Забыть тебя невозможно

Тим

Два года прошло с выпуска.

Ребята собираются в том же месте, где мы и раньше частенько зависали всей компанией. 

Там, где я последний раз видел Аринку… Ирония. Сколько ночей я провел в пьяном угаре после, не счесть. Хотел ее вернуть. Уверен, тогда бы получилось. Помню, какой она из моей машины вылезала, я ее из рук в руки отцу сдал, потому что сам себя боялся.

Опасался своей скотской натуры. Потому что доломаю ведь. И ее, и себя…

В горле неприятно щекочет, когда захожу внутрь. Воспоминания подкатывают, видимо.

В ресторане прохладно. Контраст с летней июльской жарой разительный. Лето в этом году знойное. 

Девочка-хостес приветливо мне улыбается и даже предлагает проводить к друзьям. Благодарю за помощь, но дальше иду один.

Удивительно, как быстро летит время. Два года. Двадцать четыре месяца. Семьсот тридцать дней… А сколько минут. Кажется, много, по факту будто пара секунд... Словно глаза закрыл.

Внутри даже интерьер особо не изменился. 

Прячу ладони в карманы джинсов и лениво шагаю к столику, забитому одноклассничками. Первым меня замечает Андрюха. Судя по тому, как хлопает глазами, думает, что визуальная обманка.

Привет, чувак! Нет, я не твой глюк.

Улыбка на моей роже становится шире. Пробегаюсь пальцами по коротко стриженным волосам. Первое время в военной академии было непривычно смотреть на себя в зеркало и лицезреть обритый почти под ноль скальп. Потом привык. Сейчас вот даже на автомате гораздо короче, чем в школьные годы, стригусь.

— Тим? — Король все еще не верит, что я реальный. Подрывается с кресла и, чуть тряхнув башкой, подается ко мне. — Серьезно?

— Здорово. 

Руку пожать ему не успеваю. Этот черт наваливается со своими медвежьими объятиями. За два года Дюша сильно вырос в плечах и массе. Такой перекачанный дядя с модно стриженной бородой.

— Ты чего не сказал? Мы бы… Бля, не верю.

— Выдыхай, Андрюша, я реальный, — хлопаю его по плечу. 

— Садись давай, потеряшка.

Получаю ответный удар в плечо, прежде чем плюхнуться на диван рядом с сестрой.

Катька моя удивлена не меньше остальных.

— Не ждали? — откидываюсь на спинку дивана и лениво брожу взглядом по их лицам. 

— Ты как тут? 

Получаю тычок локтем в бок от сестры.

— Сказал, что в следующем месяце приедешь! — Катя морщит нос. Злится, а сама лезет обниматься.

— Привет, — целую ее в щеку. Закидываю руку на оголенное женское плечо и притягиваю к себе, — ну иди сюда.

— Это вообще ты? — чуть отстраняется. Смотрит на меня.

Заметила мою «модную» прическу, видимо. Я за эти два года в Москве ни разу не был. Из училища на каникулах на море, а потом сразу на сборы. 

— Блин, ну почему не сказал, а? Тим! Вот ты как всегда.

— Сюрприз, — пожимаю плечами, а когда поворачиваю голову, понимаю, что не только я способен их преподносить.

В горле образуется ком. Уверен, что пульс тоже участился. А ведь стоило только на нее посмотреть. Мой личный наркотик. Орбита, с которой я слетел два года назад в открытый космос. До сих пор там и плутаю от одной солнечной системы к другой.

Арина вышагивает по проходу между столиков. Красивая. Миниатюрная. Волосы распущены, щеки румяные. На ней белая майка и короткие джинсовые шорты. Почти не изменилась, единственное, что похудела. Сильно.

Сглатываю. Внутри все уже давно охватило пламя. Поработило, как в любимые и привычные мне годы. 

Громова как бабочка. Порхает с лепестка на лепесток. Легкая, энергичная. Улыбается. Залипаю на этой улыбке, она меня выше неба подбрасывает. Чертовы мириады звезд снова перед глазами мелькают.

Залипаю на ее губах. Розовых, манящих, нетронутых помадой.

Она не спешит, разговаривает по телефону. Меня не видит, я сижу так, что из прохода это сделать нереально. 

Красивая, но другая. Будто бы до сих пор моя, но… Нет, не моя. Больше нет.

— Даже не думай, — шипит сестра. Вечная Громовская защитница.

Арина наконец подходит к столику. Жадно ее осматриваю. Нет, пялюсь. Откровенно, будто маньяк какой-то. 

Говорят, время лечит и позволяет забыть. Черта с два! Не работает. Не сработало! С кем угодно, но только не со мной. Что тупым подростком в пубертате на нее слюни пускал, что сейчас. 

— Всем привет, простите, что опо… — Арина задорно пробегает взглядом по присутствующим, но, когда доходит до меня, глотает окончание. — Привет, — растерянно кивает.

Не ожидала, конечно. Я сам ее сегодня не рассчитывал увидеть. Катька говорила, что они редко видятся. Аринка постоянно занята у своего отца в клинике.

Смотрю на нее пристально. Нагло. Короче, веду себя как полное хамло, знаю.

Мне показалось или у нее губы дрогнули?

У меня вот все внутренности подпрыгнули. Сразу воспоминания нахлынули. 

Я так много раз думал о том, чтобы вернуться, но в последний момент постоянно жал на тормоз. Если бы не отец, не думаю, что сегодня я вообще был бы в городе. Новая жизнь меня вполне устраивала. Удобная. По уставу. Это один из немногих плюсов военной академии. Сам ты думаешь исключительно в моменты обучения. Вот когда на паре сидишь, мозг включаешь, в остальном же за тебя думают другие.

И если честно, два года назад мне это было необходимо. Отключиться. 

Первые месяцы думал, сдохну там. От нагрузок, вечного недосыпа, дедовщины, ну и, конечно, от того, как скучаю по ней. Каждый раз ее заплаканное лицо перед глазами мелькало. Я с этой картинкой засыпал и просыпался. Потом отпустило. Немного. Я сам выбор сделал, так было правильно.

Не получалось у нас. Ничегошеньки не получалось. 

Замечаю, что нервно постукиваю пальцами по столу. Ловлю сам себя и отдергиваю руку.

— Я не знала, — шепчет моя Катя, но я слышу. — Он вообще только через две недели должен был вернуться.

Это она все Арише рассказывает. Та натянуто улыбается, отмахивается. Мол, все хорошо. 

Тогда почему ни разу на меня больше не посмотрела? Ей неуютно? Страшно? А может быть, это отвращение?

Черт! Меня снова штормит. Сильно. Надо выпить. Подзываю официанта и беру сто, нет, двести граммов виски.

Опрокидываю бокал, чувствуя, как по организму разливается тепло, и закидываю в рот дольку лимона. Но, несмотря на кислый вкус, все равно улыбаться тянет. Просто потому, что увидел ее вживую. Не думал, что это произойдет так скоро. Как пыльным мешком по голове огрели. На фотках она выглядит иначе…

— Не забивай голову, Катюш, — это снова Арина, — Все нормально. Все в прошлом у нас.

Да чтоб их! Еще погромче шептаться не могут?

Удар под дых от этих слов. Хотя на что я надеялся? На радушный прием? Вряд ли. Может быть, на отсутствие безразличия? Вот это уже ближе. Но тупо, конечно.

За столом завязываются разговоры. В основном все внимание в этот вечер принадлежит мне. И вовсе не я этот выбор сделал. Ребята сами как-то активизировались. Про академию расспрашивали, про себя рассказывали. Король вон через месяц на Аньке женится. На словах о свадьбе моя Катя резко поднимается из-за стола и уходит. Ну да, Даник, с которым они все это время встречались, еще в начале весны женился…

Вечер плавно перетекает в ночь, а наши тела — в клуб. К моему удивлению, Громова тоже едет. Правда, не танцует. Минут двадцать уже наблюдает за тем, как это делает Катька, там внизу, на танцполе. Тянет третий по счету коктейль. 

Таращусь на нее с самого приезда сюда. Ко мне она, естественно, не подходит, даже не разговаривает. На мои вопросы отвечает, потому что вежливая. А дальше бетонная стена.

Это, наверное, тупо, вот так вот. И права я на все это не имею, только вот моему чуть пьяному сознанию уже плевать.

Отрываюсь от дивана и иду к ней.

На пару секунд застываю за ее спиной. Узкая талия, бедра. А еще мне весь вечер не дает покоя тот факт, что она без лифчика. В белой, вашу мать, майке и без лифчика.

— Скучаешь? 

Да, самый тупой подкат. Я в курсе. А судя по тому, как она поджимает губы, думает о том же.

— Ногу натерла вчера. Некомфортно.

Тонкие бретельки майки чуть подтягиваются вверх. Арина вздыхает. Этот короткий рывок, чтобы поглотить воздух, компрометирует. Потому что ее грудь вздымается, а напряженные соски впиваются в белый материал.

Стиснув челюсти, строю рожу кирпичом и отворачиваюсь. 

— Ясно, — бросаю скучающе, устремляя взгляд в толпу танцующих.

Между нами повисает молчание.

— Ты давно вернулся? 

— Вчера, — поворачиваюсь к ней с явным недоверием в глазах. Потому что до конца не уверен, что она действительно у меня что-то спросила. — Случайно про встречу узнал. Татка к нам заезжала, сказала, что Катюха полдня в спа проторчала. К вечеру готовилась.

— Понятно. Ты изменился.

Она улыбается. Едва заметно, но мне и видеть не нужно, я чувствую. Мгновенно копирую ее эмоции, потому что они обоюдные, снова к ней подключаюсь.

— Ты тоже, — жадно брожу взглядом по ее фигуре, чуть дольше дозволенного пялюсь на грудь.

Арина закатывает глаза, но уверен, что покраснела. 

— Я…

Договорить она не успевает. Внизу завязывается потасовка. Какой-то мудила пристает к моей Катьке. Быстро сбегаю туда. Хочу ее увести. Бычить и ввязываться в драку в мои планы не входит. Но кто вообще ими интересовался-то, планами моими?

Стоит подумать о том, что разойдемся мирно, как сразу получаю по морде от этого дауна. Стиснув зубы, выступаю вперед. Выхватываю боковым зрением движущегося к нам Королева.

Заношу кулак. Удар. Кто-то толкает в бок. Не успеваю выставить защиту и снова получаю по роже.

Звездочки перед глазами пляшут ламбаду. Смаргиваю. А толку? 

Лицо опять ноет. Вот он, второй день в Москве. Встретила, родная, как и всегда, многообещающе, ничего не меняется.

Андрюха подключается мгновенно, а еще через минуту нас растаскивает охрана. Быстро утягиваю Катьку наверх. Размазываю выступившую кровь по губам и усаживая рыдающую сестру на диван. Анька тут же начинает ее успокаивать.

Морщусь. Щеку саднит. На губах вкус собственной крови. Приехал домой, блин.

Беру курс на уборную.

Упираюсь ладонями в раковину, когда за спиной хлопает дверь. 

Цепляю взглядом свое отражение в зеркале, но быстро перевожу его на Громову. Она стоит слева от меня. В руках пачка салфеток.

— Нужно промыть и обработать. Они с антисептиком, — трясет салфетками.

Резко крутанувшись на пятках, оказываюсь с ней лицом к лицу. Арина вздрагивает, но не отходит. 

Явно нервничает, потому что упаковку вскрывает не с первого раза.

— Голову опусти. Мне неудобно так…

Вместо этого просто сажаю ее на тумбу, в которую вмонтирована раковина.

— Можно и так, — вздыхает. — Твое лицо просто магнит для неприятностей. 

Арина вытаскивает салфеточку, аккуратно прижимая ее к моей губе. У нее пальцы холодные. От самой веет жаром, а пальчики ледяные.

Не шевелюсь, словно боюсь вспугнуть. Хотя так, наверное, и есть.

Она тоже замирает. В глазах что-то странное. Дымка какая-то.

Секунда. Хватает секунды, прежде чем я успеваю ощутить ее губы. Она меня целует. Сама! Потом, правда, вздрагивает и отстраняется. Но мне хватает. Минуту назад в глазах искрило от оплеухи, теперь от Громовой.

— Ты пьяная? 

Сам пил. Но отчетливо чувствую вкус алкоголя на ее губах. 

— Я…ничего не подумай, это…

Слух вырубается. Наблюдаю за ее шевелящимися губами.

Майка ее эта. Весь вечер я хотел только одного — избавиться от этой белой тряпки. Вытягиваю руку, касаясь ладонью Аринкиной шеи. Она сразу замолкает. Не то, чтобы у меня звук включился, просто вибраций не чувствую.

Медленно притягиваю к себе. Провожу языком по пухлой нижней губе. Медленно исследую границы дозволенного. Она разрешает себя целовать, и я этим пользуюсь. Как полный урод пользуюсь.

Аринкин протяжный стон, как красная тряпка сейчас. Задираю на ней майку, оголяя грудь. Желание, преследующее весь вечер.

Соски. Острые. Розовые, манящие. Блядь, член уже полыхает, как ее хочу. Жадничаю. Лапаю Аринкины идеальные сиськи. 

Снова на те же грабли: то в машине, теперь в туалете клуба. Черт! 

Вдох-выдох, Азарин. 

Громова продолжает ко мне прижиматься. Закрываю глаза. Чувствую ее. По миллиметру исследую. Плечи, грудь, живот. Пальцы аккуратно продвигаются ниже. Расстегиваю крупную пуговицу на ее коротеньких шортах, молнию.

Трогаю ее между ног, собирая склизкую влагу подушечками пальцев. 

— Тим, — впивается ногтями мне в плечи. Стонет. Бормочет что-то, фиг разберешь.

Она мокрая. Для меня. Понимание этого как удар молнии. А в доказательство, ее запрокинутая голова. Открытая для поцелуев шея. Хочу ее сожрать, прямо здесь. Стоп-кран срывает.

— Аринка, — набрасываюсь на нее как обезумевший. Два года засыпал и просыпался с мыслями о ней. Хотел вытравить, но ни черта не получилось. — Ариша, — целую. Хаотично. С надрывом. Щеки, шея, губы. Она не сопротивляется. Чувствую, что отвечает. Пластилиновая в моих руках становится. — Люблю…

Она замирает. Вскидывает взгляд. Он мутный. Глаза влажные. Только сейчас чувствую, с какой силой ее ладони упираются мне в грудь. 

— Не надо, Тим, не надо, — отталкивает. — Это не любовь. Все это не любовь, — шепчет, а потом добивает контрольным в голову: — У меня есть парень. У нас с ним все серьезно… Не трогай меня. 

Соскальзывает с тумбы и резко отворачивается. Мозг взрывается. Аринка открывает кран. Шум воды как еще одна заслонка для разума. Мешает думать. 

— Парень? Это шутка? Ты пять секунд назад была готова на все. Со мной. В туалете клуба, блин.

— Это просто физиология. И вообще, ты сам… Принудил.

— Я? Твой поцелуй…

— Он ничего не значил. Это выброс адреналина, там, после драки.

Я фигею от этого театра абсурда. Принудил? Она, блин, серьезно?

— Мне надо идти. Не ищи меня только. Нам не нужно встречаться. Никогда больше не нужно видеться…

Громова выходит за дверь. Я даже сообразить не успеваю, как остаюсь один. Пялюсь на свое отражение в зеркале.

Парень? Принудил? 

Да, я точно домой вернулся.

_____

Есть бесплатная предыстория:  «Мой худший друг»

Ариша

На улицу меня выносит волной стыда и растерянности. Нужно срочно поймать такси, но я почему-то перебегаю дорогу. Оказавшись на другой стороне улицы, присматриваюсь к выходу из клуба. Удостоверившись, что Тим за мной не сорвался, замедляюсь.

Что это было? Мамочки! Обхватываю горящие щеки ладонями.

Это же не я. Нет. Абсурд какой-то. Весь вечер просидела как на иголках, именно поэтому и пила эти коктейли один за другим. Я не ожидала его увидеть. Не хотела его видеть, но, вопреки этому, сердце предательски екнуло.

Было достаточно одного взгляда.

Его два года не было. Я все забыла. Не думала. Не вспоминала.

Забыла же, да?

Снова ускоряюсь. Хочу уйти отсюда как можно дальше. Зачем он вернулся?

Два года! Первые шесть месяцев из которых я не жила, а просто существовала. Дом — университет. Привидение без каких-либо интересов.

Катька, конечно, не единожды пыталась вытащить меня из этой рутины. Клубы, рестораны, прогулки, но каждый такой поход заканчивался слезами в подушку. Было горько осознавать, что ничего уже не изменить. Что он уехал, отпустил. Забыл. А я не смогла. Сама постоянно этим апеллировала, а что в итоге?!

Жизнь словно остановилась. Все вокруг куда-то спешили, и только я оставалась стоять на месте. На самой обочине. На краю.

Потом стало немножечко легче. Пришла весна, жизнь заиграла новыми красками, а душа требовала нагнать упущенное. Мозг отказывался мыслить рационально. У меня не было бунта в подростковом возрасте, а вот в девятнадцать…

Я смогла продолжить жить дальше. Перешагнула. Успокоилась. Впервые в жизни поругалась с родителями и съехала от них на съемную квартиру, которую мы сняли напополам с двумя однокурсницами.

Мне так хотелось причинить кому-нибудь боль, отыграться за собственные чувства. Отыграться на совершенно непричастных людях. Вот так инфантильно. К счастью, это тоже был всего лишь период. Буквально пара месяцев.

Родители как могли поддерживали. Не нагнетали и в душу не лезли. Мама постоянно твердила, да и сейчас твердит, что ничего не случается просто так…

Это уж точно. Все, что сегодня произошло в клубе, идеально вписывается в эту теорию.

В груди пожар.

Зачем он вернулся? Чтобы снова превратить мою жизнь в ад? Нет уж! На этот раз я ему не позволю.

Наивная, уже позволила. В ту секунду, когда поддалась собственному интересу. Это был порыв. За секунду это решение приняла.

Хотела узнать, с ним будет так же? Где-то внутри теплилась надежда, что нет.

Как оказалось, Тим сломал меня тогда гораздо сильнее, чем я предполагала. Не только морально, но и физически. Это стало открытием буквально восемь месяцев назад. 

И сегодня я с чего-то решила, что, если он сломал, возможно… Просто на миг представила, что, возможно, он и починит. Дура.

Какая же все-таки дура.

Поддалась порыву, собственным чувствам, воспоминаниям, надеждам…

А потом, потом это его «люблю». Гадкое, ужасное слово, которое я травила в себе месяц за месяцем, день за днем.

Просто набор букв, не несущий под с собой абсолютно ничего.

Сказал «люблю». Легко. Вот так, после всего… Зачем? 

Опускаюсь на лавочку возле какой-то уже давно закрытой кофейни. Внутри все огнем горит. Мокрые насквозь трусы — прекрасное подтверждение тому, что все это мне не приснилось. Тим и правда трогал меня…

Я целовала его, жадно, будто в первый и последний раз. Сама на это пошла.

Закрываю лицо ладонями, упираясь локтями в колени. Все еще немного потряхивает. Такой коктейль из эмоций, что дурно становится. Кажется, даже подташнивает немного.

Телефон, запрятанный в сумку, звонит в самый неподходящий момент. Не могу я сейчас ни с кем разговаривать, не могу и не хочу. Но, вопреки своим желаниям, расстегиваю молнию.

На экране смартфона красуется Пашина фотка.

Дрожащими пальцами принимаю вызов.

— Арин, ты еще долго? Когда тебя забрать? — спрашивает ничего не подозревающий Пашка.

— Я все уже. Приезжай, сейчас из клуба выйду.

— Из клуба?

— Мы с ребятами переместились немного.

— Почему не написала?

— Да как-то спонтанно вышло, — вздыхаю. — Сейчас адрес скину.

Пока я отправляю ему адрес, он меня отчитывает. Слушаю вполуха, не до того сейчас, если честно.

— Извини, что не предупредила, — извиняюсь. Слышу его шумный выдох.

— Хорошо, я тут недалеко. Минут через пятнадцать буду.

Киваю и сбрасываю звонок. 

Я пошла на вечер встречи одна. Пашка поехал к друзьям. В клуб я ехать не планировала, хотя знала, что ребята собираются. А потом, потом увидела Азарина…

Обессиленно поднимаюсь на ноги и волочусь обратно.

Подхожу к клубу буквально минут за семь до Пашкиного приезда. Нервно тереблю ремешок сумки и кусаю губы.

Воронин вылезает из машины и размашистым шагом идет ко мне. По пути снимает пиджак, который оказывается на моих плечах, как только Пашка приближается.

— Спасибо, — улыбаюсь.

— Как погуляли? — интересуется сквозь зубы.

— Нормально, — пожимаю плечами, — Катька, как всегда, вляпалась… Драку из-за нее устроили ребята.

— Твоя Катя головой вообще никогда не думает. До сих пор не понимаю, как ты можешь с ней дружить. У вас совершенно нет ничего общего.

Пашка задвигает эту тираду, пока ведет меня к машине и открывает дверь.

Юркнув в салон, накидываю ремень и вытягиваю ноги. Адские босоножки.

— Катя хорошая, — начинаю защищать Токман, как только Воронин садится за руль. — Отличный человек и замечательный друг.

— Я бы с тобой поспорил.

Паша бросает взгляд на мою грудь. Прищуривается.

— Это что?

Непонимающе смотрю ему в глаза.

— Ты без белья?

— Не начинай, пожалуйста, — устало прикрываю глаза.

— То есть ты идешь в клуб, ничего мне об этом не говоришь, еще и в таком виде.

— В каком? — начинаю злиться. — Майка плотная, и у меня не четвертый размер, да даже не второй, блин. На улице вторую неделю жарит. Мы с мамой были в парке, перед тем как я в ресторан поехала, домой уже не успевала, чтобы переодеться.

— Ничего бы не случилось. Опоздала бы немного.

— Если учесть, где я живу, на полтора часа минимум. Давай закроем эту тему.

До боли сжимаю в кулаке кольцо, которое сняла с пальца. Что я творю вообще?

Мой хороший, правильный Паша из профессорской семьи, долбаные академики в шестом поколении. У них дача на Новой Риге и званые обеды каждое воскресенье.

На одной чаше весов — полгода отношений с ним, на другой — несколько часов, проведенных в обществе Азарина. Несколько сотен минут, за которые я, очень хочется верить, поддалась порыву, но это не так. Я сделала все это намеренно, прекрасно осознавая, на что иду.

Очередная насмешка судьбы. Так долго орала, что меня предали, а теперь сотворила то же самое глазом не моргнув. Браво, Арина!

Как я теперь буду в глаза Паше смотреть? Предательница. Мелкая, лживая, лицемерная предательница. Потому что даже сейчас в моей голове нет и намека на то, чтобы рассказать ему правду. Покаяться. Я продолжаю пялиться в окно и молчать. Строить из себя обиженку из-за того, что он отчитал меня за голые сиськи под майкой и поход в клуб без разрешения.

Веду себя так, словно не стонала в туалете, пока Тим засовывал пальцы мне в трусы.

Два года назад Азарин оказался честнее и явно смелее меня.

— Паш, прости, — поворачиваю голову, прилипая виском к подголовнику. — Я просто…

— Мне неприятно, Арина. Ты обещала одно, а по факту…

— Знаю. Знаю. Прости, ладно?

Воронин сжимает мою ладонь и подносит к своим губам. Трепетный жест, но я ничего не чувствую. Бабочки в животе подохли в лето выпускного.

— Тебя к родителям?

— Да.

Дальше едем молча. В салоне негромко играет классическая музыка. Кажется, это Верди.

Паша целомудренно целует меня в губы, прежде чем я выхожу из машины. С момента, как я рассказала ему о своей проблеме, слово целомудрие стало его кредо. И, честно говоря, это не нормально.

— Пока, — улыбаюсь и выскальзываю на улицу.

Когда захожу во двор, еще минут десять сижу на ступеньке у двери.

Это ужасно, потому что стоит только прикрыть глаза, и я будто наяву слышу его голос.

Это вычурное «люблю» теперь меня преследует. А еще прикосновения и те эмоции, что я успела испытать, пока ерзала на долбаной раковине, изо всех сил цепляясь за Азаринские плечи. Такое чувство, что я до сих пор возбуждена.

В сумке снова пиликает телефон. Сто процентов Паша желает спокойной ночи.

Снимаю с блокировки, чтобы ответить, и застываю. Не Паша это.

Тим. Он отправил мне сообщение со своего старого номера. Еще один привет из прошлого. Я эти цифры наизусть знаю, и все два года, когда набирала их, мне говорили одно и то же — номер заблокирован.

Облизываю губы и открываю послание.

Тим: Ты потеряла. 

А после фотка моей цепочки, лежащей на столе. Инстинктивно касаюсь шеи. Точно, ее нет. Тут же печатаю ответ.

Ариша: Можешь выкинуть.

Он минут пять молчит, а потом присылает еще одно фото. Мои щеки мгновенно вспыхивают, а фотка пропадает.

Тим: Сорри, это не тебе. 

Сглатываю и блокирую телефон. Он скинул мне дикпик. Потом удалил и написал… Телефон снова пиликает.

Тим: Сладких снов, Громова.

Тим

— Тим?! Ты чего тут делаешь?

Бросаю тряпку в ведро, поворачиваясь на мамин голос.

— Кофе пролил. — Вытираю мокрые руки о спортивки. — Ты знала, что Вера под кроватью не моет?

Пока чешу затылок, разглядываю, как быстро меняются эмоции на мамином лице.

— Ты помыл полы? Руками?

Она, видимо, все еще в шоке, судя по тому, что так и стоит в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Я внес в ее распланированное утро разнообразие.

Честно говоря, уже на рефлексах получилось. Пошел за ведром и тряпкой, чтобы вытереть разлитый кофе, очнулся, когда домывал паркет у двери. Первый год в училище за мой длинный язык я был первым в списке на внутренние наряды. Как наказание, естественно.

— Ма-а-а-а-м?

— А, — вздрагивает, — да. Я просто… Неожиданно. Скажу Вере, чтобы тщательней убиралась. Завтракать будешь?

— А ты не опаздываешь?

Мама по утрам редко завтракает дома, в принципе, как и отец. Это не зависит от дня недели.

— Я сегодня решила устроить выходной. Вчера толком пообщаться не удалось, ты почти сразу убежал. Так давно тебя не видела. Ты же не собираешься туда возвращаться, правда?

Передергиваю плечами. Я еще не решил, если честно.

— Думаю. — Поднимаю ведро, направляясь в ванную.

Мама идет следом. Наблюдает за тем, как я выливаю воду в унитаз, а потом выжимаю тряпку над раковиной.

— Я думала, ты до обеда спать будешь. Поздно вчера приехал. Тебя просто не узнать.

Прям чувствую, что у нее слезы вот-вот накатят.

А проснулся я рано независимо от того, что лег часа в четыре. Привычка.

— Ты завтрак предлагала.

— Да-да. Идем скорее. Я так рада, что ты приехал. Очень соскучилась, — мама все же срывается. Всхлипывает и повисает на моей шее.

— Не плачь.

— Ох, ну чуть-чуть-то можно? — смеется и, отстранившись, вытирает собравшиеся во внутренних уголках глаз слезинки. — Как вчера с ребятами встретился?

— Нормально.

Сажусь за барную стойку, пока мама колдует над пирогом. Несмотря на статус, пироги она печет лучше нашего повара.

— Арину видел? — спрашивает и сразу защищается: — Не смотри на меня так. Я за тебя волнуюсь.

Честно говоря, тему Громовой мне бы поднимать не хотелось, но мама не отстанет. Поэтому лучше дать ей минимальный объем информации, чтобы не насиловала мой мозг.

— Видел. Сказала, у нее парень есть.

Забрасываю удочку. Мать тесно общается с Ульяной, так что точно в курсе, чего у них там происходит.

— Да, кажется, Ульяна говорила про какого-то мальчика… То ли Саша, то ли Паша. Постарше Арины, интернатуру проходит. А, мама у него еще главврач в онкоцентре.

— Ты просто находка для шпиона.

Вместо ответа мама довольно хмыкает.

Саша-Паша, значит. Занимательно. Не соврала, получается? Все становится куда интересней.

— Слушай, я тут в гараже тачку новую видел. Ключи возьму?

— Бери, но без…

— Все будет в порядке.

***

Через час я уже еду к Громовой.

Сжимаю Аринкину порванную цепочку в кулак, нервно постукиваю им по рулю.

Значит, парень реальный… Забавно получается. Вчера она стонала, пока я лапал ее сиськи, а сегодня как ни в чем не бывало может сосаться со своим рогатым. Не нравится мне такая перспектива, потому что оленем все равно оказываюсь я.

Удивительно лишь то, что особо даже не злюсь. Меня эта ситуация больше забавляет, чем напрягает.

Саша-Паша подвинется, и это факт. Но вот что делать с Громовой?

Она вчера так быстро свинтила, я толком ничего не сообразил даже. Как ветром, блин, сдуло. Хорошо, что вовремя хватило ума дернуть у нее эту цепочку, которую теперь, конечно же, нужно вернуть.

Сам, честно говоря, с себя ржу.

Мог бы тусить у Гирша в гареме телок, на любой вкус и цвет. За последние два года не так часто выпадал шанс, между прочим.

Но нет! Громову мне нужно увидеть. Срочно. Вот прямо сейчас.

Именно поэтому я с раннего утра волочусь к ее дому, а вчера после клуба сразу поехал спать. Как только эта гадина сбежала, данное заведение мне стало неинтересно.

Вечер закончился тем, что я тупо подрочил в душе на еще свежие воспоминания. Ровно как в пятнадцать лет, блин.

Останавливаю тачку у Громовского забора и выхожу на улицу. Время одиннадцать, а солнце уже жарит. Стягиваю футболку, потому что без климата прямо беда.

Прилипаю задницей к ярко-синему капоту и звоню Арише.

— Я у твоего дома, на улицу выйди.

— Тим, я не могу.

— Выходи, иначе сам зайду.

В трубке слышится какая-то возня. Она кому-то говорит, что сейчас вернется, а потом соединение прерывается.

Пару раз сжимаю-разжимаю кулак, в котором прячется Аринкина цепочка, лениво пролистывая ленту.

— У тебя новая машина?

Отрываю взгляд от экрана телефона. Арина стоит за забором. Руки на груди сложены.

Провожу ладонью по горячему глянцевому металлу. Щурюсь. Очки забыл дома.

— Что-то вроде того. — Отталкиваюсь от капота и выпрямляюсь. — Может, выйдешь? — Тяну калитку на себя. — Или боишься?

— Вообще, не очень хочется. Но ты же не отстанешь, правда?

— Именно.

Она делает шаг, а мой взгляд мгновенно обшаривает ее тело. По-моему, это преступление — выползти ко мне в таком виде после всего, что вчера произошло. Сразу как-то хочется закончить начатое.

— Что? — хмурит брови.

— Ничего. — Прячу руки в карманы джинсов, а взгляд все еще блуждает где-то в районе ее ног.

На Аринке короткая тенниска и майка. На ногах, правда, калоши в яркий цветочек.

Видимо, когда я добираюсь взглядом до ее ступней, выражение моего лица меняется. Неожиданный контраст.

— Что? — цокает языком. — Мы с мамой клубнику полем, вообще-то. И чтобы твои фантазии поулеглись, это шорты, — упирает руки в боки. — Что ты хотел?

— Отдать, — протягиваю ладонь, на которой лежит ее цепочка.

— Я же написала, что можешь выкинуть.

— Два года носила, а теперь решила выкинуть?

Незамысловатый подарок на ее восемнадцать лет. Цепочка и подвеска в виде буквы «А». С фантазией у меня, конечно, была напряженка. Не думал, что она ее вообще сохранит. На самом деле я эту побрякушку сначала даже не узнал. Цепочка и цепочка.

— Ничего я не носила, — хохлится. — Просто она подходит к шортам и…

— Можешь не оправдываться, — делаю шаг к ней. Ветер раздувает Аринкины волосы, и в нос ударяет запах духов. Все таких же капризных, как она сама.

— Это все? Меня мама ждет, — косится за свою спину.

Понимаю, что хочет сбежать, поэтому выбрасываю руку, крепко фиксируя тонкое женское запястье.

Просто до нее дотрагиваться как новый уровень кайфа.

— Мне больно.

— Врешь.

Но захват ослабляю, конечно.

Смотрю на ее губы. Думаю, сейчас мой взгляд говорит больше любых слов. Прямо тут бы ее сожрал. И, честно говоря, наличие какого-то Лунтика в ее жизни меня не смущает и абсолютно не волнует.

Переплетаю наши пальцы.

Но лучше бы этого не делал. Потому что там меня ждет сюрприз. Удар под дых, вашу мать. Серьезно, блядь?

— Это что?

Переворачиваю ее правую руку тыльной стороной вверх. На безымянном пальце кольцо. С мелким камнем.

Аринка выдергивает руку и снова закрывается. Пока только физически. Обнимает свои плечи.

— Это же не то, о чем я думаю, верно?

Наступаю. Она пятится, пока не врезается спиной в забор.

— Не твое дело, — шипит сквозь зубы, а сама взгляд опускает.

Неужели серьезно?

— Ты дура? — Походу, это единственное, что приходит мне в голову.

Громова краснеет. Тоже злится. Упирается ладонями мне в грудь.

Тяну в себя воздух. Медленно и побольше. Иначе точно рванет. Уже заискрило от этого ее прикосновения.

— Пошел ты, придурок.

Аринка показывает мне фак. Прямо в морду тычет.

— Красивый маникюр, — перехватываю ее палец. — Уверен, что со вчерашней ночи это и мое дело тоже. А твоему Паше-Саше будет очень интересно услышать одну увлекательную историю.

Она вскидывает взгляд. У самой глаза по пять рублей. Да, это шантаж, детка. Ты угадала.

— Ты не посмеешь…

— Ари-и-и-н, ты меня знаешь. Реально думаешь, что не посмею?

Улыбаюсь. Пользуюсь ее замешательством и притягиваю к себе. Касаюсь губами шеи. Она вздрагивает, а потом замирает.

Мы стоим так минуту. Тупо друг на друга пялимся. Я вцепился в нее насмерть. Отпустить страшно. Пробирает от этой близости. Штырит еще сильнее, чем вчера.

В какой-то момент кажется, что она дотрагивается до меня кончиками пальцев. Честно говоря, разобрать, правда это или мои глюки, просто нереально.

Снова мозг затуманивает. Я ее хочу. Во всех смыслах.

— Расскажешь, что тебе снилось? — понижаю голос.

Ариша

Ненормальный, просто ненормальный.

Пытаюсь вырваться из этого порочного круга, потому что как еще можно назвать его объятия? Это настоящие путы похоти и порока.

— Точно не ты, — шиплю сквозь зубы, абсолютно теряя ориентацию в пространстве. Мы ведь близко-близко друг к другу стоим.

Слышу, как он дышит. Чувствую, как вздымается его грудь, потому что упираюсь в твердые мышцы ладонью.

Снова глаза в глаза. Сумасшествие какое-то.

Что мне снилось? Ты, гад такой. Ты мне снился, но никогда об этом не узнаешь. Никогда!

Тим прищуривается, будто слышит мой внутренний монолог. Душу из меня вытянуть хочет этим своим взглядом. Снова сжимает мою руку, давит пальцем на кольцо. Как клещ вцепился.

Забавно. Подарила мне его Катька, оно, между прочим, удачу приносит. Я частенько тереблю его, когда нервничаю. Вчера в Пашкиной машине сняла даже, иначе бы опять до мозоли палец стерла. А сегодня, из-за выпитых ночью коктейлей, пальцы отекли, вот и пришлось надеть на безымянный.

Но Азарину это знать необязательно. Ему вообще обо мне больше ничего знать не нужно.

Если нравится думать, что я выхожу замуж. Пожалуйста! Спросил бы по-нормальному, ответила бы. А так… Пусть подохнет от своего яда, как скорпион, который свое же жало себе в спину засадил.

— Пусти.

— Не хочу, — перекатывается с пяток на мыски и обратно. — Меня все устраивает. Жаль, что это шорты, — переходит на шепот, — а то уже фантазия разыгралась. Пара секунд и…

Его ладонь прилипает к моей ноге в том месте, где заканчивается юбка, которая никакие не шорты, и ползет выше.

— Ты соврала? — обхватывает бедро. — Маленькая лгунья.

— Я тебя сейчас ударю, — впиваюсь ногтями ему в руку. Ту самую, которая хозяйничает у меня под юбкой.

— Вообще, это ответочка. Ты меня успела полапать, а я тебя не до конца.

— Серьезно? — выгибаю бровь.

Мы оба смотрим на мою грудь. И думаем, наверное, об одном и том же.

— Было мало, — пожимает плечами, но руку убирает. Можно даже выдохнуть на пару секунд.

Опускаю взгляд. Нужно было закрыть глаза, ведь теперь я смотрю на его живот. Подтянутый, с четким рельефом. Если скользнуть взглядом еще ниже… Ох, лучше не смотреть. Потому что там и так все ясно, судя по тому, как оттопырилась ткань штанов.

Сто процентов краснею. А ведь будущий врач. Что в этом такого? Обычная физиология. Но лицо горит.

— Ты эксбиционист, что ли? — нервно тру щеку. — Сначала фотки, теперь без футболки тут расхаживаешь…

— Тебя это смущает?

Тим ухмыляется. Мне кажется, в секунду даже как-то шире в плечах становится. Он и так за эти два года изменился. Нарастил мышцы, постригся вон… Одно только неизменным осталась — его врожденная наглость.

— Поехали со мной.

— Куда? — спрашиваю, вместо того чтобы сразу же сказать нет. Категоричное нет!

— Поехали. Полчаса, и я верну тебя обратно.

— Я…

— Покатаемся немного.

— Ты приехал, чтобы вернуть мне цепочку. Ты ее вернул. Пока.

Пытаюсь высвободиться. Какая это по счету попытка?

Азарин упирается руками в забор по обе от меня стороны. Мы пару секунд пялимся друг на друга. Я даже не дышу. А потом происходит то, чего вот никак не ожидаю.

Он просто закидывает меня к себе на плечо. Юбка, конечно же, задирается. Какова вероятность, что мои трусы увидела вся улица? На каждом столбе же камеры.

— Поставь, — дергаюсь и луплю его по спине. — Ты с ума сошел. Мама!

— Ты прямо как в детстве, чуть что, сразу маме жалуешься.

— Тим, это не смешно. Поставь! Пожалуйста, поставь! — ору так громко, как только могу.

— Я ща оглохну! — рявкает в ответ и приземляет меня на капот своей машины.

Нагретый солнцем металл обжигает задницу, потому что юбка болтается где-то на пояснице.

Я сижу с разведенными в сторону ногами, чуть согнутыми в коленях.

Тим уже успел пристроиться между.

Упирается ладонями в капот. Между нами снова слишком маленькое расстояние.

Опять губы к губам. Облизываюсь не потому, что хочу его соблазнить, само собой как-то выходит.

— Расскажи ему, — переходит на злобный шепот. — Или это сделаю я.

— Не лезь. Не смей лезть в мою жизнь!

Воплю, упираясь в его плечи, но Тим не реагирует. Стоит скалой. Гадская каменная глыба. Хочется разрыдаться от бессилия. Я отвыкла от такого общения.

Пашка разве что на словах пожурить может. Никогда не дуется больше получаса, всегда мирится первым, а еще ни разочка не вытворял вот таких фокусов.

Что за пещерные замашки вообще?!

— Ты, кажется, что-то путаешь. Не я это начал. В этот раз не я…

— Я хочу уйти. Ты не можешь удерживать меня здесь насильно.

Азарин шумно выдыхает. Распрямляется.

Отползаю чуть дальше, аккуратно соскальзывая с машины на землю.

— Чего встала? Иди, ты вроде как спешила.

Молча откидываю волосы за плечи и, высоко задрав голову, вышагиваю к дому. Трясущимися руками открываю калитку и юркаю за забор.

Шум мотора слышу минут пять спустя, когда прячусь в тенечке за углом.

— Как я понимаю, это Тимофей приезжал?

Вздрагиваю от маминого голоса, резко поворачиваю к ней голову.

— Чтобы он провалился, этот Тимофей.

— Ну-ну. Ты мне помогать собираешься?

— Да. Иду.

От души наковырявшись в клубнике, часом позже выхожу из душа.

Не знаю, насколько угрозы Азарина реальны, но мне бы не хотелось, чтобы Паша узнал о моем предательстве от постороннего человека. Хотя ирония в том, что Азарин нам не такой уж и посторонний. Закатываю глаза и завязываю волосы в высокий пучок.

К кафе рядом с клиникой, где работает Воронин, я приезжаю на такси, потому что так просто быстрее. Поправляю лямки длинного струящегося сарафана цвета ясного неба и забегаю в прохладный зал.

Пока выбираю напиток, замечаю направляющегося ко мне Пашу.

Улыбаюсь и, поджав губы, анализирую, как вообще начинают такие разговоры.

— Привет, — Пашка целует меня в щеку и садится напротив.

— Привет. Прости, что оторвала тебя от дел. Но нам нужно поговорить.

— Ты какая-то напряженная.

Очень точное замечание. Выдыхаю. Молчу пару минут. Играю с ним в гляделки.

Воронин успевает раза три за это время глянуть на часы. Спешит. Ну да, я оторвала его от работы.

— В общем, я чуть не переспала со своим бывшим, — выпаливаю на одном дыхании и опускаю взгляд на свои руки.

Время проходит, но Воронин не задает ни одного вопроса. Он в ужасе? Слишком зол? А может быть, я сказала все это лишь в своей голове?

— Паш, я…

— Я слышал, — отрезает холодно. — Когда?

— В клубе, когда…

— Понял.

— Не знаю, что на меня нашло. Просто… Просто я дура. Вот и все. Мы целовались, потом я его оттолкнула и…

— Мне неинтересно, Арин. Я на десять минут выбежал.

— Паш…

— Я завтра улетаю. С твоем отцом, если ты помнишь. На две недели. Думаю, этого нам обоим хватит, чтобы решить, что делать дальше.

Точно, он летит с моим отцом. Цепочка конференций. Тусовка именитых и не очень врачей…Папа звал и меня, но я отказалась.

Не хотела так надолго покидать Москву этим летом. Словно где-то глубоко внутри уже знала, о его появлении.

Паша уходит, не сказав больше ни слова.

Что я чувствую, смотря ему в спину? Разочарование.

Я предала его. Я себя предала. Жалкая, ничтожная дура!

Телефон, который я положила на стол, вибрирует. Бросаю заплаканный взгляд на экран.

Ну кто бы сомневался!

Конечно же Тим.

Хватаю смартфон и на весь зал ору в трубку: «Иди на фиг, Азарин, ясно тебе?!»

***

— Прости, что опоздала, — целую Катьку в щеку и усаживаюсь напротив.

Километра за два от кафе, где мы решили поужинать, мое такси попало в пробку. Но, судя по тому, что за эти полчаса Токман успела осушить два бокала белого сухого, особо она не скучала.

— Да я сама, пока нашла где запарковаться, чуть не поседела. Может, в блондинку покраситься, а?

Видимо, по тому, как я удивленно выпучиваю глаза, Катя понимает, что идея аховая.

— Ну а что? Думаешь, мне не пойдет?

— Не могу тебя блондинкой представить.

— И не надо, воочию посмотришь.

Пока Токман заказывает еще один бокал вина, я решаю, что сегодня объявлю алкоголю бойкот. Вчерашней ночи вдоволь хватило. А если учесть, что я по собственной же инициативе чуть не залезла Азарину в штаны и сейчас он до сих пор в городе, пить — дело опасное.

— Ты как вообще после вчерашнего? Что там произошло? — Ловлю Катин взгляд. В последнее время она постоянно встревает в какие-то авантюры. 

— Да козел какой-то пристал. Я его послала. Матом, — смеется, принимая из рук официанта бокал, не дав поставить тот на стол. — Спасибо, — делает глоток. — Ну и ему, видимо, не понравилось, что его подкат мне не зашел.

— Кать, а если бы парней наших не было? Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться?

— Арин, не нуди. Нормально же все прошло. А все эти «если бы» меня не интересуют.

Киваю. Конечно, я с ней в корне не согласна, но толку-то? Особенно если мое мнение она не спрашивала. После свадьбы Даниса Катя пустилась во все тяжкие. Какие-то тусовки, знакомые непонятные, парни, хамство… Она никогда тихоней не была, но то, что происходит сейчас, меня очень пугает.

Голову бы я этому Кайсарову отрубила. Из-за него же все!

— Что мы все обо мне?! Ты вчера куда вообще пропала, м?

Ну вот мы и подошли к главному. Честно говоря, я была уверена, что случится это не так быстро. 

После того как Тим уехал, Катя рассказала мне, что была в курсе той ситуации с Яной изначально. Я, конечно же, вспылила. Мы почти месяц не разговаривали, а потом… Ну разве можно на нее обижаться?

Смотрю на подругу и прячу улыбку за стаканом сока. 

Нервно потираю пальцами краешек стола, прежде чем начать свой рассказ. Исповедь целая получится же.

— Я. Мы. Я с Тимом поцеловалась.

Катька в два глотка осушает свой бокал. Таращится на меня, как сумасшедшая рыбка. Глаза большие, губы приоткрыты, а слов не вылетает.

Пользуясь ее замешательством, продолжаю:

— Я была инициатором. 

— Неожиданно. А он что?

— Он? С утра сегодня уже домой ко мне приезжал.

— Кто бы сомневался, — закатывает глаза. — Братик времени даром не теряет. Я вчера его когда в ресторане увидела, офигела. Тихушник, блин. 

Мы смотрим друг другу в глаза. Я прямо чувствую, какой вопрос крутится у нее на языке следующим, поэтому опережаю саму мысль:

— Мы не переспали. Но я, наверное, хотела.

Стыдно сознаваться в этом себе, а уж кому-то еще и подавно. Щеки краснеют, а мочки ушей начинают гореть.

— Ты же, ну, у тебя же…

— Я подумала, вдруг с ним получится, — закусываю внутреннюю сторону щеки, — по-нормальному.

— Я бы на твоем месте поступила так же. Из-за этого козла, несмотря на то, что он мой брат, все это началось, так что ему и расхлебывать.

— Ка-а-а-ать.

— А что, Кать? Разве не так? Ты хотела дать нашему дебилу, но из-за того, что он нетерпеливый осел, все обломалось. А итог какой? Ты теперь боишься мужских писек.

Мужчина, сидящий за соседним столиком, видимо, слышит Катькину речь. Иначе как объяснить его удивленный, но заинтересованный взгляд в нашу сторону.

— Давай ты будешь рассуждать потише, — стреляю взглядом в мужика за ее спиной.

— Ой, — Катя деловито поворачивается к соседнему столу, — мужчина, уши в другом месте, пожалуйста, грейте.

Наш новый знакомый давится салатом и густо краснеет, правда, Катю это уже мало волнует. 

— Так, о чем я?

— Повторять я это не хочу, — улыбаюсь, засовывая в рот виноградину. — И писек я уж точно не боюсь, — смешок после этих слов вылетает сам собой.

— Суть ты уловила. А Паша твой тоже овощ просто. Бесят меня вообще эти мужики. Девушка, — окликает официантку, — вина еще принесите.

— Кажется, тебе хватит.

— Еще бокал, и будет в самый раз. Так и зачем он к тебе приезжал?

— Угрожал, что Паше расскажет обо всем, что между нами случилось ночью.

— Блефует. 

— Может быть. Хотя уже неважно, я сама рассказала пару часов назад.

— И?

— Воронин улетает на конференцию. Сказал, что за две недели его отсутствия мы оба сможем решить, что же нам делать дальше.

— Раньше надо было решать. Вы сколько вместе? Полгода? Ему двадцать шесть. Он точно спит с кем-то на стороне, если не с тобой. 

— Может быть, — послушно соглашаюсь, так как и сама об этом думала.

— Слушай, я тебе не раз уже говорила, что вот с этим всем, что у тебя, нужно работать не только с психологом, раз физиологически с тобой все норм, но и в паре. Доверие, игрушки, штуки всякие… А у вас целибат. 

— Кать, давай мы сменим тему.

— Мы-то сменим, а проблема не уйдет. Не так их решают, Арина. Я вообще не понимаю, зачем тебе Воронин.

— Он умный, надежный, красивый. С ним…

— Удобно, — злобно хохмит Катя, хотя в реальности она все же не так далека от правды.

— Когда ты чувствуешь себя неполноценной, да еще и одна, это больно, — отворачиваюсь. — Паша принимает меня такой. Не торопит и не спешит засунуть в меня свой член.

— Ага, но при этом ты вчера чуть на моего брата не запрыгнула. Но это же другое, правда?

— Твоя ирония меня бесит.

— Знаю. Но факт остается фактом. 

Опускаю взгляд и шмыгаю носом.

Тогда, в свой день рождения, я была готова. Я очень хотела быть с Азариным целиком и полностью. Маленькая условность в виде совершеннолетия. Фактор, который был для меня важен и который стал для нас непреодолимой преградой.

Готовилась как дура всю неделю. Это должно было стать приятным событием в моей жизни, а обернулось признанием в том, что в теории он бы мог трахнуть Янку. Нашу одноклассницу, с которой оказался на вечеринке после нашей ссоры. 

Мир с его признанием перевернулся. Мы расстались, Тим уехал. Я плакала, мне было больно, обидно. Но я и подумать не могла, что все это окажется гораздо глубже, чем злость на мальчика, в которого влюбилась.

После череды блеклых дней и ненависти ко всему вокруг пришло желание отрываться. Жить на полную катушку. Были клубы, знакомства. В какой-то момент я решила, что моя девственность — жуткое напоминание о не сложившихся отношениях. 

Поэтому решила сделать что? Правильно! Избавиться от нее.

Парень. Отель. Спазм. Боль. Непонимание, что происходит. Я тогда так заорала, что бедолага испугался и сбежал. Оставил меня целой во всех смыслах. Потом была еще попытка —закончилась аналогично. 

То, что со мной что-то не так, сразу стало понятно. Когда пошла к врачу, в принципе, уже знала, что она мне скажет, сама на досуге успела перерыть кипу информации. 

Так начался новый виток моей жизни. Принятие себя, и той реальности в которой я оказалась.

С Пашей мы познакомились в папиной клинике, он хотел проходить там интернатуру. Как итог интерном там он не стал, зато отношения у нас завязались. Когда дело дошло до секса, я ему честно сказала, что все не так просто. 

Пару раз мы что-то там попытались, но в итоге Воронин заверил, что он готов ждать и его все утраивает. Он же меня любит.

Не знаю, на что из всего этого я повелась, но когда ты изо дня в день думаешь о том, что отношения, которые дойдут до близости, из раза в раз будут для тебя адом, то вот такой Паша кажется подарком судьбы. Честно.

Только вот, на удивление, с Азариным моя психика сработала иначе. Я не боялась, а где-то глубоко внутри, даже была уверена, что привычного сценария не произойдет…

Тим

— Ты связалась с Гиршем? — перевожу взгляд на Катьку, лениво выдыхая сигаретный дым.

В доме Яниса очередная пятничная тусовка. Я приехал сюда час назад. Но, судя по тому, что Катюха в хлам, она здесь уже давно. Где они с Гиршем пересеклись, понятия не имею. 

— Ой, отстань! — Катя протягивает руку и забирает у меня сигарету. 

Пару секунд смотрит на тлеющий кончик, а потом затягивается.

— Катя, не надо путаться с Яном.

— Ты же с ним путаешься, — смеется и снова затягивается, закидывая ногу на ногу. 

Мы сидим рядом, она в кресле, я на краю дивана. Расстояние сантиметров пятьдесят.

— Да потому что я не девка, — морщусь. Затылок начинает стягивать. Первая весточка, предшествующая головной боли. Алкоголя и сигарет на сегодня достаточно, но я все равно делаю пару глотков пива.

— Что за каменный век? Права женщин уже давно…

— Ты понятия не имеешь, что такое Ян, — перехватываю ее запястье. Чуть сжимаю, несильно, но вижу застывшее в глазах сестры возмущение. 

— Ты хотел сказать, кто такой.

— Я сказал именно то, что хотел сказать. 

Гирш — хороший друг, и на этом все. В остальном — полный мудак. И мне очень не хочется, чтобы Катя ощутила это на себе. 

— Ну да, это в твоем стиле. Лучше расскажи мне, чего ты от Аринки хочешь? — интересуется меланхолично, сползая головой на ручку кресла.

— Все.

— Все — это, мой хороший, ничего, — задирает ноги и скрещивает их в воздухе, прежде чем закинуть на спинку.

— Че ты до меня докопалась?

Обсуждать с Катькой Аринку я не буду. Во-первых, потому, что она сдаст все до последней буквы, а во-вторых, не хочу наговорить лишнего. Громова и так на меня не самым позитивным образом реагирует.

— Ты первый начал. Не лезь в мою личную жизнь, и я не суну нос в твою. 

Молчу пару минут, а потом спрашиваю:

— Как у нее вообще дела? 

Сдаюсь. Мы за два года с Катюхой про Аринку не говорили. Пересекались на отдыхе, но тему Громовой не поднимали. И сейчас, конечно, не стоит. Но желание все о ней разузнать сильнее.

Я пытался все забыть. Оставить Арину навсегда. Если бы не вернулся, возможно, когда-нибудь и смог бы. Отпустил бы. Разлюбил. 

Но я вернулся. Поэтому без вариантов уже. Она мне как воздух нужна. Одна только мысль, что она сейчас где-то там, рядом с этим Сашей-Пашей, из себя выводит. Тупым ножом по сердцу. Сначала так извращенно скребет, а потом раз за разом наносит удар. Почти смертельный. Но я все еще жив и даже пьян. Второе сегодня — прямое последствие первого. Хочется забыться, хотя бы на пару часов. Чтобы не думать, не выносить себе мозг, потому что конкретно сейчас ничего я сделать не могу.

— Нормально. 

— Она изменилась.

— Два года прошло, вообще-то, ну так, вдруг ты не заметил, — губы сестры складываются в скептическую улыбку.

— Очень смешно.

— Но когда вы вместе, то определенно перемещаетесь во времени. Как были тупыми одиннадцатиклассниками, так и остались. 

— Она тебе что-то говорила? Обо мне, говорила? 

Интерес все нарастает. Брожу по Катькиному лицу чуть захмелевшим взглядом. Дымно. Особняк Гирша тот еще притон, если честно. 

— Может, и говорила.

Токман мило улыбается и тянется к бутылке. 

— Хорош, — выдираю из ее когтистых лапок свой трофей. — У тебя пол с потолком уже местами поменялись.

— Вечно ты строишь из себя папочку. Вообще, мы с ней на неделе после вашего милого рандеву в туалете виделись.

— И? 

Бешусь от Катькиной нерасторопности и подаюсь вперед. Раздражают эти долгие паузы в такие моменты.

— Что «и»? Ты ее бесишь, как и меня, — вздыхает. — Все мужики бесят.

— Твоя пассивная агрессия меня пугает.

— Привыкай.

— У нее свадьба? 

Вопрос срывается с губ быстрее, чем я успеваю сообразить. В таких делах мое сердце мне не союзник. И если мозг поставил блок, то вот гоняющий кровь орган — нет.

— С чего ты взял?

— У нее кольцо на пальце. Я спросил, но она ушла от ответа…

— И что ты сделаешь, если это правда?

Катя пересаживается. Опускает ноги на пол и расправляет плечи. 

— Все, чтобы эта свадьба не состоялась.

— Значит, настроен ты решительно, правильно понимаю?

Киваю и замираю. Сижу в ожидании ответа. Внутри Армагеддон. Если она сейчас подтвердит эту чертову свадьбу, меня просто разорвет на части прямо здесь. 

Алкогольный градус не сбивает даже части растущей внутри злости с привкусом бессилия. О да! Я его отлично распробовал за последние пару дней.

С нашей с Аринкой встречи прошло четыре дня. 

Занимательно то, что на звонки она отвечает. Разговаривает сухо, да-нет… Но трубку берет. 

— Да, — Катя переводит взгляд на танцующих в центре гостиной девок. Их по всему дому пара десятков наберется. Ян любит смазливых блядей.

— Что «да»?

— Паша сделал Арине предложение.

Сглатываю.

Где-то глубоко внутри я все же надеялся, что она скажет нет.

Что нет никакого предложения, кольца и предстоящей свадьбы, но как бы не так…

Паша-Саша реален, и он хочет жениться на моей Громовой. Сука!

Сжимаю-разжимаю кулаки. Потряхивает. Главное — не сорваться и не натворить какой-нибудь херни, за которую наутро будет стыдно…

Буквально вчера с отцом на эту тему говорили. Он хочет, чтобы я работал в «Либерти», а с сентября пошел учиться. Здесь, в Москве.

Не уверен, что смогу остаться, если Аринка выйдет замуж. Не смогу. Сбегу, трусливо поджав хвост, потому что видеть ее с каким-то упырем не просто больно. Кости в порошок стирает от одной только мысли, что он ее трогает. Говорит с ней, целует. Да, мать вашу, просто дышит рядом с ней. 

— И когда свадьба?

— Они еще решают. Красивый получится праздник, масштабный. Уверена, что тебя пригласят.

— Очень смешно, — резко отворачиваюсь. Снова пальцы в кулаки, до белеющих костяшек, и зубы до скрипа сжать. Вот так… Ни капли не легче, правда.

Катя прикуривает еще одну сигарету, а я превращаюсь в пассивного курильщика. Пялюсь в одну точку, вдыхая воздух, пропитанный никотином. 

Допиваю свою бутылку пива, потом еще одну и еще.

Около двух часов ночи вызываю такси. Тусовка у Гирша полное дерьмо, сегодня уж точно.

На выезде из поселка перед глазами снова Аринкин образ встает. Меняю адрес в приложении. Плевать. Хочу ее увидеть. Если этот олень сейчас у нее, будет ему сюрприз. 

— Спасибо, — хлопаю по крыше машины, осматривая Громовский дом, изображение чуть плывет.

Несколько раз звоню Арине. Она не отвечает. Спит или игнорит? 

Да плевать.

— А-ри-на! — ору как ненормальный. Снова и снова, пока на первом этаже дома не загорается свет и не открывается входная дверь.

— Ты что тут делаешь? — шикает, выбегая за забор. — Совсем уже…

Перекатываюсь с пяток на мыски. Улыбаюсь как полный дебил. Она вышла. Одна. Значит, Саши-Паши тут нет.

— Ты пьян? 

Такое лицо делает, прямо открытие совершила. