Забираю вас себе!

Плеть легла в мою ладонь с пугающей естественностью — будто это продолжение моей руки, привычное, родное, как дыхание. Я знала этот вес, знала, как скользит под пальцами тёплая, гладкая кожа рукояти.

Я держала её тысячу раз.

Не я.

Она. Но всё же...

Воздух дрожал от напряжения, густого, как перед грозой. Мужчина стоял на коленях передо мной, опустив голову, покорно подставляя спину под удар. Я ощущала его страх, его ярость... и свою власть над ним. Чужую власть. Горькую, приторную, от которой хотелось закричать.

Глаза.
Пожалуйста... только не смотри на меня…

Но он поднял голову.
Серые, холодные, колючие, как лёд, глаза впились в меня с такой ненавистью, что ею можно было бы резать кожу не хуже плети.

— Считай, — сорвался с моих губ голос, хищный, бархатисто-властный, наполненный тем сладострастием, от которого внутри меня всё сжалось.

Я не хотела этого говорить. Не хотела даже дышать в такт этой жестокости. Но я, как всегда, оставалась пленницей — запертой в теле, что подчинялось не мне, в ловушке кошмара, который с каждым разом казался всё реальнее.

— Один, — хрипло отозвался он.

Плеть со свистом рассекла воздух и с хлёстким, мясистым звуком опустилась на его спину. Кровь вспыхнула на коже ярким алым цветом, смешалась с потом и медленно потекла вниз по идеальному изгибу мускулов.

Красивая картина для чудовища.
Омерзение для человека.

Господи... за что? — я зажмурилась внутри себя, пытаясь не чувствовать того извращённого удовольствия, что разливалось по груди томным жаром. Липким, сладким, как мёд, отравленный ядом.

— Два, — глухо.

Я знала этот сценарий наизусть. Видела его десятки раз. Сперва сломается тело. Потом — гордость. А затем... она заставит его ползти, молить, а сама только усмехнётся, наслаждаясь каждой секундой чужого унижения.

Нет... только не снова... Я больше не вынесу...

Я зажмурилась, как будто могла спрятаться от происходящего, укрыться в темноте собственного сознания, где нет ни плети в моей руке, ни крови на мраморном полу, ни его взглядов, полных такой яростной ненависти, что от них холодом обожгло до кончиков пальцев. Но в этот раз что-то вспыхнуло. Ярче солнца, болезненнее раны. Словно вся моя душа вдруг взорвалась криком, который невозможно было заглушить.

Эти сны были со мной столько, сколько я себя помнила. 

Первый раз — шесть лет. Детский плач среди ночи, дрожь и непонимание, почему я вижу девочку с ледяным взглядом, топчущую игрушки и смеющуюся над чужими слезами. Тогда я думала — кошмар. Просто игра разума. Но сны возвращались. Редко, но метко. Каждый раз, унося меня дальше по её жизни. По её тьме.

Не каждый день, нет. Иногда раз в месяц, иногда и реже, давая ложную надежду, что всё позади. Но стоило только забыть — и я снова оказывалась там, запертой в теле той, чьё лицо знала слишком хорошо, чтобы отрицать очевидное.

С каждым сном она становилась старше, а её жестокие забавы — изощрённее. Сначала слуги. Потом животные. И, наконец, рабы. Подарок для той, кем я была в этих снах.

Я не могла ничего изменить. Лишь была внутри нее, смотрела ее глазами, немой свидетель чужой тьмы, ощущая мерзкое, липкое удовольствие, с которым она наблюдала за чужой болью. Оно пульсировало внутри, словно ядовитый мёд, от которого не было спасения. Я ненавидела её. Боялась себя. Боялась, что однажды уже не смогу сказать, кто из нас настоящая.

Когда мне исполнилось девять, я всё же попыталась рассказать об этом. Мама тогда долго смеялась, отмахнувшись от моих слов, как от наивного детского страха, посоветовав на ночь читать меньше страшных историй. Я больше не поднимала эту тему. Ни с кем.

И вот снова — плеть в руке, раб на коленях, и я знаю, что дальше. Я знаю вкус этого момента, потому что она наслаждалась им до дрожи.

Но сейчас что-то изменилось. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а в голове одна-единственная мысль, пульсирующая с каждым ударом крови: «Хватит. Я больше не хочу быть частью этого.»

— Три, — прозвучал голос мужчины.

Свист. Удар. Кровь.
Я завыла внутри себя, но тело, как заведённая кукла, уже поднимало руку для следующего удара.

И вдруг... пальцы дрогнули.

Её взгляд с удивлением упал на дрожащую кисть, брови хмуро сошлись, словно она не узнала собственное движение. А я... я внутри кричала. От боли, надежды, страха. Крик отражался эхом в каждом нерве.

Плеть выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на пол.
Она опустилась на колени. Или рухнула.
В её глазах плескался шок. Или это был мой взгляд? Уже невозможно было разобрать, где она, а где я. Но я знала точно — сейчас мы обе кричали. Без звука. Без воздуха.

— Лея? Вам плохо?..

Голос. Мужской. Осторожный, словно он подходил к дикому зверю.
Я подняла глаза. Нет — я захотела поднять глаза. И тело подчинилось.
Невероятно.

Я мечтала об этом долгие годы. Представляла, как однажды захвачу её тело и покончу с этим кошмаром. С нами обеими.

Медленно, не веря себе, я разомкнула губы:

— Нет… — хриплый, чужой, но мой голос сорвался с языка.

Мир будто сгустился вокруг. Я чувствовала каждую ниточку ткани на коже, тяжесть волос, холод пола под коленями. Всё было слишком реально. Слишком... моим.

Мужчина склонился ближе, его тёмные глаза внимательно изучали моё лицо, будто искали подвох там, где его не могло быть. Взгляд настороженный, напряжённый, с той тенью ожидания, что появляется у тех, кто уже давно разучился надеяться, но всё ещё ловит каждый чужой вздох — не из веры в чудо, а из инстинкта выживания.

Я знала его.
Не имя — имён я никогда не запоминала. Да и разве были у них имена для неё?..
Но я помнила его лицо. Помнила слишком хорошо.

Я видела, как он ломался под её пытками. Моими пытками.
Как долго держался, сжимая зубы до крови, пока не перестал сопротивляться.
Как в глазах угасал огонь, сменяясь покорной пустотой.

Он был одним из тех, кого она особенно любила мучить. Потому что сильных ломать было вкуснее.
А потом… оставила его при себе. Как трофей. Как напоминание о своей власти.

И вот теперь он стоял передо мной, выжидая.
Не смел поднять руку — я сама вбила в него это запретное знание.

Просто смотрел — ровно, внимательно, так, как смотрят те, кто слишком хорошо знает свою роль и цену молчания.

Он не задавал вопросов. Не пытался понять, что со мной случилось.
Он ждал только одного — команды. Как и всегда.

И я её дала.
Повернула голову к сероглазому рабу, чья спина пылала кровавыми полосами, и, едва осознавая свои действия, указала пальцем:

— Уведи его, — голос сорвался с губ почти шёпотом, но этого оказалось достаточно.
— Мне... надоело.

Мужчина молча наклонился, поднял сероглазого за плечи — тот едва держался на ногах, но даже сейчас умудрился посмотреть на меня с той самой ледяной яростью, в которой плескалось слишком много гордости для человека в крови и оковах. Я отвела взгляд. Не потому что испугалась. Потому что не знала, кто из нас двоих больший пленник.

Они ушли.
Дверь за ними закрылась с глухим щелчком.

Я осталась одна.
В чужом теле. В доме, который видела лишь отрывками, словно кусками мозаики. С затаённым страхом в груди и без малейшего понимания, что делать дальше.

Закричать? Сломать этот фарс? Заорать на весь дом: «Вы все свободны!»?

Господи, как же хотелось.
Я чувствовала, как в горле подступает ком, как желание сорвать с себя маску жестокой госпожи било в висках.

Но я промолчала.
Потому что нельзя.

Я вспоминала тот единственный разговор... Почти шёпот в роскошной комнате, пропахшей духами и холодом. Лицо женщины, такой похожей на хозяйку этого тела, только старше и страшнее в своей безупречной холодности.
«Запомни, девочка... Если ты хоть одного отпустишь — я убью их всех. Никто не должен знать, какая чернота у тебя внутри. Позор не должен выйти за стены этого дома.»

Это был один из редких эпизодов сна, где появилась мать. Я тогда ещё удивилась — неужели у неё была семья? Но теперь эти слова звенели в ушах, заставляя сжиматься от страха.

Не то чтобы их души были светлее. Нет. Просто так было положено.
Фасад благородства.
Витрина из шелков и драгоценностей, за которой прятался гнилой мир.

Если она убивает рабов за малейшую угрозу репутации... что она сделает с самозванкой в теле своей дочери?

Я даже думать не хотела об этом.

Хуже было другое.
Я не знала, насколько надолго я здесь. Не знала, когда или вернусь ли вообще в своё прежнее тело. И главное — я не знала ничего о жизни этой девушки. О её правилах, связях, привычках.

Этот дом был для меня лабиринтом, по которому я бродила вслепую, зная лишь, что за каждым углом может ждать ловушка.

Я опустилась обратно на пол, обхватила себя руками, чувствуя, как дрожат пальцы. Сердце стучало слишком громко, а мысли путались, как узлы.

Что дальше? Как жить в теле монстра, если каждый неверный шаг может стать последним?

Ответа не было.

Я не могла сидеть на этом холодном полу вечно.
Да и оставаться в этом зале, пропитанном запахом крови и боли, казалось мучением похлеще плети. Нужно было двигаться. Куда-то. Куда — я не была уверена. Но если и есть место, где можно собраться с мыслями и спрятаться хотя бы на время, — это спальня.

Я видела её. Иногда. Во снах. Просторная комната с массивной кроватью и зеркалами, в которых хозяйка этого тела с удовольствием любовалась собой... или давала полюбоваться другим, когда приказывала рабам стоять на коленях у изножья. Меня передёрнуло от воспоминания.

Вот только дорогу туда я не знала.
Все эти годы я видела дом лишь фрагментами — как режиссёр, что снимает сцены жестокости, не показывая декораций.

Я поднялась на ноги. Тело слушалось, но казалось тяжёлым, будто отягощённым не только плотью, но и грехами той, чьё имя я даже не знала.

Шаг. Другой.
Высокие двери распахнулись легко, словно признавая во мне хозяйку.
Коридор встретил меня звенящей тишиной и прохладой мраморного пола.

Дом был роскошен.
Не просто богат — вычурно, демонстративно шикарен. Стены украшены тканями, картины в золочёных рамах, по углам — изящные статуэтки, изображающие то ли богов, то ли демонов. Я провела рукой по холодной поверхности ближайшей колонны и вздрогнула — под пальцами почувствовалась странная шершавость. Присмотревшись, заметила тёмные пятна. Засохшая кровь.

Роскошь тут соседствовала с насилием так естественно, словно иначе и быть не могло.

Я двигалась наугад, стараясь идти уверенно, как бы шёл тот, кто привык приказывать. Но сердце предательски колотилось, стоило мне услышать шаги — далеко, в другом крыле дома. Пока никто не пересекался со мной, но я знала — долго так не продлится.

Поворот за поворотом открывали передо мной новые коридоры, такие похожие друг на друга, что я начала терять ориентацию. Тёмное дерево панелей, ковры с замысловатыми узорами, тяжелые портьеры, скрывающие окна. Всё выглядело так, будто здесь всегда царит сумрак, даже среди бела дня.

На одном из столиков я заметила вазу с увядающими цветами. Лепестки уже осыпались, но никто не спешил заменить их свежими. Отличный повод выпороть одного из слуг. Это мысль ворвалась в сознание сама собой и я поспешила прогнать ее так быстро, как смогла.

Проходя мимо одной из дверей, я мельком заглянула внутрь — комната для приёмов. Пышная мебель, камин, и... кандалы, аккуратно висящие на стене, как декоративный элемент. Я поспешила пройти дальше, стараясь не задумываться, кого здесь «принимали». Благо воспоминаний из этой комнаты у меня не было.

Наконец, впереди показалась та самая дверь. Тёмное дерево, кованая ручка в форме змеи и знакомое предчувствие. Я видела её раньше. Это была она — спальня.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и толкнула дверь.

Комната встретила меня той самой роскошью, что всегда прятала под своим дорогим покрывалом ледяную суть хозяйки этого тела. Просторная, утопающая в бархатах и шелках, она больше напоминала зал для поклонения, чем место для отдыха — здесь всё кричало о власти и превосходстве. Высокая кровать с тяжёлым балдахином, резное изголовье, украшенное змеями, сплетающимися в мрачном танце вокруг чужой шеи — напоминание о том, кто здесь охотник, а кто — вечная жертва. Стены, затянутые дорогими тканями, скрывали холод камня, а где-то между ними расставлены зеркала — те самые, в которых Лея с нескрываемым удовольствием разглядывала своё отражение, наблюдала за изгибами собственного тела и за тем, как у её ног, опустив головы, стояли рабы, не смеющие даже дышать громко в её присутствии.

