За(в)учка против Мёртвого Ректора

Звонок на перемену пронзил тишину кабинета, где завуч Галина Сергеевна сидела, не шевелясь, глядя в неподвижный экран ноутбука. Её расписания, отчёты, бесконечные исправления и согласования — всё то, что всегда давало ощущение контроля и нужности — сегодня казалось невыносимо пустыми.

Она закрыла глаза. В груди тянуло тяжёлой, вязкой тоской — той, что накапливается годами и поднимается именно в тихие минуты, когда некому позвонить, некому написать, а домой идти… просто не к кому.

«Да, у меня отличная работа. Да, я незаменима. Да, меня уважают… А за пределами школы?»

Пустота. Не трагическая — просто тихая. Привычная. Поражающая своей обыденностью.

Друзей почти не осталось — кто-то уехал, кто-то обзавёлся семьями, кому-то с ней стало «не по пути». Отношений — не было уже много лет. Сначала некогда, потом неловко, потом страшно, а потом… уже не умеешь.

«И вечно эта мысль — что всё пропустила. Пока строила идеальный учебный процесс, забыла построить собственную жизнь.»

Она вздохнула и поднялась.

«Корм бы котам не забыть купить. Люцифер и Минутка уже второй день без вкусненького».

По коридору пронёсся смех учеников — молодой, звонкий и бесшабашный. Галина Сергеевна провела пальцем по поверхности стола, пытаясь поймать эту лёгкость, но она скользила, ускользала, как тень.

«Тридцать лет я здесь... А могла бы быть где-то ещё», — тихо сказала она себе и шагнула в прохладный вечер.

Холодный осенний ветер бил в лицо, пробираясь сквозь пуховик, словно напоминая о старых ранах. Вдруг прошлое нахлынуло волной, и она снова оказалась у окна в своей комнате — той самой комнаты, где мечты были живыми и яркими, как солнечный свет.

Многие девчонки воображают себя принцессами, грезят о благородных рыцарях и поцелуях, разрушающих злые чары. Юная Галя, конечно, тоже не имела ничего против подобной романтики, но всё же представляла себя не златокудрой пленницей дракона, ждущей избавления от оков, а скорее волшебницей, способной писать собственную историю и спасать мир от вселенского зла. И в тайне ждала… Ждала, что когда-нибудь придёт ей письмо из школы магии.

И оно пришло! Только когда Галя уже закончила школу обычную.

Восемнадцатилетняя Галина держала в руках письмо из Академии, магического вуза. Она помнила, как её пальцы дрожали, раскрывая старомодный конверт, как сердце застучало в груди — этот момент должен был изменить всё.

Но вместо долгожданного восторга, её встретил лишь холод реальности. Родители, услышав о письме, лишь отмахнулись, посчитав это детской фантазией.

— Магия? Ты серьёзно? Галочка, ты же взрослая! — мама с укором качала головой. — Ты же уже в педагогический поступила, учителем станешь, это вот — реальность. А письмо какая-то глупая шутка или даже мошенничество, и не думай на него отвечать! Мало ли во что тебя втянуть хотят.

Галина пыталась спорить, доказывать, что её зовёт нечто большее, но голос семьи заглушал её мечты. Слёзы наворачивались на глаза, когда она опустила конверт на стол. Тогда она поверила, что волшебства нет, что путь в иные миры закрыт навсегда.

И теперь, спустя тридцать лет, стоя на пустынной улице и вдыхая холодный воздух, Галина Сергеевна ловила себя на мысли: «Что если бы всё было иначе? Что если бы я всё же ответила на это письмо? Вдруг это была не шутка?»

На углу её улицы перегорел фонарь — тот самый, который обычно тускло мигал по вечерам. Сегодня он вспыхнул неожиданно ярко, как молния в ясном небе, и погас, оставив полосу света в глазах. Галина Сергеевна остановилась, удивлённо посмотрела вверх — но небо было чистым, как стекло. Ни тучи, ни ветра, только тонкая рябь в воздухе, будто он колебался, невидимый.

В зоомагазине у прилавка с кормом Галина снова зависла между двумя пачками — «индейка» и «лосось». Иногда ей казалось, что её коты добились в этой жизни гораздо большего разнообразия, чем она сама.

— Снова в дипломатической миссии? — услышала она за спиной.

Она обернулась. Продавец, которого она уже видела тут мельком не раз — около тридцати, широкоплечий, улыбчивый. На взгляд и манеры — тот, кто мог бы запросто понравиться любой студентке-практикантке. И он улыбается мне?

— Да вот… решаю судьбу ужина, — пробормотала она.

— Ваши коты — счастливчики, — он кивнул и посмотрел на неё чуть внимательнее. — Повезло им с такой очаровательной хозяйкой.

Она замерла на полуслове.

Что? Это точно мне? Он… это всерьёз? Господи, ему же лет на пятнадцать меньше… если не на двадцать. Молодой, симпатичный — и вот так просто?

— После целого рабочего дня очаровательной? — выдохнула она, пытаясь отшутиться.

— Именно, — улыбнулся он мягко. — Вам идёт такая лёгкая рассеянность. Делает взгляд чуть беззаботным.

Ну всё, он ошибся. Или перепутал. Или пытается быть вежливым. Взгляд? Через очки… ну, что за вздор! Или… нет, ну мало ли, бывают такие люди: всем делают комплименты.

— Я, наверное… возьму это. — Она схватила первую попавшуюся пачку.

— Пакет нужен? — он чуть наклонился к ней. — Что-нибудь ещё? Для себя?

Она растерянно моргнула.

Для себя? В зоомагазине? Что можно найти для себя в зоомагазине?.. Если только…Чёрт… Он что про себя? Мне не показалось?

— Спасибо, мне ничего не надо, — выпалила она вслух. — С чего вы решили?

Он будто опомнился.

— Просто показалось, — признался он. — Иногда по человеку видно, что он стоит на пороге… чего-то хорошего, нового.

Она улыбнулась неловко — и поспешила уйти, пока внутри всё не стало ещё более странным. Но по дороге к выходу она поймала себя на том, что идёт чуть легче.

Ну надо же… комплимент от молодого мужчины. Да такого со мной не случалось лет пять… десять… двадцать? Вот ведь дура, даже считать неловко.

У двери она невольно коснулась волос — и впервые за долгое время подумала:

А может, я ещё живая. Может, правда что-то изменится?

Сердце стучало громче обычного. Ключ еле попал в замочную скважину. Та будто сопротивлялась, не желая пускать хозяйку внутрь. Галина Сергеевна раздражённо дернула дверь, и та наконец со вздохом открылась.

Первым в прихожую выскочил Люцифер — его голубые глаза вспыхнули в темноте, как два фонаря. Пёстрая и юркая Минутка прыгнула ей под ноги, ткнулась головой в сумку.

— На, ешьте уже. Что вы как оборотни, — по-доброму пробурчала Галина, и, не раздеваясь, прошла на кухню.

Коты зашуршали у мисок, но… быстро притихли. Люцифер, распушив белый мех, сел у самой двери в комнату и уставился в темноту. Минутка забилась под стул и замерла, будто услышала что-то, чего человек не может воспринять.

В квартире было… не так.

Не страшно. Не громко. Просто будто что-то стало иначе.

Может, это электричество. Может, нервы. А, может, правда, странное предвкушение.

Свет лампочки на кухне едва заметно пульсировал — не мигая, но дыша. Мерно. Ритмично.

В комнате пахло бумагой, пыльным чайным грибом и электричеством.

Галина Сергеевна решила вернуться к недоделанному расписанию и раскочегарила ноутбук. На экране мигал курсор, а в таблице стояло вставленное впопыхах «2А / физ-ра / 13:30», и в этой строке было всё — бессонница, система, вечная гонка за временем и чужими проблемами.

Галина потянулась к кружке, обернулась — и не заметила, как Минутка ловко прыгнула на подоконник.

Треск.

Пластиковая крышка банки с чайным грибом соскользнула. Стекло закачалось. Жидкость плеснулась, как живое существо, и тяжёлыми каплями пролилась на клавиатуру.

— Минутка, твою ж…! — выдохнула она и схватила ноутбук, забыв про то, что он подключён к сети.

В тот же миг её руку пронзило.

Не боль. Что-то другое.

Словно холодная молния скользнула по венам, не оставляя ожогов, а выжигая воздух из лёгких.

Экран заискрился, зазеркалился. Символы поплыли. Таблица исчезла — вместо неё замелькали знаки, похожие на старинные руны, слова, похожие на латынь, какие-то странные закорючки.

Галина хотела закричать — но не могла. В ушах стоял звон, как после фейерверка, и в нём кто-то говорил:

«Время рассыпается… Пора…»

Воздух вокруг задрожал. Лампа вспыхнула в последний раз и лопнула.

Коты замерли. Люцифер смотрел прямо в глаза хозяйке. Минутка сидела, как статуэтка, спина выгнута, уши прижаты.

Она не успела испугаться. Только подумать: «Вот и всё».

Потом наступила тишина.

Не та, когда никто не говорит. А та, когда ничего нет.

Ни комнаты. Ни света. Ни тела.

И только один вопрос:

— Где я?

Галя и её коты: пушистый белый Люцифер, потому что красив и вечно что-то замышляет, чёрно-рыжая юркая Минутка, потому что минутка - и она уже где-нибудь нашкодила.

Сначала была тьма. Не чернота — вязкая, как вода с крахмалом, тугая, затягивающая в себя, как плохой сон. Где-то далеко — не звук, а скорее воспоминание о звуке: стук трамвая, скрип маркера по доске, голос из школьного коридора.

Потом — свет.

Не солнечный, а теплый, молочный, словно капля света падала сквозь ткань. Рассеянный, но при этом очень яркий.

Ресницы дрогнули. Тело шевельнулось.

Не то.
Слишком лёгкое. Гибкое. Лёгкие — полные воздуха, суставы — не скрипят. Ни боли в пояснице, ни дергающего века, ни привычного звона в виске.

Рука поднялась к лицу… и Галина выдохнула.

Рука была тоньше. Изящнее. Пальцы — длиннее, ногти ровные, округлые, будто их аккуратно подпиливали. Кожа — светлее, мягче, моложе.

Это не я. Но… будто я — когда-то.

Она вскочила; ноги подогнулись, голова завертелась. Тело казалось сильнее, чем она привыкла, но двигается иначе — как будто оно ждёт других команд, другой привычки.

Пахло… лаванда, расплавленный воск, немного железа и — книги. Настоящие, старые, как в музее.

Она открыла глаза шире.

Это не её спальня.

Высокие балки. Толстые тканые занавеси. Плетёный ковёр. Тусклый свет фонарей. И — зеркало в резной раме.

Она шагнула к нему, почувствовав, как пол слегка пружинит.

И увидела — почти себя.

Юное, удивлённо-растерянное лицо.
Светлее кожа. Русые волосы длиннее, мягкими волнами падают на плечи. На лбу — слабая розовая царапина, будто молния облизнула. Под глазом — синяк.

И рост, кажется, ещё ниже. Галина — и так невысокая — теперь казалась себе ещё миниатюрнее. Но гибче.

Но главное — глаза.

Цвет тот же, серо-голубой.
Но взгляд… другой.

Более настороженный. Осторожный. И испуганный. Впитывающий. Чужой и одновременно странно знакомый — будто она когда-то уже видела этот взгляд в своих снах.

Она подняла руку — отражение повторило.
Она улыбнулась — и почти узнала себя, ту, что давно исчезла в суете отчётов, педсоветов и родительских собраний.

Она прищурилась — и всё поплыло: лицо, волосы, даже собственные глаза — таяли, ускользали. Резкая, неприятная дрожь по зрачкам, будто что-то пыталось прорваться через понимание и не смогло.

Зрение стало хуже.
Даже хуже, чем прежде — знакомое болезненное «плывёт» перед глазами.

— Опять… — сорвалось с её губ. Голос — мягкий, молодой, непривычный.

Она села на кровать, сжав пальцы в простыне.
Сердце стучало не так, как обычно — быстрее, теплее, охотнее. Молодым сердцем.

Захотелось вдруг заплакать по-настоящему. Как в восемнадцать. Как в ту весну, когда всё ещё казалось возможным.

И тут — стук в дверь. Мягкий, но уверенный.

— Галла? Можно?

Она вздрогнула.

«Галла? Кто Галла? Я? Это… я?»

Имя отозвалось в груди странным тёплым эхом — чужим, но настойчивым.
Как будто оно было ей предназначено… давным-давно.

— З-заходи, — выдохнула она, сама удивившись тому, как звучит её голос — юно и звеняще.

Дверь приоткрылась.

Вошла девушка лет двадцати, чуть смуглая, высокая, в тёмно-синем халате с серебряной вышивкой. На поясе — флаконы, на шее — амулет. Она светилась уверенностью и чем-то ещё… магией?

— Ну вот, уже сидишь! — облегчённо выдохнула она. — Я боялась, ты снова грохнешься в обморок.

Галла молчала. Девушка казалась знакомой — не лицом, а по типажу: была похожая в педагогическом, старше на курс, вечно дежурившая у медпункта, с сильными руками и громким смехом. Только эта — с иным свечением глаз, с уверенностью, к которой хочется прижаться, как к грелке.

— Кто ты? — спросила Галла осторожно, сглатывая.

— Ксера Фрейс. С третьего курса прикладной травологии, я помогаю иногда целителям. Меня сюда прислали дежурить. После грозы — ты знаешь…

Она осеклась. Видимо, поняла, что Галла не знает.

— Ты потеряла память? — спросила она чуть тише. — Ты правда не помнишь? Башню, грозу?

Галла качнула головой — она помнила только чайный гриб, бьющую током клавиатуру и вспышку, что пронзила руку — холодную, как ледяная молния.

— Башня? Что за башня?

— Башня Лессинга, северная. Ты туда ходила часто, особенно в последний месяц. Даже сторож сказал, что пару раз видел, как ты в грозу туда поднималась. Зачем — никто не знал. А тут прямо на Жатву молния ударила прямо в шпиль. Мы услышали крик. Когда прибежали — ты лежала у окна. Ожоги, ссадины… Но сердце билось. Еле-еле.

Галина крепче стиснула одеяло.

— А как… как долго я спала?

— Больше суток. Мы думали, ты… — Ксера сглотнула. — Знаешь, даже ректор приходил посмотреть.

— Ректор? — переспросила она, подумав, что почему-то это звучит, как приговор.

— Он заходит только, когда ситуация… странная, — девушка замолчала. Затем резко встала. — Прости. Не пугайся. Ты ведь живая, ты здесь, и это главное. Остальное — вспомнится. Мы рядом.

— Скажи… — вслед уходящей Ксере тихо проговорила Галла. — Я была… другой?

Ксера обернулась. Глаза её чуть сузились.

— Да. Тихой. Задумчивой. Иногда… будто ты одновременно здесь и где-то очень далеко. — она перевела дыхание. — А сейчас… в тебе появилось что-то. Живость. Жар. Не знаю, как объяснить.

Когда она ушла, Галла снова подошла к зеркалу.

Теперь отражение расплывалось почти сразу.
Словно мир не хотел, чтобы она видела себя слишком чётко.

Но она успела заметить главное:
она моложе.
Она — другая.
А все эти странные слова: жатва, травология, целители…
Неужели, это и правда…Она теперь… маг?

Галла прищурилась, стараясь разобрать мелкий шрифт в открытой тетради на столе. Буквы плавали, слова сливались в туман. Её сердце сжалось — старое чувство, с которым она уже давно боролась.

— Близорукость… — тихо выдохнула она, почти шёпотом. — Как и в прежней жизни.

Она взглянула вокруг, и глаза остановились на маленьком предмете на столике — тонкая круглая лупа с изящным серебряным ободком, украшенным странными рунами. Магический артефакт — казалось, именно для таких случаев.

Тяжело вздохнув, Галла взяла лупу в руку, приклонила к глазу и приблизила к тексту.

Внезапно буквы обрели чёткость, линии стали ясны, а слова — доступными и понятными. Лупа словно сжала магическую пелену, позволяя ей заглянуть в детали, которые до этого были скрыты.

Академия Второй Эверы.

Факультет Элементарного Моделирования.

Курс 2, группа В-7.

Галла Винтер.

Вот она странная, новая жизнь.

Но чувство горечи не покидало её. Несмотря на магию, несмотря на волшебный мир, она была всё той же уязвимой женщиной — с теми же ограничениями, страхами и тенями прошлого.

Галла опустила лупу и посмотрела на своё отражение в зеркале.

— Новый мир. Новое тело. Новая жизнь… — её голос дрогнул. — Но старые проблемы — они со мной.

Тонкая улыбка скользнула по губам, и одновременно с ней пробежала тень тоски.

— Как бы я ни старалась… глаза упрямо напоминают, что никто не идеален. Даже если ты каким-то образом наконец попала в магическую академию.

Она сделала глубокий вдох, сжав пальцы в кулак.

— Значит, придётся учиться заново. И принимать себя целиком. Такой, какая есть.

Вдруг в тишине комнаты прозвенел лёгкий звонок — приглашение к новому дню, новым встречам, новым испытаниям.

Галла поднялась с кровати, отложила лупу на стол и медленно шагнула к двери.

