За первого встречного

Сотрудники коллекторского агентства «Везувий» терпеливостью не отличались. Пока я в панике носилась по дому, собирая все, что могло уместиться в один небольшой чемодан, мощные удары сотрясали входную дверь.

Мачеха с пыхтением тянула сундук с платьями из гардеробной в коридор. Весил он не менее трех пудов, но женщину, чьи радость и счастье заключались в одежде, это не останавливало.

— Мистер Террон не будет против? — вдруг спросила я, замерев с двумя шляпками в руках. — Мы ведь даже не предупредили его, что приедем!

Бетрикс сдула влажную прядь волос с лица и выпрямилась во весь рост.

— Об этом я хотела с тобой поговорить, но как-то не представилось случая, — начала она, но очередной удар в дверь заставил ее осечься.

Мое сердце глухо стукнулось о ребра.

В ее карих глазах мелькнула жалость.

— Ави, тебе со мной нельзя. Мистер Террон меня любит, он меня примет, но чужую девчонку, не являющуюся моей родственницей, — нет. Отец твой…

— Ни слова о нем! — рявкнула я, и Бетрикс вздрогнула. — Папы нет с нами всего год, а ты уже готова выскочить замуж за его злейшего врага!

— Отец твой, — перебила меня мачеха, — согласился на брачный союз с Эдельвейсами. Карон будет для тебя хорошим мужем, Ави. Я пока не собиралась говорить тебе, что ты уже помолвлена, но сейчас нам с тобой негде жить. Коллекторы не ворвутся в дом, пока мы их не впустим, но ведь не можем мы прятаться здесь вечно? Я уеду к мистеру Террону, а вот тебе некуда пойти, кроме как к своему жениху.

Слова Бетрикс доносились до меня, как сквозь толщу воды. Шляпки выпали из моих рук, мачеха тут же подхватила их и ловко сунула в сундук к своим платьям.

— Езжай к Карону, Ави, — сказала Бетрикс. — Ты дочка моего бывшего мужа, мне совесть не позволит тащить тебя с собой к мистеру Террону.

— Я не хочу к Карону, — прошептала я в ужасе. — Папа не мог отдать меня за него, ты врешь! Все знают, кто такие эти Эдельвейсы!

— Палачи, и что с того? Тебя не должно волновать, кем работает твой супруг, милая. Трать его деньги, разводи крохотных собачек и встречайся с подругами за холодными коктейлями…

Я не дослушала. Подхватила свой чемодан и быстрым шагом двинулась на выход. Из родного дома уходила не оглядываясь, по пути едва не снесла толстопузого сотрудника «Везувия», который явно не ожидал, что мы так скоро сдадимся. Впрочем, стоило мне спрыгнуть с последней ступеньки на мощеную дорожку, коллекторы рванули в дом.

Ну и пусть Бетрикс теперь сама с ними разбирается. С момента, когда нога коллектора переступает порог, дом и все, что в нем находится, становится собственностью долгового агентства. Шляпки, платья, туфли, огромная коллекция сумочек — все это Бетрикс покупала на деньги, которые мой отец оставил нам перед смертью, чтобы мы не умерли с голоду. Деньги закончились, а желание Бетрикс обладать нарядами из свежих коллекций не прошло. Так появились долги.

Я все-таки обернулась на дом, но всего на миг. Просторный и светлый, он стоял в окружении благоухающего сада и больше не принадлежал роду де Флёр. Я теперь не просто разорившаяся аристократка, а разорившаяся аристократка без определенного места жительства. Тех нескольких купюр, что я припрятала задолго до того, как Бетрикс заложила поместье, хватит разве что на несколько ночей в дешевой гостинице и один скромный ужин, состоящий из кровяной колбасы с чесноком и кружки молока.

Сердце щемило от боли. Я вытерла обжигающие слезы и уверенно зашагала к воротам. Бетрикс права: мне некуда идти, кроме как замуж.

Но не за Карона Эдельвейса!

Спустя некоторое время я топталась посреди шумной улицы перед входом в брачное агентство. Агентство «Пылкие сердца» открывалось рано утром, будто специально для таких, как я. Ну кто в здравом уме поскачет искать себе спутника жизни ни свет ни заря? Только те, кого прогнали из дома злые коллекторы.

Вообще-то мой план был прост до неприличия. Я выберу первую попавшуюся анкету из тех мужчин, кому моя кандидатура подойдет, а потом предложу ему…

— Входите уже! — нетерпеливо позвала меня тощая блондинка, чей взор я мозолила несколько минут, секретарь «Пылких сердец».

Внутри оказалось чисто и прохладно. Белоснежные стены и пол, стального цвета мебель, металлические статуэтки на стеклянных полках. Пахло свежесваренным кофе с карамелью, и мой рот мгновенно наполнился слюной. Коллекторы не дали нам времени позавтракать, разбудили на рассвете, а потом около часа бились в двери и окна. Я только натянула дорожное платье и наспех собрала волосы, даже накраситься не успела. Надеюсь, что в моем чемодане лежит все самое важное, а не несколько пар чулок и ночные сорочки. Собиралась я впопыхах и в полусне.

— Мадам Ра сейчас занята, но вот-вот освободится. Можете пока присесть, — проговорила секретарь, указывая мне на софу у окна. — Впервые в нашем агентстве?

Я растерянно кивнула. Опустилась на краешек софы, чемодан поставила у ног и осмотрелась внимательнее. Плюшевые розовые сердца, развешанные под потолком, смотрелись в холодном интерьере так нелепо, что я поморщилась.

Секретарь заметила это и фыркнула:

— Ремонт делал бывший муж мадам Ра, а уже после открытия сама мадам дополнила интерьер милыми деталями. Дизайнеры не позволили бы ей сделать это во время ремонта.

Мне не было дела до того, кому пришло в голову развесить гирлянды из плюшевых жопок (а именно так выглядели все эти сердечки), но я понимающе кивнула. Дверь кабинета мадам Ра отворилась.

— Следующий!

Сваха выпустила молодого мужчину и отступила на шаг, чтобы дать мне возможность пройти. Мужчина взглянул на меня исподлобья, что-то коротко бросил секретарю, та ответила, но что именно — я не слышала.

Мадам Ра с милейшей улыбкой попросила меня сесть напротив стола. Вытащила из ящика чистый лист бумаги, протянула мне ручку.

— Пишите.

Пальцы вдруг задрожали, от волнения к горлу подступил ком.

— Что писать?

— Имя, возраст, запрос. Вы ведь пришли оставить анкету?

— Вообще-то нет. — Я отложила ручку, отодвинула листок. — Я хочу посмотреть анкеты мужчин, которые у вас есть.

Сваха удивленно хмыкнула. Поправила седой локон, выбившийся из заколки и растянула ярко-алые губы в улыбке.

— Кто же вас интересует, мисс…

— Леди де Флёр, — подсказала я, горделиво вскинув подбородок. Ну и что, что денег и жилья нет, зато титул при мне. Я не мисс, а леди!