Я скользнула мимо одного из таких зеркал, поймав на секунду своё отражение — то самое лицо, что всегда смотрело с равнодушной надменностью, в котором не было ни эмоций, ни жизни. Я отвернулась, не в силах вынести этого взгляда, и в тот момент скрипнувшая дверь вернула меня в реальность, заставив сердце ускорить свой бег.

Он вошёл бесшумно, словно тень, уверенно пересёк комнату и опустился передо мной на одно колено с той грацией, что появляется у мужчин, которых слишком долго ломали, но так и не добили окончательно. В его руках лежала плеть — изящная, словно созданная не для боли, а для изысканной игры, где каждый удар — это наслаждение для одного и испытание для другого. Он протянул её мне, не поднимая взгляда, и я почувствовала, как ледяной ком сжимает горло.

— Настало время вечернего ритуала, Лея, — прозвучал его голос, ровный и спокойный, как будто речь шла о чашке чая перед сном.

Медленно, почти машинально, я взяла плеть, ощущая под пальцами знакомую теплоту отполированной кожи, и только тогда позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Он был воплощением мужской красоты, той, что обжигает взгляд и оставляет след в памяти. Широкие плечи, идеальные линии мускулистого тела, на котором каждая мышца словно была выточена рукой мастера. Светлая ткань на его бёдрах лишь подчеркивала силу и опасность, скрытую под покорной позой. Чёткая линия подбородка, чуть сжатые губы, от которых веяло сдержанной яростью, и глаза… пустые, выжженные до самого дна души.

Он был создан для того, чтобы быть свободным. А я — чтобы напоминать ему, что это невозможно.

Я смотрела на него, на плеть в руке, и с каждой секундой понимала, что не способна даже поднять её. Не потому, что не хватит сил. Потому что я — не она. Потому что с каждой каплей осознания этого ритуала меня начинало мутить от отвращения.

Резким движением я отбросила плеть прочь, словно она обожгла кожу, и увидела, как его губы дрогнули, выдавая ту самую эмоцию, которую он пытался спрятать.

— Я расстроил вас, Лея?.. — тихо спросил он, поднимая на меня взгляд, в котором застыла усталость вечного подчинения и тонкая, почти невидимая усмешка судьбы.

Лея… Каждый раз, когда это слово срывалось с чужих губ, я чувствовала, как оно впивается под кожу острыми когтями напоминания — кто я для них, кем должна быть. Не женщина. Не человек. Госпожа.

Его голос звучал слишком интимно, словно он произносил мое имя, а не клеймо, напоминая, что я — хозяйка его жизни, тела и смерти. Но я чувствовала себя узницей куда больше, чем он.

— Пожалуйста… — в его голосе не было мольбы, только ровное констатирование факта, — вы уже пять дней отказываете мне в ритуале. Если так будет продолжаться, я скоро не смогу быть полезным Лее.

Холодок пробежал по коже, когда до меня дошёл смысл его слов. Он просил этого. Просил, чтобы я прикоснулась к нему плетью. Просил боли. Я лихорадочно перебирала в голове обрывки воспоминаний, пытаясь понять, зачем, но ответы ускользали, оставляя только пульсирующий страх и непонимание.

Я подняла подбородок, стараясь выглядеть так, словно держу всё под контролем, и, заставив голос звучать холодно и властно, словно я всегда была этой женщиной, произнесла:

— Я хочу услышать это вслух. Скажи, почему ты так жаждешь наказания.

Я увидела, как что-то дрогнуло в его глазах — едва заметная тень отвращения, не ко мне, к себе и к той роли, которую он был вынужден играть. Он на миг прикрыл веки, словно сглатывая горечь, а потом медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс:

— Метка, которой вы связали мою жизнь со своей, Лея… за что я, безусловно, благодарен… начнёт медленно убивать меня, если вы не прикоснётесь ко мне хотя бы на мгновение. Чтобы подтвердить, что я вам ещё нужен.

Он говорил спокойно, но я слышала, как в этих выверенных словах стучит сталь цепей, что опутали его по рукам и ногам.

— Я счастлив принимать это как награду, ежедневно, — добавил он после короткой паузы и, подняв глаза, закончил с почти незаметной усмешкой:
— Если этого недостаточно — я принесу всё, что потребуется.

✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨✨

Дорогие мои читатели! ❤️

Приветствую вас в в своей новой горячей истории. Нашей девочке предстоит много трудностей, но хорошо, что у нее есть рабы, которой и помогут и развлекут. А выльется ли это в любовь или ей придется искать ее в другом месте, мы скоро узнаем! 

Ваша поддержка, комментарии и отзывы вдохновляют меня создавать дальше, раскрывать героев и плести сюжетные интриги ещё ярче и чувственнее. ✨

Если вам понравилась эта глава — не забудьте поставить лайк и написать пару слов, мне важно знать, что вы чувствуете вместе с героями. Ваши эмоции — лучшая награда для автора!

Продолжение уже пишется, так что надолго не прощаемся 😉
До встречи в новых главах — будет ещё жарче, страстнее и интереснее! 🔥

Ваша Тина.

Я опустилась в массивное кресло у камина, утопая в мягких подушках, словно в тёплой западне. Тело ныло от усталости, но куда сильнее давила на плечи тяжесть осознания — я здесь, я в ней, и мне придётся играть эту роль до последнего вздоха. Прикрыла глаза, позволяя себе хотя бы на мгновение забыться и не смотреть на реальность, где плетью можно продлевать жизнь.

Меньше всего мне хотелось сейчас придумывать новые изощрённые способы пыток. Это было не просто противно — это разрушало изнутри.

— Возможно, Лея желает, чтобы я сделал ей массаж? — его голос прозвучал почти заботливо, с той искусной мягкостью, что обычно предшествует удавке на шее.

Я не открыла глаз. Лишь лениво кивнула, позволяя себе циничную мысль: Если тебе так нужно моё прикосновение, то это не самая плохая идея. Коснёшься меня — и будешь свободен до завтра.

Я услышала, как он приблизился, почувствовала лёгкое движение воздуха, когда он опустился у моих ног. Пальцы скользнули по щиколотке, уверенные, тёплые. Первое прикосновение было осторожным, словно он выжидал, не брошу ли я его за дерзость, но, когда тишина не была нарушена ударом или приказом, он начал работать по-настоящему.

Его руки...
Господи, да у него золотые руки.

Большие, сильные, но удивительно умелые пальцы мягко сжимали ступню, разминая её так, как будто он знал все самые потаённые точки удовольствия. Лёгкое давление, точечные движения, плавные поглаживания — и я не заметила, как тихий, предательский стон сорвался с моих губ.

Это было слишком хорошо.
Слишком неприлично приятно для того, кого я должна была бить плетью.

Он продолжал, безмолвно, сосредоточенно, будто создавал искусство из каждого движения. Пальцы медленно скользнули выше, к икрам, ловко разминая напряжённые мышцы, а я, забывшись, зарылась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не застонать снова громче, чем позволено госпоже.

Но он знал, что делал.

Его ладони скользили всё выше, движения становились медленнее, почти ленивыми, наполняя воздух сладкой, вязкой тишиной. И вдруг я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра. На миг он замер, словно проверяя границы дозволенного, но, когда я не остановила его, только сжала веки крепче и вплела пальцы в его волосы, он продолжил.

Я не была готова к тому, насколько искусно он это делал.

Его язык скользил медленно, с выверенной нежностью, будто он читал меня, как самую изысканную книгу, знал каждую страницу наизусть и смаковал каждый вздох, который вырывался из моей груди. Я больше не сдерживалась — стоны стали тише, глубже, напоённые тем наслаждением, которое накатывало волнами.

Но среди этого сладкого угара я вдруг почувствовала нечто странное.

Магия. Я видела ее в нескольких снах. Удивительно было ее ощущать.
Она словно теплилась между нами, пробежала по коже электрическими разрядами. Там, где мои пальцы скользили в его волосах, я ощущала, как он... наполняется.
Словно каждое моё прикосновение вливает в него жизнь, силу, энергию.

Это было не просто удовольствие.
Это был обмен. Связь. Его тело отзывалось на мои движения, но я чувствовала, как и он забирает что-то невидимое — ровно столько, сколько позволено меткой.

Я крепче сжала пальцы в его волосах, не зная, остановить его или позволить довести меня до той сладкой черты, за которой больше не будет места для размышлений.

Он знал своё дело.
И я понимала — это не была любовная игра.
Это был ритуал, в котором мое удовольствие было лишь ширмой для его выживания.

Он довёл меня до грани с такой мастерской нежностью, что тело дрожало от удовольствия, а дыхание сбивалось в сладком предвкушении разрядки. Но когда волна блаженства схлынула, оставляя после себя только томное послевкусие, я вдруг поняла — этого мало.

Нежность приятна.
Но что-то внутри тяготело к другому.
Тело, привыкшее к жестокости, требовало большего — грубее, сильнее, жёстче.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял передо мной, опустив голову, всё такой же безупречно покорный. Но я видела, как он ловит мой взгляд, как ждет оценки своей работы.

— Вы довольны, Лея? — спокойно спросил он, но в голосе звучала едва уловимая уверенность. Он знал, что был хорош.

Я медленно провела языком по губам, позволяя тишине растянуться, прежде чем ответить, вперяя в него холодный взгляд:

— Нет. Ты думал, сможешь обхитрить меня? Решил, что обойдёшься без наказания, если окажешься между моих ног?

Он мгновенно опустился на колени, склонив голову так, как подобает рабу, готовому принять кару.

— Я готов принять наказание, Лея.

Но я уже знала — не будет никакого наказания.
Мысли путались в одном направлении. Желании, что он разжёг в моей крови. Мне было мало. Эти ласки были лишь прелюдией, дразнящей и недосказанной. Я хотела больше — почувствовать его внутри, грубого, сильного, чтобы это тело получило наказанеие, но по другим правилам.

И тогда я поняла, как сыграть.

Я медленно поднялась с кресла, подойдя к нему вплотную, глядя сверху вниз с тем самым выражением, что видела во снах — надменным, хищным, властным.

— Значит, ты решил взять всё в свои руки? — голос прозвучал холодно и опасно, как обещание кары.

Он покорно склонил голову.
Но я не позволила ему спрятаться.

Схватив его за подбородок, заставила поднять взгляд.

— Тогда возьми плеть.

Он без колебаний поднял плеть с пола и протянул мне, ожидая, что я приму её. Но я лишь усмехнулась, наслаждаясь тем, как его уверенность начинает трещать по швам.

Медленно, глядя ему в глаза, я стянула с себя одежду, позволив тканям бесшумно упасть на пол. Ощущение наготы только подстегнуло кровь. Я сделала шаг вперёд, приблизившись к нему вплотную.

— Хочу посмотреть, что ты будешь делать, когда плеть в твоих руках... — хмыкнула я, стараясь, чтобы голос звучал так, как звучал бы у неё — вызывающе, с ленивой насмешкой.

Он замер.

— Я не понимаю, Лея, — тихо произнёс он.

Я сложила руки на груди, наклонив голову в сторону, играя с огнём в глазах.

— Обидно... — протянула я с усмешкой. — А я думала, мы сможем поиграть.

Я видела, как в его взгляде зарождается внутренняя борьба. Он не понимал, но инстинкты уже шептали ему, что эта игра не та, к которой он привык.

Я отвернулась, медленно подошла к кровати и опёрлась руками о край, выгнув спину, преднамеренно подчёркивая изгиб бедер, откинув волосы на одну сторону и бросив на него томный, провокационный взгляд через плечо.

Желание сжигало изнутри, тянуло между ног так, что каждый вдох превращался в пытку.
Но я знала — он не бросится на меня по первому зову. Это был раб, хорошо воспитанный болью и страхом.

Я уже почти отчаялась, когда увидела, как он сжал плеть сильнее, поджал губы, поднялся на ноги и медленно направился ко мне.

Его рука легла на мою спину, горячая, уверенная. Я вздрогнула, когда он медленно провёл пальцами выше, вдоль позвоночника, скользнул по шее... и вдруг сжал горло, заставив меня выпрямиться и прижаться к его груди.

Волна жара накрыла с головой. Сердце забилось в бешеном ритме, когда я почувствовала силу в его хватке.

— Лея хочет почувствовать себя рабыней? — горячее дыхание коснулось уха, голос был хищным, бархатным, опасным.

— У тебя пятнадцать минут, — выдохнула я, ощущая, как внутри всё сжалось в предвкушении.

Его пальцы сомкнулись крепче, он почти вдавил меня в своё тело, и я услышала этот опасный отклик:

— Как пожелает... Лея.

