сказал, но посмотрел одобрительно.

– Когда наш мэр с тобой рассчитается, сможешь меня увезти отсюда?

Все девятьсот тридцать пять жителей Лихвина отговаривали Аделаиду от путешествия в неизвестность. «И кто только им рассказал?» – мучилась девушка, подозревая в предательстве самых близких. Серёжа и Галя были увлечены друг другом, выходит, родители? Или ни разу не классная классная со своими двойными стандартами?

Откуда Аделаиде в её восемнадцать было узнать про уши у стен и глаза у садовых кустов. Чем меньше город, тем они больше, внимательней.

– Как же ландшафтный дизайн? Какая-никакая специальность! – удивлялся папа.

– Что станет с твоим полем-садом? – восклицала мама.

– Клин клином не вышибают, – повторяла бабушка народную мудрость наоборот.

– Все цветы, что ты вырастишь, умрут под моей косой, – виновато предупреждал единственный голос, к которому Аделаида ещё прислушивалась.

Незабудок было не жалко, маки тоже пользы особой не приносили. Аделаида и так планировала перейти на злаковые культуры, правда, пока не очень себе представляла, что из этого выйдет. Самая острая на этом свете коса секла сорняки и плевелы. Но съедобное и/или подходящее швейному делу – другой разговор.

Аделаида училась работать тяпкой и вилами и старалась забрать из Лихвина все умения, какие ей пригодятся вдали от дома.

– Почему не предложишь ему остаться? – ехидно спрашивал Аделаиду Серёжа, уверенный в её не прошедшей к нему влюблённости.

«Пускай остаётся, я всё равно уеду», «Тебя забыла спросить», «Потому что боюсь отказа», – пока Аделаида перебирала в голове неподходящие варианты ответа, кроваво-красные маки, её бывшие подданные, обступали Лихвин невидимой армией. Аделаида ощущала их томно-тягучий желейный запах и знала, что новой атаки на городок допускать нельзя.

Со слов ранней пташки Гали, передаваемых к пра-пра от пра-, Аделаида и Косарь встретились за час до восхода солнца аккурат перед равноденствием. Они оба следили за небом, не взглянув друг на друга ни разу. Потом Косарь взял Аделаиду на руки, бережно усадил на первый, самый блескучий, солнечный луч и забрался следом. С тех пор никто никогда их больше не видел. А маки и незабудки на лихвинских клумбах не приживаются до сих пор, как садовники ни стараются.

ИСТОРИЯ ДЕВЯТАЯ

 Большая черная муха летала под потолком. Круг, еще круг. Как стрелки часов быстро и неумолимо накручивали круги, приближая сигнал окончания переводного экзамена, так и муха носилась по кругу под потолком с громким, разрезающим пространство звуком.

Сэм оторвал от нее взгляд и посмотрел на лежащий перед ним лист – он дал ответы только на треть вопросов. Это слишком мало для успешного перевода в старшую школу. А значит впереди тяжелый разговор с мамой. Мальчик вздохнул и отложил ручку. Именно в этот момент муха приземлилась на стол прямо перед ним. Повисла тишина. Сэм смотрел на муху, муха на него.

Насекомое потерло передние лапки и придвинулась к листам его работы. Сэм хорошо видел, как хоботок мухи прошелся по краю листа, затем лапки без какого-то видимого усилия приподняли бумагу, и она начала исчезать в хоботке мухи. Кусочек, еще кусочек. Бумага сворачивалась, мялась, чтобы поместить в столь маленькое отверстие, но бесследно исчезала в хоботке мухи. Когда она засосала последний кусочек его работы, Сэм был готов поклясться, что увидел, как муха сыто рыгнула, из хоботка показался язычок пламени, и поднялась тоненькая струйка дыма. Затем муха с места резко поднялась в воздух и под потолком опять раздался громкое жужжание.

Прозвенел звонок.

Экзаменатор пошла по ряду собирая работы. Когда она дошла до Сэма и протянула руку за его листами, он, все еще не придя в себя от произошедшего, посмотрел на нее и сказал:

– Листов нет.

