За Вуалью Тьмы

Дорогие читатели…

«За вуалью тьмы» – это тёмная и мрачная история для лиц, умеющих держать себя в руках. Для лиц, чьё воображение работает не против них самих. И чьи убеждения о нравственном зле граничат с собственными идеалами.

Здесь присутствуют подробные сцены насилия и убийства. Нецензурная лексика ходит рука об руку с людьми (и не только) на протяжении всей истории.

Прошу Вас: если данный контекст вызывает у Вас уже приступы беспокойства и тревожного состояния, лучше воздержитесь от чтения или будьте весьма внимательны на переворотах страниц. Ведь если, окунувшись в мир людей (и не только), живущих на страницах книги, Вы до сих пор не выявили ваши границы дозволенного… то я сочту за честь, если именно здесь Вы их обретёте.

Приятного погружения…

Протяжный чавкающий звук отскакивал от бетонных полуразрушенных стен, отдаваясь эхом в голове.

Если бы кто-то сказал мне, во что выльется сегодняшняя аттестация, то, скорее всего, я бы рассмеялась этому ублюдку в лицо, зная, что мой Наставник ни за что бы не отпустил меня… Хотя теперь у меня закрались сомнения на этот счет.

Сегодня утром густой и непроглядный туман прилег бархатистым слоем на отчуждённую землю, пряча в себе всю потаённую тьму, скрывавшуюся в ночи. А это значит, началось время для всей нежити в Хосхелле.

Я начала хмуриться, как только моя нога переступила порог цивилизации, еще до туманной мглы, поглощающей первые лучи солнца, и вообще, наверное, еще до того, как я услышала, где будет проходить наш последний в жизни экзамен.

– Уверяю тебя, это плевое дело. Ты даже не успеешь выгнуть свою заостренную бровь, перед началом…

Так звучали слова Наставника, когда он бесцеремонно вломился ко мне в комнату с лопнувшими – то ли от усталости, то ли от гнева, а возможно, и от того и другого – капиллярами в угольных глазах.

Я насторожилась, зная, что сейчас осталась совершенно одна, но мигом отмахнулась от давящих мыслей, уверенная в том, что ОНО ни за что на свете не позволит мне умереть. И сомнений в том, что Наставник отправил меня собственноручно на верную погибель, не было.

Сколько я себя помню, а помню я мало, но все же это он нашел меня и приютил, когда я думала, что мой час пробил, и адские с небесными псами явились за мной, чтобы растерзать меня, деля освободившую от бренного тела душу меж собой.

Наставник подобрал меня на окраине городского порта, не до конца уверившись, что я выживу. По рассказам всех причастных, трудящихся из последних сил над моей, на тот момент, оболочкой (потому что телом это было назвать непостижимо) от зари до зари, не разнимая сцепленных рук от единственной цельной части меня, сидел он, не позволяя никому оторвать себя от меня.

Таинственно и необъяснимо: ни одному живому разуму, и даже мне, кроме него самого, понять, почему именно я.

Что было особенного в той, что уже на шаг приблизилась к мирозданьям забвения? А после? Когда он решил, можно сказать, «заново взрастить» девичье тело без памяти и основных природных инстинктов, рождающихся с первых минут самостоятельного порыва делать первые глотки кислорода?

Я не знаю… И не знаю того, на кой хрен он все же отправил меня сюда.

Сейчас, слившись с темнотой, отбрасывающей тень разваливающихся стен, я стояла, не дыша, уже минут семь, прислушиваясь.

План был прост – поймать тварей на живца. Правда, наживку было жаль. Ею стал ни в чем не повинный и самый безобидный парень нашего «сплочённого» отряда – Николас.

Проучившись первые два-три года под индивидуальным гнетом Наставника, я весьма быстро нагнала своих сверстников, выпускаясь вместе с ними в этом году обучения. Не сказать, что мне было легко, скорее наоборот, но сейчас не об этом.

Косыми взглядами во время трапезы, я наблюдая за этим самым отрядом все пять лет составляя некое подобие иерархии.  «Головорезы» – так теперь зовут и мой отряд. Это прозвище закрепилось на третьем году обучения, после первой вылазки на нежить.

Вы спросите, почему?

Все просто. Группа из двадцати человек не особо блещет умом, а если точнее – большая ее часть.

Их девиз:

– Сначала отсеки, потом спрашивай.

Я предпочитаю обратный порядок.