В следующую секунду он резко отпустил меня, схватил за талию и швырнул на кровать животом вниз. Я не успела даже выдохнуть, как почувствовала холодный кожаный конец плети, легко скользнувший по ягодицам, прежде чем с хлёстким звуком опуститься, оставляя сладкую, терпкую боль.

— Считай, — его голос стал другим — низким, глухим, с нотками настоящего удовольствия.

Я застонала, не то от боли, не то от удовольствия, и срывающимся голосом произнесла:

— Один...

Следующий удар был сильнее. Жгучая боль растеклась по коже, но желание только вспыхнуло ярче. Это было то, что хотело это тело... и я больше не могла отрицать, что мне это тоже нравилось.

— Два... — выдохнула я, когда плеть снова с хлёстким звуком опустилась на кожу, оставляя за собой сладко-жгучий след.

Он не спешил.
Каждое движение было выверенным, словно он наслаждался не только самим действием, но и тем, как я изгибаюсь под его ударами, как дрожит тело, сливаясь в одно целое из боли, желания и покорности.

— Три... — голос предательски дрожал, но уже не от страха.
Между ног пульсировало так, что я едва сдерживалась, чтобы не податься назад, не прижаться к нему, умоляя о том, чего жаждала каждой клеткой.

Плеть ласкала мою кожу не хуже его языка.
Жёстко, но так... восхитительно правильно.

— Четыре... — стон слился с цифрой, когда он поймал ритм, выводя меня на ту самую грань, где разум отступает перед первобытным инстинктом.

Я чувствовала, как горячие капли стекают по спине — то ли пот, то ли кровь, но мне было всё равно. В этом безумии было что-то освобождающее. Что-то такое, от чего кружилась голова и сердце било в унисон с каждым ударом.

Он знал, когда остановиться.
Плеть упала на пол, оставив меня дрожащей и жадно ловящей ртом воздух.

Я услышала, как он двинулся за моей спиной. Почувствовала, как его руки грубо обхватили мои бёдра, подтягивая меня назад, заставляя податься ещё сильнее.

Я успела только выдохнуть:

— Ты...

Но договорить не получилось.

Он врезался в меня рывком, заполняя собой так жёстко и глубоко, что я закричала, выгнувшись навстречу, сжав простыни в кулаках. Это было не ласково, не нежно — это было владение, грубое, дикое, и именно этого мне хотелось. Тело отзывалось на каждый его толчок, дрожало от ощущения силы, с которой он буквально вбивал меня в постель.

Его пальцы сжали мои бёдра так, что наверняка останутся синяки, а я только сильнее выгибалась, подаваясь навстречу его движениям, словно жаждала ещё большей боли, ещё большего забвения.

— Лее нравится... быть наказанной... — выдохнул он мне в ухо, наклоняясь вперёд, одной рукой вцепившись в мои волосы, заставляя голову откинуться назад.

Я не ответила. Просто застонала громче, позволяя этой волне накрыть меня с головой.

Магия вспыхнула между нами — горячая, дикая, неконтролируемая. Я чувствовала, как связь между нами оживает с каждым его движением, как он наполняется силой, словно питается моим желанием, моим телом, каждым моим стоном.

И мне было плевать.

Потому что сейчас я хотела только одного — чтобы он не останавливался.

Он двигался жёстко, уверенно, с тем сладостным безразличием к моим стонам, которое только сильнее разжигало огонь внутри. Каждый его рывок был точным ударом в самое сердце моего желания, и я уже не могла думать — только чувствовать, растворяясь в этом диком ритме.

Я не помнила, когда в последний раз позволяла себе забыться так полностью… или она позволяла это себе. Но сейчас было всё равно — чьё это тело, чья власть, чья страсть. Я просто тонула в ней, выгибаясь под ним, срываясь на крики, когда волна оргазма накрыла меня так резко, что на мгновение стало темно перед глазами.

Он не остановился сразу.
Двигался до тех пор, пока я не обмякла под ним, дрожа всем телом, задыхаясь от переполняющего блаженства.

Лишь тогда он выдернул член резко, заставив меня всхлипнуть от острого ощущения пустоты. Схватил за волосы, поднял мою голову и без слов подвёл к своему напряжённому члену, пульсирующему от сдерживаемого желания.

Я не сопротивлялась. Даже если бы захотела, сил не осталось. Да и не было желания говорить «нет». Открыв губы, я приняла его, чувствуя, как он проникает в мой рот так же грубо, как только что брал меня.

Его пальцы вплелись в мои волосы, контролируя ритм, заставляя двигаться в такт его желаниям. Он держал меня так, словно я и правда была рабыней, и это было опасно возбуждающе. Несколько глубоких движений, сдавленный рык — и тёплая, солёная сладость наполнила мой рот.

Он держал меня ещё секунду, пока я проглатывала, не давая отстраниться, словно проверяя, насколько покорно я приму его финальный приказ.

Когда он отпустил, я медленно опустилась обратно на постель, с трудом переводя дыхание и пытаясь прийти в себя. Сердце стучало где-то в горле, тело всё ещё вибрировало от пережитого.

Он выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз — и в его глазах было что-то новое. Не просто пустота привычной покорности. Нет. Там скользнуло удовлетворение... настоящее.

— Пятнадцать минут вышли, Лея, — его голос был хриплым, но уверенным, с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Был рад доставить вам удовольствие.

И в этот раз... я знала, что он не лгал.
Он действительно был рад.

Он отступил, подобрал с пола плеть, молча положил её на тумбу рядом с кроватью, после чего развернулся и вышел, оставив меня лежать обнажённой, разбитой и захваченной ощущениями, с которыми я не знала, что делать.

Я смотрела в потолок, пытаясь разобраться в себе, но мысли разбегались, оставляя только одну:

Я перешла грань... и мне понравилось.

Тишина накрыла комнату, как бархатное покрывало, поглотив последние отголоски стона, тяжёлого дыхания и звука закрывшейся за ним двери. Я ещё какое-то время лежала, пытаясь вернуть контроль над собственным телом, которое до сих пор отзывалось сладкой ломотой и жаром между ног. Сердце постепенно сбивало бешеный ритм, но мысли всё ещё метались, словно пойманные в клетку птицы.

Я позволила себе пару глубоких вдохов, прежде чем, наконец, подняться с постели. Кожа саднила, горела там, где плеть оставила свои горячие поцелуи. Но вместо привычного стыда или страха я ощущала странное, извращённое удовлетворение.

Что ты творишь?..

Шагнув босыми ногами по холодному полу, я остановилась перед зеркалом. 

Раньше я была лишь тенью за её спиной, молчаливой пленницей, наблюдавшей, как хозяйка этого тела любовалась собой — своими изгибами, следами от плети на чужой коже, довольной улыбкой хищницы, что наслаждалась собственной властью. Я видела её взгляд, её гордость, её наслаждение.

Но сейчас всё было иначе.

Сейчас я подошла к зеркалу — не как зритель, а как та, кто впервые чувствует это тело своим.

Медленно провела рукой по бедру, по спине, по горячим, саднящим полосам, которые так неожиданно стали моими. Заставила себя поднять глаза на отражение, хотя сердце сжалось от странного, липкого чувства — будто я смотрю на чужую, но одновременно до боли знакомую женщину.

Мой взгляд скользнул выше — и я наконец по-настоящему увидела её. Себя.

Девушка в отражении была совершенством, выточенным руками безумного скульптора, вложившего в своё творение слишком много холодной красоты и ни капли тепла. Высокая, с грациозной осанкой, в каждой линии тела читалась неженская хрупкость, а опасная гибкость хищницы. Кожа — фарфорово-бледная, будто её никогда не касалось солнце.

Темные волосы спадали на плечи густыми волнами, оттеняя бледность лица и подчеркивая выразительные черты. Чёткая линия скул, чуть припухшие после страсти губы, всё ещё трепетавшие от пережитого. И глаза…

Глаза были как пропасть.
Глубокие, темные, с поволокой усталости и чего-то неуловимо хищного.
Глаза женщины, которая привыкла к власти, боли и тому, что мир склоняется перед ней — по доброй воле или под угрозой.

Я провела пальцами по шее, по ключицам, задержалась на груди, отметив алые следы от сильных рук, что оставил на коже мой раб... нет, её раб. Или уже наш?

Тело отзывалось лёгкой дрожью на прикосновения, словно напоминая, что оно жаждет продолжения.

— Кто ты теперь?.. — прошептала я своему отражению.

В зеркале на меня смотрела не я.
И в то же время — именно я.

Губы медленно растянулись в улыбке, той самой, которой улыбалась она — насмешливой, чуть презрительной, уверенной в своей власти и красоте. Я поймала эту улыбку и вдруг поняла, насколько легко она мне далась.

В груди кольнуло тревогой.

Господи… лишь бы я не начала ей нравиться.

Я отвела взгляд, выдохнув, и провела рукой по длинным волосам, запутываясь в мягких прядях, словно пытаясь нащупать себя под этим образом чужой женщины.

Следы на теле пульсировали сладкой болью, напоминая о том, что ночь была не просто сном, не просто случайной слабостью. Я переступила через все свои страхи. Через свои правила.

Осторожно… слишком легко примеряешь её маску.

Я отвела взгляд, сделала шаг назад, словно пытаясь вырваться из-под чар собственного отражения. Пальцы скользнули по красным следам на бедре, и дрожь пробежала по телу — слишком приятно, чтобы быть просто болью.

— Это не ты... — прошептала я себе, но голос прозвучал неуверенно.

Я оторвала взгляд от зеркала, заставив себя наконец отойти от этого живого напоминания о том, кем меня здесь считают. Пора было привести себя в порядок, чтобы не выглядеть растерянной девчонкой в теле госпожи, а хотя бы пытаться соответствовать образу, который вокруг меня видели все остальные.

Капля за каплей я собирала из себя ту самую лею, которую они привыкли видеть. Волосы рассыпались по спине ровным полотном, скрывая следы от плети, кожа всё ещё горела, но я нашла в себе силы натянуть на тело лёгкую полупрозрачную накидку — явно не для того, чтобы скрывать наготу, скорее, чтобы подчёркивать её.

Я только успела обвязать пояс, как за дверью раздался лёгкий стук. Даже не дождавшись разрешения, дверь плавно отворилась, и в покои шагнул мужчина.

Он молча закрыл за собой дверь, медленно опустился на одно колено — как по отработанному ритуалу — и замер, опустив голову.

Я непроизвольно затаила дыхание.

Кто теперь?.. Что он ждет?

Он не произнёс ни слова. Просто стоял, в полной тишине, словно каменная статуя преданности или — что вероятнее — запуганного ожидания приказа.

Я позволила себе рассмотреть его, и сердце нехотя сбилось с привычного ритма.

Он был другим.

Высокий, с той природной силой, которую не спрячешь ни за покорной позой, ни за рабской меткой. Широкие плечи, мощные руки, обнажённый торс с идеальной линией мышц говорил о том, что когда-то этот мужчина был сильным телом и духом. На его коже, загорелой и украшенной едва заметными старыми шрамами, поблёскивал металлический ободок-ошейник — тонкий, но символичный.

Волосы тёмные, коротко подстриженные, подчёркивающие мужественные черты лица. Даже с опущенной головой я видела резкий изгиб скулы и крепкую челюсть, словно высеченную из камня. А когда он чуть повернул лицо, я заметила, что одна из его бровей пересечена тонким шрамом, придавая облику опасную брутальность.

Даже стоя на коленях, он выглядел не покорённым, а скорее... затаившимся хищником.

Что ты здесь делаешь? — мысленно обратилась я к нему, но вслух не сказала ничего.

Секунды тянулись медленно, пока я пыталась понять — зачем он пришёл и что теперь должна сказать. Он явно ждал приказа или вопроса. Но какого?

Я сглотнула, заставляя себя вернуть на лицо маску безразличной лени, с которой она привыкла смотреть на своих рабов.

— Ты долго собираешься молчать? — лениво протянула я, подходя ближе, наблюдая за тем, как его плечи едва заметно напряглись от первого слова.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Глаза...
Глубокие, карие, с золотистыми искрами — и в них не было привычной пустоты.
Нет, этот мужчина помнил, кем он был раньше. И, возможно, ещё надеялся вернуть себе эту свободу.

— Лея Таша, — произнёс он хрипловато, голосом, в котором звучала и покорность, и сдерживаемая гордость. — Я прибыл по вашему приказу.

По моему?..
Конечно же, это было не моё решение. Очередная ловушка прошлого этой женщины.

Я склонила голову, позволяя себе чуть прищуриться, изучая его с куда большим интересом.

— Напомни мне... для чего именно я тебя вызывала? — я провела пальцами по линии шеи, играя с завязками халата, словно скучаю, хотя внутри сгорала от напряжения.

Он опустил взгляд, но не настолько, чтобы скрыть блеск в глазах.