Переместившись в Академию Второй Эверы, Галина Сергеевна оказалась в теле восемнадцатилетней студентки-второкурсницы Галлы Винтер, очень похожей на саму Галину в молодости.

Коридор за дверью оказался тёплым и удивительно живым. Воздух звенел от запахов — свежий хлеб, кипячёное молоко, кленовая пыльца и что-то терпкое, как сушёные травы, перемешанные с дымом костра. Где-то внизу звенела посуда, кто-то смеялся, и в этом смехе был тот самый оттенок юности, который она когда-то потеряла, как старую пуговицу.

Лестница вниз вела плавным полукругом, и Галла, держась за перила, шла осторожно, как будто боялась, что пол внезапно исчезнет из-под ног. Тело, к которому она всё ещё привыкала, двигалось чуть иначе: спина не болела, суставы не щёлкали, дыхание не срывалось.

На полпути она поймала себя на мысли — она не знала, куда идёт. Ксера позвала её на завтрак, и потому Галла просто следовала за запахом хлеба и звоном голосов, словно кот за чашкой сливок.

Столовая оказалась удивительно просторной. Потолки высокие, своды резные, сквозь витражи на стены ложились разноцветные зайчики. За длинными деревянными столами сидели люди — кто-то ел, кто-то спорил, кто-то перечитывал свитки, не замечая ни еды, ни времени. Многие в пиджаках и мантиях разных оттенков, некоторые с нашивками и символами, в которых Галла не могла ещё разобраться.

Но это был не просто студенческий зал — здесь чувствовалась магия, как ток в розетке. И не страшная, надменная магия из сказок, а та, что теплится в пламени свечей, в шелесте страниц, в запахе горячей каши и мёда.

— О, ты спустилась! — Ксера поднялась со своего места у одного из дальних столов и замахала рукой. — Сюда! Не стесняйся!

Галла подошла, неловко оглядываясь. Несколько студентов — юноша с растрёпанной шевелюрой, хрупкая девочка с ярко-голубыми глазами, двое близнецов, отличающихся только кулонами на шеях — переглянулись, но промолчали. Ни шепота, ни смешков — просто интерес.

— Садись к нам. Мы отставили для тебя местечко, как и договаривались, — Ксера пододвинула чашку с дымящимся отваром и тарелку с кашей, в которой что-то подозрительно поблёскивало. — Овёс с голубикой. Полезно для восстановления. И… вкусно. Обычно.

— Спасибо, — Галла попыталась улыбнуться, села, поднесла ложку ко рту. Вкус оказался неожиданно мягким — сладковатый, чуть пряный, с послевкусием лета. Как пирог в бабушкином доме, который она помнила с детства.

— Как ты себя чувствуешь? — Ксера наклонилась ближе, почти шёпотом. — Правда, ничего не вспоминаешь?

— Почти ничего, — честно ответила Галла. — Но иногда — как будто… как будто я знаю всё это. Это место. Людей. Себя.

— Это не редкость, — вмешался светловолосый юноша напротив, подняв глаза от книги. — Если связь с реальностью потеряла устойчивость, память тоже может раздробиться. Её лучше не торопить. Она сама вернётся, когда ты будешь готова... Или не вернётся.

— Ардис, хватит пугать её, дай освоиться, хоть что-то вспомнить.

— Если она случайно в хаос прыгнула, то уже не вспомнит, — юноша посмотрел прямо ей в глаза — спокойно, почти сочувственно.

— В неё молния ударила, — отозвалась Ксера, — никто не говорил о запретных порталах.

Он пожал плечами:

— Иногда мы думаем, что просто споткнулись. А на самом деле — пересекли линию. Миры хрупки.

— Не слушай его, он, видимо, проект по психоэтике у Ламеля пишет, — нахмурилась Ксера. — Скукота и философские страшилки.

— Я, честно говоря, вообще не знаю, что для меня страшилка, а что реальность, — пробормотала Галла.

— Ну, ты просто делай всё, как обычно… в смысле, как другие делают. И втянешься обратно. Что-то вспомнишь. Сокурсники тебе помогут, и я тоже.

— Спасибо, Ксера, — улыбнулась Галла.

Она сделала глоток отвара. Напиток был травяной, с нотками ромашки и чего-то смолистого, почти хвойного. Голова чуть прояснилась, пелена в глазах стала тоньше.

— А у вас тут есть мастер линз? Или… стеклянщик? — вдруг спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Мне бы… какое-нибудь средство для зрения. Я плохо вижу вблизи. Чтение — мука.

— Лупа не помогла? — удивилась Ксера.

— Помогла, но это не выход. Она увеличивает, но устают глаза. Хочется чего-то… удобного. Не было у меня раньше очков?

— Я с тобой на занятия не ходила, не знаю… А не на уроках ты ничем таким и не пользовалась.

— Ну… видимо, стало хуже, — вздохнула Галла. — Кашу я тоже вижу не слишком чётко.

— У нас есть мастер Гемри, — сказала девочка, что сидела поодаль. — Он работает с магическим стеклом и подгоняет под нужды студентов. Но он немного… чокнутый. Любит эксперименты. Иногда линзы разговаривают.

— Или видят чужие сны, — добавил Ардис и хмыкнул.

— Мне бы просто видеть. Пока. А с чужими снами… разберусь потом, — пробормотала Галла.

Она посмотрела на свой завтрак, уже остывший, но всё ещё пахнущий уютом. И на этих людей — чужих, незнакомых, странных, но странным образом понятных. Не осуждающих. Даже Ардис, похоже, просто держал свой имидж чудака, а не старался её обидеть.

Может, так и надо.

Может, в этот раз — она успела.

После завтрака Ксера проводила Галлу в общую приемную — зал с высокими окнами и парящими в воздухе табличками, где отображалось текущее расписание. Таблички переливались мягким светом, а фамилии студентов вспыхивали и исчезали, как угольки.

— Вот, смотри, — Ксера указала на левую панель. — Сегодня у тебя только два занятия. Основы преломлений с магистром Тревалем и индивидуальное направление, раньше это была синергия практической магии, но теперь его должен определить ректор.

Последнее слово повисло в воздухе.

— Сам? — переспросила Галла.

— Ну да. Он у нас любит лично следить за… нестандартными случаями, — Ксера понизила голос. — Особенно если есть подозрения, что у студента редкий дар. Или, наоборот, его нет совсем.

«Наверное, как у меня», — мрачно подумала Галла и сжала кулаки.

— А где найти этого мастера по линзам? — переспросила она. — До первой пары есть немного времени?

Ксера закусила губу.

— На нижнем уровне, в Лабораторном крыле. Дверь с ржавым медным замком, вся увитая лиловыми щупальцами. Там же вывеска — «Оптика». Только не забудь постучать пять раз. На четвёртый он не открывает. Суеверие.

Галла кивнула и направилась по мозаичным коридорам вниз.

Магия в воздухе жужжала, как слабый ток в проводах — почти незаметно, но непрерывно. Галла шла по Лабораторному крылу, спускаясь всё ниже, мимо висящих в воздухе флаконов, чертежей, полупрозрачных существ, спящих в склянках.

На двери, которую описала Ксера, действительно обвивались щупальца. Они были… лиловыми. Прозрачными. Подрагивающими, словно живыми.

Табличка гласила:
«ГЕМРИ. ОПТИКА. НЕ ВХОДИТЬ С СОБАКАМИ И ПАМЯТЬЮ»

Галла вздохнула.

Раз-два-три… пауза… четыре… и пять. Постучала точно, как велели.

Дверь приоткрылась — резко, как будто не дверь, а капкан.

— Заходи, новая старая, — голос скрипучий, будто говорящий из чайника с камушками. — Без памяти — так даже лучше. Меньше вопросов.

Внутри царил сумбур: линзы, оправы, модели глаз, оптические установки с закрученными в спираль световыми лучами. За столом копошился невысокий человечек — седой, с цветным моноклем в правом глазу и повязкой на левом.

— Гемри. Мастер зрения, — представился он. — Ты, значит, наша… хм… звёздочка. После удара молнией. Или портала. Или чего вы там натворили в башне Лессинга на Жатву. До сих пор споры идут.

Галла напряглась. Что сказать? Кто она? Она… не та, кого они знали.

— У меня всё немного расплывается. Я плохо вижу вдаль. И читать трудно.

— Ну ещё бы, — Гемри пощёлкал пальцами, и к ней подлетела пара линз, вставших в оправу прямо в воздухе. — Твоя радужка изменилась. Плотность магнетического поля глаза снизилась, нейронная структура — тоже. Это похоже на регресс. Или даже на зеркальное замещение. Но об этом вслух не говорят.

Он подмигнул. Или у него просто дёрнулся глаз.

— Очки тебе, Винтер, не положены, — пробормотал он. — Но я сделаю исключение. Формально ты — та же студентка. Но на твоём месте я бы не пытался себя вспоминать. Лучше учись как новая. Так безопаснее.

Очки оказались тонкими, почти невесомыми, с линзами в серебристом ободке. Надев их, Галла вздохнула — всё снова стало чётким. Мир — резким, будто вынырнула из тумана.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не благодари. Эти очки могут говорить. Если начнут, просто игнорируй. Они — проекция твоих мыслей. Или твоей памяти. Может, и моей… Кто их разберёт…

Первое занятие — основы преломлений. Преподавал магистр Треваль — сухой, худой мужчина с прямой спиной, будто проглотил линейку. Галла заняла своё место, стараясь не встречаться глазами с другими студентами.

— Добрый день, мисс Винтер, — произнёс магистр, холодно, но чётко. — Рад, что вы снова с нами. Наслышан… о вашем инциденте. Надеюсь, память не помешает освоить старое.

— Спасибо. Я постараюсь.

Он кивнул, но без доверия.

Галла чувствовала взгляды одногруппников. В их глазах — ожидание. Неловкость. Некоторые — подбадривающе улыбались, другие — с опаской отводили глаза. Наверняка слышали, что после грозы в башне Лессинга Галла Винтер уже не та.

Возможно, она и правда другая.

На паре требовалось вызвать «внутреннее зеркало» — простое начальное заклинание для визуализации собственного состояния. У всех получались яркие образы: у кого — фонтаны, у кого — танцующие фигуры света. У Галлы — только её собственное отражение. Прямо как в том старом зеркале в собственной квартире.

— Плохо настраиваетесь, мисс Винтер, — процедил Треваль. — Обычно вы были… сфокусированнее.

«Я никогда не была ей», — хотелось сказать. Но Галла лишь кивнула.

В конце урока одна из студенток, невысокая рыжеволосая девушка, подсела:

— Эй, Гал. Слушай, ты совсем не помнишь, как мы ночью пробирались в обсерваторию? Или как ты спорила с Тревалем, что можно обмануть свет?

— Совсем нет, — честно ответила она. — Всё как в тумане.

— Ну, ничего… — девушка улыбнулась, но взгляд потух. — Может, вернётся.

После занятия Галла отыскала свою комнату.  

Светлая, с вычищенным полом, двумя шкафами — сюда поместились бы и двое студентов, но стол и кровать были лишь в единственном экземпляре. Всё, как и в той жизни — видимо, и у этой Галлы друзей было немного.

Ни книг на полке, ни карточек, ни безделушек. Всё как будто стерильно, нарочно убрано, будто хозяйка собиралась начать жизнь с чистого листа — но не успела.

Галла сняла очки и провела пальцами по переносицы — ощущение было странное, будто часть её новой жизни уже легла на старое место. Она вздохнула, едва успев прилечь, как в дверь постучали — чётко и ровно, дважды.

Она открыла.

На пороге стоял мужчина. Высокий. В старомодном серебристо-сером сюртуке. Белые волосы — собраны в свободный хвост. Лицо — светлое, почти прозрачное. Глаза — как лед, как отсвет луны в ночной воде. На руках — белоснежные перчатки.

— Добрый вечер, мисс Винтер, — голос его был тих, но одновременно казался глубоким. — Ректор Академии Второй Эверы. Люсьен Сомбре.

— Добрый… — вымолвила она.

— Завтра. Полдень. В башне Восьмой координаты. Нам нужно поговорить. О вашем… положении.

— Хорошо…

Он кивнул — вежливо, но сдержанно. И ушёл. Бесшумно, словно растворился в воздухе.

Галла стояла в дверях, прижимая очки к груди. Она чувствовала: этот мужчина знал, или догадывался. Он видел в ней не просто потерянную студентку.

Он видел чужака.

Вечер пришёл неожиданно быстро — как будто кто-то пролистнул страницу, забыв предупредить, что день заканчивается.

Солнце за окном тлело красноватыми искрами, и Галла долго смотрела на него, опершись локтями о подоконник. За окнами звенела вечерняя тишина, наполненная далёкими голосами и каким-то особым стрёкотом — будто сама магия, уставшая за день, оседала в траву.

Галла провела рукой по краю стола. Там стоял небольшой ящичек с письмами. Она открыла его — открытки с акварельными котами и несколько конвертов, на них красивые имена, витиеватые подписи. Не слишком много, но хоть что-то. Да, кому-то было важно. Но не ей.

Ощущение собственной вторичности било особенно остро. Она жила — но в чьей-то уже начатой истории.

На постели она нашла простую ночную сорочку — льняную, чуть жёсткую. Надела, и ткань приятно холодила кожу. Она села на кровать, потом легла, вытянувшись на чужом матрасе, с чужими простынями. Подушка пахла полевыми травами и еле уловимыми духами. Не её. Не Галины Сергеевны. Не той, кто возвращалась домой к котам и отчётам, к бессменному чайнику и старому пледу.

— Люцифер, Минутка… — прошептала она в потолок, и горло сжало. — Простите, что я не успела вас накормить. Мама наверняка навестит вас в субботу, если не сможет дозвониться…

Ком в груди подкатил быстро и неотвратимо. За весь день она ещё ни разу не позволила себе по-настоящему почувствовать. Всё было как во сне. Но сейчас — в темноте, в тишине — сон внезапно стал реальностью, а та, настоящая, старая жизнь — далёким сном.

«Я умерла там? — пронеслось в голове. — Не знаю. Но часть меня — осталась там навсегда».

Галла лежала, не зажигая света. На потолке бродили тени от витражей. Где-то за стеной кто-то смеялся — весело, искренне. Голоса неслись откуда-то снизу: поздние посиделки, чай, магические анекдоты. У кого-то — просто обычная студенческая ночь.

А у неё — ночь перед допросом.

Встреча с ректором. С тем, кто — как ей казалось — уже что-то знает. И кто, быть может, сможет сжечь её ложь одним взглядом.

Галла лежала на боку, глаза не сомкнулись ни разу. Всё в ней сопротивлялось — незнакомой кровати, чужому телу, бесконтрольности. Прежде она была школьным завучем — той, которая знала всё наперёд, всех держала в голове и в расписании. Во многом незаменимой, профессиональной и безотказной. А теперь — никто. Пустое имя в списке.

Под утро она всё-таки задремала — на пару часов, урывками, в странных снах, где лестницы шли вверх, но оказывались под водой, где чайник вскипал и лопался, разливая на клавиатуру что-то живое и горячее, а в зеркале отражалась не она, а другая девушка.

Проснулась резко — как будто позвала сама себя. Мир был прежним. Всё так же чужим.

А за окном — начинался день, и ей предстояло встретиться с тем, кто слишком внимательно смотрит в глаза.

Утро вползло в комнату через витражи, отбрасывая на стены бледные цветные блики. Мир был слишком ярким. Слишком живым — и абсолютно не её.

Галла проснулась резко, как будто кто-то позвал — не голосом, но внутренним холодом: вставай, нечего прятаться. Тело отзывалось лёгкой ломотой, как после физкультуры в первый учебный день. Она села на кровати. Сердце глухо стучало. Во сне она правила таблицу, составляла расписание — но вместо фамилий были неизвестные руны, а занятия шли в подземелье.

В комнате было прохладно. Она нащупала халат — грубоватый, голубоватый, с золотистой эмблемой академии на плече. Дома она носила старый вельветовый, потёртый, но любимый. Здесь — всё чужое. Всё как костюм, сшитый по мерке другого человека.

На столике у стены стоял кувшин с водой. Галла вылила немного в медную миску, обмакнула тряпицу, умылась. Вода оказалась ледяной. Она зашипела сквозь зубы, но не остановилась.
— Взбодрилась, — прошептала себе. — Живи, раз уж выпало.

Одежда в шкафу оказалась вполне классической, но ярковатой — белые рубашки и блузки, пара розовых жилетов, брюки и юбка цвета чернил. Жакет и курточка цвета лазури. Не совсем форма однотипная форма, у многих студентов крой сильно отличался. А иногда ученики и вовсе не носили факультетские цвета, предпочитая что-то нейтральное, дополненное нашивкой. Галла выбрала брюки и аккуратно оделась, по привычке застёгивая пуговицы под горло.

Когда она подошла к зеркалу, то замерла.

Отражение всё ещё не слушалось. Лицо было знакомо — похожее на её в молодости, но не полностью. Волосы длиннее, глаза — чуть темнее. И что самое обидное — плохо видящие. Опять эти дурацкие очки!