И от семидесяти человек на сегодняшний день осталось двад… девятнадцать с половиной, пока Николас еще дышит. Тогда как, кстати, все остальные отряды придерживаются сохранности и объединённости друг с другом.

А почему так вышло именно с моим годом обучения? Тоже все просто.

Одно слово…

Один человек…

Леон.

Этот самодовольный засранец, будем говорить прямо, возомнил себя главой отряда и тянет на дно всю нашу группу.

Я давно раскусила его план: убрать со своего пути как можно больше слабых и не подходящих кандидатов, а особенно таких же лидирующих личностей, как он сам.

Грязно.

Подло.

Бесконтрольно.

Так сегодня и произошло с безобидным Николасом. Он остался единственным слабым звеном в нашем отряде – кстати с этим, как ни странно, я согласна с Леоном. Николас и дня бы не протянул после выпуска, когда его отправили бы на первый самостоятельный заказ. Так что… возможно, этот самодовольный урод оказал ему услугу, пронзив его клинком по самую рукоять.  

Не изменяя своим традициям, Леон, подобно самой мерзкой твари – мыши, – подкрался к Николасу со спины. Когда все остальные, сомкнувшись в круг спиной к спине, стали вслушиваться в приближающийся, подобный грому по небесам, рокот шагов.  

Наша глава «Головорезов» решил все за нас, бросив:

– Приманка почти готова. Прячетесь.

Не сказать, что все были в шоке – скорее, это было даже ожидаемо. Просто никто не знал, где и когда нам придется прощаться со своим товарищем по несчастью.

«Ничего, Николас, скоро мы все с тобой встретимся, если не сможем отбиться от обвала болотных тварей», – подумала я в тот момент, когда укрылась в тени с замершим дыханием.

Я наблюдая, как Леон в кромешной тишине, с чавкающими звуками, резонирующими могильному гимну окружающего мрака, проделывал длинным лезвием глубокие дыры в худощавом теле бедолаги. Но надо отдать должное нашему безобидному Нику – он принял смерть почти стойко, не проронив ни звука. Лишь хриплые последние вздохи выдавали его скорую встречу с Божествами.

Я прикрыла глаза, опрокинув голову на грязную стену, проросшую небесно-голубым грибком, считая замедленное биение сердца и раздумывая над тем, что еще сокрыто в глубине…

Но резкий хлопок, разрывающий барабанные перепонки, вернул меня в мгновенную реальность, вынуждая организм сделать первый за столь долгое время вдох и разлепить слипшиеся веки.  

Первое, что я увидела, – огромную тварь, сплетенную из болотистых водорослей. Она стояла одной ногой на месиве, предположительно ранее служившей головой Ника.

Тварь заревела, поднимая свою ступню с пола.

Легкое морозное дуновение коснулось моего затылка, а оттенки цитруса затопили мое обоняние, перебивая запах железа с опорожнением. Честное слово, сейчас я была несказанно рада, что едкий цитрусовый запах окутал нас куполом, перебивая вонь.

– Есть мысли? – прошептал голос, едва не касаясь губами хрящ уха.

Я отрицательно покачала головой, не отводя глаз с чудовища, маявшегося кругами возле неузнаваемого тела Ника.

До сих пор служившее укрытие – тень на открытой местности – оставалось чудом. И от сюда следовал лишь один вывод: тварь молода, раз еще не распознала теперь уже нас, во тьме.

– Их около двух дюжин внутри, и, насколько верны расчеты Ди, снаружи, – так же шепотом произнес голос, приобретая нотки едва уловимой паники.

Я кивнула, соглашаясь с расчетами.

Бесшумно выудив руку из кармана плаща и отводя ее назад, я столкнулась с ледяными, такими же, как и у меня, изящными тонкими пальцами и заключая их в свои, беззвучно напоминая, что я рядом.

– Ты не поверишь…

– Я знаю, – перебила я, сжимая руку еще крепче. – Мне тоже.

Я отвернулась, роняя взгляд на бетонный, как и все вокруг пол, и на мгновение задумалась.

Правда ли мне, страшно? Или я снова путаю чувства между собой?

Тяжело начинать заново учится жить и чувствовать, когда напрочь забываешь все, что было даровано природой.

Я сглотнула и вернула взгляд обратно в центр комнаты. Болотная тварь, присевшая на свои илистые конечности, почти по-человечески, стала принюхиваться к запахам. А значит, в ближайшие секунды придется действовать на опережение – до того, как нас раскроют.

М-да. Увидел бы нас сейчас мой Наставник – заставил бы до потери сознания отрабатывать ошибки неминуемого провала. И кто знает, что бы он в очередной раз придумал.