— Для утреннего развлечения, Лея.

Губы сами собой растянулись в медленной, ленивой улыбке.

Ну конечно…
Вот только... я резко моргнула, подавляя искреннее удивление, когда скользнула взглядом к окну.

За толстыми портьерами царил густой мрак — ночь ещё даже не думала уступать место рассвету.

Утреннее развлечение, говоришь?.. Странное у нас понимание утра…

Внутри всё сжалось от тревоги, но я тут же натянула на лицо ленивую полуулыбку, прикрывшись привычной маской холодной госпожи. Ошибаться здесь было опасно. Любая неуверенность могла стоить мне не только авторитета, но и жизни.

Я медленно подошла к столику, взяла бокал с остатками вина — даже не помню, как он там оказался — и, легко поводя пальцем по краю, бросила через плечо небрежный вопрос:

— И сколько времени ты уже здесь, раз считаешь, что пора приступать к утренним удовольствиям?

Мужчина поднял взгляд, в котором мелькнула едва заметная искорка... насмешки? Или мне показалось? Он знал, что я проверяю его, но, кажется, получал от этого удовольствие.

— Лея пожелала, чтобы я пришёл с закатом... — его голос был бархатным, глубоким, с той опасной хрипотцой, от которой по коже побежали мурашки. — ...и стоял здесь, наблюдая, как вы спите. Ожидая утра.

Я чуть не поперхнулась воздухом, но внешне только хмыкнула, обернувшись к нему с прищуром.

— Ах, да... Ладно, — протянула я, делая вид, что вспоминаю приятную привычку.

Внутри же бурлила паника.

Стоять и смотреть, как я сплю?! Она что, совсем больная была? Хотя ответ на этот вопрос я знала и сама…

Я медленно подошла к нему ближе, позволяя себе скользнуть взглядом по его телу, словно оцениваю, достойно ли оно того самого "развлечения". А сама лихорадочно перебирала в голове, как изящно выбраться из этой ситуации.

— Надеюсь, зрелище было достойным? — я наклонилась чуть ближе, ловя его взгляд исподлобья, позволяя голосу звучать томно и лениво.

— Всегда, Лея, — ответил он спокойно, но в карих глазах мелькнуло что-то хищное. Он знал, что привлекателен. И, кажется, знал, что для прежней Леи это было частью игры.

Я выпрямилась, сделав шаг назад, и, задумчиво крутя прядь волос на пальце, медленно произнесла:

— Думаю, сегодня я изменю правила.

Он поднял бровь, не осмелившись задать вопрос вслух, но я уловила легкую тень удивления.

Я прошлась по комнате, как хищница, которая сама выбирает, когда нападать, а когда просто наблюдать за своей добычей.

— Вместо того чтобы тратить силы на привычное... — я обернулась и скользнула взглядом по его широкой груди, задержавшись на тонком металлическом ободке на шее, — ...покажешь мне кое-что более полезное.

Я позволила себе паузу, прежде чем добавить с лёгкой усмешкой:

— Ты ведь не только красивое украшение моих покоев, верно?

Он медленно склонил голову, а в уголках его губ мелькнула тень ухмылки.

— Лея Таша знает цену своим рабам. Я готов выполнить любое ваше желание.

— Любое, говоришь... — протянула я, прищурившись, и позволила себе сделать вид, что задумалась о самых смелых желаниях.

На самом деле мне хотелось одного — выкрутиться красиво, не доводя утреннее «развлечение» до плетей. Тело после недавней ночи приятно ныло, а вот спина саднила так, что о новых играх и думать не хотелось.

Я медленно подошла к нему, наклонилась, чтобы заглянуть в эти дерзкие карие глаза, и лениво произнесла:

— Мне нужно, чтобы ты залечил мне спину. Перед сном.
Голос был томным, с лёгким оттенком скуки, словно я говорю о самой обычной прихоти.

Внутри же я с надеждой ожидала, что он сейчас развернётся и притащит баночку с какой-нибудь чудо-мазью или зельем. Ну, или в крайнем случае позовёт слугу с аптекарскими принадлежностями.

Но вместо этого он медленно распрямился, поймав мой взгляд, и с тем же спокойствием, в котором слышалась едва уловимая насмешка, сказал:

— Лея Таша, вам нужно лечь на кровать. На живот. И… желательно без одежды.

Я моргнула.
Что?..

На автомате кивнув, я грациозно, насколько позволяли мои внутренние метания, скользнула к кровати, развязала пояс накидки и, сбросив её на пол, легла на живот, чувствуя, как холодный шёлк простыней приятно охлаждает разгорячённую кожу.

Он подошёл бесшумно. Я услышала лишь лёгкий скрип пола под его ногами, а потом почувствовала, как тёплая ладонь легла мне на поясницу.

И тут...
По телу побежала странная дрожь.

Не от страха. Не от желания.
Это было... нечто иное.

Под его рукой вспыхнула лёгкая волна тепла, разлившись по спине, обволакивая саднящие следы от плети. Боль начала утихать — не так, как это бывает от мазей или времени, а быстро, плавно, как будто её просто стирали невидимыми пальцами.

Я лежала, затаив дыхание, и чувствовала, как кожа словно затягивается изнутри, оставляя после себя только приятное покалывание.

Он что, целитель?..
Мой мозг лихорадочно пытался вспомнить хоть что-то из снов. Были ли упоминания магии? Конечно, были. Но чтобы раб... и ещё и целитель?!

Я тихо офигевала, стараясь не выдать себя. Таша наверняка знала о его способностях, так что удивление могло стоить мне слишком дорого.

Он не задавал ни одного вопроса. Ни взгляда лишнего, ни намёка на разговор. Только сосредоточенная работа руками — тёплыми, уверенными, привычными к тому, чтобы лечить, а не только ублажать.

Когда боль окончательно исчезла, его ладони не убрались сразу. Наоборот — они начали медленно скользить по спине, переходя в лёгкий, почти невесомый массаж. Кончиками пальцев он водил вдоль позвоночника, растирая мышцы так умело, что я невольно зажмурилась и тихо выдохнула от удовольствия.

Золотые руки… второй раз за день убеждаюсь, что мужчины у нее шикарные. Не так она их использует, ой не так.

Пальцы скользнули выше, разминая плечи, и я поймала себя на мысли, что могла бы уснуть под такими прикосновениями.

Золотые руки…
Второй раз за день убеждаюсь, что мужчины у неё просто шикарные.
Не так она их использует, ой не так...

Пальцы скользнули выше, разминая затёкшие плечи, и я поймала себя на мысли, что с таким массажем могла бы уснуть прямо сейчас, забыв обо всех проблемах, интригах и чужой маске, которую ещё недавно старательно примеряла.

Но он вдруг отстранился, забрав с собой это блаженное тепло рук, и я недовольно зевнула, лениво повернув голову на бок.

— Хочу, чтобы ты продолжал гладить, — протянула я с ноткой капризной лени, которую, как ни странно, оказалось легко скопировать с прежней Леи.

Он молча вернул ладони на мою спину, и его прикосновения стали мягкими, почти невесомыми. Он не мял мышцы, не искал зажимов, просто водил пальцами по коже — медленно, размеренно, словно укачивал.

Где-то на границе сна я отметила, как приятно ощущать рядом это тёплое, молчаливое присутствие.
Странно... совсем не страшно.
Сознание медленно поплыло, мысли путались, тяжелея. Я утонула в этом ритме, в мягкости простыней и тепле его рук, не заметив, как отключилась.

Очнулась резко, на вдохе, с тем привычным ощущением, когда просыпаешься не там, где должен быть.

Белый потолок, массивные балки, полумрак комнаты…
Где я?.. Почему не дома?..

Пару секунд сердце бешено колотилось, пока память не вернулась, накрыв лавиной: чужое тело, титул Леи, рабы, ночь... плеть… мужчина с золотыми руками.

Я моргнула, пытаясь прийти в себя, и только тогда почувствовала, что меня всё ещё мягко гладят по спине.

Он что, до сих пор?..

Приподняв голову, я бросила на него сонный взгляд. Мужчина сидел на краю кровати, чуть наклонившись надо мной, его ладони медленно скользили по моей спине, как будто не прошло ни минуты с того момента, как я попросила его продолжить.

Сквозь сон я осознала, что он бы и правда мог так гладить меня до утра... или даже дольше. Послушный, как и положено рабу. 

Я зевнула снова, глубоко, и тихо пробормотала:

— Всё, хватит...

Он тут же убрал руки, словно отключили какую-то магическую команду.

Я перевернулась на спину, игнорируя то, что обнажена, потянулась лениво, а потом вдруг, не особо задумываясь, подтянулась ближе и улеглась головой ему на грудь, заставляя и его лечь поудобнее, устроившись так, словно делала это всегда.

— Спи, — выдохнула я, закрывая глаза.

Он не пошевелился.

 А я, слушая размеренное биение его сердца под ухом, почти улыбнулась. 

Мысль оборвалась, как только сон снова накрыл с головой, унося меня в спокойную темноту, впервые за долгое время не наполненную кошмарами или криками.

Я проснулась на его груди.

Плотно прижавшись к тёплому телу, которое, как оказалось, не только прекрасно массирует, но и чёртовски удобно для сна. Несколько секунд я просто лежала, не двигаясь, вдыхая едва уловимый запах — чуть пряный, тёплый, как поздняя осень, когда всё уже увяло, но солнце ещё греет. Было удивительно спокойно.

Когда я открыла глаза, первое, что увидела, были его глубокие, внимательные, темноватые… и слишком сосредоточенные глаза, изучающие меня с такой тщательностью, будто он пытался разгадать нечто важное.

И я, чёрт подери, ему улыбнулась.
Просто взяла и подарила этому молчаливому, красивому созданию что-то мягкое и тёплое.

Он замер. Его дыхание стало чуть реже, взгляд едва заметно изменился.
А я — я наконец включилась.

Лея Таша не улыбается рабам, идиотка.

Мгновенно опустила веки, выровняла лицо, стараясь сделать выражение лениво-величественным.
Типа проснулась богиня и всё ещё решает — миловать или казнить.

Но вставать не хотелось совершенно. Вообще. Ни на грамм.

Под моей щекой всё ещё билось его сердце. Ровно, уверенно, как-то даже успокаивающе. Я глубже вдохнула и поняла, что отрываться от этого запаха — настоящее преступление.

Вот бы всегда так просыпаться…
Хотя бы пару дней.

Но мысли не давали покоя.
А с этим тоже нужно «обмениваться» энергией? Или он автономный?

Я покосилась на его лицо. Всё тот же сосредоточенный, почти безэмоциональный взгляд, но под ним — столько сдержанности, что захотелось уткнуться лбом в его шею и попросить ещё пять минут сна.

Как вообще всё это работает?
У кого-то есть инструкция? Магия, ритуалы, обмен энергией, и эти его руки…
Он ведь даже не сказал, целитель ли он. Хотя это уже очевидно. А может они все так умеют? Почему тогда они ходят в шрамах? Может я запрещаю им исцелять себя?

Молчание между нами становилось плотнее, и я поняла — если не скажу что-то первой, он не проронит ни слова. Он знал свою роль.

И почему-то это раздражало.

Не потому что он молчал, а потому что я не знала, что дальше.
А Лея Таша, будь она на моём месте — знала бы. Она бы дала чёткую команду, подняла бы подбородок и послала его заниматься чем-то унизительным… или заманчивым.

Но я — Наташа — просто лежала на шикарном мужском теле и пыталась не показаться глупой.

Я села на постели. Медленно, стараясь не показывать, как в теле ломкой волной пронеслась дрожь. Поначалу рука сама потянулась за покрывалом — инстинктивное желание прикрыться, спрятаться, завернуться в хоть какую-то защиту.
Но я остановила себя.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Они ведь уже видели меня голой и, наверняка, не только видели. 

Сколько их вообще?
Сколько таких, как он? Сколько мужчин называют меня "лея" и преклоняют колени?

Боже, у меня в голове тысяча вопросов, и ни одного ответа.

 Где их брать? У кого спрашивать, если все боятся? И главное — как долго я здесь? На день? На месяц? На всю жизнь?

Пока я разматывала нити в голове, взгляд скользнул по его телу — и замер.
На боку, чуть выше линии бедра, под углом, я увидела то, что прежде не замечала.
Татуировка. Не слишком крупная, но выведенная точно и тонко. Завитки, символы, линии, будто живущие на коже — и не просто узор.

Я не успела подумать, прежде чем рука уже потянулась.
Пальцы осторожно скользнули по рисунку. Подушечки коснулись линии — и он, сидевший у кровати, медленно, глубоко вдохнул.

Я почувствовала отклик.
Не снаружи — внутри. Где-то между грудью и животом, глубже, чем можно было бы объяснить.

Метка.