Приставка «де» впечатлила мадам Ра настолько, что женщина крякнула от неожиданности.

Я тихонько вдохнула и выдохнула воздух, насквозь пропитанный ароматом кофе и легких дорогих духов. Последний, надо сказать, принадлежал явно мужчине. Скорее всего, тому, который вышел из кабинета прямо передо мной. Я и лица его разглядеть не успела, но, судя по росту и развороту плеч, мистер был красавчиком. Интересно, а кого он здесь ищет?

— Мне нужен мужчина с жилплощадью, работящий, не пьющий…

Я осеклась. Ну и зачем мне идеал? Я ведь не собираюсь жить с ним взаправду!

— Любой подойдет, — договорила я и кивнула самой себе.

Секретарь принесла две крошечных чашечки крепкого кофе. Бесшумно поставила их на стол и молча удалилась из кабинета.

Мадам Ра постучала кончиком пальца по нижней губе, потом вытащила из ящика стола пухлую красную папку. Подумав мгновение, достала еще одну — синюю.

— Здесь все анкеты, леди. Но, прежде чем показать их вам, я должна убедиться, что вы подходите этим мужчинам. Расскажите мне о вашем образовании, семье. Есть ли приданое или ваш род в долгах?

— В этом году я окончила медицинскую академию с отличием. Родителей нет, приданого нет… — Я вздохнула и скосила глаза на чемодан. — Разве что несколько платьев.

Красная папка скрылась в ящике стола. Из синей мадам Ра выудила несколько листков и протянула мне.

— Это все, что я могу вам предложить.

Улыбка свахи уже не была такой милой, как в начале нашего разговора. Ну конечно, нищие невесты ее интересуют мало: мы не можем заплатить за ВИП-анкеты и уж тем более не закажем в ее агентстве свадебное торжество.

С фотокарты на меня смотрел симпатичный мужчина в возрасте. Он искал кроткую и скромную девушку без внешних изъянов, и я, справедливо рассудив, что обладаю всеми необходимыми качествами, кроме кротости и скромности, за два шиллинга забрала анкету.

Мадам Ра проводила меня недоуменным взглядом, а я, спрятав в чемодан анкету будущего мужа (если повезет), выпорхнула на улицу.

Мне незачем было знать образование и должность этого человека. Состав его семьи также был неважен, как и вкусовые предпочтения. Любит он вино или сидр, кого волнует? Главное, чтобы любил деньги и пафос. А судя по выражению лица на фотокарте, пафоса ему не занимать. Женится на де Флёр, получит титул и сможет хвастать им перед друзьями, а я стану замужней женщиной, которую с радостью возьмут на работу. Незамужние, увы, работодателям неинтересны. Потом, когда закреплюсь в должности и докажу всем, что я хороший специалист, разведусь. Муж останется с титулом, а я все так же — с работой. Гениально!

Да, мой план был легок и прост, оставалось только поехать к будущему мужу и предложить ему нарушить закон. К слову, за подобные махинации нам обоим грозит до сорока лет тюрьмы, но разве кто-то узнает правду?

Я подставила лицо ласковому солнышку, спрыгивая с крыльца. От недосыпа мое тело было слабым и неуклюжим, а потому запуталось в подоле и с громким визгом полетело кубарем прямо в клумбу. Я рисковала разодрать нежную кожу о розовые шипы, но еще в полете меня перехватили сильные руки.

Он заслонил собой солнце. Я вдохнула уже знакомые духи, прищурилась и повернула голову, чтобы увидеть спасителя. Мужчина хмуро улыбнулся и поставил меня на ноги, как бы невзначай дотронувшись ладонью до моего не прикрытого рукавом запястья. Невинное прикосновение пробило меня разрядом тока. Вздрогнув, я отшатнулась.

— Ищете спутника жизни? — спросил незнакомец, коротко обернувшись на дверь брачного агентства, окрашенную в веселенький голубой цвет.

— В «Пылкие сердца» приходят зачем-то еще? — вспыхнула я от смущения. — Вы ведь тоже заходили не кофе выпить.

— Мое имя Рэймонд. Нет, не ради кофе.

— Мне пора. — Я неловко шагнула вправо, чтобы обогнуть Рэймонда, оступилась, и мне пришлось схватиться рукой за его локоть. — Простите, я правда тороплюсь.

— Я провожу вас. — Рэймонд хмыкнул. — Как вы на каблуках-то ходите?

— Я не всегда такая неуклюжая, если вы об этом. Просто утро было сумасшедшим, вот я и… Да зачем я вам это рассказываю? Простите, но меня ждут!

Мужчина не отставал. Стоило мне повернуть с оживленной улицы в зеленый парк, как Рэймонд вновь возник передо мной.

— У меня к вам предложение, — выпалил он.

Я заинтересованно вскинула брови, давая понять, что готова выслушать.

— Вы не кажетесь девушкой, способной нырнуть в отношения с человеком, который оставил анкету в агентстве.

— С ними что-то не так? — фыркнула я. — Смею заметить, что и вы тоже…

— Мне нужна жена, — оборвал меня Рэймонд. — А вам зачем-то — муж. И, какой бы ни была причина вашего желания выскочить замуж, я могу помочь.

Мои брови поползли еще выше. Рэймонд понял, что оказался прав, и его плечи расслабленно опустились.

Я осмотрелась, волнуясь, что нас могут подслушать, но вокруг не было ни души. На все лады пели птицы, по толстому стволу ближайшего дуба проворно носилась белка, а чуть поодаль, на выходе из парка, под ясенем храпел пьянчуга.

Ни души из тех, кто мог бы помешать нам с Рэймондом договориться.

— Как вы узнали? — тихо спросила я.

— Догадался.

— Это невозможно.

— Да что вы? Почему тогда я оказался прав?

— Не знаю, — замялась я. На миг залюбовалась тонкими чертами лица Рэймонда, улыбнулась солнечным искрам, застрявшим в его темных волосах. Очень симпатичный фиктивный муж… Надо брать. — Зачем вам брак?

— Я должен быть женат, чтобы получить наследство отца. Мой дядюшка боится, что состояние моей семьи растворится в барах и борделях да еще и без его участия. Но если я обзаведусь женой, а еще лучше — детьми, то его это успокоит.

— А вы собираетесь промотать состояние семьи в борделях? — ахнула я.

Рэймонд закатил глаза.

— Я давно не завишу от денег моего отца, но у дяди свое мнение на этот счет. О себе я рассказал, теперь ваша очередь.

— Мне жить негде, — усмехнулась я горько. — На самом деле негде. Вот прямо сейчас мне даже идти некуда, разве что на постоялый двор. Не смотрите так! Можно подумать, вы никогда не встречали людей, чьи дома были отобраны за долги. Нет, не подумайте, виновата вовсе не я, а моя мачеха… В общем, мне нужен документ о замужестве, чтобы предъявить его в любой лекарской конторе и получить должность. Устроившись на работу, я смогу снять квартиру или комнату, и вопрос с жильем будет решен.