И столько удивления было в его голосе, что экзаменатор, женщина среднего возраста, повидавшая многое за свою долгую карьеру учителя, подалась вперед и спросила:

– А где они?

Сэм показал наверх, где продолжала накручивать круги муха, и произнес:

– Она их съела.

Смех, нет, гогот, раздался со всех сторон. Но экзаменатор не смеялась, она выпрямилась, сердито поджала губы и произнесла:

– Сэм Майкл Джонсон, отдайте вашу экзаменационную работу немедленно!

Мальчик в отчаянии вскочил с места, так что ножки его стула проехались по полу и издали противный скрежет, и произнес:

– Но у меня ее нету!

В классе повисла тишина. Даже муха присела куда-то, чтобы иметь возможность наблюдать, что произойдет дальше. Учитель осмотрела его сверху вниз и обратно и поняла, что рюкзака у него действительно не было, а незаметно спрятать работу под одежду он не смог бы, потому что она все эти два часа внимательно наблюдала за всеми. И она произнесла то, что Сэм слышал каждый раз, когда с ним происходило что-нибудь странное:

– Маму в школу!

 На следующий день мама Сэма пришла к директору. Мальчика попросили подождать за дверью, но и со своего места он прекрасно все слышал. Разговор начала учительница:

– Вчера, во время экзамена, ваш сын не смог сдать выполненный тест. Вы понимаете, что это значит?

Сэм представил, как мать закивала головой: конечно же она понимала, что его ждет отчисление со справкой вместо аттестата. Сэм откинулся на спинку дивана и вытянул ноги. Это надолго. И услышал мамин голос:

– Конечно, я понимаю. Но вот вопрос: куда делась его работа?

– Это вы у своего сына поинтересуйтесь!

– Я поинтересовалась, и он сказал, что она исчезла. Теперь я спрашиваю вас! Вы же находились в том же кабинете, а значит должны были что-то увидеть?

Мама всегда защищала Сэма. Так было с самого его рождения. Папы у него не было, но Сэм считал, что она и одна прекрасно справлялась. Иногда ей бывало очень трудно, как сейчас.

Основные трудности начались с его переходом в новую школу. Здесь происходили странные вещи: исчезали и появлялись в неожиданных местах предметы, Сэм видел непривычно одетых людей, и коридоры меняли свое положение. Несколько раз эти коридоры подводили его, когда из-за них Сэм опаздывал на уроки, но он боялся рассказывать об этом маме. Она бы посчитала, что это проделки его одноклассников, расстроилась бы и могла пойти разбираться. А Сэма и так все считали, мягко говоря, чудаком.

Мальчик откинул голову назад, уперся затылком в стену и прикрыл глаза. Мимо по коридору с противным жужжанием пролетела муха. В кабинете продолжали выяснять, что могло случиться с экзаменационными листами, и что теперь с этим делать.

– Ждешь?

Голос прозвучал совсем рядом. Сэм открыл глаза и с удивлением увидел высокого, долговязого мужчину в старомодном костюме в зелено-коричневую клетку, с зонтом в одной руке и портфелем в другой. Этот портфель странный незнакомец с грохотом швырнул на соседний диванчик, а сам с разворота приземлился на свободное место рядом с мальчиком. Сэм посмотрел на странного персонажа перед ним и только и смог, что выдавить:

– Жду.

– Ну, жди, жди.

Странный человек показательно вздохнул и уставился на дверь кабинета. Оттуда продолжали доноситься голоса. Прошло не меньше полминуты, прежде чем мужчина снова повернулся к Сэму и, как будто не было паузы, спросил:

– А что ждешь?

– Пока они…

Сэм махнул рукой в сторону кабинета и хотел продолжить, но странный персонаж радостно подскочил с диванчика и воскликнул:

– Ах, они… Сейчас!

Он щелкнул пальцами, и голоса за дверью смолкли. Сэм осторожно, обходя по дуге, человека в костюме, подошел к двери и, приоткрыв, заглянул. В кабинете все были на месте: и мама, и учительница, и директор. Но они не шевелились, замерли. Над ухом Сэма раздался шепот странного персонажа:

– Теперь мы можем отправляться!