Это та самая метка, о которой говорил тот... с плетью. Та, что связывает их со мной. Со мной.
Я провела по ней ещё раз — медленно, почти нежно — и снова уловила вибрацию в собственном теле. Тепло. Ощущение чего-то правильного.
Словно я нажимала на невидимую клавишу и изнутри отзывалась музыка.

Я подняла глаза.
Он не шелохнулся. Только смотрел на меня — карими, тёмными, глубокими глазами, в которых не было ни страха, ни вожделения, ни мольбы.

Он просто смотрел, как будто в этот момент я была центром его мира.
Может, так и есть… если метка — это правда.

Я продолжала гладить метку — не осознанно, а потому что... это было приятно.
Не эротично, не возбуждающе — а по-настоящему приятно. Успокаивающе

Мне нужны имена, — подумала я. — Мне нужно знать, кто они такие. Каждый из них.

Он молчал долго. Слишком долго. И в этой тишине, где только лёгкое дыхание нарушало покой, он наконец заговорил — низко, почти шёпотом, с той особой почтительностью, что, казалось, вплеталась в его голос на уровне инстинкта:

— Чего желает лея?

Я смотрела в его глаза, ещё не отпуская метку под пальцами, но вдруг взгляд невольно скользнул вниз.
И я увидела.
Даже сквозь лёгкую ткань его одежды, даже без нужды в прикосновении — я заметила.

Он был возбуждён.
Не чуть-чуть. Не едва. А совсем, безоговорочно — возбуждён.

*****

Дорогие читатели, приглашаю Вас в свою захватывающую МЖМ-новинку о горячих приключениях Русалочки в Академии.

Будет горячо и не скучно! 

“Не Ваша Русалочка”

Чтобы стать свободной я пошла на безумство и провела ночь с близнецами, надеясь, что они мое спасение… Как бы не так! Кажется, я вляпалась еще сильнее, чем прежде. Теперь свобода будет стоить мне еще дороже, но я не сдамся! Берегитесь, братья, попаданки не сдаются!

#попаданка

#магическая академия

#маги-близнецы с собственными планами

#русалочка с характером

#от ненависти до любви

#смелая и смышленая героиня

#противостояние характеров и неизбежная любовь

#очень горячо и откровенно

#много секса

#невинная героиня

#мжм

#многомужество

#хэ

Я не прикоснулась к нему снова, а только провела пальцами по татуировке, которая пульсировала под кожей. Он вздрогнул, будто ток пробежал по позвоночнику.
И я тоже. Потому что жар внизу живота, мягкий и вязкий, всколыхнулся с новой силой.

Моё тело знало, чего хочет. Сильнее, чем я сама.
Я почувствовала, как дыхание становится тяжелее. Он это заметил — и замер.

А потом он произнёс — шёпотом, с хрипотцой, от которой внутри всё сжалось:

— Могу я вас порадовать?

Я не сразу ответила. Внутри всё перемешалось — жар, нежность, желание… страх.
Страх того, насколько сильно мне этого хочется.
Я посмотрела ему в глаза. Глубокие, карие, тёплые и всё ещё полные сдержанности, как будто он ждал, что я оттолкну. Как будто боялся, что ошибся.

Но я не оттолкнула.
Наоборот. Мой взгляд сам собой скользнул вниз, на его оголённое тело, на напряжение в паху, на метку — пульсирующую, будто она чувствовала мой интерес.
И в голове вспыхнула простая, обжигающе ясная мысль:

Я хочу, чтобы он меня взял.

Прямо сейчас.

Не потому что я — лея, а потому что я — женщина. Живая, дрожащая от желания, захваченная собственным телом.

Мой голос звучал тише, чем я ожидала, но с той самой тягучей уверенностью, которую, казалось, тело хранило вместо памяти:

— Можешь. Возьми меня.

Он даже не ответил — просто поднялся с колен и медленно, как будто опасаясь, что я передумаю, навис надо мной, опираясь на руки по обе стороны. В его взгляде не было ни покорности, ни вопроса. Только голод. Сдерживаемый, обжигающий.
Он наклонился, и его губы едва коснулись моей шеи, потом ключицы, словно проверяя, не передумаю ли я. Его дыхание было горячим, а прикосновения — осторожными, бережными, почти благоговейными.

Но я больше не могла ждать.
Всё внутри горело, тянуло, пульсировало, требуя — немедленно, полностью, глубоко. Захотелось взять в руки плеть и заставить его ускориться.

Я застонала, перебивая его, схватила за лицо и заставила посмотреть мне в глаза.

— Я не хочу нежности. Не хочу этих прелюдий. Я хочу, чтобы ты взял меня. Сейчас. 

Что-то хищное блеснуло в его взгляде. В следующую секунду он накрыл мои губы жадным поцелуем — не прощупывающим, не пробным, а властным, страстным, срывающим дыхание. Его рука сжала моё бедро, прижимая меня к себе так, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха.

Он зарычал, не сдерживая себя больше ни на мгновение. Мои бедра раздвинулись сами, в немом приглашении, и он вошёл резко, глубоко, одним мощным толчком, заполняя меня целиком, с такой жадностью, будто боялся, что его снова остановят.

Я вскрикнула — не от боли, нет, от этого дикого, горячего восторга, от того, как сильно, как дерзко он взял меня, как будто я принадлежала ему с самого начала. Он двигался грубо, с напором, и каждое его движение отзывалось внутри хриплым стоном, бешеным пульсом, желанием, которое только разрасталось.

Его хватка была крепкой, руки сжимали мои бедра, удерживая, направляя, подчиняя — но это было именно то, что я просила.
Он двигался так, как будто хотел стереть всё — время, воспоминания, даже имя — оставить только нас, только это наваждение, ритм, в котором мы тонули вместе.

Я выгибалась ему навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, теряя дыхание, теряя себя — и находя себя снова в каждом его толчке.

Он был горячим, тяжёлым, живым — и пульсирующим от силы, которая вдруг вспыхнула между нами.

Магия.

Я почувствовала её всплеск — как будто разряд пронёсся по позвоночнику, от копчика до макушки, когда его тело дрогнуло от очередного движения. Внутри него словно что-то зажглось. Сила, греющая изнутри, возвращающаяся, наполняющая мышцы, кровь, дыхание.

Он стал ещё быстрее, ещё глубже, будто моя плоть была источником, а каждый толчок — глотком этой силы.

Когда я кончила, моё тело изогнулось под ним, а он не остановился — сжал меня крепче, ещё глубже, ещё быстрее, как будто этого всё ещё было мало. Его собственный кульминационный рывок был почти дикой вспышкой — с приглушённым стоном он стиснул зубы и разрядился во мне, сжав моё тело, словно боялся отпустить.

Он лёг рядом, раскинув руки, тяжело дыша, как будто вытряс из себя не только силу, но и остатки сдержанности. Я лежала молча, медленно приходя в себя, ощущая, как приятно ломит бёдра и как внизу ещё пульсирует от недавней близости. Улыбка расползлась по лицу сама собой — ленивая, довольная, расслабленная.

— Всё ли было так, как желает Лея? — спросил он наконец. Голос хриплый, бархатный, но в нём слышалась искренняя тревога.

Я повернула голову, посмотрела на него — волосы спутаны, кожа чуть влажная, на губах отголосок сомнения. Такой красивый. Такой внимательный. Мой.

— Да, — выдохнула я. — Ты молодец.

Он опустил взгляд, будто от похвалы стало неловко. А я снова почувствовала, как приятно быть в этом теле. Как бы ни было страшно, сейчас оно принадлежало мне. Я вытянулась на простынях, прикрывая грудь локтем.

— Напомни, кто чем занят, — сказала я, зевая. 

Он коротко кивнул, голос вернулся к привычной покорной ровности, но в нём всё ещё жила тепло прошедших минут:

— Талмер… он плохо себя чувствует после вашего вчерашнего… развлечения. Но если Лея позволит мне его подлечить, он будет в форме к вечеру.

Я моргнула, всматриваясь в его лицо. Сероглазый. Я помнила, как он смотрел, когда я велела убрать его. Как не дрогнул, как остался гордым. Не сломленным. Слишком хорошо помнила. Мой взгляд задержался на лице кареглазого.

— Уверен, что он будет готов?

Мужчина на секунду задержал дыхание, потом опустил глаза, голос стал тише:

— Я обещаю. Он будет готов. Прошу вас… доверьтесь.

Таша, наверное, рассмеялась бы. Или велела наказать за лишние слова. Но я... я не хотела делать ему больно. Может, пусть думает, что оргазм сделал меня добрее.

Я кивнула, принимая.

— А остальные?

— Кайрен принесёт вам завтрак. Думаю, в течение получаса.

Имя ничего мне не сказало. Но, видимо, увижу его скоро. Надеюсь, хоть одного из них вспомню не по пыткам.

— Мейлон должен вернуться в поместье до заката, как и было запланировано.

Я чуть приподняла бровь. Неужели их выпускают за пределы? Интересно. Значит, доверяют. Или используют? Или шантажируют. Хм.

— А ты? — спросила я, глядя в его карие глаза.

Он снова склонился ближе, голос стал мягким, почти интимным:

— Я готов исполнить любое ваше желание. Прямо сейчас, Лея.

Я протянула руку, коснулась его плеча.

— Подлечи Талмера. Это всё пока что.

Он склонил голову в поклоне, встал с кровати, натянул штаны. Прежде чем уйти, задержался в дверях. Мне показалось, он хотел что-то сказать… но промолчал. И исчез.

Я потянулась, зевнула, ощущая приятную истому во всём теле, и наконец заставила себя встать. Простыни сползли с бедер, холодок коснулся разгорячённой кожи, и я поёжилась. Пора.

Комната, несмотря на свою роскошь, не была перегружена — тяжёлые шторы, резная мебель, мягкий ковёр и высокий потолок. Но всё это теряло значение, когда ноги ступали по камню — прохладному, чужому, как и всё вокруг.

Душ оказался в соседной комнате — небольшой нише, отделённой тонкой перегородкой из тёмного стекла. Когда я вошла, вода включилась сама, будто угадывая мои желания. Теплая. Обволакивающая.

Я встала под струи и закрыла глаза.

Сначала ощущалось только тепло. Потом — прикосновения. Не мужские, а воды, бегущей по телу. Она смывала с меня всё: пот, следы его прикосновений, солёный вкус с губ, в котором ещё чувствовалось его желание. Смывала всё то, что должно было остаться только нашим.

Вода стекала по коже, и я не удержалась от тихого вздоха. Сначала удовольствия. Потом — облегчения. Потому что это было единственное, что я могла контролировать.

Я провела ладонями по животу, по бёдрам. Успокаивающее тепло. Ни боли, ни следов, кроме лёгкой ломоты внизу, как напоминания о том, что мы с ним делали. Моя новоя реальность, в которой я осталась.

Я прижалась лбом к гладкой прохладной стене и задержала дыхание. Кто я теперь? Лея Таша? Или всё ещё Наташа, загнанная в чужое тело, в чужой мир, где мои прикосновения могут исцелять, подчинять, возбуждать? Где у меня — гарем. Где я — жестокая стерва.

Я должна научиться быть ею. Или погибну. Самое обидное, что даже покончи я с нами обеими, мужчин убьют. Никаких сомнений… А значит мне нужен другой план. 

Вода смыла последние капли с моей кожи. И только тогда я позволила себе выйти.

Когда я вышла из душа, обернувшись в тонкую ткань, не столько закрывающую, сколько подчеркивающую тело, воздух в спальне был уже другим — наполненным ароматами еды и… ожидания.

На маленьком столике у окна — белоснежная скатерть, дымящийся чайник, изящная посуда, тёплый хлеб, что-то фруктовое и сладкое. Всё было накрыто с вниманием, как будто завтракала королева, а не… лже-лея, случайно попавшая в чужое тело.

Но не это привлекло моё внимание.

Он стоял на колене чуть в стороне, у края ковра. Обнажённый по пояс, с опущенной головой, руки свободно лежали на бедрах, но спина — идеально прямая. Слишком идеально. Как у тех, кто давно научился быть послушным, но внутри всё ещё не сдался.

Вот ты где.

Я подошла ближе, сдерживая выражение на лице — почти инстинктивно, потому что тело помнило: слишком мягкое выражение — это слабость. А слабость здесь — это приглашение. Или угроза.

“Так вот как тебя зовут, — подумала я, разглядывая мужчину. — Кайрен.”

Он вздрогнул едва заметно, но голову не поднял.

Кайрен.

Теперь я знала, кто именно отшлёпал меня плетью, а потом срывал свою злость таким сладким способом. Кто загонял меня в безумие наслаждения. 

— Ты принёс мне завтрак? — спросила я, подходя ближе.

— Да, Лея, — его голос был низким, но без хрипотцы, как ночью. — Как вы и повелели.

Я не говорила ему приносить еду. Но, похоже, это было частью того, что «лея Таша» делала каждый день.