Самый первый зачет, принимающийся в Академии – это прятки. Кто бы мог подумать, что детская безобидная игра может спасти тебе жизнь.  

Ведь как только твое поступление, входит в борозды правлений Наставников, тебя учат первым делом не убивать, а прятаться. Скрываться, растворяться в толпе, становится невидимым на самых видимых пространствах. Это азы. И это было самое легкое что далось мне – почти сразу после возрождения.

Леденящие душу тонкие пальцы, сцепленные с моими собственными, сжались до боли, предупреждая. Снова кивнув – на этот раз нарочито медленно, внушая уверенность стоявшему сзади сгустку оголенных нервов, – я глубоко вдохнула, в последний раз наслаждаясь едким запахом надоедливого цитруса.

– Пора, – намного громче чем положено в данный момент сказала я, одновременно услышав звуки сражений за стенами укрытия. – Ты помнишь, что задолжала мне желание, Мишель? – Я повернула слегка голову, всматриваясь в ее радужки, такого же угольного цвета, как и у всех учащихся убийц, и ухмыльнулась. – С тебя бутылки чистого виски – столько, сколько, за сегодняшнюю вылазку я отправлю этих тварей к их создателю.

Широко распахнутые глаза от моей мягкой наглости наконец-то привели в чувства необузданную девчонку, к которой за последние годы я так привязалась.

Не сказать, что мы были подругами, но и приятельницами нас назвать было нельзя. Мы были чем-то иным – не поддающимся объяснениям.

Мы были противоположностями. Резонирующим природным явлением. И каждый раз, задумываясь, смогли бы мы стать настоящими подругами в моей прошлой жизни – какой бы она ни была, – я всегда уверенно прихожу к одному-единственному умозаключению:

Нет.

Никогда бы в жизни мы не стали ими. Но тогда, пару лет назад, жизненные обстоятельства в Академии столкнули нас нос к носу, переплетая наши судьбы в одну тонкую нить. Мы обе знали, что в любой момент можем обратится друг к другу за помощью или когда нужно рядом доверительное плечо. Хотя я очень сильно сомневаюсь, что первое или второе мне когда-либо понадобится.

Мишель коварно улыбнулась, зажигая в своих глазах искры безумия. Приняв это за добрый знак, я отвернулась – как раз вовремя.

Теперь передо мной была не одна болотистая нежить, а целых три, бесшумно прокравшиеся к центру комнаты.

«И как я их не заметила?»

Уверенна, побудь я здесь в полнейшем одиночестве еще пару долгих минут – и большая часть изголодавшихся живых трупов, жаждущих мертвечины, сбежались бы прямо сюда.  

Занося ногу вперед, в момент, когда носок сапога должен был столкнутся с пыльным полом и поднять мелкие частицы грязи вверх, одна из тварей – та, что появилась здесь намного раньше сородичей, – нечеловечески быстро крутанула головой, почти сворачивая свое подобие шеи.

Водоросли, связывавшиеся между собой в подобие связок, затрещали, разрываясь меж друг другом и теряя прочность. Повисшая голова, раскачивалась в разные стороны, завопила криком … боли?

Не знаю, может ли нечисть испытывать человеческие чувства.

Но судя по тому, что я сейчас вижу, – определенно может. И не мешкая больше ни секунды, я сделала твердый шаг из тени, занося руку над головой и доставая свое самое дорогое сердцу оружие. Секира поблескивала в солнечных лучах, правда сейчас они больше были похожи на лунные нежели на дневные. Ну да ладно.  

Непроизвольно выгнув одну бровь и приняв расслабленную позу, я ждала действий. Нежить уставилась на меня, не обращая теперь никакого внимания на вопящего до безумно – вероятно, все же от боли – своего собрата. Они взирали на меня своими черными дырами в голове, напоминавшими большие глазные яблоки без кожи и мышц.

Сомнений нет – у этих чудищ с Красных Болот есть разум. Этому тоже учат после успешного освоения навыка оружием. «История-Возникновения». Или, как любит говорить Наставник, «История Сверхъестественных Ублюдков», или «Как Прикончить Подонков».

Я впитывала в себя информацию как губка, запоминая каждую букву и запятую. Эти огромные тома выдаются каждому учащемуся в Академии – с надеждой, что Наставники хоть чуть-чуть увеличивают наши шансы остаться в живых после выпуска подольше.