Улыбка озарила лицо Рэймонда. Мне даже привиделась благодарность в его глазах, а потом он порывисто прижался губами к тыльной стороне моей ладони.

— Как мне вас называть?

— Авелина. Авелина де Флёр.

Ни капли удивления на красивом лице. Моя фамилия никоим образом не взволновала этого мужчину!

— Выходите за меня, Авелина де Флёр. Я подарю вам гостевой дом, и он станет не только жильем для вас, но и маленьким бизнесом, если захотите. Вы осчастливите меня, подарив мне один-единственный поцелуй у брачного алтаря, после чего мы с вами заберем копии документа и разойдемся каждый своей дорогой. Мы не увидим друг друга до конца дней наших и умрем в разные дни.

— Я согласна! — закивала я обрадованно, пока Рэймонд не передумал.

Сердце мое наполнилось радостью. Не менее счастливый Рэймонд тянул меня за руку к выходу из парка, туда, где виднелась светлая крыша храма. Нас поженят мгновенно, если Рэймонд согласится заплатить священнику. А он согласится, я уверена! Подарок, который мужчина мне пообещал, оказался более чем приятным сюрпризом. Все, чего я хотела, — документ о замужестве с кем угодно, а тут такой подарок судьбы!

Будущий супруг торопился, и в то же время он был заботлив и внимателен — следил, чтобы я не споткнулась о собственные ноги, и поддерживал, когда я все-таки путалась в подоле. Почему я вообще продолжаю носить такие неудобные платья? Все девушки уже давно носят брюки, и только мне это было запрещено. Мол, леди из высшего общества не пристало щеголять в мужской одежде. Вот только де Флёры уже давно не относятся к высшему обществу, на балы нас звать перестали, в гости никто не заходит. Кому какая разница, что носит наследница обнищавшего рода?

— Подождите-ка. — Я выдернула руку из крепкой хватки, бросила чемодан на землю. Замок щелкнул, и я на ощупь вытащила из кармашка острые ножницы. — Помогите мне, Рэймонд.

Мужчина удивленно натянул ткань, которую я сунула ему в руки, и лезвия ножниц с треском разорвали подол. Клочки бордового шелка осыпались на изумрудную траву, стеклянные бусины со звоном отскакивали от крышки чемодана, ножницы сверкали в солнечном свете. Из пышного длинного платья я в мгновение ока соорудила короткое и драное, такое, какое не наденет ни одна приличная девушка.

— Перестаралась. — Я цокнула языком. — Но ничего, зато не жарко.

Солнце и впрямь жарило слишком сильно. Юные горожанки подставляли его лучам оголенные плечи и бедра, в то время как я парилась в закрытом платье. Аристократкам не положено светить телесами! Так говорила моя мачеха, когда каждое утро затягивала шнуровку моего корсета. Я хрипела от нехватки воздуха, но послушно кивала. Завистливо провожала взглядом очередную полуголую не-аристократку и жалела, что в моей фамилии есть приставка «де». Толку от нее было мало, без денег-то, а вот проблем она доставляла знатно.

Всего несколько минут спустя мы нырнули с душной улицы в прохладное помещение храма. В одном из темных углов, где «боги не видят», Рэймонд передал священнику чек на приличную сумму за экспресс-церемонию.

Я была верующей, как и многие в Вэйердаке, но верила в высшие силы, а не в храмы. Продажные священники не внушали мне уважения, а потому я с чистой совестью клялась перед лицом святого отца «всю жизнь любить и оберегать своего мужа Рэймонда Нэша».

Пока произносила слезодавительную речь, обдумывала, как буду жить в новом доме. Интересно, где он находится, и нужен ли ему ремонт. Мне вообще-то все равно, где он. Главное, чтобы в нем можно было жить. Может быть, супруг сжалится и к дому в придачу заплатит мне за фиктивный брак? Тогда мне не придется немедленно хвататься за любую работу и я смогу подыскать местечко получше.

— Скрепите вашу любовь поцелуем! — громыхнул голос священника.

Пикнуть не успела, как мой рот накрыли губы законного мужа, с которым я была знакома менее получаса.

Его поцелуй, мимолетный и холодный, отрезвил меня. По телу пробежали мурашки от страха из-за осознания, что именно произошло. Глаза распахнулись, и я словно очнулась ото сна.

— Вы стали мужем и женой! — провозгласил святой отец…

И я разрыдалась.

Рэймонду пришлось на руках выносить меня на свежий воздух, где среди благоухающих цветов и зеленых кустарников затаились резные белые скамейки. Рэй усадил меня на одну из них, дождался, когда поток слез закончится, и только тогда присел рядом.

— Я должен был поцеловать вас, как того требуют обычаи.

— Знаю, — шмыгнула я носом. — Просто все это так неожиданно! Еще вчера вечером я планировала проснуться с утра пораньше и покормить уток в пруду на заднем дворе поместья, после выпить кофе и съесть булочку с маслом. Потом я должна была заниматься игрой на пианино, рисовать и просматривать письма. Но из запланированного осуществила только одно: проснулась пораньше, и то не по своей воле. А теперь вообще целуюсь не пойми с кем перед святым отцом! Боги проклянут меня.

Рэймонд промолчал, а я тяжело вздохнула, прислушиваясь к переливчатому пению птиц, ставшему вдруг раздражающим.

— Мой первый брак должен был быть с тем, кого я люблю, — буркнула я в объяснение. — Теперь я чувствую себя продажной женщиной.

— В таком случае и я продажный. Мы ведь с вами заключили взаимовыгодную сделку, разве нет? К слову, поезд в Глэйворк отправляется через час, и если вы хотите уже завтра попасть в свой новый дом, то советую поторопиться на вокзал.

— В Глэйворк?! — выдохнула я ошарашенно. — Это же на краю мира!

— Всего-то четыреста километров от столицы, — недоуменно пробормотал Рэймонд. — Плохо разбираетесь в географии?

Внутренне я обмерла. Вообще я могла бы отказаться от свадебного подарка и делать то, что задумала, — искать работу, но что-то во мне противилось этому решению. Вдруг я не смогу найти места для ночевки, что тогда? Остаться на всю ночь на улице, где после захода солнца творятся совершенно невообразимые, пошлые и отвратительные вещи, благородная леди просто не имеет права!

— В Глэйворке тоже неплохо, — сдержанно кивнула я.

Провинция Глэйворк располагалась у такого леса, в который ни один здравомыслящий человек не войдет на трезвую голову, и имела весьма дурную репутацию. Поговаривают, что населяют Глэйворк не люди, а ведьмы, вампиры, оборотни и даже кикиморы. Сказки, конечно же, но проверять мне не хотелось.

— Комнаты в гостевом доме пользуются спросом? — осторожно поинтересовалась я, заранее высчитывая, как часто буду видеть деньги. Я и на пятьдесят фунтов в месяц согласна, не до богатств уж.

— Когда-то свободных номеров не оставалось круглый год, но дом заброшен уже почти двадцать лет, — ответил он.