Я потянулась за чашкой и, не глядя, сказала:

— Встань. Сядь рядом. 

Его затылок дрогнул, как будто я ударила не словом, а плетью. Но он подчинился. Встал плавно, красиво, как будто каждое движение — это особый ритуал. Потом сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие.

Вот и посмотрим, Кайрен, — подумала я, отхлебывая горячий чай. — Кто ты теперь. И кем я стану рядом с тобой.

Я оглядела стол внимательнее. Завтрак был обильным — больше, чем могла бы съесть одна женщина. Фрукты, хрустящий хлеб, сыр, два вида джема… Я подняла бровь, глядя на всё это изобилие, и, откусив виноградину, негромко спросила:

— Ты ел?

Он чуть заметно кивнул:

— Да, Лея.

— Когда? Вчера?

Он не ответил, но в глазах мелькнула тень. Я вздохнула, взяла кусок хлеба, щедро намазала малиновым вареньем — густым, с целыми ягодами, — и протянула ему.

Он замер, словно я предложила не еду, а яд.

— Возьми.

Кайрен медленно поднял руку, взял ломтик за край, не касаясь моих пальцев, и некоторое время вертел его в руках, как будто не понимал, что с ним делать.

Я фыркнула, качнув ногой:

— С плетью ты быстрее разобрался.

Он вздрогнул, и, кажется, в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд… или смущение. Только на миг. А потом — решимость. Он откусил. Медленно. С усилием, как будто нарушал запрет.

Я наблюдала за ним, ела сама, наслаждаясь тишиной. Он сидел прямо, не касался еды больше, чем нужно, не делал ни единого лишнего движения. Но был рядом. Тёплый, реальный. И неуловимо настороженный.

Молча ели, как старые любовники после ссоры, как незнакомцы после слишком бурной ночи. 

— Хотите, я позову лекаря? — осторожно спросил он, словно боялся, что я вот-вот упаду в обморок.

Я не выдержала.

Улыбка, расплывшаяся на губах, переросла в смешок… а потом в самое настоящее, живое хрюканье от смеха. Неизящное, неожиданное — но такое освобождающее.

Кайрен вздрогнул, будто от пощёчины, выпрямился, вытянулся ещё больше — и уставился на меня так, будто я только что призналась в ереси. Шок на его лице был неподдельным.

И я поняла. Он действительно решил, что я больна. Что смеющаяся Лея Таша — симптом. Что, раз не бью, значит точно слабею. Значит, скоро умру. Или кого-то собираюсь убить. Опасно. Очень.

Боги.
Если уж я начинаю веселиться в этом теле, это действительно становится очень опасным.

— Если тебе так не нравится моё хорошее настроение, — протянула я лениво, облизывая ложку варенья и глядя прямо на него, — мы можем вернуться к привычным практикам.

Мой голос стал холоднее, взгляд — отчуждённым, как у прежней Леи Таши, той самой, что не терпела ни вольности, ни слабости. В ту же секунду выражение на его лице изменилось. Осознание — резкое, полное. Он понял, что перегнул. Что позволил себе слишком многое.

Кайрен медленно склонился, опускаясь на колени, и, не находя места возле стола, осторожно упёрся лбом в мои ноги.

И в тот момент меня будто ударило током. Какое-то дикое напряжение пробежалось по коже, будто нервные окончания вспыхнули от этого простого, почтительного жеста. А потом… потом всё ушло туда, вниз живота. В самое нутро, где уже и так было жарко от утреннего душа и слишком внимательных взглядов.

Чёрт.
Что со мной не так?
Почему каждое прикосновение этих мужчин превращается в бурю? Почему едва ощутимое касание к их телам — и я готова стонать?

Что за бешенство матки, в самом деле.

Но, несмотря на всю эту игру в холодность, в ледяную отстранённость, я не смогла сдержаться. Пальцы сами скользнули в его волосы — густые, мягкие, тёплые. Я зарылась в них, чувствуя, как внутри меня распускается сладкое, ленивое удовольствие.

Он замер, не поднимая головы. Но потом медленно посмотрел на меня снизу вверх, взглядом, который прожигал насквозь. В нём была жажда. Ожидание. Сдержанная ярость и преданность. И всё это для меня.

— Как мне вернуть вам хорошее настроение, лея? — спросил он тихо, почти шепотом. Голос у него был хриплый, будто у него в горле тоже пульсировало желание.

Я улыбнулась, слегка наклонилась к нему и, не отпуская его головы, ответила почти лениво, с хрипотцой, которая выдала меня с головой:

— Трахни меня.

Он замер. На долю секунды, всего лишь вдох — но я почувствовала, как эта пауза вибрирует между нами. Почти как молния, что вот-вот ударит. Его глаза стали темнее, дыхание участилось, а пальцы, лежащие на моих ногах, невольно сжались.

А потом он поднялся. Медленно. Плавно. Не как раб, исполняющий приказ, а как хищник, решивший наконец взять своё.

Один шаг — и он оказался между моих бёдер. Второй — и его губы накрыли мои с такой жадностью, будто я была его воздухом. Я застонала, прижимаясь ближе, чувствуя, как в нём поднимается сила, почти магическая, как магия, что ждала прикосновения, чтобы вспыхнуть.

Он подхватил меня, как перышко, и, не отрываясь от поцелуя, отнёс на кровать. Сбросил с себя одежду, не теряя ни секунды, а я не могла отвести взгляда — тело, натренированное, сильное, с чуть мерцающей в полутьме меткой на боку. Мой. Он мой. И это чувство разрасталось, как пламя.

Он вошёл в меня рывком — грубо, жадно, как я и просила. Я выгнулась навстречу, хватаясь за его плечи, царапая кожу ногтями. Всё слилось в огне — его тяжёлое дыхание, мои стоны, глухие удары плоти о плоть. Он двигался, как будто хотел стереть всё, что было до этого. С каждой секундой сильнее. Быстрее.

И в этот миг магия вспыхнула между нашими телами — будто искры от удара стали. Он замер, вдавившись в меня, и я почувствовала, как сила вливается в него, наполняя, оживляя, возвращая нечто важное.

Мы оба застыли в этой вспышке — я с губами, прижатыми к его шее, он с лицом, уткнувшимся в мои волосы.

А потом он начал двигаться вновь. Жестко. Жадно. До тех пор, пока я не вскрикнула, содрогаясь в сладком безумии, пока не растворилась в этой волне огня и восторга.

Он дождался, когда я перестану содрогаться от оргазма, перехватывая мой стон горячим поцелуем, и кончил в меня, с громким, низким выдохом и тяжёлым стоном.

Он откинулся рядом, на спину, всё ещё тяжело дыша.

— Я смог поднять вам настроение, лея? — выдохнул он с хриплой усмешкой.

Я облизала губы, медленно повернулась к нему и, улыбнувшись, прошептала:

— Более чем, — ответила я, не скрывая довольства в голосе.

Он закрыл глаза, позволив себе короткую передышку, а я смотрела на него, всё ещё ощущая внутри его тепло. В теле струилась тягучая волна удовлетворения, но вместе с ней — любопытство и мысль, что теперь мне нужно больше. Больше знаний. Больше контроля. Больше этих мужчин, у которых в глазах сгорает покорность, но внутри спрятано куда больше.

Он всё ещё лежал рядом, лениво скользя пальцами по моей талии, когда вдруг заговорил, хрипло, с оттенком дразнящей покорности:

— Чем ещё я могу поспособствовать вашему настроению, лея?

Я повернулась к нему на бок, упираясь локтем в подушку и глядя прямо в его лицо. Он был слишком красивый, и это раздражало. Потому что отвлекало.

— Напомни мне, что на сегодня было запланировано? — спросила я спокойно, но с тем холодком, который, как я уже поняла, в этой роли ожидался.

Он задержал дыхание на долю секунды. Еле уловимый миг — и всё же я его поймала. Не хочет говорить. Почему?

Я приподняла бровь.

Он отреагировал, как натянутый канат — тихо выдохнул и выпрямился.

— Сегодня, по вашему приказу, должен пройти урок послушания… в общем зале, — произнёс он с неохотой.

Эта новость меня не порадовала. Никакого желания устраивать спектакли. Но я не подала виду — глаза его и так были полны тревоги. Он знал, что я не в восторге, и, возможно, надеялся, что забуду.

— Всё ли готово? — уточнила я, натягивая на себя шелковый халат, который больше скрывал, чем грел.

— Талмер... всё ещё в плохом состоянии, лея. — Он медлил. — Я не уверен, что он способен участвовать.

Я нахмурилась, вспоминая, что уже отдала приказ подлатать его.

— Я уже распорядилась, чтобы его подлечили, — отрезала я. 

— Томрину? — переспросил он с удивлением, которое быстро сменилось тревогой.

— Знаешь, — протянула я, глядя на него из-под полуприкрытых ресниц, — теперь, после твоей реакции, я начинаю думать, а не ошиблась ли…

Он не дал мне закончить. В следующую секунду оказался надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моего тела. Глаза пылали чем-то, что сложно было назвать просто возбуждением. Он будто пытался что-то доказать. Или скрыть.

— Что это? — хмыкнула я. — Решил снова меня трахнуть, чтобы я подобрела?

Он будто очнулся — резко остановился, тяжело сглотнул, не отводя взгляда. А потом так же резко отпрянул, опускаясь на колени.

И это выражение на его лице… Как у раба, который понял, что переступил невидимую черту.

— Простите, лея. Я... переборщил. Просто... — он поднял глаза, карие, тёмные, тревожные, — не хотел, чтобы ваше хорошее настроение исчезло.

Я молча смотрела на него, пытаясь удержать нейтральное выражение лица. Меня всё ещё трясло от последнего оргазма, но внутри нарастало другое — странное чувство тёплой привязанности. К тем, кто раньше был для неё лишь игрушками.

— Тогда, быть может, начнёшь с ответа, зачем я, по твоему мнению, решила устроить урок послушания? — спокойно спросила я, поднимаясь с кровати.

Он опустил взгляд. И когда заговорил, голос звучал глухо:

— Лея хотела показать новым слугам, что с ней не стоит шутить. Урок был запланирован как демонстрация. Для них... и для старых. Чтобы не забывали.

Я подошла к окну, вглядываясь в сад, в тени которого уже начинали собираться слуги. Всё готовилось без моего участия. И я была обязана принять решение.

— Позови Томрина, — сказала я. — А потом приготовь для меня то платье. Ты знаешь, какое.

Он не задал ни одного вопроса. Только склонил голову и ушёл, а я осталась одна. Но, увы, ни на секунду не чувствовала себя действительно одной.

Томрин пришёл минут через двадцать — точно по моим расчётам. Узнать его было нетрудно: те же золотые руки, что заставили меня накануне заснуть от удовольствия. Мягкая поступь, серьёзный взгляд, уважительная тишина. Как и прежде, он опустился на одно колено, голову склонил низко, демонстрируя покорность.

— Ты помог моему рабу? — спросила я, наблюдая за ним из глубины кресла.

— Да, лея. Но… — он замялся на долю секунды, прежде чем продолжить, — было бы разумно, если бы он отлежался хотя бы сегодня.

Я едва заметно хмыкнула.

— Как интересно. Не далее как вчера ты исцелил мою спину. Почему же мне не потребовался отдых?

Он опустил голову ещё ниже. Мы оба понимали, что он пытался сделать. Защитить. Уговорить. Сыграть на сострадании, которого у прежней леи Таши не было.

В этот момент дверь распахнулась вновь, и Кайрен вернулся с платьем на руках. Я взглянула — и всё внутри съёжилось. Чёрное. Узкое. Обвешанное цепями. Оно будто кричало о власти, боли и сдержанном безумии. Прежняя хозяйка, безусловно, наслаждалась бы этим видом.

Я — нет.

Я нахмурилась.

Кайрен замер, не понимая причины моего недовольства.

— Я хочу что-то другое, — спокойно произнесла я. — Выбери на свой вкус.

Он моргнул. У него буквально дёрнулся глаз. Но он, конечно, не посмел возразить. Поклонился и ушёл.

Вернулся через несколько минут — и я чуть не расхохоталась. В его руках было платье настолько не по рангу прежней Леи, что я чуть не захлопала в ладоши. Воздушное, тонкое, мягко-сливочного цвета с нежным кружевом и тонкой лентой под грудью. Платье не рабыни, но и не госпожи. Платье девочки. Меня. Настоящей.

Я с трудом сдержала улыбку.

Целитель Томрин, заметив обновку, резко вскинул брови. Если бы он был обычным мужчиной, я бы сказала, что его взгляд закатился к небесам. Но он держался. Почти.

— Ну допустим… — протянула я и встала. — Нарядите меня.