Она щурилась, наклонялась ближе к стеклу. Раньше-то зрение было острое, почти до тридцати. А потом — очки. У кого ни спроси, скажет: возраст. Но теперь она была снова молодой — а зрение всё равно оставалось чужим, её.

Она завязала волосы в хвост, крепко. Это был простой жест, но он немного вернул её к себе. Привычное движение — контроль. Выдохнула. Оглядела комнату ещё раз, будто надеялась увидеть подсказку, секрет, способ сбежать обратно к своим котам и таблицам.

Ничего. Только день, только дорога, только башня ректора.

Когда она вышла в коридор, там было пусто. Кто-то тихо скрипел пером в соседней комнате. Вдали — звук шагов, хлопок двери. Академия жила своей жизнью, не зная, что среди них ходит завуч средней школы с неоконченным расписанием в голове.

Галла выпрямилась, как на педсовете, и направилась вниз по лестнице. В ботинках немного натирало — не её размер. Пусть.

«Всё не моё, но я — всё ещё я.»

Коридоры академии были слишком высокими. Не по архитектурному стилю  — по ощущению. Каждая арка, каждый свод как будто давили сверху, напоминая, что ты здесь гость. Или узник.

Полы гладкие, выложены серо-зелёным камнем, отшлифованным до блеска. Магический холод исходил от них даже сквозь подошвы. Галла шла, стараясь держать спину прямо, не выдавать, как отчаянно ищет глазами указатели. К счастью, указатели здесь были живыми — длинные ленточки, парящие у потолка, с переливчатыми буквами. Она выбрала: «Ректорская башня восьмой координаты. Приём преподавателей и студентов строго по договорённости» — и пошла за ленточкой.

По дороге попадались первые люди.

Галла опустила взгляд, сделала вид, что сосредоточена. Кто-то из студентов при её приближении шептал, кто-то замолкал. Один мальчишка — не старше шестнадцати — даже быстро отмахнулся, как будто видел её в дурном сне.

— Серьёзно? — подумала она, скрывая раздражённую усмешку. — Что с ним сделала та, до меня?

На лестничном пролёте навстречу шли двое преподавателей — пожилой мужчина в длинном серо-голубом сюртуке и женщина в синей накидке. Оба при виде неё чуть притормозили.

— Мисс Винтер, — произнес он, сдержанно кивнув. — Доброе утро.

Женщина кивнула осторожнее — почти с опаской.
А потом добавила:

— Рада… видеть вас в добром здравии. Мы… беспокоились.

— Спасибо, — ответила Галла, стараясь говорить ровно. Голос звучал молодо, как и тело. Но внутри — как будто другой тональность, более старая. — Уже лучше.

Преподаватели переглянулись, но ничего не сказали. Разошлись.

Мы беспокоились.
Рада видеть.
В добром здравии…

Она шла дальше и чувствовала, как с каждым шагом нити чужой жизни обвиваются плотнее. Эту девушку здесь знали. Возможно, боялись. Возможно, уважали. Или, может быть, считали странной, сумасшедшей, опасной.

А теперь эту роль исполняет она.

Башня ректора выросла за арочным коридором внезапно — старая, строгая, обвитая плющом. Верхушка терялась в облаках. Над входом висела табличка:
«Солярий Хранителя. Посторонним вход по пропуску.»

Под ней — дверь, высокая, дубовая, с бронзовыми петлями. Без звонка. Только круглый вырез с символом Академии и пара зеркал по бокам. Галла замерла. Сердце предательски стучало. Всё в ней сопротивлялось — идти внутрь, говорить, объяснять.
Ректор. Человек, о котором шепчутся даже преподаватели.

В тот момент ей отчаянно захотелось снова оказаться в подмосковной школе. На лестнице с мокрым линолеумом, с чайником в учительской, с дребезжащим звонком или дома с Люцифером, вечно лежащим на клавиатуре.

Но она подняла руку…

Голос изнутри опередил её, раздавшись до стука:

— Входите.

Ни громко, ни тихо — ровно так, чтобы стало ясно: он знал, что она стоит здесь.

Галла толкнула створку. Петли скрипнули протяжно, как будто возражали, и в нос ударил запах старой бумаги, воска и чего-то металлического, едва уловимого, но неприятно настойчивого.

Кабинет был огромен. Высокие потолки терялись в полумраке, ряды стеллажей тянулись под самый верх, лестница на колёсиках застыла у дальнего края. Массивный стол тёмного дерева утопал в аккуратных стопках пергаментов и бумаг, на подставке поблёскивало гусиное перо с едва заметной искрой магии на кончике. В камине тлел крошечный, упрямый огонёк — больше для порядка, чем для тепла.

Люсьен Сомбре сидел за столом, неподвижный, как портрет, забытый в рамке. Белые волосы мягко спадали на плечи, перчатки были безупречно чистыми, а взгляд — слишком прямым, слишком холодным. Светлые глаза остановились на ней так, будто он уже знал её ответы на вопросы, которые ещё не задал.

— Мисс Винтер, — произнёс он, и имя, чужое и новое для неё, в его устах прозвучало как-то особенно. — Садитесь.

Стул перед столом выглядел подозрительно низким, а воздух вокруг казался плотным, как в замкнутом помещении после долгого разговора. Галла села, выпрямившись, и поймала себя на том, что старается не моргать: близорукость играла злую шутку — в тусклом свете лицо ректора слегка расплывалось, и от этого он казался ещё менее реальным.

— Вы догадываетесь, почему я вас пригласил? — его голос не спешил, но каждое слово ложилось в тишину как камень в воду.

— Не совсем, — осторожно ответила она.

— Я хотел бы услышать… — он выдержал паузу, — вашу версию событий.

Она изобразила задумчивость. Всё, что могла сказать, было опасно близко к признанию в безумии.

— Мне сказали, что я… пыталась провести эксперимент во время праздника Жатвы, — она чуть замялась, — чтобы усилить способности. И потеряла память.

— Так говорят, — кивнул он. — Но я не люблю слухи. Я люблю факты.

Он поднялся из-за стола. Движение было плавным, бесшумным — как у хищника, что не хочет спугнуть добычу. Он подошёл к окну, где тяжёлые шторы пропускали лишь тонкую полоску света. В этот момент она заметила: кожа на его лице была бледной, но не болезненной — скорее, как у человека, который давно не видел солнца.

— Вы изменились, мисс Винтер, — сказал он тихо, не глядя на неё. — И не только внешне.

Галла сглотнула.

— А разве это… не естественно? После… всего?

Он обернулся. Взгляд был острым, как лезвие, и в нём читалась не просто настороженность, а вычисление.

— Бывает, — согласился он. — Но в вашем случае — слишком резко. Как будто вы… другая.

Её сердце замерло на полудыхании.

— Вы думаете, я — кто? — она старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Это и хочу понять, — ответил он, подходя ближе. — И ещё… хочу знать, почему при всей вашей… — он слегка опустил глаза, подбирая слово, — …скромной магической подготовке вы выжили там, где мастера погибают.

Она опустила взгляд, чтобы скрыть, как пересохли губы. Сердце билось глухо и тяжело. Ей казалось, что он видит её насквозь.

— Мне… повезло, — сказала она, и самой себе показалась жалкой.

— Повезло, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Повезло — опасное оправдание, мисс Винтер. Иногда оно означает, что кто-то просто лучше подготовил почву.

— Вы можете идти, — сказал он вдруг. — Но мы продолжим этот разговор.

Галла поднялась, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно. Уже на пороге он произнёс:

— Мисс Винтер… — голос стал тише, почти мягче. — Смотрите в зеркала почаще. Иногда отражение говорит больше, чем собеседник.

Дверь закрылась бесшумно. Лишь в коридоре она поняла, что всё это время держала дыхание.

Галла прижала ладонь к груди — сердце колотилось, как будто её только что выдернули из-под пролетающего поезда. Кабинет ректора остался за закрытой дверью, но казалось, что его взгляд всё ещё тянется за ней сквозь дерево, стены, коридоры…

Она шла быстро, стараясь не оглядываться. Коридор тянулся бесконечно, арки сменялись витринами с магическими артефактами, некоторые из которых лучше было разглядывать только в полный фокус: без очков их силуэты расплывались, менялись, а в полумраке ещё и начинали жить своей отдельной жизнью.

— Ты стала… другой, — неожиданно шепнули очки.

Галла вздрогнула.

— Что? — шепнула она в ответ, проверяя, не идут ли рядом студенты.

— Волосы, глаза… и что-то в линии лица. Похожие, но не те, — прошелестел голос в оправе. — Мы запоминаем образы, и твой изменился.

Она остановилась. Гемри, отдавая ей эти очки, говорил, что они могут «комментировать реальность» для помощи в чтении, но она не ожидала, что они будут оценивать её саму.

— Изменился? — переспросила она тихо.

— Проверь. Вон там, в нише, — очки чуть дрогнули на переносице, указывая взглядом на боковой проход.

В нише стояло овальное зеркало в тёмной, резной раме. Гладь стекла чуть колыхалась, будто за ним была вода.

Галла подошла ближе и посмотрела. Отражение встретило её чем-то неприятно незнакомым: да, черты те же, но скулы казались чуть уже, глаза — чуть светлее, чем утром, а кожа — на полтона бледнее. В её собственном лице было что-то… скользящее, как тень, которую ловишь краем глаза и не успеваешь рассмотреть.

— Видишь? — прошептали очки. — Ты меняешься, постарайся прийти к стабильности, успокоиться, отдохнуть...

Сердце сделало лишний удар. Она моргнула — и всё стало на место.

— Усталость, — пробормотала она сама себе и пошла дальше, заставляя себя не оборачиваться.

В дверях общежития было тепло, пахло сушёными травами и воском. Но ощущение, что ректор всё ещё где-то рядом, не отпускало.

В комнате было тихо. Слишком тихо, как для общежития, где за стеной обычно гремят смех, шуршит бумага, а где-то в конце коридора хлопают двери. Сегодня всё стихло, будто академия затаила дыхание.

Галла лежала на узкой кровати, уставившись в потолок. Тусклый магический светильник над дверью лениво колыхался, словно мог погаснуть в любую минуту. Она уже сняла очки, аккуратно положила их на тумбочку рядом с лупой — и всё равно чувствовала, будто они на неё смотрят.

Меняешься… — вспомнился шёпот. От этого слова по спине прошёл ледяной ток.

— Глупости, — сказала она в темноту. — Просто усталость. Новое место, новая жизнь, другой… нос.

Тишина ответила отсутствием даже привычных звуков — ни скрипа, ни шороха. Только её собственное дыхание.

Она перевернулась на бок, пытаясь найти удобную позу. Постель была чуть жёстче, чем дома, но в целом не мешала. Мешало другое — ощущение, что что-то должно произойти.

Через пару минут она услышала тихое щелк — будто кто-то коснулся оправы очков.

— Не спишь? — спросил едва слышный голос.

Галла села на кровати.

— Это уже слишком, — прошептала она, беря очки в руки. — Гемри говорил, что вы для чтения, а не для ночных разговоров.

— Мы видим и запоминаем, — ответил голос, чуть более серьёзно, чем днём. — Сегодня ты изменилась дважды.

— Дважды? — она прижала оправу к коленям.

— Утром — в глазах. Вечером — в коже.

Галла встала, подошла к маленькому настенному зеркальцу над умывальником. Магический ночник отбрасывал мягкий, но не слишком честный свет. Она надела очки, вгляделась… и не сразу поняла, что именно не так. Линия шеи? Чуть более тонкая? Или угол губ — на долю миллиметра другой?

— Вы уверены, что это не просто… восприятие? — спросила она очки.

— Мы — механизм. У нас нет восприятия. Только запись.

Сердце забилось быстрее.

— И что, по-вашему, будет дальше?

— Не знаем. Но мы запомним.

Она сняла очки, вернулась к кровати и опустилась на подушку, решив, что разговор окончен. Но сон не приходил. В темноте казалось, что зеркало у стены стало чуть больше, чем было днём.
Она закрыла глаза, считая до ста, потом до двухсот, стараясь выгнать из головы и шёпот очков, и собственное отражение. Но мысли упрямо цеплялись за то, что сказано: «Меняешься… дважды».

Сон подкрался незаметно, как туман. Сначала был шорох ветра и запах мокрой листвы, будто она стояла в старом парке после грозы. Под ногами — каменная плитка, влажная и тёмная.

Где-то впереди горел одинокий фонарь, и в его свете на мокрых камнях блестела лужа. Галла подошла ближе и увидела, что это не вода — это зеркало, распластанное по земле. В нём отражалось небо с рваными облаками и… чья-то фигура.

Высокий мужчина в длинном тёмном пальто или сюртуке, волосы светлые, развевающиеся на ветру. Он стоял так, будто знал, что она его видит, но сам не двигался. Глаза… светлые, но в их глубине мерцало что-то, от чего становилось холодно, но спокойно одновременно.

— Кто вы? — спросила она.

— Ты уже знаешь, — ответил он. Голос был глубокий, чуть глухой, и разливался эхом прямо в груди.

Она хотела шагнуть ближе, но зеркало-лужа дрогнуло, и оттуда тянулся тонкий, силуэт руки. Белая перчатка сползла с пальцев, и Галла увидела кости, обтянутые кожей — как у древнего мертвеца, мумии… однако эта рука была живой.

— Это не твоё время, — сказал он. — Но оно придёт.

Фонарь за её спиной погас, туман сомкнулся, и рука почти коснулась её плеча…

Она резко проснулась. В комнате было тихо, только за окном шумел ночной дождь. Очки лежали на тумбочке, неподвижные. Зеркало у стены казалось обычным.

Но в груди ещё долго отдавало то странное чувство — будто во сне она коснулась чего-то настоящего, какой-то тайны.

Утро выдалось серым. Небо над академией затянуло облаками, и дождь мелко стучал по высоким узким окнам коридоров. Галла шла в аудиторию, слегка ёжась от прохлады.

Сон всё ещё был свеж в памяти — настолько, что она пару раз ловила себя на том, что ищет глазами фигуру из тумана. Она почти убедила себя, что это просто игра подсознания, пока не свернула за угол в большой холл.

Там, у окна, стоял ректор.

Он, как и во сне, был в длинном тёмном сюртуке, с длинными светлыми волосами, падающими на плечи. Обычная для него строгая осанка, руки в белых перчатках за спиной. Но в профиль — та же линия скул, тот же поворот головы, что и в зеркале-лужице.

Он обернулся, и их взгляды встретились.

На короткое мгновение Галле показалось, что в его глазах промелькнуло узнавание. Не просто взгляд на студентку, а что-то… пристальное, почти осторожное, как если бы он тоже видел её где-то ещё.

— Мисс Винтер, — произнёс он ровно, но голос был чуть ниже обычного, почти глухой. — Вы уже оправились после… вашего эксперимента?

— Да, — ответила она, поправляя капюшон. — Спасибо, сэр.

Он сделал пару шагов ближе.

— Вы сегодня выглядите… — он будто подбирал слово, — иначе.

Галла почувствовала, как в ушах стучит кровь.

— Думаю, это просто погода, — выдала она, стараясь говорить легко.

Ректор слегка кивнул, но в его взгляде задержалось что-то иное, что-то недосказанное.

— Не забывайте, — сказал он, проходя мимо, — в Академии ничто не меняется без причины.

Когда его шаги стихли, Галла поняла, что стоит, вцепившись пальцами в ремень сумки, и едва дышит от страха и какого-то могильного холода.

Галла дошла до аудитории стихийного моделирования и опустилась на своё место, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. Сумка упала на стол с тихим шлёпком, и тут же кто-то ткнул её локтем в бок.

— Ты чего такая бледная? — спросила Элерия, соседка по парте с вечно взъерошенной рыжей косой, уже знакомая Галле по преломлениям. — Опять читала запрещённое перед сном?

— Нет, — покачала головой Галла, стараясь улыбнуться. — Просто плохо спала.

— А-а-а… — протянула Элерия, закатывая глаза. — Тогда всё понятно. Это он.

— Кто он? — машинально уточнила Галла.

— Ректор, конечно. Он на тебя смотрел утром. Видела?

— Да мало ли на кого он смотрит, — отмахнулась Галла, но на душе нехорошо похолодело.

Элерия склонилась ближе, понизив голос:

— Он никогда так не смотрит. Обычно он… ну, знаешь… как на мебель.

Прежде чем Галла успела что-то ответить, на её носу щёлкнули оправой очки. Она не надевала их — они сами выскользнули из сумки и оказались в руках.

— Запомни: изменение взаимно, — прошептал тихий, почти неслышный голос.

Она замерла, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

— Ты в порядке? — Элерия нахмурилась.

— Всё нормально, — слишком быстро сказала Галла и сунула очки обратно в сумку. — Просто вспомнила… одно.

— …и, как я сказал, разрушение происходит не из-за воды, а из-за неверного давления воздуха, — выделенная голосом фраза профессора моделирования вернула Галлу в аудиторию.

В широкой стеклянной чаше перед доской вода мерцала голубым, а внутри медленно вращалась тонкая воздушная спираль.

— Стихийное моделирование — это не приказ, а диалог, — продолжал преподаватель и слегка повернул ладонь.

