Забытое желание дракона

Я опаздывала на встречу с Лерой, но так заманчиво сверкали гирлянды в отделе украшений, что не удержалась — зашла и купила одну. Небольшую, на батарейках, с разноцветными огоньками. Тут же взяла самые мощные батарейки, чтобы хватило надолго, и сразу вставила.

Убирать сверкающую радость в коробку не хотелось. Дома мне все равно не дадут ею насладиться — придется прятать под кровать, в старый вязаный плед, в котором мама точно не станет копаться.

А ночью достану, положу на подоконник и буду представлять, как развешиваю причудливыми узорами, телеграфируя миру новогоднее настроение.

Счастливо улыбаясь сама себе, я выскочила из отдела и помчалась по первому этажу торгового центра, высматривая лифт. Подруга наверняка уже ждет, а я, как всегда, балда, не зарядила телефон.

Телефон теперь садился за полдня, но я пока молчала об этом родителям. Надеялась накопить на новый — за вознаграждения от наших подопечных. О чем родители, кстати, тоже не знали. И я надеялась, что никогда не узнают.

Мой отец владел чем-то вроде богадельни. Иначе это место было не назвать. Дешевый дом престарелых и хоспис в одном флаконе. Нам отдавали тех, кого не жалко — стариков, умирающих взрослых, ставших обузой после тяжелой аварии или болезни.

Некоторые родственники все же навещали своих, и мне тогда перепадало — кто сто рублей, кто шоколадку. Я не гнушалась брать, хотя отец прибил бы меня в прямом смысле, узнай он об этом. Я была сестрой милосердия без диплома. Мне вообще не полагалось иметь диплом, потому что я родилась женщиной, а значит, должна служить богу, мужу и детям. Служить. Странное слово в наше-то время.

Но, глядя на маму, я видела свое будущее, и оно меня ужасало. Это раболепие перед правилами отца и его ближайшего окружения. Понятия не имею, как так вышло, но они были не последними людьми в своей «общине». Так они себя называли. Приверженцы старых и «правильных» порядков, но с таким перегибом, что шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте.

Все, о чем я мечтала, о чем просила каждый год под бой курантов из соседней квартиры, — это обрести хоть маломальскую независимость и съехать. Но чем дальше, тем становилось страшнее.

Мне запретили поступать в университет. Видимо, как раз для того, чтобы я не посмела заикнуться о самостоятельной жизни и не убежала. Зато они активно присматривали мне жениха из своей тусовки — таких же угрюмых неадекватов, считавших, что презервативы — великий грех, фотоаппарат высасывает душу, а жена — это молчаливая тряпка для уборки.

Поэтому я подала документы в университет тайно. Удивительно, но меня, несмотря на середину учебного года, приняли и даже дали место в общежитии. После Нового года я наконец-то сбегу от своих сумасшедших родственников и начну новую жизнь. И я сейчас мчалась похвастаться этой новостью лично.

Лерочка, моя дорогая подружка, была единственной, кто знал про ад, в котором я живу. Единственной, кто понимал, что моя фраза «не могу опоздать, мама поставит на горох» — не для красного словца.

Она спасала меня от недельных голодовок, подкидывая в окно пирожки с картошкой и вишней. Одалживала наряды для школьных мероприятий, потому что то, во что наряжали меня дома, сгодилось бы разве что в монастырь. Она была моим путеводным светочем в том мраке «исконных традиций», возведенных в квадрат, в которых прозябала моя семейка.

Лере тоже несладко приходилось: она жаловалась, что ей грозит отчисление с бюджета, а платить родителям было нечем. Я отчаянно хотела быть для нее такой же поддержкой, но все, что могла, — подарить сувенир или очередные прикольные колготки. Кстати, я присмотрела с очаровательными гусями. Надо будет зайти после прогулки.

— Девушка, почувствуйте дух праздника! Сыграйте в «Тайного Санту»! — прямо передо мной вырос мужчина в маскарадном наряде с перьями в шляпе. — Исполните заветное желание!

— Я… я немного спешу, — смутилась я, ощутив, как щеки заливаются предательским теплом.