Они подошли — сначала неуверенно, потом слаженно, в четыре руки, — и начали медленно застёгивать, расправлять, поправлять лямки. Ткань мягко ложилась на тело, струилась по бедрам, подчёркивала талию. В какой-то момент оба замерли, всматриваясь в меня.

И я замерла тоже.

В зеркале на стене отразилась та, кем я больше не имела права быть. Нежная, почти беззащитная. Девушка, мечтавшая о любви, а не о власти. Та самая, что ещё недавно жила в другом мире, смеялась в голос и не знала, каково это — приказывать стоящим на коленях мужчинам.

Я выглядела как... я.

Не как Лея Таша. Не как садистка в чёрном и цепях.

А как Наташа. Настоящая.

— И откуда эта прелесть в моем гардеробе? — прищурилась я, оглядываясь в зеркало и слегка покачивая подол платья.

Кайрен, всё ещё стоявший чуть в стороне, отвёл взгляд и тихо ответил:

— Ваша тётя передала на прошлое день рождения, лея.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди и одарив зеркало задумчивой усмешкой. Про тётю я не знала ничего. Даже о том, что она существует. Интересно. Это была тонкая издёвка или попытка пробудить в Таше хоть крупицу адекватности? Или, может, надежда, что когда-нибудь на её лице снова появится что-то человеческое?

— Так ты видишь меня, Кайрен? — бросила я через плечо.

— Вам идёт, лея, — ответил он после короткой паузы.

Интересно, он о платье или о том, что за последние сутки моя доброта, по меркам этого дома, зашкаливает? Уточнять не стала.

— Ну, пойдёмте, мальчики. Доведём моим внешним видом кого-нибудь до сердечного приступа, — провозгласила я, поднимая подбородок чуть выше.

Томрин не сдержал сдавленного смешка, явно разделяя мою точку зрения.

Мы вышли из спальни, и шаги мои были лёгкими, почти звенящими — всё ещё под впечатлением от платья, от прикосновений, от странного ощущения, что я — не я, и в то же время будто впервые настоящая. Томрин шагал чуть сзади, Кайрен — впереди, как проводник по чужому дому, в котором я теперь была хозяйкой, но толком не знала, где что находится.

Широкие коридоры встретили нас затхлой тишиной и утренними бликами сквозь витражи. Слуги, попадавшиеся на пути, мгновенно замирали, опускали взгляды и спешили исчезнуть из виду, будто знали: хозяйка в таком виде — не к добру.

Я ловила их взгляды краем глаза и чувствовала напряжение. Платье делало меня другой. Слишком живой, слишком настоящей. Оно сбивало с толку. Даже Томрин, временами покашливал с лёгким смущением, будто боялся, что его выдадут собственные мысли.

Спускаясь по мраморной лестнице в гостиную, я чувствовала себя актрисой, выходящей на сцену в совершенно неожиданной роли. И реакция зала не заставила себя ждать.

Первым я заметила его — блондина, стоявшего у окна. Он обернулся на звук шагов и просто… застыл. Его взгляд скользнул по мне, как горячая ладонь — замешательство, восхищение, недоверие. Рот чуть приоткрылся, взгляд задержался, и он, похоже, напрочь забыл, что должен делать при виде хозяйки.

— На колени, — напомнила я мягко, даже не поднимая голоса.

Он повиновался сразу, будто его ударили током. Встал на колени резко, с хлопком, и опустил голову. Смущение его чувствовалось даже в напряжении плеч.

А я остановилась, глядя на него сверху. Томрин и Кайрен замерли за моей спиной, в точности соблюдая дистанцию и роли.

Блондин выдохнул неровно.

— Простите, лея… вы — поразительны.

— Это всё, что ты хочешь мне сказать? — прищурилась я, наблюдая за тем, как он с трудом поднимает на меня взгляд.

Он резко выпрямился — но лишь в пределах дозволенного, оставаясь на коленях.

— Я выполнил ваше задание, лея. Мы получили приглашение на следующие торги, как вы и хотели, — произнёс он, вытаскивая из-за пояса аккуратно запечатанный конверт и, протянув обеими руками, опустил голову. — Приглашение адресовано лично вам.

Я взяла письмо, ощущая гладкость плотной бумаги и едва заметный оттиск магической печати. Кивнула — жест благодарности, как будто всё происходящее было для меня обыденно.

Распечатывая, не спеша, я мысленно отметила: значит, она действительно не сомневается в их верности. Или только в его верности. Это Мейлон, как я понимаю.

Внутри был небольшой свиток, свернутый в три слоя. Золотые чернила — вычурный почерк. Дата. Место. Подтверждение статуса. Всё на её имя.

Вот только… когда именно эта дата?

Слова вроде бы понятные, но отсчёт шёл по местному календарю. Ни тебе дня недели, ни привычного числа. Где тут искать эквивалент — загадка.

Я нахмурилась.

— Хорошо. Кто у нас быстро считает, когда три дня до второго солнцестояния в текущем круге?. — Бросила взгляд на мужчин. — Кто у нас тут специалист по календарям?

Томрин молча поднял руку, как послушный ученик.

— Прекрасно. Я слушаю, — сказала я, скрестив руки на груди и слегка склонив голову.

— Это через три дня, лея, — спокойно ответил он, глядя мне прямо в глаза.

— Сегодня пятый день третьей лунной трети. Второе солнцестояние приходится на восьмой. Торги будут на седьмой день. То есть через три дня, лея, — ответил он без запинки, уверенно, как будто ждал этого вопроса заранее.

— Вижу, кто-то хорошо учил уроки, — усмехнулась я и опустила взгляд на письмо. Имя, дата, место. Всё на месте. Только вот память, как обычно, молчала. Ни малейшего намёка, зачем мне туда. Или что я там должна делать.

— Ладно. Напомни мне накануне. И подготовьте всё, что я обычно беру на торги, — бросила я через плечо, и уже собиралась развернуться, как будто всё в порядке, но шаг замедлился, и мысль, крутящаяся на периферии, встала во весь рост.

Показательная порка. Урок послушания. Прекрасно. Именно то, о чём мечтаешь после двух круглых суток в теле садистки.
Остановилась, прищурилась. Повернулась к Кайрену.

— Ты ведь сегодня утром так старался отговорить меня от "урока", верно? — спросила я как бы между прочим, подходя ближе.

Он чуть вскинул голову, не ожидая подвоха.

— Да, лея. Мне показалось, вы...

— Вот и прекрасно, — перебила я, позволив пальцам скользнуть по его предплечью. — У тебя есть шанс. Один. Предложи мне что-то интереснее. Или хотя бы полезнее.
— Лея? — он замер.

Я наклонилась ближе, чуть склонив голову, и прошептала с лукавой полуулыбкой:

— Но без секса, Кайрен. Я и так знаю, что ты в этом хорош. Сегодня я… великодушна. Удиви меня.

Кайрен чуть склонил голову, глядя мне в глаза с осторожной уверенностью — будто выбирал слова, которыми не хочет разозлить, но и промолчать не может:

— Лея… разрешите напомнить… послезавтра ожидается визит ваших родителей.

Я нахмурилась.

— Они предупреждали?

— Да, — мягко кивнул он. — Письмо пришло неделю назад. Подтверждение визита и просьба… провести часть времени в обсуждении вашего управления поместьем. Особенно... финансовой части.

Я приподняла бровь.

— Намёк тонкий, как плеть в руках садиста.

— Они могут пожелать ознакомиться с книгами доходов, расходов и задолженностей. А… вы ещё не утверждали итоговую ведомость за круг.

Он выдержал паузу, прежде чем осторожно добавить:

— Если вы пожелаете, я могу подготовить всё к их приходу. Или же мы можем… начать сейчас. Это займёт несколько часов и, возможно, будет вам более полезным. 

Я вскинула бровь выше.

Он действительно пытался вытащить меня из показательной порки цифрами?

Но выглядел он при этом абсолютно искренне. И всё ещё красивым.

Разумеется, Таша бы рассмеялась. Или отмахнулась. Или велела отшлёпать кого-нибудь для настроения. И точно не стала бы обменивать плеть на счета и балансы.

Но я?

Я подумала, что это… разумно. Полезно. Более того — уместно.

И сразу же усомнилась: если я соглашусь, это будет подозрительно?

Я выпрямилась и медленно выдохнула, позволяя телу принять ту самую осанку, что хранила в себе Таша — властную, затаённо опасную. Легкий наклон головы, полуулыбка, взгляд исподлобья.

— Скучнее, чем порка, Кайрен, — протянула я с ленцой. — Ты ведь понимаешь, что неинтересно?

Он выдохнул — и, к чести его, даже не отвёл взгляда.

— Позвольте… пообещать, лея. Вам понравится.

Я сделала шаг вперёд. Потом второй. Вплотную подошла и медленно провела ладонью по его обнажённой груди, наслаждаясь тем, как вздрогнули под пальцами мускулы.

— Надеюсь, — выдохнула я почти шепотом. — Не разочаруй меня.

Затем повернулась и лениво бросила через плечо:

— Возьми кого-нибудь с собой. Хотя… зачем кого-то. Возьми блондинчика. Так и быть, Кайрен. Пусть сероглазый отдохнёт.

И пошла первой, как будто всё это — мой план.

А позади раздались два коротких «Да, лея» в унисон.

Боги. Да у меня теперь свой личный бухгалтерский гарем.

Я сделала два уверенных шага — и остановилась. Куда, к демонам, идти? Ладно, не паникуем. Просто стой и жди. Это тоже можно обернуть в величественный жест.

Кайрен догнал меня через пару мгновений, слегка нахмурившись, но сразу склонил голову.

— Лея, если позволите, я пока отменю мероприятие. Пока Мейлон будет с вами.

Я едва заметно кивнула, будто он только что получил великую милость.

— Разрешаю.

Он откланялся и исчез, оставив меня с блондинчиком.

Мейлон подошёл ближе. Теперь, когда первый эффект от платья улетучился, ни он, ни остальные уже не таращились на меня с вожделением. Жаль, платье-то шикарное… Но, возможно, это даже к лучшему. Сейчас я больше соответствовала роли властной леи, чем сладкой конфетки.

— Лея, — заговорил он.

Я выгнула бровь.

— Что? Хочешь сначала переодеться?

Он вскинул брови — искренне удивлённый, — но быстро опомнился и склонил голову.

— Проведи меня в кабинет, — сказала я. — Я посмотрю, чего мне не хватает, а ты потом принесёшь. Заодно и переоденешься с дороги.

— Как пожелаете, лея.

Мы пошли. Внутри мелькнула мысль, что по этому самому коридору я, вероятно, уже ходила во сне. Но вот толком не запомнила маршрут.

Когда мы вошли в кабинет, я остановилась в дверях.

— О, прекрасно, — выдохнула я. — Тут идеальная свалка.

Бумаги, тканевые рулоны, неоткрытые ящики, две полузаваленные стойки, и кресло, на которое даже садиться было страшно. Одна из ламп мигала. Книжный шкаф явно стоял для вида — на нём пыли было больше, чем на полках на чердаке.

Таше, похоже, было плевать.

Ну что ж… теперь это мой кабинет.

— Найди мне что-нибудь чистое и мягкое, куда можно сесть, — приказала я. — И убери вон тот свиток, он криво лежит. Меня это раздражает.

Мейлон бросился выполнять, а я медленно прошлась по комнате, уже примеряя на себя роль новой хозяйки.

И пусть в этом хаосе я пока не знаю, что где и зачем — очень скоро узнаю.

— Тут следует навести порядок. Начни с пыли, — сказала я, обведя взглядом кабинет.

Мейлон послушно кивнул, щёлкнул пальцами — и пыль исчезла. Вся. Сразу.

Я заморгала.
А так можно было?!

Но, разумеется, лицо осталось неподвижным. Я сделала вид, что так и задумано.

— Нам ещё нужны фрукты. Много. И иди уже, переоденься наконец.

Он снова кивнул и исчез, а я осталась в царстве беспорядка — наедине. Идеально. 

Я распахнула окно — впустила свежий воздух и шум двора. Подошла к ближайшему шкафу, открыла дверцу и зарылась в свитки и книги.
Ну что ж… начнём.

Руки двигались сами собой — я раздвигала кипы, сортировала пергаменты, сдувала оставшуюся в углах пыль, перетасовывала пачки бумаг и привычно шептала себе под нос:

— Так, это сюда… это выбросить… это точно была взятка… это что вообще?..

Когда Мейлон вернулся с подносом и фруктами, я даже не повернулась — только махнула рукой:

— Поставь где-нибудь. И не мешайся.

Он замер.
Оторопело.
Поставил еду. И остался стоять. Не зная, что делать. Глядя на меня как на грозу в платье с кружевами.

Я не заметила.

Медитация через хаос — одно из моих лучших умений.

Параллельно я успевала передавать Мейлону всё, что относилось к финансам, с короткими приказами:

— Это сверить с расходами. Это в архив. Это синхронизируй с календарём. Вот тут даты торгов. Вот тут налоги. Не потеряй. Сюда — план платежей.