— Едем. — Я решительно поднялась на ноги. — У меня все равно выбора нет.

Рэймонд замялся.

— Я дам денег на первое время, но с вами не поеду. У меня дела в столице, да и с наследством стоит разобраться.

Я и не думала расстраиваться. Обрадованно схватила руку новоиспеченного мужа, с благодарностью потрясла ее и протянула свободную ладонь за подаянием.

— Давайте денег, и я поспешу на вокзал. Надеюсь, нам больше не придется встречаться, разве что для развода. Когда разведемся, кстати?

— Думаю, совсем скоро. Вы найдете работу, если захотите, я улажу все формальности с наследством и сразу пришлю вам документы на развод. Вот, держите. — Мужчина вытащил из внутреннего кармана блокнот и ручку, черкнул что-то на белом листочке и протянул его мне. — Это адрес гостевого дома. Ключ найдете под треугольным камнем во дворе. Дарственную на дом отправлю первым почтовым кэбом.

— Рада сотрудничеству, — улыбнулась я, в последний раз взглянув в светлые глаза Рэймонда. И все-таки он очень симпатичный, даже жаль, что нас связывают лишь деловые отношения.

Мы расстались на приятной ноте, пожелав друг другу счастливого медового месяца. Договорились встретиться спустя полгода, чтобы мирно развестись, и разошлись, каждый по своим делам.

Вокзал, шумный и грязный, оказался самым ужасным местом в городе. Я никогда здесь не бывала, но в первые же минуты осознала, что потеряла немного. У входа толпилось многодетное семейство, на ступенях развалился бездомный, а у кассы меня дважды пихнули локтями! Я не привыкла, чтобы в мое личное пространство так бесцеремонно вторгались, а потому не отказала себе в удовольствии ругнуться.

Тетка, которой предназначалось мое грубое пожелание отправиться в пешее путешествие по лесам, развернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась в мою сторону с уверенностью ледокола и решимостью палача. Я бросилась в толпу от кассового окошечка, предварительно выхватив у кассира коричневый билет, через заднюю дверь выскочила на платформу, и вовремя: двери вагонов открылись, поезд загудел, и из него рекой хлынули пассажиры.

На миг я замялась, ощутив укол стыда. Уезжаю вот так, ни с кем не попрощавшись… А с кем мне прощаться? С личным лекарем де Флёров, которому мачеха задолжала кругленькую сумму, или с нашим бывшим дворецким, которого пришлось уволить без выходного пособия? Родственников нет, заводить друзей мне запрещалось. В родном городе меня ничего не держит.

В поезд я забиралась с легкой грустью, но вскоре она сменилась приятным волнением. Меня ждет новая счастливая жизнь в собственном доме! Больше всего я, конечно, радовалась тому, что уже не завишу от мачехи. До сегодняшнего дня все важные решения принимала Бетрикс, деньгами управляла тоже она, из-за чего, собственно, я и стала нищей.

Но теперь я замужем, что указано в свидетельстве, которое на днях пришлет мне Рэймонд. С таким документом я на многое способна: и на работу устроиться, и кредит в банке взять. А еще говорят, что девушки после замужества становятся особенно красивыми и еще более женственными. Вот уж не знаю, каким таким образом, но обязательно выясню.

Самое приятное, конечно, то, что мужа мне обслуживать не придется. Более того, мне его даже видеть не нужно!

Рэймонд не пожадничал, выделил денег на двухместное купе, но я взяла место попроще. С тремя незнакомцами в замкнутом пространстве будет не так уж неудобно, ехать-то всего сутки. Уж сутки я как-нибудь выдержу, зато сэкономленных средств мне хватит на целый месяц жизни.

Пожалеть о своем решении пришлось довольно скоро. Я оплатила нижнюю полку, так как спать на верхней точно не смогу: боюсь высоты. Расположилась, разместила чемодан в изголовье, а кошель с деньгами привязала покрепче к поясу платья так, чтобы чувствовать его во сне. В коридоре шумели люди, хлопали двери, лаяли собаки-проводники. Кто-то взвизгнул и залился плачем, но тут же рассмеялся. Обстановка чем-то напомнила мне тот день, когда мы с папой с благотворительными целями ездили в больницу для душевнобольных.

Решив, что буду спать, пока не приеду в Глэйворк, я легла на полку и закрыла глаза. Но не тут-то было. Моими соседями оказались мама и два ее сына подросткового возраста, которым были выделены верхние места. Мальчишки с шилом в одном месте не могли спокойно сидеть и все время спрыгивали на пол, забирались назад, хохотали и громко обсуждали прошедшие экзамены. Юноши их не сдали, кстати, завалили оба предмета, но знать это мне было совершенно ни к чему!

Я со вздохом отвернулась к стенке, надеясь, что мозг сумеет абстрагироваться и вскоре я засну, но соседке «по палате» стало скучно.

— Говорят, в Мельероне в это время года красиво, — сказала она и замолчала в ожидании ответа.

Я, будучи девушкой воспитанной, не могла игнорировать ее, хоть общаться мне и не хотелось. Вежливо угукнула, давая понять, что услышала, и это сорвало стоп-кран болтушки.

— Меня Лией звать. А вы куда едете? Я вот сыночков на море везу. В Мельероне сейчас еще не жарко, но уже и не холодно. Солнце кожу не испепелит, и загар будет красивым. Вообще-то я впервые еду на море, раньше все как-то не до отдыха было. Сначала Тимми родился, потом Долли, а спустя три года — близняшки. Какой отдых с четырьмя детьми? Близняшки остались с матерью моей…

— В Глэйворк, — перебила я женщину, обрывая словесный поток. — Я еду домой, в Глэйворк.

Лия молча переваривала информацию. Я ее понимала: каждый, кто хоть раз слышал о Глэйворке, на какое-то время лишался дара речи. Вот и соседка моя как-то быстро решила, что с жительницей печально известной провинции лучше не иметь близкого знакомства, шикнула на пацанов и забралась на свою полку.

В купе на какое-то время воцарилась тишина. Я даже успела провалиться в сон, сладкий и тягучий, как патока. Накопившаяся за день усталость давала о себе знать, и в любой другой обстановке я бы проспала целые сутки, но боги все-таки решили наказать меня за ложь перед священным алтарем.

Первая остановка, самая длительная из всех, была в Мельероне — курортном городке, утопающем в финиковых пальмах и наполненном ароматами разнообразной уличной еды.

Когда-то папа брал меня с собой на море, но это было так давно, что уже и не вспомнить. Потом он женился на Бетрикс, и родная дочь отошла на второй план. С тех пор на море ездила только Бетрикс, а я довольствовалась прудом на заднем дворе дома.

Лия шумно собирала свои вещи, которые зачем-то успела вытащить из чемоданов. До Мельерона ехали всего четыре часа, но Лие за этот короткий промежуток времени понадобились пижама, платье, домашние тапочки, огромная косметичка и аптечка. Ее сыновья нетерпеливо мялись в коридоре в ожидании, а их мать гремела стаканами, трясла чемодан, с трудом запихивая в него тапки.