Мальчик удивленно взглянул на стоящего рядом и спросил:

– Куда?

– Туда!

 Сэм переспросил:

– Куда?

– Туда!

Продолжение не последовало, поэтому Сэм уточнил:

– Куда туда?

– ТУДА – Трансгалактическая Универсальная Да-да Академия!

Наступила тишина. Сэм пытался понять, о чем говорит странный человек перед ним, а этот самый человек ждал, когда до Сэма дойдет. С жужжанием мимо пролетела муха. Сэм закрыл рот и, решив не спорить со странными людьми, кивнул головой и протянул:

– А-а-а, понятно.

Мужчина в костюме в зелено-коричневую клетку покачал головой и сказал:

– Нет, ничего не понятно. Так и должно быть. Вперед!

Он щелкнул пальцами и вокруг все поменялось. Пустой коридор наполнился людьми. Разного возраста, странно одетые, они шли по непредсказуемым траекториям, толкались, врезались друг в друга. Эта толпа была настолько плотной, что Сэма стало быстро уносить от спутника. Где-то недалеко раздался голос человека в костюме:

– Вечно забываю про большую перемену! Сэм, в первую очередь, мне нужно чтобы ты посетил…

Дальше Сэм перестал слышать – окружающий шум и увеличивающееся между ними расстояние не позволило. Толпа уносила Сэма все дальше. Он пытался толкаться, но выбраться куда-нибудь не получалось. Мальчик уже не понимал, где стены коридора и в каком направлении его уносит. Пока толпа его буквально не выплюнула на кого-то.

Этим кем-то оказался высокий парень примерно того же возраста, что и Сэм. Но значительно выше, и мальчику он напомнил отличника и капитана баскетбольной команды из его собственного класса. Слишком правильным и прилизанным был его внешний вид, и таким же высокомерным было его лицо. Сэм понадеялся, что он наконец избавился от толпы, но нет. Парень хищно улыбнулся ему и втолкнул обратно в толпу.

В следующий раз Сэма выбросило под ноги нескольким людям сразу. Впереди стояла невысокая бледная девочка с черными волосами и кукольным личиком в черном платье с розовыми сердечками. За ней стоял огромный парень, который и двинулся к Сэму с угрожающим видом. Девочка улыбнулась, и показались клыки. Сэм понял – пора уходить. Он вскинул руку и произнес:

– Не надо! Я сам.

И с места в прыжке утонул в толпе.

 Сэм окончательно потерялся среди этих странных людей. Они были везде. В ярких костюмах, перьях, пайетках, одежде кислотных цветов. Везде. В какой-то момент Сэм почувствовал приступ паники, но затем прозвенел звонок, окружающая толпа ускорилась и моментально разошлась. Сэм вздохнул и устало опустился на пол. Все кончилось. Коридор снова был пуст.

– Ты чего на полу сидишь? – Его спутник был уже рядом, но без портфеля и зонта. – Так и знал, что ты здесь время теряешь. Кстати, можешь звать меня Бигфиш. Пошли!

– Куда?

– В ТУДА мы уже попали, теперь нам нужны часы.

Бигфиш прямо из воздуха достал зонтик и, подцепив Сэма его ручкой, поднял на ноги. Повертел его перед собой и, махнув рукой со словами: «Так сойдет!», потащил Сэма в сторону центрального холла. Сэм решил не сопротивляться, он слишком устал, и его голова гудела от такого количества необычных происшествий.

Дошли они быстро. В холл их вывел коридор, который, между прочим, обычно приводил к химическим лабораториям. Часы были на месте и похоже в этом месте тоже не работали.

Бигфиш оставил мальчика перед часами и забубнил себе под нос:

– Так, мальчик есть, часы есть. А как достать?