Вода вытянулась в прозрачный столб, воздух внутри вспыхнул серебристым светом.

— Если форму задаёт одна стихия — структура распадается. Но если форма предложена обеим…

Едва заметный жест — и столб раскрылся в сферу: водяной шар с вращающимися внутри пузырьками воздуха.

— …они поддерживают друг друга. Это и есть связка. Основа всех базовых защит.

Он усилил поток — шар тихо запел, вибрируя тонкой нотой.

— Запомните звук. Он скажет вам больше, чем любой трактат. Понимание — ключ к управлению.

Щелчок пальцев — и вода вернулась в чашу гладкой поверхностью, будто ничего и не происходило.

— На следующей паре попытаетесь повторить.
Если, конечно, не перепутаете баланс стихий с собственной самоуверенностью.

«Не перепутаете баланс с самоуверенностью», — повторила про себя Галла. Слова профессора стекали, как поток, отражаясь в голове звенящими фразами: «В Академии ничто не меняется без причины» и «Изменение взаимно».

После обеда по расписанию стоял пироконтроль. Занятие началось резко — декан Стихийного управления, смуглая и стройная женщина с яркой рыжей шевелюрой, появилась у стола, будто вынырнула из самого жара. Одним коротким жестом она зажгла горелку — пламя вспыхнуло стремительно, горячо, как вспышка эмоции.

— Пироконтроль, — произнесла она, — это воля, а не осторожность или сомнения. Огонь слушает тех, кто решается первыми.

Она резко опустила руку — пламя мгновенно сжалось до узкого копья.
Взмах в сторону — огонь рванулся вбок, будто у него появились нервы и характер.

— Усиление. Импульс. Не думать, а делать!

Студенты начали повторять.
У Галлы огонёк дрожал, как испуганная свечка.

— Сильнее! — бросила стихийница. — Ты пытаешься убедить его, а нужно — заставить. Огонь не слушает сомнений. Только страсть. Ты должна хотеть управлять им больше, чем он хочет гореть.

Галла и сама не знала, чего хочет. Только порадовалась, что курс этот у неё ознакомительный и долго ей страдать не придётся… Непутёвый огонёк это понимал и, конечно, и не думал слушаться.

Декан не сказала ни слова. Не ругала. Но то, как она смотрела на Галлу — спокойный, оценивающий взгляд без одобрения — было хуже выговора.

— Вернёшься к этому позже, — произнесла она холодно.
И обернулась к остальным:
— Следующий. Огонь любит тех, кто не сомневается. Упрямых и своевольных.

Пламя на её ладони вспыхнуло ярче, словно подчёркивая слова.

Вечером по пути к общежитию Галла размышляла, а не летают ли тут на мётлах, но пока подтверждений этому не нашла. Пожалуй, это было хорошим знаком — с её способностями к магии это могло стать совершеннейшей катастрофой. Впрочем, и сейчас Галла чуть не совершила аварию — наткнулась на мастера Гемри — как обычно небрежного с разноцветными гоглами, надвинутыми на лоб.

— Вижу, ты уже встретилась с ним, девочка, — сказал он вместо приветствия.

— С кем? — хотя вопрос звучал глупо, она всё же спросила.

— С тем, чьё имя в этой Академии лучше не произносить впустую.

И, не добавив ни слова, он ушёл, оставив Галлу наедине с ощущением, что её утро было не случайностью, а началом чего-то куда более сложного.

Галла сделала всего пару шагов, когда услышала тихое постукивание каблука о каменный пол.

Она обернулась — ректор стоял у стены, как будто всё это время и ждал пока они не окажутся в коридоре вдвоём.

— Мисс Винтер, — произнёс он ровно. — Пройдёмте.

Слова не оставляли места для отказа. Галла поднялась и пошла за ним, ощущая, как всё внутри сжимается от предчувствия — как ягнёнка на бойню. Коридоры были пусты, и только дождь за окнами шуршал по подоконникам.

Он привёл её в небольшую, но странную комнату. Ни книг, ни бумаг — только большой овальный стол с десятком стульев. Небольшой зал для совещаний, однако декор был весьма необычен — все стены были задекорированы мелкой зеркальной мозаикой, переливающейся искрящимися линиями граней, будто живыми.

Ректор, повернувшись в тень, снял перчатку с правой руки — совсем ненадолго, чтобы раскрыть запечатать пухлый конверт, но Галла успела заметить, что там и, правда, словно кисть мертвеца.

— Здесь… кое-что, что вы должны отнести в северное крыло, в Архив деканата Магии Пространств, — сообщил Сомбре, уже сокрыв свои ладони. — Никому не передавать, никому не показывать, — он положил конверт перед ней, и Галла почувствовала, что оттуда веет холодом.

— Почему я? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он задержал на ней взгляд, тот самый, что сегодня уже обжигал, — долгий, изучающий, и чуть… печальный?

— Потому что… вы уже изменились, мисс Винтер. А значит, вы меньше других подвержены изменениям иного рода. Я надеюсь.

И он ушёл, оставив её одну с конвертом, холодом и ощущением, что, открыв его, она увидит нечто, что знает только из собственных снов. Галла осталась в тишине, держа конверт, будто он весил не меньше гири. Плотная вощеная бумага холодила ладони, но холод был странный — сухой, как зимний воздух в морозную ночь. Внутри  прощупывались какие-то то ли камешки, то ли фишки.

Она сунула конверт в сумку, и в тот же миг очки внутри тихо шевельнулись.

— Не смотри внутрь. Потом не отвертишься, — прошептали они, и этот голос был уже не насмешливым, а серьёзным, с оттенком тревоги.

— А что там? — едва слышно спросила она.

Очки не ответили.

Дверь комнаты за её спиной бесшумно закрылась, словно сама по себе. Галла оглянулась — никого. Лишь на карте на стене тонкая линия северного крыла слегка засветилась, словно приглашая её следовать.

Она вышла в коридор, прижимая сумку к боку. Академия в этот час уже готовилась к ужину, но северное крыло оставалось непривычно пустым.
Пустым и тихим.

На повороте коридора она замерла. Вдалеке, между колоннами, промелькнула тень — слишком низкая для человека и слишком быстрая.

— Они уже заметили, — сказали очки почти шёпотом. — Или он хочет, чтобы ты думала, что заметили.

Галла сглотнула. Странный холод от конверта начал пробираться выше, к плечам, и она вдруг поймала себя на мысли: а что, если поручение — не доверие, а проверка?

Она добралась до своей комнаты, так и не дойдя до Архива. Закрыла дверь, опустилась на кровать. Конверт лежал перед ней на коленях, и было отчётливое чувство, что стоит только чуть-чуть надорвать печать, и ответы — или ещё больше вопросов — окажутся в её руках.

Но она так и не решилась.

Снаружи в коридоре тихо стукнули шаги — неторопливые, уверенные. Она знала этот звук. Ректор.

Он не постучал. Не заговорил. Просто прошёл мимо.

И Галла поняла: он знал, что она не пойдёт сегодня в северное крыло.

Интересно, чтобы сказала на это декан-стихийница: проявление ли это сомнений или упрямство и своеволие?

Проснулась Галла от странного ощущения — будто в комнате кто-то есть.
Она резко села, всматриваясь в полумрак. Пусто. Только первый свет рассвета пробивался сквозь занавески.

Сумка, в которой лежал конверт, стояла у стола. Галла шагнула к ней, открыла… и замерла.

Конверта не было.

Вместо него — плотный лист кремовой бумаги с аккуратным почерком:

«Мисс Винтер, иногда умение ждать ценнее умения действовать. Но в некоторых случаях это означает потерять момент».

Подписи не было. Но она знала, кто это написал.

В столовой она встретила ректора уже за завтраком. Он стоял у окна, беседуя с каким-то преподавателем, и, казалось, даже не заметил её появления. Галла почти поверила, что ему нет до неё дела… пока он не обернулся.

— Доброе утро, мисс Винтер, — ровно произнёс он, взглядом скользнув по ней так, будто отмечал каждую деталь — волосы, чуть поспешную походку, нервное движение руки. — Вы вчера так и не дошли до Архива.

Это было не вопросом.

— Я… подумала, что поздно, и… — она замялась.

— Осторожность похвальна, — кивнул он, и на секунду угол его губ едва заметно дрогнул. — Но иногда шаг вперёд открывает больше дверей, чем шаг назад.

Он вернулся к разговору с преподавателем, как будто её и не было. Но Галла чувствовала — разочарование было, просто он прятал его под этой ледяной вежливостью.

После завтрака к ней подошёл Гемри, вечно торопящийся и неуклюжий.

— О, мисс Винтер! — он понизил голос. — Вы что, вчера… в северное крыло ходили?

— Нет. Почему?

— Просто… — он замялся. — Сегодня там кто-то пробовал вскрыть дверь в Архив.

Галла почувствовала, как внутри что-то холодеет. Если это был не она, и не ректор… то кто?

Гемри поёрзал, оглянулся через плечо — словно проверял, не подслушивает ли кто.

— Понимаете, мисс Винтер, — начал он, — но… некоторые говорят, что ректор сам иногда ночью туда заходит. И не через дверь… Вы сами только, пожалуйста, так не делайте.

— Как это — не через дверь? — насторожилась Галла.

— Ну… — Гемри понизил голос до шёпота, — будто бы он просто проходит насквозь. Или исчезает в одном коридоре, а появляется в другом. Знаете, как… призрак… Вам так делать не стоит!

Галла скептически приподняла бровь, но внутри что-то неприятно шевельнулось. Она вспомнила вчерашние шаги за дверью своей комнаты — тихие, ровные, от которых мурашки бежали по коже.

— Северное крыло построили не люди … — продолжил Гемри, будто решился добить её до конца, — только вы не говорите, что это я рассказал.

Галла осталась стоять, сжимая ложку так, будто держала кинжал. Если ректор действительно может входить туда, где никому нельзя… значит, вчерашнее поручение было не просто испытанием.

Это была приманка?

Вечером в Академии стояла странная тишина. Даже обычно шумные общие залы казались вымершими — студенты сидели по комнатам, готовясь к зачётам, или вовсе куда-то исчезли.

Галла лежала на кровати, но книга перед глазами расплывалась. Очки, подаренные Гемри, молчали, но их стекла чуть поблёскивали в свете лампы, словно ждали, когда она наденет их.

В голове вертелось утреннее:
«Шаг вперёд открывает больше дверей, чем шаг назад.»

Она поднялась.

Коридоры ночной Академии выглядели иначе. Стены казались выше, тени глубже. Магические лампы светили реже, чем днём, и между пятнами света тянулись длинные тёмные промежутки.

Путь в северное крыло она знала по карте на стене в холле, но в темноте каждый поворот казался другим.

Когда Галла свернула в один из боковых коридоров, очки тихо, почти ласково, прошептали:
— Левее. Там безопаснее.

Она послушалась.

Дальше было тише, чем должно быть. Ни скрипа, ни шороха — только собственные шаги. И вдруг… в одном из окон, за мутным стеклом, проскользнула бледная тень.

Галла замерла, но, присмотревшись, поняла: силуэт был слишком высок и узок, чтобы быть студентом.

И он двигался в ту же сторону, куда шла она.

Дойдя до массивной двери Архива, она увидела: замок цел, но на полу — тонкая полоска пыли, будто кто-то недавно провёл пальцем, проверяя, закрыто ли.

Галла уже протянула руку, но услышала позади ритмичный звук: тук… тук… тук… — будто трость ударялась о каменный пол. Сердце ухнуло в пятки.

Она резко отпрянула и юркнула в нишу между шкафом и стеной, стараясь даже не дышать.

По коридору медленно шёл ректор. Длинный силуэт, белые волосы, старомодный сюртук. Он не оглядывался, не искал её. Словно точно знал, куда идёт.

Но самое странное — Галла заметила, что в большом потускневшем зеркале на стене отражался коридор, дверь, каменные узоры плитки… но не сам ректор.

Он остановился у зеркала, будто разглядывал своё отражение. Хотя разглядывать там было нечего.

А потом, не сделав ни шага к двери, просто шагнул вперёд — и исчез в зеркальной поверхности, как будто в воде.

Зеркало дрогнуло и снова стало обычным.

Галла сжала ладони так, что ногти впились в кожу.

«Он… он же не мог… Это сон. Должно быть, сон.»

Но сердце колотилось слишком громко для сна.

Галла выбралась из своей ниши и, едва дыша, подошла к зеркалу.

Оно стояло неподвижно, мёртвое. В старой позолоченной раме, потускневшее, с мелкими пятнами тёмного налёта. В нём отражалась только она сама — бледная, с растрёпанными волосами и глазами, полными ужаса.

Она подняла руку и осторожно коснулась поверхности.

Холод. Стекло. Ни малейшего намёка на мягкость, ни дрожи, ни зыбкости.

— Этого не было, — прошептала она себе. — Просто… усталость.

Но пальцы предательски дрожали.

Очки на переносице шевельнулись, будто ожили, и тихим, еле различимым шёпотом пробормотали:
— Видела, что видела.

Галла вздрогнула и чуть не уронила их.

Она уставилась в собственное отражение, словно надеялась найти там ответ. Но отражение молчало, только глаза — её же глаза — казались чужими, глубже и темнее, чем должны быть.

— Нет… — Галла отступила на шаг. — Я это придумала. Наверное, заснула на ходу.

И только когда в коридоре раздался отдалённый звук колокола, отмечающий полночь, она решилась развернуться и уйти.

Но, проходя мимо зеркала, почувствовала, как будто кто-то смотрит ей вслед из другой стороны.

Утро началось слишком обычным, чтобы быть настоящим. В окнах светило солнце, в коридорах толпились студенты, шумели, смеялись. Только для Галлы всё казалось ненастоящим — будто декорацией.

Она не спала почти до рассвета. В голове снова и снова вставал образ ректора, уходящего в зеркало, как в воду. Не приснилось же… не могло присниться.

В чародейском корпусе Галла встретила Ксеру — та помогала одной из местных ведьм на практическом занятии.

— А ты слышала о том, чтобы кто-то проходил сквозь зеркала? — поинтересовалась у неё Галла.

Ксера тихонько на неё шикнула, но после занятия отвела в сторонку.

— То, что ты спрашивала — об этом не говорят вслух. Это рискованная магия и потому она под запретом.

— Но это не невозможно?

— Есть легенды… И даже в библиотеке книги по зеркальным перемещениям, но в них написана полная чепуха. Видимо, кто-то специально скрыл всё важное.

«Кто-то. Возможно, именно тот, кто всем тут заправляет», — думала Галла, направляясь именно к нему официально рассказать о пропаже письма.

Ректор сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Безупречно собранный, с идеальными складками на тёмном сюртуке, белые волосы приглажены, глаза холодные, прозрачные, как лёд в зимней реке.

— Мисс Винтер, — произнёс он, не поднимая взгляда, — вы получили шанс показать себя. И, как я понимаю, не воспользовались им.

Галла почувствовала, как внутри всё сжалось. Он знал? Видел? Или… проверял?

— Я… пыталась, — начала она, но ректор наконец поднял взгляд. В нём не было ни гнева, ни раздражения. Только равнодушие.

— Не пытаться, а делать, — сухо сказал он. — Вы слишком торопитесь оправдываться, мисс Винтер. А оправдываются обычно те, кто уже подвёл.

Он снова опустил глаза к бумагам, как будто разговор завершён.

Галла почувствовала себя куском мебели. Даже хуже — мебель хотя бы нужна. Она стиснула зубы, чтобы не выпалить лишнего.

— Прошу прощения, — выдавила она и чуть поклонилась.

Ректор кивнул, не удостоив её улыбкой или даже новым взглядом.

— Можете идти.

И это «можете идти» прозвучало так, будто её присутствие в комнате — ошибка, которую пора исправить.

Когда Галла вышла в коридор, в груди стоял холод. Словно её вычеркнули. Словно она перестала существовать.

Но именно это чувство — почти отчаяние — впервые разозлило её по-настоящему.

«Нет уж, Люсьен Сомбре. Если я для вас пустое место — я докажу обратное».

Прошла неделя. Галла всё больше убеждалась, что тут она не на месте. Практическая магия давалась ей с трудом, а во многих теоретических курсах было больше спиритуальной философии, чем какого-то смысла.

Волшебный мир, в который она так мечтала попасть оказался не таким уж волшебным — тоже скучная рутина.

Друзей у Галлы тоже оказалось немного. Элария явно симпатизировала ей поначалу, но, как только поняла, что подруга изменилась, как-то к ней охладела. Другие одногруппники на занятиях в паре с Галлой работать не очень горели желанием из-за её весьма слабых магических способностей, а на алхимии и элементарном моделировании ситуация была противоположная — здесь часто требовалась точность, потому желающих составить компанию было предостаточно. Вот только не потому что Галла кому-то нравилась, а потому что могла построить таблицы и графики за всю команду.

Хоть в целом никто её не обижал, своей себя Галла среди одногруппников не чувствовала — как и когда-то в родном коллективе.

Было здесь и кое-что новое: Ксера и несколько её приятелей в свою компанию девушку приняли. И всё же нередко Галла ощущала, что остальной мир словно отгородился от неё ледяной стеной.