— Хорошей дороги вам! — крикнула она, покидая купе.

Дверь за ней захлопнулась, и я осталась одна. Надежда, что до Глэйворка доеду в одиночестве, не оправдалась. На этой же станции у меня появился сосед…

Мужчина. Один.

Я моментально проснулась и села на полке, поджав под себя ноги. Находиться наедине с мужчиной в замкнутом пространстве мне не хватало силы духа, но бежать было некуда.

Незнакомец не обращал на меня никакого внимания. Пихнул чемодан под полку, лег и закрыл глаза. Я поразилась густоте его бровей, скользнула взглядом по тощим кистям рук, хмыкнула, заметив идеальный маникюр. К мастерицам мужчины обычно не захаживают, но этот явно не проходит мимо салонов.

Нападать на меня с непотребствами никто не спешил, и я расслабилась. Под мерный стук колес мои веки вновь налились тяжестью, я завалилась набок и в полудреме провела оставшийся путь. Между столицей и Глэйворком было тринадцать остановок, и ни на одной из них мой сосед не вышел, чем очень меня заинтересовал.

Теперь я косилась на него с некоторой настороженностью. Слышала ведь, что в Глэйворке обычные люди не живут. Интересно, кто он: оборотень или вампир? Впрочем, он ведь сел в поезд в Мельероне — солнечном приморском городе, который вампирам вряд ли по душе. Может, незнакомец перешел в мое купе из другого? Ну а что, бывает и так. Если у него там дети шумели или старик какой-нибудь храпел слишком громко. Даже если так, то выгонять его я и не думала, мне он не мешал.

Утренний Глэйворк утопал в сыром тумане. Я выпорхнула из вагона, отошла в сторону, чтобы не мешать другим гостям провинции, и без удивления обнаружила, что на этой станции вышли всего двое: я и мой сосед. Хмурый брюнет на меня даже не взглянул, прошествовал мимо и скрылся в сумраке.

Я поежилась от ветра и крепче перехватила ручку чемодана. Зря все-таки обкорнала подол платья: голые ноги на сыром воздухе мгновенно посинели. Туфельки на высоких каблуках были моей страстью, но сейчас я прокляла их.

Вымерший вокзал — а если точнее, то маленькая будка, в которой дремал скучающий кассир, — остался за спиной. Я шагала по мощеной дороге вглубь поселения, постоянно озираясь по сторонам, но из-за тумана ничего не видела дальше чем на расстоянии вытянутой руки. На листочке с адресом была нарисована четкая схема, как найти дом, и я надеялась, что иду правильно.

От вокзала до центра по прямой, потом повернуть налево и пройти мимо таверны, школы и мэрии. Жители самой оживленной части Глэйворка ранним утром беспробудно дрыхли, и только я, замерзшая и пожалевшая о своем решении переехать в провинцию, стуком каблучков по брусчатке нарушала царящий здесь покой.

Над аккуратными домиками возвышался темный лес. Легенды о нем ходили самые разные, но от каждой из них по коже пробегали испуганные мурашки.

Каково же было мое разочарование, когда я обнаружила свой подарок на опушке этого леса! Взгляд метался от величественных сосен и кедров к дому, и только внешний вид последнего заставил меня остаться на месте, а не рвануть назад к станции.

Двухэтажный бревенчатый особняк с террасой и двумя балконами казался сошедшим с красочных флаеров строительных компаний. На таких еще яркими буквами написаны слоганы вроде «Дом мечты для дружной семьи!». Моя дружная семья состояла из одного человека, и такой громадный особняк мне был не нужен. Но я помнила, что это гостевой дом, который пользуется спросом, по словам Рэймонда, а потому решительно шагнула за ворота во двор.

Запущенный сад требовал не одного дня работы, а через плети сухого вьюна пришлось пробираться босиком. Каблуки то и дело застревали в земле, путались в сорняках, и я едва могла удержать равновесие. Треугольный камень нашелся сразу — им оказался самый обычный булыжник, валяющийся справа от лестницы, а вовсе никакое не произведение искусства, как я думала поначалу.

Тяжелый ключ заскрипел в замочной скважине, и входная дверь приглашающе отворилась. Я неуверенно замерла на пороге. Повертела ключ в руках, оглянулась через плечо — соседи в такую рань наверняка еще спали и не могли видеть меня, а значит, никто не примчится знакомиться ни свет ни заря. Если в Глэйворке вообще положено знакомиться с новыми соседями. Но, надо сказать, свежий грибной пирог или корзинка кексов в качестве подарка на новоселье мне бы не помешали. За последние сутки во рту маковой росинки не было, а в доме я явно не найду ни куска хлеба. Разве что черствого или сгнившего.

Впрочем, голод отступил на второй план, когда я оказалась в гостиной. Дом рассматривала с открытым от восхищения ртом и радовалась, как дитя новой игрушке. Сами боги послали мне Рэймонда, не иначе!

Просторные комнаты были обставлены добротной мебелью, на широких окнах висели плотные шторы, на полу лежали толстые ковры. Спален на втором этаже обнаружилось целых восемь! Внизу были столовая и кухня, гостиная с камином, кладовые помещения. Внутренней отделкой строители пренебрегли, но голые бревна вовсе не портили вид, наоборот, придавали дому уют.

Однако почти сразу меня накрыло ощущение одиночества и скуки. Всю мою жизнь рядом со мной кто-то был: сначала гувернантки, потом отец, мачеха. Одна я оставалась только ночами в своих покоях, и уж точно никогда не жила самостоятельно. Как и кому платить за воду и свет? Что делать, если прорвет трубу? Я совершенно не готова к жизни в одиночку!

Пока я привыкала к мысли, что этот дом теперь мой, хоть мозг и отказывался воспринимать действительность, сизый рассвет прогнал туман, но солнце не появилось и небо оставалось серым. Мне слышались звуки жизни: крики петухов, лай собак, голоса. Соседи просыпались и принимались за работу, и, наверное, мне стоило показать себя Глэйворку, но выходить за порог совершенно не хотелось.

Все, что я знала об этой провинции, рассказал мне старый друг отца, который прожил здесь ни много ни мало двадцать лет. Его рассказы всегда начинались и заканчивались различными пугающими фактами, в которые, к слову, никто не верил, кроме меня. Да и я-то верила в силу возраста — мне тогда было лет десять, если не меньше.

Но, как бы сильно я ни оттягивала момент выхода в городок, он неумолимо приближался. Ничего съестного в кухонных шкафах не нашлось, если не считать пачки соли и плесневелой отсыревшей муки в мешке.

Я переоделась в приличную для этих мест одежду: обтягивающие легинсы и вязаный свитер с высоким воротом. Вообще-то такие наряды леди было запрещено иметь в гардеробе, но вчерашним утром я собиралась впопыхах и могла «случайно» прихватить что-то с полок Бетрикс. Мачеха по какой-то причине не считала, что ей нельзя носить подобную одежду, хотя тоже заимела титул, выйдя замуж за моего отца.