Спутник вынул из кармана измерительную ленту и стал измерять Сэма. Затем высоту стены до часов, опять Сэма, опять стену. Почесал в затылке, поправил волосы, чтобы они лежали аккуратно, и сказал:

– Ты не достанешь! – Поднял палец вверх и сам себе ответил, вертясь на месте и оглядываясь. – Нужна лестница!

Он подошел к картине, висящей на противоположной от часов стене и отодвинул ее. Оттуда с громким жужжанием вылетела муха. Бигфиш помахал рукой, отгоняя насекомое, и произнес:

– Все, все. Ты больше не нужна. Он уже здесь. Как и обещал, оставлю тебе котлетку за то, что доставила его работу куда надо. Залетай на обед в столовую!

Муха прожужжала что-то радостное и улетела. А Бигфиш протянул руку за картину и стал вытаскивать прямо из стены лестницу. Одна ступенька, вторая, третья… Когда лестница уперлась в противоположную стену, и двигать ее было некуда, спутник Сэма попробовал ее поднять. Поняв, что это невозможно, Бигфиш ударил рукой по лестнице, и лишняя ее часть рассыпалась по полу конфетами. Лицо Бигфиша скривилось, и он пробормотал:

– Вечно эти сладости, и где мои гадости? Хм, хороший стих!

Приставив лестницу к стене, Бигфиш повернулся к мальчику и жестом подозвал его поближе. Сэм подошел. Бигфиш улыбнулся, явно пытаясь показать дружелюбие, но у него получилось не очень, и сказал:

– Я тебе помог? Теперь ты можешь не ждать. И ты помоги мне – видишь эти часы? Их никто давно не запускал, и они стоят. Ай-ай-ай, это плохо. Запусти часы! Давай, давай, быстрее. Забирайся на лестницу!

Сэм подталкиваемый сзади Бигфишем вскарабкался наверх. Он пытался разобраться в том, что происходит, но в голове не укладывалось все, что он сегодня видел. Все эти потрясающие, удивительные вещи, все это волшебство, совершенное прямо перед его глазами. Но кое-что Сэм успел осознать, пока поднимался по лестнице. Этот странный человек его сюда привел, он может и вывести. К тому же он единственный, кто проявил к нему дружелюбие в этом месте. Поэтому почему бы и не помочь. 

Сэм взглянул на часы. Самые обычные офисные часы, белые, с черными цифрами, в пластиковой окантовке. Офисные часы работают на батарейках. А как эти часы запустить? Батарейку поменять?

Мальчик начал ощупывать края часов и через пару секунд нашел небольшой рычажок. Сэм нажал и в тот же момент прозвучал звонок окончания уроков. Из всех коридоров стали выходить ученики, но они стали другими. Вместо ярких нарядов и перьев на них была одета строгая форма в зелено-коричневую клетку. Взгляд Сэма наткнулся на знакомую фигуру громилы, а рядом небольшую фигурку девочки. Она тоже изменилась: вместо черного в розовое сердечко платья на девочке была такая же форма, как у всех.

Поймав взгляд Сэма, девочка произнесла что-то, и Сэм скорее угадал, чем услышал:

– Зачем?

И тут раздался хохот, самый настоящий, злодейский. Бигфиш стоял внизу лестницы и смеялся, как злодей на вершине своей злодейской карьеры. Его хохот разносился над головами учеников, отражался от стен и, Сэму показалось, что сотрясал само здание школы.

 Сэм спустился с лестницы и разглядывал изменившихся учеников, и то, что он видел, его сильно тревожило. Сначала школьники удивленно оглядывались, переговаривались, но потом кожа некоторых ближайших к Сэму учеников стала серо-зеленого цвета, они больше не разговаривали, и их лицо! Оно стало похожим на маску. Сэм оглядывался вокруг и то здесь, то там замечал сереющих учеников.

Когда Сэм оказался уже в круге изменившихся людей, его за плечо кто-то дернул и схватив за руку потянул в сторону от Бигфиша. Странный спутник Сэма продолжал хохотать и не заметил побега. А Сэма тащила уже знакомая девочка. Они направлялись к ближайшему выходу из холла. Вслед им донесся голос Бигфиша:

– Правила! Наконец-то! Все должны следовать правилам!