Вот и сейчас столовая Академии Второй Эверы гудела, как улей. Длинные деревянные столы, над ними — закопчённые люстры, воздух густой от запаха тушёного мяса, хлеба и пряных отваров. Студенты спорили, смеялись, кто-то швырял хлебные крошки через весь зал. А Галла сидела чуть в стороне, ковыряла вилкой в тарелке чего-то похожего на холодец и чувствовала себя чужой.

Вдруг раздался резкий вскрик. Кто-то уронил кружку, по столу разлился компот. За соседним рядом один из студентов — совсем юный долговязый мальчишка со светлыми вихрами — схватился за горло и повалился на скамью.

— Яд?! — выкрикнула какая-то девушка.

Столовая взорвалась шумом. Кто-то отпрянул, кто-то кинулся к пострадавшему. Галла, не успев подумать, оказалась рядом — привычным школьным движением отодвинула стол, что был намного тяжелее её самой, приподняла голову мальчишки, проверила дыхание.

— Жив! — крикнула она. — Ему нужно освободить дыхательные пути! Воды сюда!

Несколько студентов замерли в растерянности, но её голос прозвучал слишком уверенно, и послушались.

К мальчику подбежали двое старшекурсников с нашивками Совета академии. Они ловко подхватили пострадавшего и, не обращая внимания на Галлу, оттащили к двери.

— Подождите! — крикнула она. — Я видела, он что-то ел перед этим, надо проверить тарелку!

— Не вмешивайся, малявка, — бросил один из них, даже не оглянувшись. — У тебя нет полномочий.

Их слова ударили по ней больнее, чем ледяной взгляд ректора утром. Нет полномочий. Значит — её голос ничего не значит.

Галла стояла посреди столовой, с комком злости в горле, и смотрела, как дверь захлопнулась за студентами Совета.

«Хорошо, — подумала она.  — Значит, я найду себе полномочия!»

В её голове уже складывался план. Староста курса. Потом — студсовет. И пусть попробуют сказать ей, что она не имеет права говорить.

Она опустила взгляд в свою тарелку. Холодец выглядел ещё более холодным, но внутри разгорался жар — впервые за долгое время похожий на настоящий огонь.

Вечером, после занятий, многие второкурсники собрались в общей гостиной. Комната была просторная, с мягким светом магических ламп, с диванами и креслами, в которых можно было утонуть. На низком столике дымилась кружка с пряным отваром, Аврелия, одногруппница Галлы, в очередной раз принесла мешочек сухофруктов, а Лианна с пространственной магии привычно разложила тетради, выводя аккуратные строки.

Галла сидела чуть в стороне, прислушивалась к их болтовне, но внутри кипела. Слова «не имеешь полномочий», сказанные в столовой, никак не выветривались из головы. Наконец она не выдержала:

— Я собираюсь выдвинуть свою кандидатуру на старосту.

В гостиной повисла тишина. Аврелия замерла с курагой на полпути ко рту, потом прыснула:

— Ты?! — она чуть не упала с кресла от смеха. — Да у нас полгруппы умеют ледяные шары метать, а ты, Винтер, едва лампу зажечь можешь, и то после трёх попыток!

Лианна медленно подняла глаза от конспекта. В её взгляде не было насмешки, только холодная оценка:
— Староста должен вести за собой. А заучка-бесталанка вряд ли поведёт хоть кого-то, кроме библиотечных мышей.

Слова кольнули — резкие, словно плеть. Но Галла лишь глубже сжала пальцы на кружке, чтобы не показать, как дрогнула.

— Может, староста должен не только метать шары, но и уметь организовать курс так, чтобы все пришли живыми на экзамен, — твёрдо сказала она.

— О-о, посмотрите на неё! — Аврелия захлопала в ладоши. — Таблицы и списки против огненного вихря!

Обе захихикали, переглядываясь, уверенные, что загнали Галлу в угол. Но она выпрямилась и посмотрела им прямо в глаза:

— Вы можете сколько угодно смеяться. Но если вы хотите порядка и защиты, когда начнётся настоящее испытание, придётся выбирать не самого яркого мага, а того, кто умеет держать всё вместе.

Гостиная стихла. Аврелия снова потянулась к сушёным яблокам, отмахнувшись. Лианна что-то недовольно пробормотала и вернулась к конспекту.

А Галла сидела с расправленными плечами и впервые за долгое время чувствовала — да, у неё есть цель.

«Староста. А потом — Студсовет Академии. Пусть только попробуют назвать меня бесталанной.»

На следующий день после занятий Галла не пошла с остальными в лавку сладостей и не задержалась в библиотеке. Она уселась за широкий стол в общей гостиной и достала лист пергамента, чернильницу и перо.

— Ты что делаешь? — фыркнула мимоходом Аврелия, проходя к двери. — Планы на захват мира?

— Почти, — сухо ответила Галла, даже не поднимая глаз.

На листе начала вырастать таблица: список студентов курса. Возраст, специализация, слабые места, связи. Галла заполняла клетки с завидной быстротой — рука будто сама помнила, как десятки лет чертила расписания.

Аврелия закатила глаза и ушла. А рядом тихо присела Ксера.

— Можно посмотреть? — она наклонилась над плечом. — Ого… Ты всех записываешь?

— Просто заметки, — уклончиво сказала Галла.

— Это не «просто». — Ксера улыбнулась, поправляя тёмную прядь за ухо. — Ты реально умеешь видеть людей. Я бы никогда не догадалась, что Ардис боится говорить при толпе… А ведь правда!

Галла впервые за долгое время ощутила лёгкое тепло — её не высмеивают, а слушают.

— Думаешь, это… может пригодиться? — осторожно спросила она.

— Конечно. — Ксера серьёзно кивнула. — Если ты и правда хочешь стать старостой, я буду за тебя голосовать. Ну, то есть не я, потому что я на курс старше, но я найду тебе сторонников.

Слова прозвучали просто, без пафоса. Но для Галлы это стало глотком воздуха. Кто-то верит. Хоть один человек — но верит.

И в следующие дни Ксера незаметно помогала: то подталкивала к нужным разговорам, то подсовывала слухи, которые стоило записать. Они вдвоём, почти заговорщицки, строили «сетку наблюдений».

Постепенно к «заучке» привыкли: Галла всегда знала, где раздобыть лишний плащ для практикума, кому подсказать правила распорядка, кого прикрыть перед преподавателем. И однажды вечером, когда в гостиной снова зашёл разговор о выборах старосты, кто-то из студентов в полголоса сказал:

— А почему бы не Винтер? У неё всё под контролем.

Ксера едва заметно улыбнулась и посмотрела на Галлу так, будто это было их маленькой общей победой.

Аврелия чуть не подавилась своей курагой. Лианна фыркнула. А Галла сделала вид, что удивлена. Но внутри у неё сладко кольнуло: первый камешек сдвинулся.

С того вечера в уголке в гостиной у них организовалось что-то наподобие предвыборного штаба. Галла записывала и чертила таблицы, а Ксера сидела рядом и комментировала:

— Тут ты слишком строго написала, смотри: «Лира — сплетница, не переносит критику». Звучит так, будто ты её уже списала со счетов. А если так: «Лира любит внимание, ей важно, чтобы её слушали». Совсем другое дело.

— Но суть-то та же, — упрямо возразила Галла.

— Суть та же, но звучит мягче. А мягкость — это сила, Галла.

Она легко подмигнула, и Галла поймала себя на том, что почти улыбается.

Вдвоём они составили список «колеблющихся» — студентов, у которых не было явных фаворитов в выборах старосты. Ксера брала на себя «поле»: шутила в столовой, помогала в библиотеке, ненавязчиво заводила разговоры и оставляла нужные фразы, вроде случайного: «Ну, а порядок-то кто наведёт? Вот Винтер — умеет».

А вечером возвращалась и пересказывала всё Галле.

— Сегодня Ардис сказал, что ты зануда, — весело сообщала Ксера, кидая в подругу яблоком. — Но потом добавил: «Зато зануды держат строй». Я бы это записала в плюс.

— «Зануда» — это ярлык, — недовольно буркнула Галла, но уже заносила заметку в таблицу. — Значит, надо показать себя в другом ключе.

— А вот Лиру я почти уговорила. Сказала, что староста может устраивать академбалы. Она оживилась. Так что подумай, может, включим это в программу?

И Галла впервые в жизни задумалась о «программе». Её главной целью как заместителя директора было обеспечение работы школы, баланс звонков и кабинетов. Самой ей при этом быть заметной не было необходимости, разве что представляя школу в отделе образования. Здесь — она в полной мере училась быть политиком.

— Значит, так, — она поправила очки и посмотрела на свиток. — Мы не идём с лозунгами про силу магии. Мы идём с лозунгами про порядок, удобство и честность. Чтобы студенты могли спокойно жить, учиться и не тратить силы на чепуху.

— Сделаем академию удобной? — усмехнулась Ксера. — Звучит как девиз лавки с магическими креслами.

— Но работает.

Ксера хмыкнула и подняла руку:

— Ладно. Тогда я — твой голос. Ты — мозг. Мы вдвоём — сила!

Они хлопнули ладонями, как дети, и в тот момент обе почувствовали — заговорщик теперь не один.

Шум столовой обычно сбивал напряжение: запах тушёной репы с пряностями, звон тарелок, перебранки на разных языках. Сегодня, однако, воздух был наэлектризован — предстояли выборы старосты, и студенты перемигивались, обсуждая фаворитов.

Галла сидела с Ксерой за длинным столом, рядом с Ардисом и ещё несколькими «колеблющимися». Она держалась уверенно, хотя внутри сердце било дробь.

— А чего ей вообще выдвигаться? — громко бросила Аврелия, усевшись напротив. — Магия у Винтер ниже среднего, сплошная зубрёжка и списки. Нам нужна сила, а не зануда с таблицами.

Кто-то хихикнул. Галла напряглась, но прежде чем она успела ответить, Ксера положила локоть на стол и усмехнулась:

— Иногда сила — это как раз таблица. Потому что без порядка твоя магия развалится так же, как твоё расписание занятий.

Смех теперь сорвался уже с другой стороны, но доброжелательный. Аврелия прикусила губу. Галла почувствовала благодарность — тихую, жгучую.

И вдруг раздался глухой стук. Ардис, сидевший рядом, вскрикнул и схватился за горло. Его лицо побледнело, глаза закатились. Тарелка с похлёбкой рухнула на пол.

— Что с ним?! — выкрикнул кто-то.

В столовой поднялась паника. Несколько студентов бросились к Ардису, но он уже валился на скамью, словно безжизненный.

Галла вскочила, её тело само вспомнило школьные годы, линейки и медпункты. Она толкнула локтями растерянных однокурсников и нащупала у Ардиса пульс. Был — слабый, но был.

— Воды! Быстро! — крикнула она. — И… целителя, кто-нибудь!

Ксера подала кружку, но рука у Ардиса дёрнулась, вода разлилась.

И в этот момент в столовую вошёл ректор.

Тишина словно сама отступила, уступив его холодному присутствию. Люсьен Сомбре медленно прошёл между столами, белые перчатки поблёскивали в свете канделябров. Его взгляд скользнул по Галле, будто она была мебелью, не более.

— Разойтись, — произнёс он ровным голосом. — Жив. Я чувствую.

Студенты поспешно отступили. Люсьен наклонился к Ардису, прикоснулся пальцами к его виску. Долго вслушивался в то, чего другие не могли уловить.

— Это не отравление, — наконец сказал он. — Это вмешательство. Следствие магии.

По залу прокатился тревожный шёпот.

Галла сжала кулаки. Она знала — если это не просроченный компот, а магия, значит, опасность угрожает всем. И в такие моменты её нутро, закалённое школьными ЧП, требовало вмешаться.

Галла шагнула вперёд:

— Господин ректор, позвольте я помогу. Я могу составить список… проследить, кто что ел, где сидел, кто общался. Это даст основу для расследования.

Люсьен медленно повернул голову. Его светлые глаза задержались на ней лишь на мгновение, и Галла ощутила, что в этом взгляде не было ни раздражения, ни интереса — пустота, ровная, как гладь озера в мороз.

— Мисс Винтер, — произнёс он ровно, без нажима, будто делая пометку в книге. — Ваше рвение отмечено. Но расследование — прерогатива магистров. Поберегите силы для занятий. Они и без того требуют от вас немалого усердия.

Он слегка склонил голову, и в этом жесте было всё — и признание, и мягкий отказ, и окончательная точка.

Ректор развернулся, отдал распоряжения магистрам и вышел из столовой так же бесшумно, как вошёл, оставив за собой холодную тишину.

Галла стояла, чувствуя, как под грудью завязывается тугой узел. Он не унизил её напрямую — нет, хуже. Он лишил её даже намёка на значимость, отнёсся, как к мебели, аккуратно, но равнодушно.

И именно это жгло сильнее всего.

Она уже знала: старостой она станет! Это первый шаг. Но и расследование она не бросит. Кто-то причастен к беде Ардиса — и если магистры будут молчать, она сама соберёт кусочки в единую картину.

Студенты поспешно унесли Ардиса в лазарет, а Галла осталась стоять в холодной столовой, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Он… жив? — тихо спросила Ксера.

— Пока да, — ответил магистр, не поднимая глаз, — но это далеко не конец.

И в этот момент на стол упал свиток с новостью из студенческого «Вестника Хаоса». Ксера наклонилась, прочитала и тихо выдохнула:

— Ланс Рейвен, что тоже отравился в столовой. Его нашли в лесу, говорят, он сам пошёл туда искать ягоды на компот. Тело… сильно повреждено магически, хоть и утверждают, что несчастный случай.

Галла сжала кулаки. В голове всплыли детали: ребёнок, который ускользнул на прогулку, потерялся, одинокий и слабый. Но все знали — он не мог просто «уйти в лес» и погибнуть сам.

— Несчастный случай, — повторила она тихо, но голос дрожал. — Никто не знает правды.

— Никто, кроме магистров, — добавила Ксера, опустив глаза, — и ректора.

Галла посмотрела на пустую столовую. Студенты шептались, обсуждали своё, а магистры — держали дистанцию. Никто не собирался раскрывать причины. Никто, кроме неё, не займётся этим.

И внезапно сомнения, которые ещё недавно терзали её, отпали.

— Хорошо, — выдохнула она про себя, словно подтверждая клятву. — Я должна этим заняться. Я узнаю, что произошло с Ардисом, и с Лансом тоже.

Её взгляд застыл на темных углах столовой, где тени казались длиннее, чем должны быть. Сердце билось ровно, но решительно.

— И пусть никто не думает, что это не моё дело, — сказала она шёпотом. — Я не могу стоять в стороне.

Слегка устало опустившись на скамью, она сняла очки и надела их снова. Голос шепнул прямо в голове:

— Чувствую… личность стабилизируется. Ты начинаешь быть собой здесь.

Галла кивнула, сжимая руки в кулаки. Решимость вспыхнула внутри. Завтра она начнёт действовать.

Утро началось с тишины, странно вязкой для Академии. Даже студенты говорили вполголоса, и Галле показалось, что стены ловят каждый звук.

Она шла по коридору, прижимая к груди блокнот. Накануне вечером она составила список — кто ел в столовой рядом с Ардисом, кто последним видел погибшего парня неделю назад. Список казался сырым, но именно с него начиналось расследование.

— Не доверяй очевидному, — вполголоса подсказали очки. — Там, где все видят случайность, ищи закономерность.

Галла кивнула сама себе.

Первым шагом было проверить лазарет. Но, проходя мимо одного из преподавательских залов, она заметила приоткрытую дверь. В комнате царила странная тишина, будто воздух сам сжимался.

И тогда она увидела: ректор Люсьен Сомбре стоял спиной к ней перед высоким зеркалом, белые волосы рассыпались по плечам. В отражении же — пустота. Только комната и тяжёлый тёмный силуэт без лица.

Галлу словно ударило в грудь. Она резко отпрянула, но половица под ногой предательски скрипнула.

Ректор медленно повернулся. Его светлые глаза встретились с её взглядом — холодные, ровные, как лёд. Ни удивления, ни гнева. Только сдержанная пустота.

— Мисс Винтер, — произнёс он тихо, будто заранее знал, что она здесь. — Вы снова находитесь там, где вас быть не должно.

Она сглотнула, прижимая свиток крепче.

— Я… я искала библиотекаря, — выдавила она первое, что пришло в голову.

— Библиотекарь обычно не прячется за дверьми преподавательской, — ответил он бесстрастно. — Запомните, доверие зарабатывается не словами или пустыми обещаниями, а тем, куда вы не суёте нос.

Он шагнул мимо, и Галле показалось, что воздух вокруг него стал на миг холоднее. Он вышел в коридор и растворился в полумраке.

Галла выдохнула, только когда осталась одна. Всё указывало на то, что слухи о ректоре — не просто сплетни. И если он связан с таинственными случаями… её расследование опаснее, чем казалось вчера вечером.

Очки тихо прошептали:

— Вот он, центр узора. Но тронь слишком резко — и полотно порвётся.

Она сжала блокнот и шагнула прочь, к лазарету. Решимость стала ещё крепче.