Родители воспитали во мне патологическую настороженность к мужчинам. Если предложил погулять — значит, хочет переспать. Подал руку «из вежливости» — хочет переспать. Уступил место, сделал комплимент, улыбнулся — итог тот же. Поэтому в любых контактах с мужским полом я немедленно превращалась в неловкий кирпич с признаками умственной отсталости.

— Да ладно, такая хорошенькая — и не хочет сыграть роль волшебницы? Не верю. Все милые девочки мечтают о волшебной палочке!

— Н-ну, ладно, — заикаясь, протянула я руку к мешочку, который он предлагал, мысленно надеясь, что внутри не дохлая мышь или что-то в этом роде. Вытащила смятый клочок бумаги.

Машинально развернула.

«Хочу молодую красивую жену», — было выведено на бумажке красивым каллиграфическим почерком. И проставлены три точки.

Жену? И как я могу помочь в исполнении этого желания? И главное — кому?

Я помотала головой и побежала дальше, решив показать странную записку Лере. Вот только, пробегая мимо «Мастерской старины», столкнулась с выскочившей оттуда девушкой. Мы шлепнулись на пол. Она уже открыла рот, чтобы накричать, но в последний момент будто передумала — смягчилась при виде моей неловкой тушки.

— С наступающим! — поздравила она меня с задором, поднялась и, протягивая руку, чтобы помочь мне, добавила: — Будьте осторожнее в Новом году.

— С наступающим, — улыбнулась я в ответ.

Мы разошлись. И я вдруг поняла, что чувствую себя странно. Меня замутило, перед глазами замелькали мушки, а тело стало тяжелеть и неметь. Я свернула к туалетам, но не дошла до кабинки. Пол под ногами внезапно исчез, секунда полета и… я упала в снег.

Холодный, колючий снег в темном лесу, под громадной елью. Из освещения — только полная луна и сверкающая гирлянда в моей руке. На мне был только свитер, джинсы и заячьи ушки на ободке. Мой пуховик, шапка и варежки остались в раздевалке торгового центра.

— Уууу! — завыли вдалеке какие-то звери.

— А-а-а! — закричала я, а потом сама себе зажала рот.

Ни дать ни взять — Настенька из «Морозко».

Яна из теплого торгового центра попала в зимний темный холодный лес...

Может быть, человек, пришедший на ее крик, окажется добрым и хорошим? По крайней мере, именно об этом молилась Яна по дороге, оказавшись на руках неизвестного мужчины)

А вообще, кто оказался в более опасной ситуации? Может быть это дракон попался в лапки с виду наивной зайки? хехе))

Я коротал вечер в своем скромном жилище, вырезая узоры на деревянных ложках. Узнай кто, чем занят дракон в свободное от битв время, наверняка решили бы, что я спятил.

Но мне нравилось работать с деревом. Теплота материала, послушная стружка, рождение формы из куска дерева… Это меня успокаивало. Да и лишний заработок никогда не помешает. В этом году мне почти перестали предлагать награду за основную работу — охрану поселений от горных тварей. А все потому, что по округе поползли слухи: будто бы я, дракон Хорн, краду и убиваю девушек.

Если раньше это была пустая болтовня, то в этом году пропало трое. Все — молодые, здоровые, только вступившие в брачный возраст. Дело, конечно, скверное, но я-то тут при чем?

Я продолжал заниматься тем, чем занимался много лет: патрулировал границы и не давал магическим тварям прорываться к местным.

— Хорн! Эй, Хорн! — донесся снаружи хриплый оклик и знакомое шарканье по снегу.

Дверь распахнулась, впустив морозный воздух и деда Севраса. Подслеповатый, сгорбленный, в вытертом полушубке, он ввалился внутрь, прижимая к груди небольшой сундучок.

— Смотри, что в старом сарае откопал, это точно твое, — пробурчал он, поставив на лавочку у входа находку. — Ладно, я пошел. До завтра.

— Бывай, — кивнул я.

Севрас был одним из немногих, кто не пялился на меня как на чудовище. Может, оттого, что почти не видел, а может — по природной мудрости.

Я отложил занятие с деревом, поднялся и подошел к скамье. Взял небольшой сундук и поставил на стол. Я узнал его. Подарок матери на мое совершеннолетие — «важные атрибуты будущего аристократа», как она говорила.