Мягкие тапочки попали в мой чемодан совершенно случайно. Не на шпильках же мне ходить, в самом-то деле? Бетрикс и не заметит пропажи, а даже если и заметит, совесть меня мучить не станет. Денег, которые отец оставил и мне тоже, я так и не видела, так что несколько предметов одежды и обуви — малая плата за мою нищету по вине мачехи.

При свете дня Глэйворк оказался на удивление симпатичным городком. Небольшие однотипные дома ровными рядами тянулись вдоль хвойного леса до самого горизонта, но большинство жилищ пустовало, судя по заколоченным досками окнам.

Мимо меня, гремя колесами, промчался паровой кэб, один из тех, что несколько лет назад изобрел выдающийся ученый — профессор Ёль. Тогда человечество осознало, что благодаря ему лошади больше не будут загрязнять городские улочки отходами жизнедеятельности, и на радостях провозгласило профессора Ёля главой юго-западного округа сместив с трона правившего тогда короля. Так монархия закончила свое существование вместе с лошадиными повозками, а женщинам разрешили носить брюки.

Как все это взаимосвязано, я так и не поняла, но в своем пятилетнем возрасте уже осознала всю печаль нововведений: моя семья вдруг разорилась, утратив власть на землях, ранее ей принадлежавших.

В общем, паровой кэб удостоился моего гневного взгляда. Из-за таких вот новомодных изобретений я теперь вынуждена жить черт знает где!

Внимания местного населения я не встретила, что не могло не радовать. Соседки были заняты хозяйственными делами: вывешивали во дворах на веревки стираное белье, гоняли путающуюся под ногами малышню, время от времени обменивались друг с другом ничего не значащими фразами.

Продуктовый магазинчик нашелся недалеко — сразу за поворотом на соседнюю улицу, где заканчивалась брусчатка и начиналась грунтовка, а дома были меньше размером и более ветхими. Воздух здесь казался плотнее и даже пах по-другому, на что я обратила внимание, едва шумная улица осталась позади. Вроде вот только что мир был наполнен звуками, но стоило пройти несколько метров в сторону, как все стихло.

Я потопталась на месте, а спустя минуту раздумий вернулась на свою улицу. Мертвая тишина тут же сменилась ребячьим хохотом и басовитыми голосами. Нахмурившись, я обернулась к магазинчику. Сделала несколько осторожных шагов в его сторону, и меня вновь накрыла тишина. Волосы на голове зашевелились от легкого ужаса.

Голод в конце концов пересилил, и я, решив, что мистика мне мерещится из-за усталости и недосыпа, зашагала к магазину.

Простенькие деревенские постройки здесь располагались на почтительном расстоянии друг от друга. Хозяев видно не было, каких-либо домашних животных или скота — тоже. Во дворах не висело сохнущее белье, сорняки повсюду росли, как им хочется, будто их никто никогда не убирал. Эта улица казалась нежилой и портила атмосферу всего Глэйворка.

Но именно здесь был продуктовый магазин, с прилавков которого на меня смотрело (глюки от усталости — они такие) множество вкусностей: копченое мясо, сыры, сладости, крупа и макаронные изделия. Тушенка, консервы, выпечка. С голоду не умру, уже хорошо. Всегда считала себя гурманом, но, когда в кошельке всего несколько фунтов и других денег не предвидится, перестаешь кривить нос.

Я уже собиралась позвать торговца, однако он объявился сам.

— Ой! — воскликнула я от неожиданности. — Мы ведь с вами в одном купе ехали!

Мужчина вскинул густые брови, без интереса осмотрел меня с головы до ног. Молча. Здороваться ему вера не позволяет? Мысленно я хлопнула себя по губам: может, он вообще немой?

— Простите, — смущенно улыбнулась я. — Мне нужны продукты, не подумайте, что я вас преследую…

— Что именно нужно? — отозвался продавец, кивнув на полки.

Я быстро ткнула пальцем в некоторые свертки, коробки, и он ловко сложил все в бумажный пакет с ручками. Расплатившись, я выскочила из магазина, и воздух вновь стал казаться густым и тяжелым. Что-то давило на меня, что-то невидимое, но осязаемое, отчего хотелось спешно покинуть не только эту улицу, но и Глэйворк.

Домой я бежала со всех ног. После быстрого перекуса принялась за уборку, предварительно распахнув настежь все окна и двери. Свежий воздух тут же наполнил замершие во времени помещения и прогнал затхлость.

На мытье полов ушло много времени, еще больше — на стирку. Не помня себя от усталости, я рухнула в постель и проспала всю ночь.

Два дня спустя, еще на рассвете, когда через Глэйворк шел поезд из столицы, меня разбудил стук в дверь.

Мой муж, чье имя я уже почти забыла, а внешность вовсе не запомнила, был явно зол. В сером влажном тумане он стоял перед крыльцом и гневно сверлил меня взглядом.

— Мне стоило подарить вам жилье поближе к столице, — буркнул он, перепрыгивая через ступеньки. Вошел в дом, сбросил пальто на спинку стула.

— Я бы, конечно, не отказалась от жилья в окрестностях столицы, но с чего вдруг вы об этом задумались? — неуверенно спросила я, запирая дверь на засов.

— Чай есть?

— Прошу на кухню.

Расположившийся за круглым столом у окна, через которое беспрепятственно можно было разглядеть высоченные кедры, Рэймонд уже не казался закипающим чайником. Глаза его потеплели, бледные от холода щеки порозовели.

— Не знаю, могу ли я что-то спрашивать, — начала я, — но все же уточню: вы приехали забрать у меня подарок?

— Да брось, — поморщился он. — И давай на «ты»? Женаты как-никак.

— Так что вас… тебя привело в… мой дом?

— Дядя. Его не устроило свидетельство о браке, он решил, что я купил эту «бумажку». Хочет лично с тобой познакомиться. Я пытался убедить его, что в ближайший месяц ты не готова к гостям, и он вроде успокоился, но стал спрашивать, почему мы проводим медовый месяц раздельно.

— Потому что ты занят работой? — предположила я.

— Ближайшие три недели я в отпуске. Выделил время, чтобы найти жену, а делами пока занимается мой помощник. — Рэймонд со вздохом глотнул чая. — Поэтому я здесь. Мой дядя не должен догадаться, что наш брак подстроен. Мало того, что мое наследство перейдет к нему в случае, если обман раскроется, так он еще и с радостью отправит нас за решетку.

— Какие у вас теплые родственные чувства, — пробормотала я.

— Все, что нас связывает, — папино завещание. По нему я имею право получить наследство, только когда женюсь, а если этого не произойдет, то оно перейдет Дорбену. И нет, я не жажду захапать себе все деньги и имущество, но сплю и вижу, как лишу дядю всего. Он не заслужил того, что мне оставил отец.

— Я так понимаю, развестись в ближайшее время мы не сможем?