Соответственно, никому нет дела до экзаменов или проверки знаний о существах. Политика учебного учреждения такова: «Мы дали вам азы на сосуществования в мире, где шанс умереть выше допустимого. Теперь решайте сами, как распоряжаться этим дерьмом».

И единственная история возникновения, о которой почти ничего неизвестно, – это история болотных тварей, выползающих во время нежити. В любое другое время их не сыскать, даже если ты сам увязнешь в болоте, став лакомой приманкой.

Зато об истребление, есть очень много сказа о них. Самые первые записи гласили о нудном и затруднительном процессе:

…Дождитесь первого луча, пробивающегося сквозь пелену тумана, – когда вся нежить становится уязвимой, – добыв при этом очищенную слезу чистой души на границе земли между солнцем и луной. И только тогда, когда все будет в точности да наоборот, капните слезу в само естество чудища, что раньше принадлежало человеку…

И все в таком роде.

Спасибо ныне живущему человечеству и технологиям двадцать первого века. Теперь с убийством этих тварей стало куда легче.

Ружья с окисленным порошком.

Они были специально созданные для этих существ. При попадании в склизкую субстанцию порошок растворяется, вызывая тем самым окислительную реакцию, разрывающую на части водоросли и испепеляя их изнутри.  

Поверьте, это весьма великолепное зрелище.

Ну-у а в нашем случае, для тех, кто отдает больше предпочтения холодному оружию и не боится замарать руки по локоть, есть тоже весьма неплохой способ:

Отрубить голову и в первые минуты дезориентации поджечь, пока водоросли не успели срастись вновь.  

Все очень даже легко.

Хотя для некоторых особ это весьма трудоемкий процесс. Но тоже весьма действенный – и, как по мне, самый любимый…

Когда две оставшиеся твари наконец опомнились, они кинулись на меня, разрывая по швам свою широченную пасть с многочисленными рядами зубов, больше похожих на сучки деревьев.

Поудобнее перехватив в руке секиру, я подпрыгнула, совершая в воздухе разворот и параллельно выкидывая руку с оружием перед собой.

Звуки разрывающейся плоти – если можно так выразится – ласкали слух. Приземлившись за спинами тварей, я встала на ноги. Но не дав чувствам восторга, возникшим весьма не вовремя, осесть внутри, – я приглушила их, разворачиваясь на каблуках. Оставшаяся часть повисшей головы из водорослей, качающаяся из стороны в сторону, уже начала медленно срастаться у меня на глазах. Вновь занеся руку над головой, я помогла болотистому творению не утруждаться лишний раз в регенерации.

Очередной вопль – по своим уже покойным собратьям – издала оставшаяся тварь в паре шагов от меня. Я прищурилась от мгновенного распространившегося запаха, дошедший за считанные секунды до меня.

Скорее всего от гнева, а быть может и от инстинктов самосохранения, нежить взревела еще громче, распуская свои подобия рук на десятки свивающихся водорослей и заполняя свое пространство тинистой субстанцией.

Я отступила на шаг, заметив краем глаза Мишель с занесенной над головой рукой. И прежде, чем поймать летящий порошок, который так любит таскать с собой эта необузданная девица, – ядовитая улыбка, полоснула как свежая сталь на моем лице.

Скинув большим пальцем крышку флакона, я швырнула его к ногам твари и подняла секиру.

Глядя на потерянную, давно заблудшую душу в тинной массе, я словно увидела саму суть ее естества … Не в силах подобрать правильных слов для того, что узрели мои глаза в этот миг, – я встряхнула головой, хмурясь все сильнее.

«Какого черта я сейчас увидела?!»

И словно по навязанному инстинкту, мои руки сжались до побелевших костяшек на холодной рукояти, опуская секиру вниз. Искры, высеченные полоснувшей сталью о пол, понеслись прямиком к цели – словно зная без чьей-либо помощи, кого они должны охватить в свои беспощадные языки пламени. 

Почувствовав внутри поднимающиеся клубки гнева и неприятное покалывание в груди, я застыла, пытаясь осознать:

«Я сейчас что? Злюсь на саму себя?!».

Синие пламя менее чем за секунду пронзило тварь щупальцами смерти, окутывая в себя пепельно-зеленые водоросли, сворачивающиеся в трубочку. Самое обидное, что они даже не успевают понять, что сгорают заживо… Или понимают?

Я смотрела невидящим глазами, в адское пламя, поднося к огню оружие.