Лазарет находился в дальнем крыле, где потолки были ниже, а коридоры пахли сушёными травами и известью. Галла шла туда, чувствуя, как каждая дверь, мимо которой она проходила, будто наблюдала за ней.

Внутри было тихо. На длинных узких кроватях лежали несколько студентов с повязками и магическими печатями на груди. Возле Ардиса суетилась пожилая целительница с серебряной цепочкой на шее, рядом стоял ассистент с кипой бумаг.

Галла подошла ближе.

— Простите, — начала она, — можно ли… узнать, как он?

Целительница бросила на неё взгляд поверх очков, в котором не было ни раздражения, ни тепла. Просто холодная оценка.

— Для студентов информация о пациентах не разглашается, — сказала она сухо. — Идите к своим занятиям.

— Но это уже второй случай! — вырвалось у Галлы. — Разве вы не видите, что всё повторяется? Сначала Ланс… теперь Ардис…

Ассистент напрягся, словно она произнесла запретное слово. Целительница выпрямилась, сложив руки на груди.

— Никто не говорил, что первый юноша погиб от того же, — её голос звучал как стальной клинок. — Несчастный случай в лесу не имеет ничего общего с отравлением.

— Но… — Галла замялась, но потом стиснула зубы. — Вы правда верите, что это совпадение?

Целительница посмотрела на неё так, будто рассматривала настырную муху.

— Девушка, Академия существует веками. И выживала не потому, что позволяла каждому студенту строить из себя следователя. — Она повернулась к ассистенту. — Запишите: посторонних больше не впускать.

Ассистент послушно закивал, записывая слова.

Галла почувствовала, как щеки вспыхнули. Её вытолкнули в коридор, и дверь за её спиной закрылась слишком резко, словно отрезая от ответов.

Очки тихо прошептали:

— Всё заперто на замки. Но если двери не открываются… ищи окна.

Она сжала кулаки.
Значит, сотрудники будут молчать. Значит, придётся искать правду среди студентов.

Галла развернулась и пошла прочь. В голове у неё уже рождался новый список вопросов: кто сидел рядом с Ардисом? Кто приносил еду? Кто был в лесу в тот день, когда погиб другой мальчик?

После лазарета Галла отправилась в студенческую столовую. Здесь всегда кипела жизнь: шум, запах хлеба и тушёного мяса, треск магических ламп под потолком. Казалось, только тут Академия дышала по-настоящему.

Она выбрала столик в углу, чтобы видеть всех, и стала наблюдать. Гул разговоров словно складывался в сеть, отдельные слова улавливались и тут же терялись.

Наконец Галла заметила двух девушек с младшего курса — они сидели бок о бок, напряжённо шепчась. Она поднесла поднос ближе.

— Простите, можно я тут? — спросила, улыбнувшись.

Девушки переглянулись, пожали плечами. Галла присела, положив ложку рядом с тарелкой.

— Я слышала, — произнесла она нарочито небрежно, — что тот мальчик… ну, который погиб в лесу… был из вашего курса.

Обе резко замолчали. Одна уставилась в кашу, другая нервно закусила губу.

— Мы не должны об этом говорить, — шепнула та, что с кашей.

— А вы всё равно думаете, да? — мягко сказала Галла. — Он ведь учился рядом с вами. Вы знали его лучше, чем кто бы то ни было.

Неловкая пауза. Потом вторая девочка — светловолосая, с короткой стрижкой — тихо выдохнула:

— Ланс… он в последнее время стал какой-то странный. Всё время говорил, что слышит шаги ночью. Будто кто-то идёт за ним, но никого нет.

— И никому не рассказывал? — уточнила Галла.

— Говорил старосте, но тот только отмахнулся. А ещё… — девочка замялась, посмотрела на подругу. Та нервно кивнула. — А ещё он боялся ректора. Говорил, что у него взгляд… будто насквозь видит, будто хочет забрать его душу.

Галла почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок.

— А в тот день, — тихо спросила она, — когда он ушёл в лес?

— Он сказал, что его позвали, — быстро добавила первая. — Будто кто-то ждал его у северной стены. Но… мы думали, он шутит.

Обе девушки снова уткнулись в тарелки, словно пожалели о сказанном.

Галла кивнула и поднялась, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Спасибо. Я никому не скажу, от кого узнала.

Она отошла к выходу, а очки тут же заговорили тихим насмешливым тоном:

— Видишь, нить в руках. Кто-то позвал его. А кто у нас любит оставаться в тени?

Галла не ответила. Она знала, что очки намекают на ректора. Но позволить себе поверить в это сразу она не могла.

Галла долго не могла уснуть. Слова девчонок о Лансе Рейвене вертелись в голове, словно заевшая пластинка: «Он сказал, что его позвали у северной стены».

С каждой минутой в комнате становилось тише. Ксера договорилась с хозяйственниками и переехала к ней в комнату, когда они всерьёз занялись выборами старосты, но сейчас и она мирно спала.

Очки лежали рядом на тумбочке, будто ждали её решения.

— Думаешь, я сумасшедшая? — прошептала Галла, надевая их.

Стёкла чуть дрогнули, и в голове возник знакомый насмешливый шёпот:

— Сумасшедшие не задают таких вопросов. Они просто идут туда, куда зовёт ночь.

Галла закатила глаза, но встала. Накинула жакет, тихо проскользнула за дверь.

Коридоры академии были пусты. Магические лампы мерцали, бросая длинные тени. Каждое эхо её шагов отзывалось слишком громко, будто всё здание следило за ней.

Добравшись до северной галереи, она услышала звук: глухой, размеренный стук — каблуки по каменному полу. Галла прижалась к колонне, сердце застучало в горле.

Ректор.

Он шёл медленно, руки за спиной, белые волосы блестели в свете луны, пробивавшейся сквозь узкие окна. На нём был длинный серый сюртук, словно сошедший со старинного портрета.

И ни малейшего отражения в высоком зеркале, что висело у стены.

Галла прижала ладонь к губам, чтобы не выдохнуть слишком громко.

Ректор остановился у самого конца коридора. Секунду-другую стоял, будто кого-то ждал, а потом… скользнул в зеркало. Как в воду.

Поверхность стекла дрогнула и снова стала гладкой.

Сердце Галлы ухнуло в пятки. В прошлый раз, когда она заметила нечто похожее, она пыталась убедить себя: «Показалось. Тень. Сонная галлюцинация». Но сейчас… сейчас всё было слишком явственно.

Очки шепнули у самого уха, холодком пробегая по коже:

— Видела? Теперь у тебя нет права списать это на усталость.

Галла ещё долго стояла, вцепившись пальцами в ткань плаща, пока не осмелилась отойти. Всё внутри кричало, что ректор связан с исчезновением Ланса. Теперь она уже не сомневалась.

Утром, едва распахнулись аудитории, Галла вернулась к северной галерее с библиотечной книгой «Сказки зеркальной изнанки», где в шуточной форме описывались ритуалы пробуждения зеркал. Лампы догорали бледным светом, солнечный луч скользил по полу, как линейка. Зеркало висело там, где и вчера: высокое, в резной раме, спокойное до равнодушия.

— Проверим очевидное, — прошептала она и надела очки.

— Очевидное — это то, что все игнорируют, — лениво откликнулись очки. — Но давай, удиви нас!

Первая попытка.
Она приложила ладонь к стеклу: холод ровный, как у стены. Серебряная монета — в кармане на случай простых колдовских тестов — звякнула о поверхность, отскочила, не оставив следа. Галла выдохнула на стекло; на краткий миг туманная пелена проступила, и в ней — ничего, кроме её расплывчатого отражения. Она провела пальцем сеть линий — привычную сетку, как в её таблицах: строки, столбцы, пересечения. Никакой реакции.

— Зеркала любят симметрии, — пробормотала она. — И повторения.

Очки щёлкнули у переносицы:
— И людей, которые не сдаются с первого раза.

Вторая попытка.
Она принесла мел. На полу вытянулась аккуратная «разметка»: Галла вычислила, где через десять минут упадёт солнечный прямоугольник, и провела мелом две линии — «ось времени» и «ось отражения». В её мире это срабатывало на расписаниях: всё ложилось, если поймать правильный ритм. Она дождалась, когда свет совпадёт с её метками, и прошептала простейшее слово-связку, какое подсказывали учебники:

— Синхрон.

Стекло глухо дрогнуло, словно под ним затаивалась вода. Но волна не пошла; поверхность осталась стеклянной, безжалостной.

— Почти, — отметили очки. — На шаг левее истины.

Галла стиснула губы. Две неудачи — ещё не повод отступать. В голове щёлкнуло: совпадение расписаний. Два зеркала. Два «плана».

Третья попытка.
Она вернулась с маленьким круглыми зеркальцем из своей комнаты — тем самым, что лежало в косметичке. Встала в профиль к большому зеркалу так, чтобы в малом отразилось большое. Наклонила угол, ловя двойную картинку — как два слоя её таблиц, накладывающихся друг на друга. В отражении мелькнул коридор позади, затем — на миг — чужая тёмная комната, будто окно проморгало.

— Совмести две сетки, — шепнули очки уже почти возбуждённо. — Ты умеешь. Линии к линиям, узор к узору.

Она прищурилась, превозмогая близорукость, выровняла малое зеркало так, чтобы край рамы большого совпал с краем круга. Стекло словно вздохнуло. На мгновение исчез её силуэт — осталась только тень колонны, световый прямоугольник и… чёрный кабинет в глубине.

— Сейчас, — сказала она уже не очкам, а себе, — сейчас.

Пальцы коснулись холодной поверхности, и холод оказался… мягким. Как если бы под ним дрожала очень плотная вода. Галла перенесла вес на ступню — и провалилась.

Она выпала на толстый ковёр, мягко, но с таким ударом, что из груди вышибло воздух. Комната встретила её глухой тишиной, иной, чем в коридорах: здесь пахло бумагой, старым воском и чем-то металлическим, чистым — как вычищенными инструментами. В целом помещение походило на ректорскую приёмную, но казалось менее публичным.

Сам кабинет был просторным и тёмным. Высокие окна скрывали плотные шторы, оставляя лишь узкие надрезы света на полу. На стене — карта Академии с тончайшими пометками, над столом — часы, идущие на полсекунды медленнее её пульса. На столе — перья, запечатанные конверты под массивным пресс-папье из слоновой кости, белые перчатки, сложенные аккуратно, как забытые руки. У камина — высокий экран, за которым угадывалось второе зеркало, матовое изнутри.

Очки тихо присвистнули:
— Ну… вот это уже интереснее. Поздравляю, Винтер, ты перешла границу приличий.

— Тсс, — отозвалась она почти беззвучно, поднимаясь на колени.

На столе лежала папка с тиснёной буквой «S». Галла потянулась — и остановилась. В стекле шкафа, где отражался угол комнаты, её отражения не было. Только пустой ковёр и кресло. Сердце перевернулось.

— Записано, — шепнули очки ровным голосом. — На этой стороне зеркало не отражает живое. Или определённое живое.

Сквозь приоткрытую штору разрезался луч, подсветил край папки. Она не выдержала: осторожным движением приподняла обложку. Сверху — перечень распоряжений: ограничение доступа к северной галерее, пересменка патруля в ночи, фамилии магистров, ответственных за лазарет. Ни слова о Лансе. Ни слова об Ардисе. Только порядок.

— Он замёл следы, — констатировали очки. — Или ведёт другую отчётность.

Снаружи что-то еле слышно щёлкнуло.

Галла замерла. За дверью — шаги, размеренные, без спешки. Белая нить света от порога дрогнула, когда кто-то остановился на пороге.

— В угол, — прошептали очки.

Она юркнула за высокий шкаф с книгами. Ступни сами нашли нишу между плинтусом и ковром. Воздух пахнул холодом. Ручка повернулась дальше — медленно, без скрипа. Дверь отворилась.

Тишина сделалась острой, как клинок. В эту тишину вкатились шаги. Не тяжёлые — плавные, осторожные. Галла слышала, как они приближаются к столу, как переставляется стул, как кто-то касается бумаги, едва шурша.

— Мисс Винтер, — сказал голос ровно, так, как он говорил всегда, и кожа у неё пошла мурашками, — если вы намерены и дальше пользоваться дверями, не предназначенными для студентов, — рекомендую, по крайней мере, закрывать за собой.

Она стиснула зубы. Он смотрел прямо перед собой — или знал.

Очки тихо, из глубины оправы:
— Неприятно, но логично. Он заметил смещение хода часов, теплоту ковра, отсутствие симметрии предметов. Это его территория.

Галла вышла из-за шкафа. Пятиться было бессмысленно. Люсьен Сомбре стоял у стола, спокоен и собран; белые перчатки лежали рядом с аккуратной стопкой бумаг. На его руках под манжетами угадывались бинты, и Галла поймала себя на том, что не может оторвать взгляда — то ли от этой странной детали, то ли от того, насколько он был собран и чужд.

— Я… — начала она и запнулась. Слова застряли в горле. — Дверь была открыта.

— Почти правда, — отозвался он ровно. — я сам её приоткрыл, видя, как вы ломитесь.

Галла почувствовала, как щёки заливает жар. Пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. Она ненавидела это чувство — быть школьницей перед директором, снова и снова оправдываться.

Сомбре чуть приподнял голову:
— Мисс Винтер, если вы и дальше будете так рисковать, речь скоро пойдёт не о безопасности студентов, а о вашей собственной. Академия не место для самовольных экспериментов.

Его голос был мягким, но ледяным. И вдруг в Галле что-то щёлкнуло.

— Простите, господин ректор, — выдохнула она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул, — но это же нелепо! Сначала вы обвиняете меня в нерешительности, а теперь… теперь хотите, чтобы я молчала в тряпочку и делала вид, будто ничего не происходит?

Слова прозвучали громче, чем она планировала, и отозвались в груди стуком сердца. На мгновение ей стало страшно — словно она шагнула через запретную черту.

В его взгляде мелькнула искра — то ли раздражение, то ли печаль, — но он быстро спрятал её за холодной маской.

— Есть разница между смелостью и безрассудством, — произнёс он медленно, будто вырезая каждое слово из камня. — Смелость нужна, чтобы встать на защиту других. Безрассудство — чтобы поставить под удар себя. Вы слишком быстро переходите от первого ко второму.

Галла прикусила губу. Ей хотелось возразить, но собственное дыхание предательски сбилось, а голос наверняка сорвался бы в крик. Она заставила себя выпрямиться, хотя внутри всё клокотало.

— Но речь идёт о безопасности студентов, — сказала она, почти шёпотом, но твёрдо.

Сомбре ответил холодным взглядом:
— Тогда займитесь безопасностью на своём курсе. Начните с того, что у вас действительно получается. С порядка… А теперь — пожалуйста! Та же дверь. В другую сторону.

Он сделал едва заметный жест, и зеркало дрогнуло, словно его поверхность стала водой.

— В следующий раз подумайте, прежде чем шагнуть туда, куда вас не звали, — добавил он тихо. — Последствия могут оказаться куда тяжелее, чем потеря памяти.

Галла хотела бросить ещё что-то, но не смогла. В груди копилось возмущение, но и странное чувство — как будто он отталкивал её не только ради строгости, но и ради чего-то большего. Ради того, что он не может рассказать.

Она шагнула вперёд — и в следующий миг северная галерея легла у её ног каменным полом.

Обернувшись, на мгновение Галла увидела в проёме кабинет. Пустой. В зеркале не было ни её отражения, ни его. А через секунду в нём вновь отразилась галерея, а его поверхность замерла, словно никогда не дрожала.

Очки молчали. Потом шепнули, уже без насмешки:
— Не казнил, но очертил границы. Рамки, за которые не стоит заглядывать любопытному взору.

Галла глубоко вдохнула. Злость отступала, уступая место решимости.
— Значит, будем работать внутри рамок, — сказала она себе. — И искать щели.

Галла сидела на краю кровати, разложив перед собой заметки и схемы, собранные после инцидента со студентами. Очки на носу тихо шептали, указывая на слабые связи между событиями, и она уже почти понимала, что история с отравлением одного из мальчиков и последующей госпитализацией другого не случайна.

— Галла, — голос Ксеры был мягким, но уверенным. — Хочешь, я покажу тебе кого-то, кто может помочь?

Галла подняла взгляд: подруга стояла в дверях и выглядела такой… спокойной. Даже в этом хаотичном мире она умела держать дистанцию и при этом оставаться рядом.

— Кто? — осторожно спросила Галла.

— Магистр по боевой магии. Эдвард Морроу. — Ксера слегка улыбнулась. — Молодой, но опытный, понимает, что происходящее слишком серьёзно, чтобы оставаться в стороне.

Они спустились по тихим коридорам Академии, где свет фонарей играл на старинных плитах. Галла замечала, как студенты из-за колонн шепчутся и переглядываются. Странное чувство решимости разгорало внутри неё.

Эдвард Морроу встретил их в кабинете с высокими стеллажами, увешанными оружием, амулетами и картами боевых техник. На вид ему было меньше тридцати; рыжевато-каштановые волосы слегка взъерошены, а стильная аккуратная бородка придавала ему вид фокусника или артиста. Его уверенные манеры и спокойный взгляд сразу привлекли Галлу — непринуждённая харизма, которой трудно сопротивляться.