Я усмехнулся. Внутри дорогая обсидиановая ручка с позолотой, толстый кожаный дневник… изумрудные запонки и свернутая в трубочку записка. Ничего из этого мне так и не пригодилось. Моя «супруга», покойная герцогиня Лиавин, взяла меня в мужья отнюдь не для светских раутов и придворных интриг.

Мои родители были обнищавшими баронами. Ни слуг, ни приличной одежды — только титул да разваливающееся поместье. Отец сокрушался, что у него нет ничего кроме двух болезненных дочек. Даже сына нет — потому что в его роду отродясь не водились драконы, а значит, я был «нагулянным». Мать не признавалась, но закатывала истерики при каждом намеке на ее измену. В общем, отец меня откровенно недолюбливал, но побаивался. Открытую неприязнь заменял ледяным презрением.

Зато он расцвел, когда пришло предложение о моем браке. Не невеста — мечта. Герцогиня, владелица рудников и золотых приисков, вхожая в ближний круг короля. Вдова, двое взрослых сыновей. Единственная загвоздка — на момент свадьбы ей было пятьдесят семь.

Я до сих пор помню блаженную улыбку отца, задумчивое лицо матери и собственный животный ужас. Я был зеленым юнцом, все еще грезившим о большой любви и упорно тренировавшимся, чтобы поступить на королевскую службу и заслужить в будущем благосклонность хорошенькой дамы. Мою драконью сущность тщательно скрывали, так что пробиваться предстояло лишь умом и физической силой. Но доучиться мне не дали — герцогиня забрала меня в столицу.

Мать утешала, мол, в таком возрасте женщинам уже ничего не хочется, а я нужен для статуса. Будет, дескать, закрывать глаза на мои шашни с фрейлинами. Звучало как благотворительность, а в нее я никогда не верил.

И оказался прав. Мадам оказалась не просто властной — она была порочной, циничной и расчетливой. Женила она меня на себе с одной целью: намечалась война, и каждый знатный дом обязан был выставить представителя. Сыновей, которые были даже старше меня, она, разумеется, берегла. А мальчишка из нищей семьи в роли мужа сгодился как нельзя лучше.

Оглядываясь сейчас на семнадцать лет назад, я думаю: не все было так уж плохо. Опытная, пусть и немолодая женщина, вытрясла из меня юношеский идеализм и научила многому. Не только в постели — хотя эти «уроки» я бы с радостью вычеркнул из памяти даже сейчас.

Но тогда для меня это стало катастрофой. Особенно в первую брачную ночь. Она пригрозила: откажусь исполнять супружеский долг — моя семья обязана будет выплатить умопомрачительную компенсацию. Для них это означало полный крах. Я не питал к родителям особой благодарности за подстроенную кабалу, но и смерти им не желал. Да и сестры были точно не виноваты.

Так что, глотая беззвучные слезы ярости и зажмуриваясь от отвращения, я «познал таинство любви» с законной супругой. А утром, в приступе глухого отчаяния, написал на клочке бумаги свое желание к зимнему празднику Диверии.

«Хочу молодую красивую жену».

И спрятал эту глупую, наивную записку в подаренный матерью сундук.

Потом были два года сжатых курсов, изнурительных тренировок — и меня отправили на тот самый, заведомо гибельный фронт, где я должен был героически сложить голову и принести очередные регалии семье герцогини.

Но я — дракон, убить меня не так просто. Там, вопреки собственному желанию, во мне проснулась сила. Я выжил.

Однако возвращаться было некуда. Я улетел на Север, подальше от жрецов Диверии и их законов. Они знали о моем существовании, но добираться сюда было хлопотно и опасно. А здесь я приносил пользу — отгонял от поселений магических тварей, что расплодились в отсутствие былых магов-защитников.

По слухам, моя жена умерла три года назад и даже оставила какое-то наследство. Но чтобы получить его, требовалось явиться в Авилон. А это — последнее место, куда стоит соваться дракону. Оплот Диверии, вотчина самого Преподобного и его Святейшего Десницы. Появлюсь там — и мне не жить. Они умеют убивать даже драконов.