– Ладно, Ри, так уж и быть – засчитаю за трех, – сказала Мишель, стоя у проема и облокачиваясь на остатки дверного косяка. – Пошли, подсобим оставшимся. Если, конечно, кто-то еще уцелел, пока ты тут развлекалась.

Я недовольно перевела на нее взгляд, с трудом заставляя себя засунуть куда подальше непонятные и к тому же неприятные эмоции, посилившиеся у меня внутри. Развернувшись, я поднесла огненную секиру к регенерирующим водорослям, плашмя развалившихся позади.

Не знаю, зачем я это сделала. Но, взглянув в открывавшееся пространство перед собой, где напрочь отсутствовала добрая часть половины стены и открывался вид на резню нежити и оставшихся членов отряда – с отрубленными, едва держащимися конечностями, – я нахмурилась сильнее прежнего прикусывая до металлического привкуса губу.

«Нам пизда…».

В сверхъестественном мире, где нежить и мистические существа стремятся захватить иерархию над человеческим видом, стоит кое-что заметить: бояться нужно совершенно не их…

– Да как вы, суки, посмели отправить состав из двадцати человек на кровавую бойню нежити?!

… а людей.

– Вы хоть знаете, что там творится, мать вашу?!

Ведь самая большая и распространённая ошибка природы при создании человечества – это эмоции. А точнее – страх.

Не важна стадия страха – важна сила её обуздания. Ведь если не сможешь сдержать в своих собственный руках эмоциональные выплески, ты – Труп с большой буквы.

– Я потерял семнадцать товарищей!

А вот кстати и пример.

Ор Леона не замолкает уже около трёх часов с момента нашего возвращения в Академию. Его разрывают переживания. Боязнь смерти до сих пор цепкими щупальцами придерживает его за яйца. И если бы не Мишель, сейчас бы он кормил своими останками Леших.

– Он нам нужен, Ри.

Это были слова Ми, когда последние выжившие твари пустились в бегство от синего пламени, прихватив с собой тело Леона.

Если бы не Мишель, я, не задумываясь ни на секунды, сама лично с не принадлежавшим мне радушием отдала бы бессознательное тело Лешим, параллельно злорадно подхихикивая. Но увы.

– Завали свою пасть, Леон! – рявкнула Ми, не в силах больше слушать его крики. – Задрал.

Мы сидели в просторном зале за круглым столом, обсуждая случившееся. Ну, как обсуждали… На протяжении двух часов, Леон со своей истерией не дает нам и слова сказать.

– Ты бы лучше помалкивала, черноглазая, – оскалился самодовольный ублюдок.

Я закатила глаза, складывая руки на груди. Нас тут держат, не выпуская, уже два с половиной часа. Мои собственные нервы были на подходе, я ужасно воняла слизью и разложениями, а про внешний вид тут и говорить нечего. Кстати, Мишель была ненамного лучше. 

Она сидела по правую руку от меня, с заброшенными на стол ногами. С чёрных берцов на белоснежный мраморный стол уже успели посыпаться водоросли и куски плоти. Её кожаные штаны теперь больше походили на располосованную тряпку для мытья полов в сортирах. А на лице в форме сердца красовался глубокий порез. Он брал свое начало от кончика левой брови, пересекая пухлую щеку и очерченный подбородок. Признаться честно, этот шрам теперь придавал ей некий шарм красоты, каковой раньше не было. Мишель была идеальной кандидаткой для разведывательной спецгруппы: стандартная внешность, ничем не примечательные черты лица – самое то, чтобы затеряться в толпе. Она подавала большие надежды, но теперь, если лекари не справятся…

– Ты своей мамаше будешь рот затыкать, сыкло!

Я стукнула ногой по стулу Ми, чтобы она попридержала язык за зубами. Не хватало чтобы еще один срыв этого ублюдка – мы выслушивали ещё пару часов по новой, пока нас наконец так не выпустят отсюда.  

– Что ты сейчас сказала? Я не расслышал, – процедил сквозь сжатые зубы Леон, поднимаясь со своего места.

– Я сказала… – Мишель подпрыгнула, роняя стул на когда-то отполированный пол. – … можешь своей безмозглой мамаше затыкать рот своим сантиметровым членом, сыкло!

От любезного голоска Ми меня аж затошнило.

Леон зарычал, как разъярённый медведь, и, вытащив из кобуры ствол, нацелился в Мишель.

«И почему, чёрт возьми, я должна в очередной раз одна выслушивать их вечные перепалки?!».