Они свернули и в тот же миг оказались на другом конце здания у кабинетов литературы. Следом выскочил громила и прожужжала, влетевшая вместе с ними в проход, муха. Сэм не удержался и заглянул за угол, там уже не было холла, только нормальный коридор. Осмыслить, как они сюда попали Сэму не дали. Девочка толкнула его в грудь и воскликнула:

– Зачем ты опять запустил учебные часы? Ты понимаешь, что натворил?

Сэм помотал головой. Девочка сделала несколько вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, и только после этого продолжила:

– Ладно, начнем сначала. Меня зовут Фрея. А ты сейчас в Фантазии. Здесь возможно все, и обычные вещи по желанию становятся необычными. А часы нужны, чтобы из фантазии возвращаться в реальный мир. Если запустить их в твоем мире, то они останавливают фантазию, а если в этом, то Фантазия подчиняется правилам реального мира и умирает.

– Там другие серели… Так она умирает?

– Да, и у меня осталось мало времени. Я тоже скоро... Тебе нужно найти способ остановить часы.

– Но как?

Фрея с ужасом уставилась за плечо Сэма. Мальчик повернулся и увидел стоящего неподвижно серо-зеленого спутника Фреи. Девочка развернула Сэма к себе, и в ее глазах он увидел страх. Она быстро заговорила:

– Запомни, часы можно остановить, нарушив правила! И еще – это твоя фантазия! Ты…

Лицо Фреи расслабилось, превратилось в маску, из глаз ушел страх. Она опустила серо-зеленые руки вниз и спросила:

– Почему ты так на меня смотришь? Мы разговаривали?

Коридор наполнился оглушительной трелью звонка, от чего Сэм вздрогнул, а Фрея спокойно произнесла:

– О, урок начался, по правилам я не должна разговаривать во время урока. По правилам нам нужно быть в классе. Ты идешь?

– Я… я позже приду.

– По правилам опаздывать на урок нельзя.

– Да, я понял – иди на урок, а то из-за меня опоздаешь.

Фрея скрылась за углом следом за громилой, и, когда Сэм выглянул из-за него, то никого уже не увидел. Из всего, что она ему говорила, он ясно понял только, что все дело в часах, а значит нужно добраться до них. Возможно удастся отключить их с помощью того же рычажка, которым он их запустил.

По пустым коридорам Сэм легко попал в холл, но здесь его ждал сюрприз. Около лестницы стоял знакомый мальчик. В отличие от других школьников, он не посерел и выглядел столь же высокомерно, как в первую встречу. Увидев Сэма, мальчик усмехнулся:

– Ты пришел!

– Да. А почему ты не изменился? – Сэм показал на свои руки и лицо.

– Я всегда соблюдал правила. Поэтому для меня ничего не изменилось.

– То есть Фантазия не умрет совсем?

– Нет, конечно, кто тебе такую глупость сказал? Фантазия не может умереть совсем, что-то всегда остается. Просто подчиненное правилам она не будет мешать тебе вести себя так, как от тебя ждут окружающие.

Сэм перестал радостно улыбаться и переспросил:

– Как ждут окружающие?

– Конечно, ты же хочешь быть таким как я – меня все обожают, верят мне, ставят в пример. Я ничего никогда не придумываю. И ты тоже скоро станешь таким же! Никакой фантазии, кроме правил и реальности. Представляешь, как мама обрадуется?!

Мальчик хотел что-то еще добавить, но Сэм прервал его:

– Где Бигфиш?

– В кабинете директора – правила новые придумывает.

– Тогда отойди и дай мне подойти к часам.

 Мальчик пожал плечами и отодвинулся от лестницы, позволяя пройти. Сэм взобрался по лестнице, нащупал рычажок, нажал и ничего не произошло.

– Правила – самое важное, что есть на земле. – Неприятный голос Бигфиша раздался у подножия лестницы. – Их невозможно выключить, они нужны даже здесь в Фантазии. Посмотри на Николаса. Он тот, каким тебе следует стать, чтобы мама перестала из-за тебя переживать! А сейчас слезай немедленно. Пройдет немного времени, Фантазия подчиниться, и ты отправишься назад в реальность правильным человеком.