В целом тут мне жилось неплохо. Спокойно. Размеренно. До последнего времени. Иногда выбирался с немногими товарищами в ближайший городишко, где, скрываясь под маской, выпивал с ними и на время забывался в компании местных красоток. Жизнь текла медленно, однообразно и… пусто.

Сундук из прошлого всколыхнул забытые чувства.

— «Хочу молодую красивую жену»? — я усмехнулся, беря пожелтевший листок.

Вышел из домишка. Мороз окреп, ночь стояла ясная и тихая, небо усыпала звездная крошка. В окнах домов светились огни — готовились к зимнему празднику Диверии, символу обновления. Тесному семейному празднику. Мне же встречать его было не с кем. Зато будет кому стоять на страже их покоя.

Я зажал записку между пальцев, выпустил в нее тонкую струйку магии. Бумага мгновенно покрылась инеем, стала хрупкой, как лед. Сжал кулак и рассыпал на тысячи ледяных искр, бросив их в темный воздух. Они сверкнули и исчезли, будто и не было.

Не будет у меня никогда жены. Тем более — молодой и красивой. Я последний дракон в этих землях, чье имя обросло такой чудовищной репутацией, что вряд ли кто-то из девушек решится даже чаю со мной выпить.

И в тот же миг с лесной опушки донесся вскрик. Женский. Полный чистого ужаса.

Знакомство Яны и Хорна не задалось))

Яна

Я сидела в снегу, притаившись после своего нелепого крика, пройдя все пять стадий принятия за минуту от отрицания до покорности. Потому что времени попросту больше не было. По ощущениям на улице не меньше пятнадцати градусов мороза, а на мне ни шубы, ни варежек.

И не тратя время, я поползла. Вернее, перемещалась перебежками от дерева к дереву в сторону желтеющего на темном небе зарева. Как бывает от далекого города.

Только вот холод был собачий. Он пробирал сквозь тонкий свитер, сквозь кожу, прямо в кости. Я сжалась под низко опущенными лапами огромной ели. Здесь, в сугробе, не так дуло. Здесь можно было согреться. Или замерзнуть окончательно.

Моя гирлянда на батарейках давала ничтожно мало тепла, скорее это походило на издевательство. Но я не выбросила ее. В кромешной тьме зимнего леса эти разноцветные огоньки были единственным напоминанием, что я еще жива и не сошла с ума.

Кошмар. Я просто замерзну здесь, и все. Не доберусь до людей.

Сидеть было нельзя. Но и двигаться сил уже не оставалось. Меня начало неодолимо клонить в сон. Теплый, губительный, манящий.

— Нет, — прошептала я себе сипло. — Спать нельзя. Это смерть.

И тут, сквозь редкие стволы, в отблесках лунного света я увидела впереди нечто. Белесое, угловатое, медленно бредущее. Чудовище, напоминающее ожившего мертвеца.

Сердце екнуло и замерло. Но я не успела даже испугаться по-настоящему — с правой стороны донеслись другие звуки. Тяжелые, уверенные, скрипящие по насту шаги.

Я сжалась еще сильнее, пытаясь унять дрожь. Медведь? Йети?

— Эй! Есть тут кто? — раздался раскатистый мужской голос, грубый от мороза.

Я подскочила раньше, чем подумала. Опасный незнакомец или нет — сейчас его главным достоинством было то, что он не был белесым чудовищем. И уж точно не огромным белым медведем, о котором так красочно рассказывали в передачах про выживание.

Да, он не был медведем. Но, увидев его, я тут же юркнула обратно. Мужчина был исполинского роста, с широкими плечами, закутанными в меха. Из-за спины торчала рукоять… меча? Топора? В полутьме трудно было разобрать.

Что теперь? Меня сожгут на костре как ведьму?

Прятаться было уже бессмысленно. Он, должно быть, заметил мелькнувший среди деревьев разноцветные огоньки гирлянды. Да и куда бежать? Как? У меня не было ни сил, ни шансов.

Я просто сдалась, сжалась в комок и начала беззвучно шептать молитву — не знаю каким богам, здешним, своим, лишь бы они послали хоть каплю милосердия. Пусть этот человек окажется добрым. Пусть мне повезет. Я судорожно сжимала в заледеневших пальцах тот самый злополучный клочок бумаги.