Выхватив клинок из нагрудника, я метнула заостренный тонкий сплав титана в трясущуюся руку нашего главаря. Звонкий стук пистолета, ударившегося о стол, прокатился к центру карты Хосхелла, прокручиваясь как юла.

Владелец огнестрельного оружия, так легко потерявший свой единственный весомы аргумент на свое первенство в ругани, завизжал, хватаясь второй рукой за окровавленную кисть с торчащим клинком, и медленно стал сползать вниз по стене.

Я томно выдохнула, прикрыв глаза.

– Аврора Ролсон, Мишель Кинг и Леон Леопарт.

В проёме открывшейся двери зала заседаний раздался грубый голос.

– Мастер, – сказали мы с Ми, почти синхронно, опустив головы. Она стоя, а я сидя – не потрудившись подняться.

Мастер в белом одеянии, как принято ходить в Академии, прошествовал мимо всё ещё скрюченного от боли Леона дальше к своему «законному» месту, где возвышался резной стул с заострёнными шпилями вверх, похожий на трон.

«Кажется, я порвала этому ублюдку сухожилия», – подумала я, провожая взглядом высокопоставленного Мастера.

– Прошу, Наставники, входите.

И как только громогласный голос Мастера разнёсся по всему помещению, из дверей, словно бурный поток, стали вытекать Наставники только уже в серых одеяниях.

Мишель подняла свой стул и с грохотом упала в него, задевая меня локтем, подмигивая. Как бы говоря: «Спасибо».

До сих пор не могу понять её страсть к этому куску дерьма. Не счесть на пальцах, сколько раз я собиралась его прикончить. Но вечные слова Мишель о том, что он нам нужен, не давали мне осуществить задуманное, пользуясь нашей мнимой дружбой.

В очередной раз закатив глаза на её миловидную улыбку, я отвернулась, цепляясь взглядом за своего Наставника, вставшего на против меня за столом.

Максимильян стоял в своей серой мантии, сверля меня взглядом в поисках ран. Он всегда так делал перед тем, как начать говорить или что-либо делать.

Его густые сидящие брови были сведены на переносице, а тонкие губы поджаты в тонкую линию, оттеняя его выразительные скулы. Не сказать, что мой Наставник был красив – скорее в нём преобладали более мужские черты величия. Уверенный в себе и в своём слове. Вечная прямая осанка. Изящные, в мужском понимании, руки с широкими ладонями и длинными пальцами. Внушительны рост и мощная грудь, не сжимавшая плечи.  

Наверное, такие качества мало кого интересуют в наше время, но, находясь рядом с ним на протяжении пяти лет, начинаешь понимать, что внешность – не всегда главное.

– Мишель Кинг, соблаговолите рассказать всем нам, что же приключилось с вами на итоговой аттестации, пока Леопарт приходит в себя. – Грубый голос Мастера повис над головами собравшихся, словно углекислый газ, жаждущий поглощения, пока наставники рассаживались по местам.

И, прежде чем голос подала Ми, Максимильян, подошедший к Леону, с разрывающимся звуком связок вытащил клинок и вытер кровь о его же одежду.

Я улыбнулась уголком губ, когда Макс спрятал моё оружие в рукаве мантии, одновременно гневно сверля угольно-чёрными, как и у всех, глазами на нашего ублюдка –Головорезов.

– Мы с отрядом из двадцати человек отправились на задание заказчика по ликвидации нежити на окраине города, – раздался справа от меня звонкий голос Мишель. – В задании значилось двадцать тварей разного происхождения.

– Верно, – перебил Мастер. – По одной твари нежити на каждого будущего наёмника.

– Да, но…

– И вы, двадцать талантливых умов, не смогли справиться с простейшим заданием?

В воздухе так и стоит смок сарказма Мастера. По его тону было ясно одно: он не собирался признавать своё поражение и соглашаться с ошибкой руководства из-за «неточных данных разведки».

– Вам требовалось выбрать одну тварь, какую вы посчитаете равной вам по силе, и убить. Никто не заставлял вас ввязываться в кровавую бойню. Разве не так, глава отряда Головорезов?

Мастер склонил голову в сторону подошедшего на слабых ногах Леона. Он склонил голову смотря себе под ноги, не в силах встретиться глазами с Мастером, сокрытыми под просторным капюшоном.

С поникшими плечами, опущенной головой и окровавленной рукой, прижимающей такую же окровавленную рану на боку, Леон походил на человека, готового вот-вот рухнуть без чувств. Я удивилась, не понимая откуда он интересно за все это время черпал силы на ор в никуда, высказывая свои недовольства, пока не пришли Наставники.