— Сможем. Но придется немного поиграть. — Рэймонд грустно усмехнулся. — Уверен, со дня на день в Глэйворк примчатся друзья Дорбена, чтобы следить за мной, и у них не должно возникнуть ни капли сомнения в нашей с тобой великой любви. По легенде, у нас медовый месяц, а уехали мы в Глэйворк, потому что я хотел показать тебе свою родину.

— Родину?

— Я родился здесь и рос до семи лет, потом моя мать вдруг вспомнила, что никогда не хотела детей, и сбежала в столицу. Отец отправился за ней, но не нашел. Он воспитывал меня в одиночку и возвращаться в Глэйворк больше не желал.

— Какая печальная история…

— Она закончится еще более печально, если хоть кто-нибудь поймет, что ты и я не настоящие влюбленные, понимаешь?

— Сорок лет тюрьмы, — сиплым от страха голосом сказала я. — Знаю, да. Но что нам делать?

— Ничего особенного. Спать будем в разных спальнях, разумеется, и дома заниматься каждый своим делом. В городе или при гостях притворимся влюбленными. Дяде надоест следить, и вскоре он отзовет своих помощников, я получу наследство, и мы разойдемся. Ну, скажем, что ты мне изменила.

— Почему именно я?

— Хорошо, я. Ты не выдержала предательства и подала на развод, отсудила у меня отчий дом и осталась в нем жить. Конец.

Я хлебнула чай, взглядом встречая просыпающееся солнце, которое тут же скрылось за тучами — и город вновь стал серым. Чувствую, никакой спокойной жизни мне в ближайшее время не видать, но отказаться от авантюры я не смогла бы: этот дом мне очень полюбился, несмотря на то что я прожила в нем всего два дня.

Я наблюдала за Рэймондом из-под полуопущенных ресниц. Он хмуро косился на заросший двор, а я нервно подергивала ногой под столом. Проблема с оплатой электричества и воды решилась, этим будет заниматься Рэй, но как мне с ним жить? Я никогда раньше не пересекалась с мужчинами в темном коридоре, когда брела среди ночи на кухню, чтобы съесть остатки ужина. Что, если он увидит меня в ночной сорочке или в ванной в одном полотенце? Ванная комната-то всего одна!

Занятая этими мыслями, я не заметила, как начала поправлять волосы, и спина выпрямилась, плечи расправились.

— С чего начнем, Авелина?

— А? — не поняла я.

— Я говорил, что этот дом гостевой и он может приносить деньги. Так с чего начнем возвращение ему статуса гостиницы?

— Я в этом ни капли не разбираюсь. — Расстроенно покачав головой, я осмотрела кухню. — Мне кажется, что в самом доме ремонтировать нечего, он в прекрасном состоянии, а вот двор нужно расчистить.

— Этим займутся, — отмахнулся Рэймонд. — Местные мужики за бочонок пива новый дом построят, не только сорняки выдерут.

— Может, не стоит нанимать кого-то за бочонок? Там работы-то всего ничего, сами справимся.

— Сами?

— Вот этими штуками. — Я вскинула руки и пошевелила пальцами, показывая ладони. — Еще понадобится пара граблей и коса.

Темные брови Рэймонда поползли вверх, в серых глазах мелькнуло недоумение. Мужчина, не отрывая от меня взгляда, залпом прикончил чай и отставил чашку в сторону.

— Грабли и коса, — хмыкнул он неуверенно. — Ты умеешь ими пользоваться?

— А ты нет?

— Не приходилось.

Я сникла. Грабли в руках держать я умела, но только для того, чтобы отбиваться ими от соседского пса. Случилось как-то раз недоразумение, после которого я стала панически бояться собак, даже самых маленьких.

— Наймем кого-то за бочонок пива? — спросил Рэймонд осторожно.

— Не вижу смысла. Не стану же я каждый раз звать рабочих, пора и самой чему-то научиться.

Решимости мне было не занимать, хотя бы потому, что я была уверена: Рэй сделает всю основную работу сам. В тот момент я даже не подозревала, что Рэймонд косу от граблей не отличает.

Мы стояли у распахнутых настежь дверей в садовый домик на заднем дворе и молча переглядывались. Инструменты, которые здесь когда-то были, бесследно пропали. Неудивительно, в общем-то, дом столько лет простоял без присмотра.

— Ты говорил, что дом заброшен двадцать лет… Но ты приезжал сюда?

— Довольно часто. Мне нравится проводить здесь новогодние праздники. Прошедшей зимой жил здесь два месяца, но в садовый домик не заглядывал. Может, инвентарь уже тогда пропал.

Я грустно взглянула на перчатку, валяющуюся на подоконнике, и согласилась нанять мужика за бочонок пива.

Пока Рэймонд искал рабочего и алкоголь, я на скорую руку приготовила обед. Последние годы мне часто приходилось кормить отца, так как Бетрикс все время пропадала в гостях у подружек или на ярмарках. Завтраки, обеды и ужины оставались на моей совести, и в какой-то момент мне начало казаться, что я в семье за кухарку, а не за любимую дочь. Но в итоге навык оказался небесполезным, и картофель к котелку теперь не прилипает, и блины не комками.

Рэймонд привел Флорика ближе к обеду и с довольным выражением на лице представил мне местного алкаша как какую-то диковинку. Флорик в это время цеплялся грязными пальцами за дверной косяк, потому что ноги не держали, а в ответ на мой изумленный взгляд мужик икнул.

— Рэймонд, — тихонько позвала я мужа.

— Да, дорогая?

Я удержалась от смешка и закатывания глаз. Стойко отреагировав на «дорогую», улыбнулась:

— Мистеру Флорику поспать бы и рассольчику выпить, а не сорняки выкорчевывать.

— Позвольте, милая дама! — Флорик сделал широкий шаг вперед и ткнул пальцем в мою сторону. — Я, может, и пьян, но в своем уме! Показывайте, где тут ваши сорняки?

— Разбирайся с ним сам, — бросила я Рэймонду.

Он увел пьянчугу, и следующие полчаса я следила через окно за тем, как Флорик под пристальным наблюдением Рэймонда ползает по двору. Позже я с удивлением обнаружила, что тропинка, ведущая от главного входа к воротам, расчищена. Гладкие круглые камни выглянули из зарослей, между ними зеленела мелкая травка. Сорняки Рэймонд складывал в кучу за забором, а Флорик, продолжая ползать, не жалея рук и сил, рвал лопухи и крепкие плети вьюна.

От созерцания пятой точки алкоголика меня отвлекло небо, которое над лесом потемнело сильнее, чем было: к Глэйворку приближался сильный дождь.

— Заканчивайте работу! — крикнула я в форточку, и ее тут же с грохотом захлопнуло порывом ветра, едва не ударив меня по носу.

В это же время рядом с Рэймондом появился знакомый мне продавец, и он не услышал моей просьбы. Мужчины обменялись рукопожатиями, перекинулись парой фраз. Продавец двинулся в тайгу, Рэймонд расслабленно потянулся и, осматриваясь, сунул руки в карманы брюк.