— Привет, — сказал он, слегка кланяясь. — Ксера рассказала, что вы хотите разобраться в том, что случилось с Ардисом и другим студентом.

— Да, — ответила Галла, стараясь скрыть волнение. — Мне кажется, что инциденты связаны, но официально я не могу вмешиваться.

Эдвард улыбнулся — лёгкая, почти игривая улыбка, которая одновременно успокаивала и будоражила:

— Тогда будем действовать тихо. Я дам тебе информацию о передвижениях студентов, местах, где случались происшествия. Но ты должна быть осторожна: один неверный шаг, и всё может стать известно ректору и магистрам. А я и сам коллегам не очень-то доверяю.

Галла кивнула, ощущая прилив решимости.

— С чего начнём? — спросила она.

— С изучения расписания и магического следа — некоторые помещения способны зафиксировать перемещения студентов. — Он развернул свиток, на котором были пометки о поведении пострадавших, их привычках и времени, когда их видели в Академии. — Я буду проверять пути передвижения, а ты, полагаю, искать связи, закономерности и аномалии.

Очки тихо шепнули: «Ты идёшь верным путём. Следи за эмоциями. Сосредоточься на фактах.»

Первый день тайного расследования прошёл в напряжении: Галла и Эдвард передвигались тихо по коридорам, записывали заметки, проверяли места происшествий и обмениваясь шёпотом обсуждали странные совпадения.

— Видишь, — сказал Эдвард, указывая на схему в свитке, — этот участок коридора был пустым, когда случился инцидент с первым студентом. Но через два дня там кто-то оставил магический след, похожий на подготовку к заклинанию.

Галла нахмурилась, стараясь разобрать мелкие пометки:
— Значит, кто-то действует целенаправленно… Но почему выбирают именно этих студентов? — её голос звучал тихо, почти в шёпот, как будто она боялась, что стены сами услышат. — Курс разный, один с моего факультета, другой с Пространственной…

Эдвард опёрся локтем о стол и спокойно, но внимательно посмотрел на неё:
— У вас, мне кажется, много пересекающихся дисциплин. Ваши школы не слишком далеки друг от друга. Может кто-то проверяет границы магии студентов.

— Но чего этот кто-то добивается? — Галла провела пальцем по схеме. — Случайное отравление? Магическая нестабильность? Или это часть чего-то большего?

Эдвард слегка улыбнулся, почти фокуснически, поправляя бородку:
— Может, и то, и другое. Я сам пока ни в чём не уверен, так что нам стоит действовать тихо. Если кто-то почувствует, что мы ищем, всё может закончиться плохо, а про твоё расследование уже слухи ходят.

Галла отстранилась на шаг, пытаясь унять дрожь от волнения и оттого, что он выглядел странно привлекательно в своём спокойном и уверенном облике:
— То есть мы действуем тайно… скрытно. Но я не могу сидеть сложа руки. Я должна знать правду.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но тайные расследования требуют терпения. Иногда нужно наблюдать, прежде чем делать шаг. А пока — фиксируй факты, записывай аномалии, и не делай поспешных выводов.

Галла нахмурилась, но чуть улыбнулась:
— Справедливо. Хотя я привыкла действовать, а не ждать.

— Да, — Эдвард усмехнулся, чуть наклонив голову. — Я тоже. Терпеть не могу бездействие. Но иногда ждать и наблюдать — это самая надёжная стратегия.

Очки тихо зашептали: «Ты учишься. Следуй за разумом, но не теряй сердце. Это важно».

— Сердце, да? — беззвучно пробормотала Галла, чуть улыбнувшись самой себе, и уже вслух добавила. — Придётся учиться и этому.

Эдвард улыбнулся в ответ, как будто шутка задела что-то важное, но его взгляд снова стал сосредоточенным:
— А теперь давай смотреть дальше. Следующий шаг — проследить, кто мог иметь доступ к лаборатории и коридорам во время инцидента.

Галла вздохнула глубоко, ощущая прилив решимости: опасность была рядом, но теперь у неё был союзник, который понимал её цели, и пусть магия, интриги и строгие преподаватели не мешали — она не остановится.

Сумерки в Академии Второй Эверы наступали быстро, как будто сама магия глушила солнечный свет, призывая ночь чуть раньше. Гала шла рядом с Эдвардом по пустому коридору, стараясь не шуметь. Каменные плиты пола казались особенно холодными, а факелы на стенах едва потрескивали, отбрасывая тени, похожие на чьи-то вытянутые руки.

— Уверен, что нам сюда можно? — шёпотом спросила Галла, пряча руки в карманы.

— Уверен, что сюда нужно, — так же тихо ответил Эдвард, бросив быстрый взгляд на неё. — Мы ищем следы, а они не появляются днём, когда коридоры полны студентов.

Он открыл дверь старой лаборатории, которую, как говорили, уже несколько лет не использовали. Гала осторожно шагнула внутрь — пахло пылью и сухими травами. На длинных столах лежали забытые колбы, склянки с засохшими осадками, куски мела.

Очки на переносице тихонько щёлкнули, будто проснулись, и прошептали: «Смотри внимательнее. Здесь магия недавняя. Совсем свежая».

— Что? — шёпотом переспросила Галла, но Эдвард уже заметил странный след на полу: тусклый, как будто выжженный символ.

— Вот, — он присел, провёл пальцами над рисунком. — Защитный контур. Не студенческий — слишком сложный, и к тому же не до конца стёрт. Кто-то торопился.

Гала опустилась на колени рядом с ним.
— Значит, здесь что-то делали… но что?

Эдвард поднялся, лицо его стало серьёзным, тени подчеркивали резкость скул.
— Попытка скрыть следы — уже улика. А ещё... — он указал на полку у стены. Там лежал кусочек ткани, зацепившийся за гвоздь.

Гала осторожно взяла находку. Ткань была мягкой, дорогой, с вышивкой. И явно не из ученической формы.

— Чья-то мантия, — пробормотала она. — Но не студенческая.

— Преподавательская, — подтвердил Эдвард, мрачно глядя на находку. — И, похоже, чародейская.

Гала почувствовала, как внутри всё холодеет. Значит, к происшествиям причастен кто-то из сотрудников.

— И что теперь? — тихо спросила она.

Эдвард посмотрел на неё серьёзно, но с каким-то одобрением:
— Теперь ты понимаешь, почему я говорил о тайне. Если это преподаватель — дело опаснее, чем казалось.

Очки шепнули: «Ты на верном пути. Но будь осторожна — те, кто стирает следы, не любят свидетелей».

Галла сжала ткань в кулаке и кивнула. Она уже знала, что не отступит.

Доски пола предательски скрипнули где-то в коридоре. Эдвард резко выпрямился, схватил Галлу за локоть и шепнул:

— Идут.

Огонёк, что летал пред ним, мгновенно погас, и лаборатория погрузилась в густую темноту. Только тусклое свечение защитного контура на полу мерцало, словно злое око.

Шаги становились ближе. Медленные, осторожные. Не похоже на студентов — они бегают быстрее.

Эдвард мягко потянул её к шкафу в углу, и они вдвоём юркнули внутрь. Шкаф оказался узким, пахнущим старой древесиной и прелыми травами. Гала прижалась спиной к холодной стенке, чувствуя, как Эдвард дышит рядом — его плечо почти касалось её.

Дверь лаборатории тихо скрипнула, впуская кого-то внутрь.

— Здесь ещё остался след, — раздался женский голос, низкий и сухой, с оттенком раздражения. — Придётся стереть окончательно.

Галла едва сдержала вздох. Эдвард на ощупь нашёл её руку и сжал пальцы, призывая к тишине.

Послышался звук — мягкий шорох магического заклинания. Контур на полу засиял ярче, потом начал таять, будто его стирали неведомой рукой.

— Торопиться нельзя, — сказал второй голос, мужской. — Если Сомбре узнает, нас ждёт разбирательство.

— Так не торопились бы сами, — огрызнулась женщина, — не было бы жертв, никто б внимания не обратил.

Галла почувствовала, как сердце забилось быстрее. Значит, они действуют против ректора? Или ректор тоже в игре, но они скрываются от него?

Заклинание стихло, дверь снова тихо закрылась, шаги удалились.

Эдвард подождал ещё несколько секунд, потом осторожно открыл дверцу шкафа.

— Видела? — спросил он шёпотом.

— Слышала, — выдохнула Галла, стараясь дышать ровно. Она вдруг поняла, что всё это время стояла слишком близко — их плечи почти касались, и сердце стучало громче, чем хотелось бы.

Эдвард взглянул на неё, и в полумраке его глаза чуть светились.
— Это уже не просто догадки. Теперь у нас есть цель.

Гала кивнула, но не сразу смогла отвести взгляд. Слишком уж спокойно и уверенно он стоял, словно не боялся ни темноты, ни тех, кто только что был в этой комнате.

Очки на переносице шепнули: «Твоё дыхание ускорилось. Признак интереса?»

— Тише! — шепнула она им в ответ и поспешно отвернулась, пряча внезапный румянец.

Эдвард, похоже, ничего не заметил или сделал вид, что не заметил, — только слегка улыбнулся уголком губ.
— Теперь будь осторожна, — сказал он уже обычным голосом, но тихо. — вдруг эти заговорщики догадались, что кто-то и за ними следит.

Галла глубоко вдохнула. Страх отступал, уступая место решимости… и лёгкой растерянности от собственных ощущений.

— Мы выясним, кто это был, — сказала она твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Эдвард кивнул, и на секунду показалось, что его взгляд стал мягче, чем прежде.

Очки снова шепнули: «Опасность сближает. Но будь внимательна: чувства тоже меняют решения».

— Спасибо, — тихо сказала Галла, хотя не была уверена, благодарит ли его за помощь… или за то, что рядом с ним страх казался меньше.

Следующее утро выдалось тягучим, будто вся Академия не успела проснуться. В столовой было шумно, но рассеянно — студенты говорили вполголоса, кто-то зевал прямо над запеканкой.

Галла сидела за своим привычным столиком, ковыряла ложкой в миске и мысленно перебирала вчерашние события. Очки то и дело ёрзали на переносице, словно подсказывая: «Ты опять в анализе. Выдохни.»

— Опять про того мальчишку думаешь? — Ксера опустилась рядом с подносом. — Галла, ну ты себя сожрёшь раньше, чем найдёшь хоть что-то.

— Я не могу не думать, — буркнула та, но тут же осеклась: в столовую вошёл Эдвард.

Он шёл легко, в серо-зелёной рубашке с закатанными рукавами, волосы чуть влажные — видимо, только что с тренировки. Лёгкая бородка и спокойный взгляд выделяли его на фоне сонных студентов.

— Ага, видимо, не о мальчике, — хмыкнула Ксера. — Осторожней, а то, гляди, студенты что заподозрят, начнут комментировать.

Вместо соседей голос подали очки:
«Пульс выше нормы. Это может быть связано с визуальным стимулом».

Галла поспешно глотнула чай, пытаясь скрыть румянец.

Эдвард заметил их столик, кивнул и направился к выходу, но на полпути резко повернул обратно.
— Винтер, — обратился он к Галле. — Тренировка по боевой магии через час. Ты идёшь?

— А… у меня же нет боевой в учебном плане, — ответила она, спотыкаясь.

— На дополнительное же ты записывалась?

— Ах, да, точно же!

Ксера изобразила на лице «ну-ну».

— Вот и славно, — Эдвард на секунду задержал взгляд на Галле, — приходи раньше, покажу одну вещь.

И ушёл, оставив после себя лёгкий запах травяного дыма и смятение.

— Что он тебе покажет? — шепнула Ксера, ухмыляясь.

— Надеюсь, не то, как меня сожрут боевые маги на первой же минуте, — пробормотала Галла и допила чай. Но внутри что-то странно потеплело.

Очки негромко сказали:
«Эмоции фиксированы. Мотивация к сотрудничеству повышается».

— Спасибо за глубокий анализ, — шепнула им Галла, вставая. — Пошли, посмотрим, что он там придумал.

Тренировочная площадка находилась в старом каменном дворе, обнесённом высокой стеной, за которой шептались кроны деревьев. Утро уже расцвело по-настоящему — воздух был прозрачным, звенящим.

Галла пришла чуть раньше, как и обещала. Эдвард стоял посреди двора, скрестив руки, и наблюдал, как студенты отрабатывают простые защитные купола.

— Ты вовремя, — сказал он, заметив её. — Идём.

Он подвёл её к краю двора, где стояла деревянная мишень, исполосованная следами заклинаний.

— Ты не боец, и логично, что у тебя нет моих занятий в учебном плане. Но защищаться нужно уметь всем. Ты правильно сделала, что пришла.

Галла неловко улыбнулась. А Эдвард стал объяснять, как даже не имея особых к этому талантов, окружить себя магическим щитом.

— Ты слишком много сил отдаёшь в щит, — пояснил он. — Поэтому он сразу ломается. Тебе нужно научиться держать его ровно на грани — не больше, не меньше.

— А как это почувствовать? — осторожно спросила Галла.

Эдвард улыбнулся и снял перчатки и отбросил их в сторону.
— Так. — Он протянул ладонь, коснулся её запястья. Контакт был лёгким, но тепло от руки разлилось по коже. — Сконцентрируйся. Чувствуешь?

Она кивнула, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, чем нужно.

— Вот так же чувствуй границу своего заклинания. Щит — это не стена, это вторая кожа.

Он отступил на шаг и сделал жест:
— Попробуй.

Галла закрыла глаза, вдохнула и сосредоточилась. Чуждая магия, что и в других сферах едва поддавалась ей, в этот раз откликнулась охотно, как если бы кто-то подталкивал её в нужную сторону. Щит вспыхнул мягким светом и держался ровно, без дрожи.

— Лучше, — сказал Эдвард, — но ты всё ещё пережимаешь поток. — Он снова подошёл ближе, поправил её стойку. — Локти ниже. Дыши.

Когда заклинание рассеялось, он удовлетворённо кивнул.
— Уже похоже на то, что должно быть.

Галла не удержалась от улыбки.
— Спасибо. Вы, наверное, с полуслова понимаете, где я ошибаюсь.

— С полувзгляда, — поправил он, чуть прищурившись. — Я наблюдательный. Это полезно не только на тренировках.

— Это вы про расследование? — тихо спросила Галла.

Эдвард кивнул.
— Про него. У меня есть ещё несколько заметок насчёт поведения того мальчика перед исчезновением. Но это лучше обсуждать не здесь. Слишком много ушей.

— Тогда… может, вечером? — предложила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Вечером. — Эдвард отошёл, чтобы подобрать перчатки. — А сейчас тренируйся, лишним точно не будет.

Он задорно улыбнулся. Галла осталась стоять с ощущением, что этот мимолётный разговор был важнее самой тренировки.

Очки негромко шепнули:
«Повышенный уровень доверия. Возможность заключения союза — 72%».

— Посмотрим, — тихо ответила им Галла, снова поднимая руки и вызывая щит.

Двор академии после заката выглядел совсем иначе — стены, освещённые факелами, казались выше и строже, а узкие окна башен мерцали редкими огнями. Галла шла медленно, держа пальцы на оправе очков — те подсказывали направление, тихо напевая в голове короткую мелодию, похожую на колыбельную.

Эдвард ждал её в маленьком садике позади тренировочного корпуса, там, где старые яблони отбрасывали густые тени. Он сидел на низкой скамье, задумчиво подбрасывая в руке маленький огонёк.

— Пришла, — сказал он приветливо, но почти официально. — Садись, продолжим нашу дискуссию.

Галла присела рядом, стараясь держаться чуть в стороне. Тишина здесь была иной, почти звенящей, и от неё немного закладывало уши.

— Я проверил записи о том парне, — тихо начал Эдвард. — Ланс Рейвен. Талант средний, дисциплина — выше среднего. Последний месяц его поведение изменилось: стал замкнутым, пропускал лекции, часто уходил один в лес.

— И никто не обратил внимания? — удивилась Галла.

— Обратили, — Эдвард посмотрел на неё серьёзно. — Но слишком поздно. Его вещи нашли на опушке. Следов борьбы нет. В официальном отчёте написали — несчастный случай.

— Вы не верите?

— А ты?

Галла сглотнула. В памяти всплыло тело Ардиса, бледное, как воск, и слова лекарей о странном яде.
— Нет, — сказала она. — Слишком уж это похоже на то, что случилось с Ардисом.

Эдвард кивнул.
— Именно. И я не один такой. Но ректор… — он запнулся, выбирая слова, — …ректор закрыл отчёт на следующий день. И велел больше не копать.

Галла нахмурилась.
— Почему?

— Сказал, что это может повлиять на репутацию Академии.

Тишина снова повисла между ними. Лишь яблоня тихо шуршала над головами, словно подслушивала.

— Знаешь, — добавил Эдвард тихо, — я не думаю, что он безразличен. Скорее наоборот. Он очень… тщательно следит за тем, чтобы всё было в порядке. Но порой его методы — это не совсем то, что мне нравится.

Галла прикусила губу.
— А если кто-то снова пострадает?

Эдвард посмотрел на неё долгим взглядом.
— Вот поэтому я и решил тебе помочь.