Сэм посмотрел вниз и увидел запрокинутое лицо человека в зелено-коричневом костюме. Если слезть, то фантазия умрет, подчинится правилам, и он больше никогда не сможет придумать ничего выходящее за пределы этих правил. Он вспомнил, какой неприятной стала Фрея. Больше не будет странных людей, исчезающих предметов, мух, поедающих экзаменационные бланки. Хочет ли он этого? Ну, без мух он бы обошелся, но все же… Сэм конечно же понимал, что без правил жить невозможно, но хочет ли он лишиться ярких образов, которые дарила ему его бесконечная фантазия? Жить только в реальности, не фантазировать и не придумывать того, чего нет. Да, ни за что!

Чтобы потянуть время, Сэм спросил:

– А тебе, Бигфиш, что за дело до этого? Это же моя Фантазия!

Бигфиш неприятно ухмыльнулся и ответил:

– Чем меньше будет не подчиненных правилам фантазий, тем больше люди будут следовать правилам! И настанет прекрасное время, и мир превратится в спокойное место. Правила приведут людей к лучшему будущему! А я буду тем, кто пишет правила, и, значит, буду управлять этими людьми и этим миром! О, кстати, надо новое правило записать: Правило № 2387. Слушать, что говорит человек в зелено-коричневом костюме. Хм… И делать, что он скажет. Записал. Или изменить на «Слушаться Бигфиша»?

Пока Бигфиш увлекся записыванием нового правила, Сэм огляделся вокруг. Фрея сказала, что это его фантазия, и, чтобы остановить часы, нужно что-то нарушить. Какое правило можно было нарушить стоя наверху лестницы? Он уже не пошел на урок – это не помогло. Залез на лестницу, когда ему не дали на это разрешение – не помогло. Но есть неприступные законы. И Сэм понял, что ему следует сделать.

Он развернулся на ступеньке лестницы. Балансируя на тонкой жердочке, мальчик вспомнил, как он однажды спросил у мамы: почему он не может летать, как птица? И мама ответила ему, что может, но только в фантазии. Сэм нерешительно оттолкнулся от опоры, надеясь только на то, что фантазия еще достаточно свободна, чтобы удержать его в воздухе. И он полетел. Снизу донесся шорох страниц, а затем вопль Бигфиша:

– Нет! Мои правила!

Сэм летел.

Рядом пролетела муха, и мальчику показалось, что она прожужжала:

– Эх! Зря пропуск ему доставала, бумагу ела. Тьфу гадость! И этот в костюме теперь ничего не даст. Эх вы, молодежь! Никакого сочувствия к голодной мухе!

И муха унеслась дальше. Сэм осмотрелся, зависнув в воздухе, внизу под ним серые краски превращались в яркие, раскрашивая мир всеми цветами радуги. Яркие ученики выскакивали из кабинетов и наполняли коридор шумом и радостными восклицаниями. Его фантазия снова была свободна творить.

А потом Сэм приземлился на диван перед кабинетом директора.

 – А через две недели я написал пересдачу на отлично!

– А мама говорила, что на тройку!

– Кому лучше знать? Мне или ей? Ее тогда еще на свете не было!

– Деда, ты лучше расскажи, куда ты свою работу тогда на экзамене дел?

Пожилой человек на мгновение замолчал, как будто сомневался признаться или нет, и в тишине с неприятным звуком мимо них промчалась большая черная муха. Сэм проследил за ней глазами и преувеличенно бодро ответил:

– Так я же тебе рассказывал! Ее муха съела! Ты, наверное, все прослушал! Давай еще раз повторю. Сижу я, значит, на экзамене переводном, а под потолком летает черная муха…

– Не-е-ет! Хватит! Ты это тридцать раз уже рассказывал!

– А про зелено-коричневый костюм рассказывал?

– Конечно! Тридцать раз!

ИСТОРИЯ ДЕСЯТАЯ