— Ты… Что тут сидишь? — низкий, как подземный гул, голос прозвучал прямо надо мной. — Да еще и раздетая!

Тень наклонилась, и я вдохнула запах снега, древесного дыма и просто живого тепла. Мужчина присел на корточки, его огромные руки, грубые и теплые, вдруг схватили мои ледяные пальцы.

И у меня сдали нервы. Вся собранность, весь страх перед незнакомцем рухнули перед лицом более древнего ужаса — ужаса одиночества и ледяной смерти.

— Там… там какие-то монстры! — выдохнула я и подалась к нему, схватившись за его подбитый мехом плащ. — Я увидела… белое, оно ходит! Не бросайте меня пожалуйста!

Он не дал договорить. Его лицо, грубое и недовольное, вдруг стало сосредоточенным.

— Тихо, — коротко бросил он, высвобождая руки.

А потом, одним движением, подхватил меня на руки и прижал к своей широкой груди. Тепло от него исходило как от печки.

— Идем. А то околеешь тут.

Он внес меня в бревенчатый дом, в просторную прихожую, с высокими потолками из темных бревен. В центре пылал очаг, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Воздух пах дымом, смолой, сушеными травами и чем-то еще — теплой кожей и деревом.

— Сиди, — бросил он, опуская меня на широкую лавку, застеленную бурой большой шкурой. — Не шевелись.

Он отошел. А я смогла рассмотреть его получше. Огромный, действительно. Плечи, казалось, заполняли половину помещения. Темные, почти черные волосы, собранные у затылка в небрежный пучок, открывали суровое, загорелое лицо с резкими скулами и упрямым подбородком.

Он двигался с тихой, хищной грацией, совершенно не свойственной его габаритам. Скинул кожаный тулуп, под которым оказалась простая льняная рубаха и принялся нагревать в котелке над огнем камина молоко.

Я сидела, обняв себя руками, и тряслась. Теперь уже не только от холода — от шока, от свалившейся на голову нереальности. Слезы текли по щекам сами, тихо и настойчиво. Он заметил. Бросил на меня тяжелый взгляд, нахмурился, но ничего не сказал. Просто налил молоко в глиняную кружку, щедро положил туда ложку густого, янтарного меда и сунул мне в руки.

— Пей.

Голос по-прежнему звучал грубо, но без угрозы. Я послушалась. Сладкое, обжигающее тепло разлилось по горлу, по желудку, стало медленно оттаивать что-то внутри. Дрожь понемногу отступала, сменяясь слабостью.

Пока я пила, он принес еще большой, грубый, но невероятно теплый шерстяной плед, пахнущий дымом. Накинул мне на плечи поверх шкуры, обернул, словно куклу.

— Что это? — спросил он, заметив мою записку.

Он замер. Его лицо на мгновение исказилось недоумением, потом растерянностью. Он медленно, вынул записку из моих окоченевших пальцев.

Развернул.

Он долго смотрел на пожелтевшую бумагу, будто не веря глазам.

— Откуда это у тебя? — Он поднял на меня голову.

— Я… — голос мой дрожал. Я превратилась в привычный кирпич. Меня это ужасно злило, но я не в силах была побороть робость. — В торговом центре. Был «Тайный Санта»… Мне предложили вытянуть чужое желание, чтобы исполнить. Я вытянула… вот это. Потом попала в лес.

Он слушал, не двигаясь, казалось, даже не дыша.

— «Тайный Санта», — повторил он без интонации. — И это желание… тебе просто дали?

Я кивнула, чувствуя, как глупо звучит моя история. Он сжал записку в кулаке, и бумага хрустнула. Потом он, не глядя, сунул ее в карман.

— Какая-то шутка, — произнес он отрывисто, отворачиваясь к огню камина. — Или колдовство. Только дураки верят в такие вещи.

Он стоял, уставившись в пламя, будто видел в нем нечто, недоступное мне.

— Как тебя зовут?

— А… Яна… — пролепетала я, осознав наконец в полной мере, в какой ситуации нахожусь. Незнакомый здоровенный мужик подобрал меня в лесу и принес в свое жилище. Судя по однотипным вещам — холостяцкое.

— Раздевайся, Аяна, — сказал он спокойным тоном, повернувшись ко мне.