Она вдруг почувствовала, что сердце стучит быстрее. Не только от его слов — но и от того, как близко он сидел, как мягко звучал его голос.

Очки шепнули:
«Рост уровня вовлечённости. Эмоциональная связь усиливается».

Галла незаметно улыбнулась.
— Тогда с чего начнём?

— С людей, с которыми он общался в последние дни, — ответил Эдвард. — Я добыл список его занятий, по ним можно понять, с кем он часто пересекался, кроме одногруппников. Но будь осторожна, Галла. У этого дела могут быть зубы.

— У меня тоже, — тихо сказала она, сжав руку в кулак.

Наутро, ещё перед занятиями Галла отправилась на поиски. Но в этот день всё казалось чуть непривычным, неправильным, как будто сама магия в воздухе затаила дыхание. А сама Галла шла по коридору с тетрадью в руках. Внутри — список лекций, записанный рукой Эдварда, и её пометки о том, кто мог дружить с Лансом.

Очки подрагивали на переносице.
«Тревожный фон фиксируется. В здании — остаточные следы нестабильной энергии».

— Спасибо, — пробормотала она. — Очень вовремя.

Первым из кандидатов был студент по имени Джейлон — высокий, рыжеватый, с постоянным видом человека, которого застали врасплох. Его поймала у входа в библиотеку.

— Прости, — начала Галла, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Мне нужно уточнить кое-что про Ланса.

Он вздрогнул.
— Опять про него? Сколько можно…

— Просто… хочу понять, — мягко ответила она. — Говорят, он часто уходил в лес. Ты не знаешь, зачем?

Парень нервно провёл рукой по волосам.
— Не знаю. Может, у него кто-то был. Или что-то. Он стал другим. Смотрел в пустоту. Смеялся невпопад…

— А перед тем, как он… — Галла запнулась, — …ушёл. Ты не замечал чего-то странного?

— Только звуки, — тихо сказал Джейлон. — Из башни. Ночью.

— Из северной, башни Лессинга?

Он кивнул.
— Да. Она закрыта после грозы, но он слышал — кто-то там ходит. Иногда — будто поёт. Иногда — будто шепчет.

Очки тут же ожили:
«Регистрирую эмоциональный всплеск. Вероятность правдивости — высокая».

— Спасибо, — Галла вздохнула. — Только никому не говори, ладно?

— А ты кому скажешь? — с подозрением спросил Джейлон.

Она на мгновение задумалась.
— Только тем, кто помогает.

Позже, в гостиной, Галла рассказала всё Ксере. Та слушала, не отрываясь, потом нахмурилась.
— Башня Лессинга, говоришь? Это ведь там, где тебя нашли после грозы.

— Именно, — ответила Галла.

— И ты собираешься туда пойти, — заключила Ксера.

— Конечно.

— Ты же понимаешь, что это запрещено?

— Скажи это Ардису и погибшему мальчику, — устало бросила Галла.

Ксера вздохнула, но спорить не стала.
— Тогда возьми меня!

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты — единственная, кто потом сможет сказать, куда я пошла, если я не вернусь.

Тишина между ними стала тяжёлой. Ксера тихо выдохнула, подошла и положила ладонь на плечо Галлы.
— Вернёшься. Обязательно.

Очки тускло мигнули:
«Риск оправдан. Цель ясна. Но не забывай: за зеркалами — всегда кто-то смотрит».

Галла подняла голову.
— Вот именно. Поэтому пора посмотреть — кто.

Ночь накрыла Академию Второй Эверы, как старинное покрывало — тяжёлое, пропитанное пылью веков. В окнах горели лишь редкие огоньки, а над шпилями башен бродил туман, похожий на дыхание чего-то древнего.

Галла шла по галерее, стараясь не смотреть на зеркала. После последнего случая с ректором она больше не доверяла отражениям. Шаги её были почти неслышны — мягкие туфли скользили по плитам, словно и сами боялись нарушить тишину.

Очки тихо щёлкнули — в них вновь пробудился настойчивый шёпот: «Температура в башне понижена. Магические следы неактивны. Вероятность охраны — минимальна».

— Спасибо, — пробормотала Галла, поправляя плащ. — Успокоили, как всегда.

Коридор, ведущий к башне Лессинга, давно был заперт.
Табличка на двери гласила: «Вход воспрещён. Опасность обрушения»
Но доски, прибитые поперёк, выглядели свежими — слишком аккуратными для заброшенного места. Галла нахмурилась.

«Запор не имеет магической печати. Физическое препятствие. Рекомендуется осторожное вскрытие».

Она усмехнулась — привычно, как когда-то, перед тем как вскрывала заедающий сейф в учительской. Кусок проволоки, пара минут — и замок поддался.

За дверью пахло холодом, сыростью и… чем-то сладковато-железным. Воздух был густой, как забытая песнь.

Ступени вели вверх — узкие, крутые, как спираль в раковине. На стенах — следы копоти.
Каждый шаг отзывался в камне глухим эхом. В какой-то момент ей показалось, будто где-то наверху кто-то шепчет.

— Есть кто?.. — позвала Галла.

Ответом стал тихий скрип — не то дерево, не то дыхание.

Очки замерцали тревожным светом:
«Нестабильный магический импульс. Источник — выше».

Сердце заколотилось. Она поднялась на последний пролёт.
Дверь башни была приоткрыта. За ней — мягкий лиловый свет, похожий на свечение чар.

Галла осторожно вошла.
Комната оказалась почти пустой. В центре — круг из соли и мела, с едва заметными линиями рун. На полу — осколки стекла. А у стены — старинное зеркало в массивной раме.

Отражение в нём было странным: оно слегка запаздывало, как будто не успевало за движениями. Она шагнула ближе — и вздрогнула.

В отражении, за её спиной, стоял ректор Люсьен Сомбре. Холодный взгляд, белые волосы, перчатки, сверкающие в тусклом свете.

Галла резко обернулась — но никого не было.

— Я сошла с ума, — прошептала она.

«Отрицательно. Энергетический отпечаток идентичен ректору Сомбре. Вероятность иллюзии — 12%.»

— То есть… он был здесь?

«Или — есть»

В этот момент зеркало дрогнуло. Поверхность пошла волнами, как от лёгкого ветра, и из глубины донёсся едва различимый звук — не голос даже, а стон, приглушённый, как из-под воды.

Галла машинально протянула руку. Сила втянула её внутрь — холодная, как ледяная вода.
На миг ей показалось, что время остановилось.

А потом — свет исчез.

Она очнулась в том самом кабинете ректора. Тусклые лампы, запах бумаги и чернил, белый силуэт у окна.

— Я предупреждал, — произнёс Сомбре тихо, не оборачиваясь: его голос был как шелест бумаги по стеклу, — любопытство не терпит не готовых.

Галла попыталась подняться, но ноги подкашивались.
— Значит… вы действительно…

— Что я? — холодно спросил он. — Призрак? Чудовище? Убийца?

Он обернулся — и на мгновение в его глазах мелькнула усталость, почти человеческая.
— Иногда — всё сразу. Но это не ваша тайна, мисс Винтер.

Он подошёл ближе и положил на стол небольшую чёрную ленту — тонкую, будто обожжённую.
— Сожжённый амулет мальчика, которым вы интересуетесь. Его смерть — не случайность. Но и не то, что вы думаете.

Галла подняла взгляд.
— Тогда… что же это?

Сомбре задержался на секунду, словно решая, стоит ли говорить.
Потом тихо сказал:
— В этой Академии зеркала подделывают отражения. Для обмана, для защиты, иногда чтобы скрыть грехи, — он посмотрел на неё слишком пристально, словно оценивая не слова, а саму ткань её души. — Но ваше… не поддаётся.

Галла нахмурилась.
— Моё… отражение?

— Да. Его невозможно исказить, заколдовать или замаскировать. Я проверял, — он говорил спокойно, без угрозы, но от этого становилось только страшнее.

— Почему? — выдохнула она.

Сомбре медленно снял одну перчатку. Под ней — рука, тонкая, с высушенными бескровными пальцами. Он провёл ими по воздуху — и стекло ближайшего шкафа дрогнуло, показав мутное отражение Галлы.
— Потому что вы не та, за кого себя выдаёте.

Воздух в кабинете стал гуще. Галла отшатнулась, чувствуя, как холод сползает по позвоночнику.
— Я…

— Не утруждайте себя ложью, — мягко прервал он, вернув перчатку на место. — Мне всё равно, кто вы и почему так изменились. Но теперь вы понимаете, почему лезть дальше опасно.

— Значит, вы знали всё это время?

— С самого начала, — ответил Сомбре. — Мне лишь надо было убедиться, что вы не замыслили дурного. Сейчас я уверен в том, что ваши намерения чисты, вы искренне хотите разобраться…

Он посмотрел в сторону окна, где отражение ночного неба стекало вниз.
— Но я не буду помогать. И не стану мешать. Но знайте: зеркало, точнее то, что за ним, знает, кто ты, даже если ты сам забудешь.

Он чуть повернул голову, и в стекле словно мелькнуло второе его лицо — бледное, чужое, без зрачков.
— И когда придёт время, оно покажет правду.

Галла не ответила. Просто кивнула, словно на экзамене, и поспешно вышла. Дверь за ней закрылась тихо, но отражение в стекле ещё долго шевелилось, будто наблюдая за уходящей фигурой.

Утро настигло Галлу тихо — серым светом из-за занавесок и ледяным холодом в пальцах. Она проснулась рывком, как от падения, и долго не могла понять, где находится. Комната была её, знакомая, но воздух — чужой, настороженный.

На стуле у окна сидела Ксера.
— Наконец-то, — сказала она без приветствия. — Ты хоть понимаешь, что ночь прошла?

Галла моргнула, приподнялась на локтях.
— Прошла?..

— Не прикидывайся, — Ксера встала. — Ты сказала, что пойдёшь в северную башню. И исчезла. Я ждала тебя полночи, потом искала в библиотеке, у фонтана, даже в лазарет заглядывала.

Галла почувствовала, как под кожей похолодело. Она помнила — сказала действительно. И пошла. Но этот разговор с ректором… теперь нужно было всё повернуть иначе.

Она отвела взгляд и пробормотала:
— В башню я не дошла. Дежурные преподаватели в коридоре стояли, пришлось прятаться.

Ксера нахмурилась.
— Прятаться? Где?

— В чулане, с запасами для лаборатории, — выдохнула Галла. — Там тихо… темно… я, кажется, уснула.

— Уснула? — в голосе Ксеры послышалось недоверие. — В пыльном чулане, без света, на ящиках?

Галла пожала плечами, стараясь не смотреть в глаза подруге.
— Лучше, чем попасться и получить выговор.

— Галла, ты себя слышишь? — Ксера шагнула ближе. — Башня светилась. Опять! Люди видели. И ты хочешь сказать, что просто спала рядом, ничего не заметив?

Галла вздрогнула.
Башня светилась. Значит, всё было на самом деле.

— Может, иллюзия, — неуверенно сказала она. — Или лунный блик. В такую погоду всё может показаться странным.

— Странным, да. Особенно то, что ректор туда поднимался, — бросила Ксера.

Галла замерла.
— Что?

— Его видели. Ночью без фонаря. Просто вошёл в башню. — Ксера прищурилась. — Ты уверена, что не видела ничего подобного, пока «спала в чулане»?

На мгновение в голове Галлы мелькнула картинка — зеркало, серебряная вспышка, и фигура ректора, исчезающая в отражении. Она сглотнула.

— Уверена, — твёрдо сказала она.

— Галла… — голос Ксеры смягчился. — Если ты что-то скрываешь, скажи хотя бы мне. Я не стану никому рассказывать.

— Нечего скрывать, — ответила Галла слишком быстро. — Просто устала.

Тишина натянулась между ними, как тонкая нить. Ксера опустила руки, глухо сказала:
— Ладно. Только запомни — если снова исчезнешь, я пойду искать сама.

Она направилась к двери. Уже на пороге обернулась:
— И не думай, что я поверила в «чулан». Но ладно, пусть будет так.

Когда дверь закрылась, Галла опустилась на кровать и зажала ладонями лицо. Сердце стучало быстро, будто боялось выдать её ложь. Она не хотела врать Ксере, но понимала, что так сейчас будет лучше, безопаснее.

Сколько раз за свою жизнь, принимая какие-то важные административные решения, ей приходилось выкручиваться, иногда немного обманывать коллег или делать не совсем то, что она им обещала. Например, в расписании — невозможно учесть все пожелания. Ты стараешься, спрашиваешь, но иногда просто понимаешь, что чуть подвинуть кого-то будет проще. И приходилось делать вид, что она забыла… или врать, что её о чем-то не предупреждали. Эта маленькая ложь во спасение большого дела — слаженной работы всего школьного организма, от которой выигрывали все, даже те, кого Галина была вынуждена обмануть. Коллеги ценили и уважали её за это, но не любили, вряд ли их можно было назвать друзьями…

А Ксера, ведь Ксера — это уже друг. Если прятать от друзей опасную правду, не навредит ли это им самим эмоционально?

На столе тихо пискнули очки.
«Стрессовый импульс выше нормы. Причина: сокрытие правды?»

— Умницы, догадались, — вернувшись на землю, прошептала она сквозь усталую усмешку. — Да, скрываю. И вам лучше тоже помалкивать.

Очки мигнули мягким янтарным светом, будто кивнули.

Галла выдохнула, посмотрела в окно на северную башню, темнеющую вдали.
— Надо поговорить с Морроу, — сказала она тихо. — Пока всё не вышло из-под контроля.

На тренировочном дворе стоял сухой запах пыли и нагретого воздуха. Галла остановилась у кромки площадки — среди вспышек заклинаний и выкриков учеников она сразу заметила его.

Эдвард Морроу двигался легко, будто всё происходящее вокруг — лишь продолжение его воли. Каштановые волосы отбрасывали медные отблески, бородка придавала лицу хищное изящество. Он сдержанно улыбался, когда очередной студент терял концентрацию и оглушал сам себя.

— Я же говорил, — спокойно произнёс Эдвард, — не целься туда, куда смотришь. Целься туда, где хочешь, чтобы удар оказался.

Галла смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается лёгкая волна — не восторга даже, а какого-то неловкого тепла.
«Господи… да я как школьница на концерте, — подумала она. — Это вообще нормально?»

Она невольно сжала ремешок сумки, чувствуя, как щеки нагреваются.
«Он лет на двадцать меня младше… или на десять старше?»
Всё зависело от того, кем она сейчас была — завучем средних лет или юной студенткой.

Мир, казалось, опять качнулся между этими двумя реальностями.

 Когда студенты разошлись, Морроу заметил её.
— Галла, — произнёс он воодушевлённо. — Я думал, ты не придёшь сегодня, будешь отсыпаться после вчерашней тренировки.

— Не спится, — ответила она. — Слишком много мыслей.

Он подошёл ближе, окинул её быстрым, внимательным взглядом.
— Опять о нашем загадочном ректоре?

— Вы сами говорили, что он слишком быстро закрыл расследование, — напомнила Галла. — И что никто не видел отчёта.

— Говорил, — согласился Эдвард. — Но я не думал, что ты одна залезешь так далеко.

— Не думал, — кивнула она. — Но и не запрещал же.

Он чуть усмехнулся:
— Ты становишься похожа на следователя.

Галла шагнула ближе.
— У меня нет доказательств, но всё слишком чисто. Слишком быстро. И мне кажется, что за этим стоит он.

Эдвард на секунду замолчал, потом тихо сказал:
— Я тоже думал об этом. И кое-что проверил.

Она затаила дыхание.
— Что?

— В ночь, когда умер тот мальчик, Сомбре действительно выходил из северной башни. Но в отчёте магических следов кажется, что он не покидал свой кабинет.

Галла кивнула — именно этого она и боялась.
— Значит, след ложный. Или подделанный.

— И теперь ты хочешь копнуть глубже, — сказал он, уже без вопроса.

— Хочу. Но аккуратно.

— Аккуратно — не твой стиль, — вздохнул он. — Хотя… — он чуть прищурился. — Ты ведь можешь воспользоваться учебным расписанием, верно? Староста всегда знает, кто где и когда.

— Пока не староста, — заметила она. — Но буду.

Эдвард усмехнулся.
— Вот теперь я точно знаю, что ты что-то задумала.

Она сделала вид, что не слышит:
— Нам нужно поговорить подробнее. Без лишних ушей.

— Звучит как приглашение, — сказал он тихо. — Когда?

— Завтра вечером, у оранжереи. Назовём это дополнительным занятием.

— Дополнительным, — повторил он, чуть улыбнувшись. — Хорошо. Я принесу отчёт, который «не существует».

Он коснулся её плеча — коротко, без лишних жестов, но от этого прикосновения по спине пробежала дрожь.

— Береги себя, Галла, — сказал он. — Ты играешь в опасную игру.

— Я просто хочу понять правила, — ответила она.

Он кивнул и отошёл обратно к своим ученикам. Галла смотрела, как он уходит, и чувствовала, как в голове гудит от усталости и странного тепла.

Очки на её переносице мягко мигнули янтарным светом.
«Нестабильный эмоциональный импульс. Совет: сделать вдох».

— И выдох, — шепнула она. — И не влюбляться.