— Ой, да ну вас, — фыркнула я, бросив на Флорика и Рэя недовольный взгляд. Хотят мокнуть под дождем — пожалуйста!

Но дождя не случилось. Темное пятно постепенно затянуло все небо, а потом медленно исчезло, оставив в воздухе запах озона.

К ночи передняя часть двора была полностью расчищена неутомимым Флориком. Мужичком двигала жажда, и, как только Рэймонд выдал ему монет на бочонок пива, он немедленно умчался восвояси.

Я, занятая протиранием пыли, время от времени поглядывала через окно на то, как Рэймонд сжигает кучу сухой травы. Он казался мне задумчивым и немного грустным, а еще почему-то нервным. В его дерганых движениях и колючих взглядах на тайгу можно было уловить напряжение, но чем оно было вызвано, я не понимала.

Впрочем, я все еще помнила, что мы с Рэймондом нарушили закон. И если, не дай боги, хоть кто-нибудь узнает правду…

— Авелина?

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Рэймонд костяшкой указательного пальца стукнул в стекло, прося открыть створку, и я послушно распахнула ее.

— Что я должен знать о тебе?

— О чем ты?

— Для нашего брака необходимо знать друг о друге хоть что-нибудь, кроме имени.

— Может, войдешь в дом и мы поговорим за ужином?

— Нужно следить за костром. — Он мотнул головой в сторону пламени, которое из-за порыва ветра рисковало оказаться на крыше одного из ближайших домов.

— В пять лет я осталась без гувернанток. — Я забралась на подоконник с ногами, распахнула створку пошире. — Когда к власти пришел профессор Ёль, земли, ранее подаренные королем, отошли государству. Мой папа лишился всего, кроме дома и некоторых накоплений. Позже пришлось продавать мамины украшения, но те деньги спустила на новые побрякушки моя мачеха.

— Давно не стало твоей мамы?

— Через год после моего рождения. Я не знаю точной причины смерти, папа говорил, что во время родов с ее здоровьем что-то случилось, она боролась с недугом на протяжении года, но не справилась.

— Мне жаль…

— Не стоит. Я не знала мамы. Отец умер в прошлом году из-за ранения на охоте. Он любил выезжать в лес на неделю, а то и на две, и всегда привозил то оленя, то куропаток. В тот раз он пошел на медведя… А медведь на него. Папе удалось спастись, но уже дома он лишился сознания, а в себя не пришел. Мачеха не горевала, но деньги, оставленные нам отцом, спустила на траурные наряды. Говорила, что страдать тоже нужно красиво. Даже не помню, сколько она отдала за ту вуаль с изумрудами… Определенно больше, чем у нас было. Пока я страдала в своей комнате в черном ситцевом платье, Бетрикс в шелках выбирала надгробие для мужа в каталоге одной из самых дорогих ритуальных контор.

Я осеклась, в очередной раз нырнув в воспоминания с головой. Если бы я тогда не была так подавлена, то, может, сумела бы сохранить дом. Хотя что я могла сделать против воли Бетрикс? Наследство отошло ей, так как составить завещание отец не успел, а его супруга являлась прямой наследницей. Мне оставалось только ждать, когда Бетрикс сама захочет разделить деньги со мной.

— А что случилось потом? — спросил Рэймонд, когда пауза затянулась.

— Я научилась прощать и простила мачеху за то, что она появилась в жизни моего папы. Бетрикс восприняла это как мой отказ от части наследства и на радостях отправилась в круиз по Брандейскому океану. Я не видела ее два месяца, а когда она вернулась, то выяснилось, что Бетрикс помолвлена с давним врагом моего папы. Любовь у них случилась, видите ли. Спустя несколько дней я увидела письмо из коллекторского агентства, в котором говорилось, что пришел срок уплаты процентов по залогу. Бетрикс уверяла, что обязательно выкупит дом, ведь мистер Террон не бросит ее в столь тяжелой ситуации… А спустя еще неделю я проснулась от стука коллекторов. Дальше ты все знаешь: «Пылкие сердца», ты, храм, брак, и вот я в Глэйворке, наблюдаю за тем, как пламя от костра подобралось к забору.

Рэймонд хмыкнул: до него не сразу дошел смысл моих последних слов. Потом он рванул к воротам и принялся затаптывать языки пламени, но вскоре вернулся к окну и выдал:

— Я думал, что ты окажешься аферисткой, но ты вряд ли придумала всю эту историю заранее. Ты говорила честно, и я тебе верю.

— Я и есть аферистка. — я улыбнулась Рэю. — Как и ты. Твоя очередь рассказывать о себе. В чем твоя тайна, мистер?

В глазах Рэймонда мелькнула растерянность, но, когда я задумалась об этом, лицо мужчины просветлело. Мне показалось, только и всего. Впрочем, может, у него и правда есть какая-то тайна? У меня же есть, и я ни за что не раскрою ее незнакомцу, пусть и законному мужу.

— Ты почти все уже знаешь, я говорил, что родился в Глэйворке. Мать сбежала, и больше я ее не видел. Она даже записки не оставила. Мы с отцом переехали в Вэйердак, где ему предложили хорошую должность при департаменте образования. Проработал он там до тех пор, пока я не получил диплом в академии, и ушел на покой. На пенсии открыл свое дело, взял в партнеры меня, но вскоре мы поделили бизнес. К слову, о наследстве — его половину дела я и должен унаследовать.

— Что за бизнес? Чем вы занимаетесь?

Рэймонд замялся, но ответил, отводя взгляд в сторону:

— Сдачей в аренду земель, которые когда-то вернулись государству… Пятнадцать лет назад.

В моей груди вспыхнуло и тут же погасло неприятное чувство. К горлу подступил ком слез, но я его сглотнула и заставила себя улыбнуться: Рэймонд не виноват, что землю у нас забрали, не он ведь принимал это решение. Да, сейчас он сдает ее в аренду богачам, но документ о возвращении подписывал Ёль Равент.

— Прости, — прошептал Рэй, поднимая глаза.

— Все в порядке. Рассказывай дальше.

— Отец погиб в котловане при строительстве женского монастыря. Он тогда приехал забрать какие-то бумаги у бригадира, оступился и рухнул в яму. В этот же момент его засыпало щебнем. Смерть была быстрой, я надеюсь… Я хотел принять дела в его компании, слить ее со своей, но дядя не дал мне этого сделать. Сказал, что по воле отца я должен для начала обзавестись семьей. Дальше ты все знаешь: «Пылкие сердца», ты, храм, брак… — Рэй вдруг на миг замолчал, а продолжил еле слышным шепотом: — И вот я в Глэйворке, наблюдаю, как сзади к тебе приближается тень...

Я улыбалась, когда Рэймонд говорил это, но, когда он дернул меня за руку, резким движением стягивая с подоконника на улицу под чье-то истошное верещание, едва не задохнулась от ужаса.