Он, бедняга, только успевал перехватывать бумаги, сражаясь со свитками, как с напавшими тварями.

Часа через два в кабинет зашёл Кайрен… и застыл.

В его взгляде было столько непонимания, что я почти ожидала, что он проверит, не магическая ли это иллюзия.

Половина кабинета была вылизана до блеска. Стеллажи, ящики, полки… всё упорядочено, рассортировано, переписано.

А блондинчик уже почти исчез под кипами бумаг, торчащими из всех сторон. Только волосы видно.

— Помоги ему, — кинула я коротко, даже не поднимая глаз.

Кайрен молча подчинился, словно в трансе.

А я продолжила.

Спустя ещё какое-то время начала замечать тревожную закономерность:
Расходы. Просто безумные.
Нет, я ещё не знала местные цены. Но квитанции за продукты были крошечные по сравнению со счетами за платья, украшения, странные «утехи» и прочую ерунду, в которой тонула Таша.

Это не двор. Это катастрофа. С милыми ковриками, шелковыми простынями и зарытым на дне казны «экономическим адом».

Я вздохнула. Ну что ж, по крайней мере весело.

Я вытянула последнюю бумажку из стопки, бросила взгляд и, не вчитываясь, протянула мужчинам:

— Итоговую домовую книгу покажите.

Наступила тишина. Мгновение. Второе.

Кайрен обменялся взглядом с Мейлоном. Второй пожал плечами, достал увесистую папку и протянул мне. Осторожно, как будто в ней была зашита проклятая печать.

Кайрен же стоял за моей спиной, будто готов был ловить меня, если я решу потерять сознание. В его взгляде читалась тревога за моё здоровье.

Уже вызывает подозрения, да?

Я открыла книгу.

И...
Что ж. Маразм — он и в других мирах маразм.

Расходы превышали доходы настолько безбожно, что я всерьёз задумалась, как этот особняк до сих пор не отобрали за долги. Платья, украшения, визиты в заведения сомнительной репутации, тренажёры для наказаний, парфюмы, магические свечи… Пункты расходов растягивались на страницы.

— …Ничего себе, — пробормотала я и перевернула следующую страницу.

Справедливости ради, девочка хотя бы имела доход.
Основной капитал — подарки от родителей. Очень солидные подарки. Сейчас они, правда, уже прилично подсушены… но сумма всё равно выглядела впечатляюще.

А вот собственный доход — вот где было интересно. Он был. От тёти. Ферма. Продуктовая. Довольно прибыльная… когда-то.

Сейчас… её забросили, как и всё остальное.

Прекрасно.
Теперь я отвечаю не только за плётки, но и за огурцы, судя по всему.

Проморгала раздражение, перелистнула дальше и наткнулась на новый раздел — "имущество".

И там — тридцать слуг. Тридцать!
Чернорабочие. Куплены за сущие копейки. Что они делали в этом доме — загадка. Пыль, например, Мейлон убирает щелчком. Зачем тогда тридцать человек?

Ответа не было.
Но я найду.

Дальше шли карточки тех, кого называли зачарованными игрушками.
Четыре.

Кайрен. Томрин. Мейлон. Талмер.
Последний с гордой пометкой: "Приобретён неделю назад."

Я читала строчку за строчкой, пока взгляд не наткнулся на графу "раса".

У обычных слуг стояло: человек. Иногда: человек (слабая магия).

У этих четырёх — другое.
Циск.

Я приподняла бровь. Циск? Понятия не имею, что это значит, но ясно, что эта раса ценилась. 

Так вот почему они стоили... столько. Глаза округлились от цифр в столбике "покупная стоимость". Один из них равнялся бюджету небольшой деревни. Или двух. Или целой провинции, если честно. Таша, конечно, могла себе это повзолить, но… НО! 

А ещё — способности.

— Томрин… целительство, — пробормотала себе под нос, глядя на знакомую запись. — Мейлон — бытовая магия, ну да. Кайрен… стихийник неопределённого типа. Прекрасно. А вот Талмер…

Смотрю на строчку. "Скрытые".

Отлично.
Мне досталась коллекция цисков. Надо будет как-то выяснить, что значит "циск". Уверена, Таша знала. Я — пока нет.

А ещё…

Я листаю дальше и натыкаюсь на письма. Переписка. С кем — неясно. Подписи нет. Только инициалы. Или псевдоним. Но суть была ясна, даже слишком.

Я собиралась купить ещё одного циска. А может, даже нескольких.

Вот для чего понадобилось то самое приглашение. Его, судя по тонким намёкам между строк, выбить было очень непросто. Видимо, тайный клуб садисток имел какой-то свой кастинг.

Я нахмурилась, вчиталась внимательнее.
— «…прошу подтвердить участие. Гарантируем наличие заявленных представителей редких подвидов. Возможность предварительного осмотра — за отдельную плату…»

Прекрасно.

Но дальше — хуже.

Судя по предполагаемой стоимости покупки, Таша хотела потратить на это мероприятие не меньше половины всех оставшихся средств. Половины. Не доходов. Не прибыли. Капитала.

На очередную живую игрушку. Или несколько.

— …Охренеть, — выдохнула я, не сдержавшись.

И ведь самое глупое — отказаться я теперь не могу. Приглашение оформлено. На моё имя. Доступ — ограниченный. Дата — через три дня.

Отказаться — значит вызвать подозрения. Или обидеть тех, кого, судя по тону писем, лучше не злить. А ещё… я должна выбрать. Что-то. Кого-то. Продолжить играть роль.

Я в ловушке.

С красивыми мужчинами. С обворожительными магическими рабами. С фермой, тридцатью слугами, пылью (хотя нет, без нее), и безумной бухгалтерией.

Добро пожаловать в новый мир. Таша, ты ведь и правда была не в себе?

Повернулась к мужчинам — и только тут поняла, как голодна.
Желудок напомнил о себе тихим урчанием, а взгляд упал на вазу с фруктами, которую притащил Мейлон.

Интересно, сколько прошло времени?

Я потянулась к яркому плоду — хрустящий, сочный, сладкий.
Вкус жизни, блин. А потом заметила: мужчины к еде даже не прикоснулись.

— А вы чего? Не голодные?
Они переглянулись.
— Мы ждем приказов, лея, — осторожно ответил Мейлон.

— Хорошо. Тогда скажите мне — кто из вас разбирается в этой моей ферме?
Пауза. Снова взгляды.
— Вам она никогда не была интересна, — напомнил Кайрен с некоторой осторожностью.

— Так. А кто из вас в принципе может разобраться?

— В теории… я мог бы, — отозвался Мейлон, слегка подняв руку, будто снова в школе.

— Почему?

— Я в детстве жил на ферме. Видел, как всё устроено.

— Подходит. Завтра займёшься.
Я взяла ещё один фрукт и, не глядя на них, добавила:
— А сейчас идите оба поешьте, как нормальные существа. И ужин в спальню принесите. Я на сегодня закончила.

Они переглянулись. Да что опять не так? Уже почти рычу:

— Исполняйте!

Вот теперь сработало. Ушли.

Спальню я нашла на автомате. Не глазами, а на каком-то зверином уровне — тело само повернуло куда надо. Открыла дверь, и едва не повалилась прямо на пол, но сил хватило дотащиться до кровати.

За окном уже темно. Капец. Я потратила целый день. На цифры. На шкафы. На пыль и квитанции. На кабельный менеджмент собственной новой жизни.

И вот лежу, смотрю в потолок, и только одна мысль пробирается сквозь усталость:

Кайрен, ты, конечно, молодец…Придумал мне дельце, чтоб отвлечь от порки. Лучше бы порола и жила в иллюзиях.

Я уснула, не дождавшись ужина, и проснулась от того, что кто-то смотрит на то, как я сплю. Мало того. Стоит на коленях перед кроватью.
Присмотрелась и поняла, что это мой блондинчик. Мейлон.

Моргнула несколько раз, сонно нахмурившись:
— Ты что… делаешь?

Он даже не шевельнулся.
— Принёс вам еду. Как вы просили, лея.

— Давно?

— Пять часов назад.

Я выдохнула, прикрывая глаза ладонью.
— Я уснула…

— Да.

— Сейчас что вообще? — пробормотала, приподнимаясь на локтях.

Он чуть наклонил голову, явно не до конца понимая мой вопрос.
— Ночь.

— А. Ну… ложись тогда.

Он застыл, кажется, не понимая, можно ли так просто взять и… лечь ко мне в кровать.
— Раздевайся и ложись в кровать, — уточнила я с лёгким раздражением.

Он понял. Наверное.

Снял рубашку, потом остальное. Полностью.

Нет, ну не так понято было указание, как мне хотелось…
Я отвела взгляд — и тут же вспыхнула изнутри.  Опять. Вот что это за реакция, а?
Что за бешенство матки при виде обнажённого мужчины?! Они тут как с обложки эротического фэнтези, а я одна — с моралью и здравым смыслом. Точнее, была. Моя мораль уже сделала ручкой. 

Он лёг рядом. Я заставила себя дышать глубже, успокаивая взбесившееся тело.
Ночь. Значит — спать.Я перевернулась на бок и без слов обняла его. Он вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его кожи. А потом, несмело, осторожно притянул меня к себе, будто боялся, что я передумаю или решу добавить в нашу маленькую игру в нежностью плеть.

Я не передумала. Положила голову на его грудь, слушая, как бьётся его сердце.
Он не сдержался — провёл ладонью по моей спине, мягко, почти ласково.

И вот под это я снова уснула.

Проснулась я в его объятиях.

Медленно потянулась, чуть выгибаясь, ощущая, как его руки лениво — почти бессознательно — скользят по моей спине. Он тоже просыпался. Взгляд был немного встревоженный, но мои движения он принимал спокойно, даже как будто… с удовольствием.
Кажется, сам был этим удивлён.

Я задержала взгляд на его лице — он сфокусировался на мне почти сразу.

— Лея? — прозвучало знакомо, почти нежно.

— Угу. Лея… — хмыкнула я, приподнимаясь и усаживаясь на кровати. Только сейчас поняла, что так и спала в платье, а вот мой обнажённый компаньон — нет.

Мейлон.
Красивый, зараза. Все они тут чертовски красивые. И пока я рассматривала линию его ключицы и солнечный загар, вчерашние мысли снова проклюнулись:
Что со мной? Почему тянет к ним вот так — физически, магически, необъяснимо?

Он заметил. Конечно, заметил.

— Мне принести ваши игрушки? — его голос был осторожным, но без страха. Они уже привыкли, что Таша балует их только так. Через боль. 

Я нахмурилась, вздохнула глубже, стараясь отогнать мысли.

— Нет. Можешь идти, — сказала я, не глядя.

Он застыл. Потом — медленно, с благоговением и отчаянием — встал на колени прямо на кровати, передо мной, обнажённый, открытый, уязвимый.

— Прошу… не прогоняйте.

И вот тогда меня осенило.
Он не автономный. Как я надеялась. Он зависим от близости с Ташей, как и остальные. Черт…

— Сколько прошло дней? — тихо спросила я, пристально глядя ему в лицо.

Он отвёл взгляд, затем вернул его, как будто собираясь с духом:
— Четыре.

Четыре.
А Кайрен умолял после пяти. Значит, это правда какой-то порог.

Я медленно провела ладонью по его щеке. Он чуть подался навстречу, как кошка под ласку. Его кожа была тёплой, бархатистой, и я почувствовала, как что-то во мне вспыхивает — тепло, стянутое в низ живота, зов, потребность, волна… Интересно, когда я видела Ташу во сне, я никогда не ощущала такое желание с ее стороны. Только удовольствие от боли. 

Он поднял на меня глаза.
Боже…

Желание накрыло с головой. Не моё. Или не только моё. Это была магия. Энергия. Симбиоз.
Я чувствовала, как в нём что-то просыпается от моего прикосновения. Как его тело стремится ко мне, а моё — отвечает.

Циски. Что за дьявольский вид… Что вы со мной делаете?

Я подалась вперёд, едва заметно — просто чтобы быть ближе. Чтобы заглушить тревожные мысли. Чтобы почувствовать, а не анализировать.

Мои губы сами нашли его губы.

Он замер.

*****

Дорогие читатели, приглашаю Вас в свою потрясающую МЖМ-новинку

“Приручу вас!”

Мне достался гарем из мужчин в мире, где у них нет никаких прав. Я должна сломать их волю, но вместо этого кажется теряю свою. Зойлин бы справилась с задачей, вот только я Зоя. А моя слабость может стоить мне жизни… 

#попаданка

#истинная пара

#мужчины с характером

#от ненависти до любви

#смелая и смышленая героиня

#противостояние характеров и неизбежная любовь

#очень горячо и откровенно

#много секса

#мжм

#многомужество

#хэ