И куда же подевался твой боевой настрой, Леон?

«Жалкий сукин сын».

Я покачала головой, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку стула начала думать, когда же закончится весь этот долбанный спектакль…

– Вы что-то хотели добавить, Аврора?

С прищуром посмотрев на своего Наставника, я увидела, как Макс едва заметно покачивал головой, словно говоря «не лезь в это». Но я была бы не я, если бы промолчала, когда меня так «любезно» спрашивают. И с ядовитой улыбкой на лице, как ранее это сделала Ми, я подмигнула Наставнику и достала портсигар из заднего кармана штанов.

– Что вы, Мастер, разве могут мои слова резонировать с речью главы нашего отряда, если он в смиренном молчании согласился с вашими доводами? – Я перевела острый взгляд на Мастера, доставая сигарету.

– Аврора, – раскатистый бас прокатился по комнате, приказывая замолчать.

– Нет, Максимильян. Я хочу услышать голос вашей подопечной, так редко выказывающей своё мнение.

Я хмыкнула, разглядывая зажатую между пальцев сигарету. Не знаю откуда, но пагубная привычка к никотину осталась со мной даже после перерождения.

– Разве разведка не доложила вам вчера ночью, что наступает время нежити? – я вновь посмотрела на Мастера. – Сомневаюсь, что вы остались в неведении… И да, в задании не было указано, что мы должны вступать в неравный бой. – Выдержав паузу в ожидании возражений, я обвела взглядом всех собравшихся и останавливаясь на Максе. – Но в задании также не было сказано, что в пункте назначения будет происходить бойня нежити друг с другом.

В зале заседаний все, словно по команде, втянули в себя воздух. Лишь только мы с Мастером не страдали от такого дефицита кислорода. 

Мастер тихо рассмеялся, падая на спинку своего негласного трона, ставя локти на подлокотники и сцепляя пальцы в пирамиду.

– Это не секрет, подопечная Аврора, что нежить истребляет себе подобных …

– Да, не секрет. Но он остаётся загадкой, зачем вам понадобилась смерть ваших учащихся за неделю до выпуска из Академии…

…

Оглушительный удар ладонью о стол прервал нашу ментальную дуэль с Мастером. Мы оба обернулись на источник шума. Вернее, на его обладателя.

– Аврора Ролсон, ты заходишь слишком далеко. – Голос Макса прозвучал как гром среди ясного неба, заставив волосы на затылке встать дыбом. – Ты публично высказываешь косвенные обвинения в адрес Мастера и руководства.

Истребляя друг друга гневными взглядами, мы одновременно поднялись со своих мест, оперившись о край стола.

– Почему же, Наставник? – Изо всех сил стараясь сохранить маску спокойствия на лице и выдавливая из себя ровный голос, я продолжила:

– Я ни в коем случае никого не обвиняю. Лишь констатирую факты…

– Ты забываешься, – сквозь зубы процедил мой Наставник, склоняясь над столом еще больше.

Я уже открыла рот для новой волны гнева и негодования, как раздался грубый голос:

– Я услышал достаточно. – Мастер махнул рукой. – Можете быть свободны, Аврора. Вы прошли аттестацию, уничтожив в разы позволенного.

Рокот Наставников прокатился мощной волной, когда я кипела от неизвестно откуда пришедшего гнева – уже в который раз за сутки.  

С шумом отодвинув стул назад царапая ножками паркет, я высвободилась из-за стола и гордо подняла голову, проходя мимо балдахинов в серых капюшонах. И уже на выходе, занеся ногу за порог, я обернулась в последний раз, окинув напоследок взглядом самодовольных ублюдков, восседавших за круглым столом словно вершители судеб.

– Мы не обязаны были вступать в кровавую бойню и могли просто уйти… Но нас окружили со всех сторон болотные твари. И теперь у меня вопрос к Вам, Мастер: как бы вы поступили? И что бы Вы надумали, зная, что остаться в живых – будет означать чудом, и что это была очевидная ловушка для учащихся Академии.

***

– Ну ты даешь, Ри. Я думала, это последнее, что я увижу в воспоминаниях о тебе.

Мы сидели на широком подоконнике в моей комнате, обсуждая минувшие часы в зале заседаний. После моей бесполезной речи я отправилась к лекарям зализывать раны на теле. Как оказалось, их было не так уж много, в отличие от оставшихся членов отряда – Мишель и Леона, чьи повреждения оказались куда более серьёзнее.  

Кстати, глубокий порез на лице Мишель так и не удалось полностью заживить, теперь там красуется вечный след сегодняшнего дня в виде тонкой серебряной нити. Не сказать, что Ми была расстроена – скорее наоборот. Она примчалась ко мне сразу после неутешительного прогноза о её подвешенном статусе в разведывательной секции.

– Как думаешь, Мастер закроет глаза на твои красноречивые речи? – Я пожала плечами, прикуривая сигарету. – Почему ты мне ничего не сказала о своих подозрениях? Я бы тогда не молчала как дура, – нахмурилась Мишель, размахивая рукой из стороны в сторону прогоняя едкий дым.

 – А самой додуматься не судьба? – Ми закатила глаза, скрещивая руки на груди. – Я поняла это, когда мы оказались в западне. Знаешь, было не до разговоров.

– А после?

– Когда этот ублюдок два часа без остановки мнил себя важной персоной? – С прищуром сквозь дым я полоснула Мишель взглядом и снова пожала плечами. – Не было никакого желания.

– Сучка.

Я уставилась в окно, наблюдая за ночным городом, окутанным пеленой серого дыма. Наша Академия находилась на возвышенности холма почти в центре города, открывая сногсшибательный вид на каменные джунгли небоскрёбов.

Старинное здание, когда-то служившее чьим-то замком, было огорожено остроконечными прутьями, выполнявшими роль забора для защиты от любопытных, вечно сующих сюда свои носы.

Мы были и Академией, и скрытной наёмной организацией в одном лице.

Все учащиеся Академии оставались на службе в этом же замке, распределяясь по пяти секциям.

Первой и главенствующей башней в центре была Академия. По бокам её окружали такие же башни с высокими шпилями и восседавшими окаменевшими горгульями, где располагались разведчики, наёмники (занимавшие две целевые башни) и целители. Мне больше нравится слово «врачеватели».

Это самая засекреченная башня из всех вместе взятых, поскольку шанс попасть туда к ним целым и невредимым ровнялся нулю. Даже на службу после окончания Академии туда отправлялись лишь по приглашению. И как только ты переступал порог обители тайн и врачевания, считалось, что ты больше не существуешь.

Что до меня, я никогда не стремилась ни в одну из вышеперечисленных служб.

Наёмники, разделённые на две башни, тоже были не простыми. В одной были убийцы на всех сверхъестественных существ, а в другой – на всех обитателей человечества. По слухам, даже мистические твари заказывают людей, и наша организация никогда не отказывает круглым суммам.

По сути, мы были нейтральной полосой для всего мира. Здесь существа, почти не отличающиеся от человеческой расы, могли спокойно войти в нашу Обитель, разбрасываясь деньгами и заказывая кого или что угодно. Главная их задача заключается лишь в том, чтобы не перепутать башни. Потому что война между наёмниками из разных служб никогда не заканчивалась.

– Ри, не будь стервой. Поговори со мной, – скучающим звонким голосом, выдергивая меня из размышлений, позвала Ми.

– Что ты от меня хочешь, Мишель? – уставшим голосом проскребла я воздух. – Хочешь услышать, как я догадалась о подставе руководства? – Я затянулась, переводя взгляд на девицу напротив. – С утра предупреждение Макса о том, что это будет плевое дело, вселило в меня уверенность. Но когда туман окутал мёртвые земли и нас всех вместе взятых, всё стало ясно. Либо Макс ничего не знал, либо он намеренно отправил меня на смерть…

– Сомневаюсь.

– Я тоже, – я вновь отвернулась, глядя на ночное подсвеченное небо. – Но сначала я была убеждена в обратном, пока не начала размышлять. Во-первых, учащихся никогда в жизни не отправили бы на задание в первый же день нежити, когда те полны сил и голода, даже на последнем году обучения. Во-вторых, пункт назначения куда нас отправили был весьма неразумен. Зачем двадцати студентам отправляться в такую даль, если рядом с нами по соседству присутствует лес, кишащий Лешими и дикими Ведьмами? – Ми недовольно поджала губы, явно соглашаясь с моими убеждениями. – И в-третьих, руководство всегда знало, что в первые дни нежити происходят кровавые пересуды в сверхъестественном мире. Угадаешь, где?

– За городом.

– В точку, – я закивала головой, всматриваясь в её потухшие угольные радужки. Томно выдохнув, я слезла с подоконника и направилась к своему мини-бару, доставая бутылку воды. – Отсюда и следует вывод…

– Это было запланировано.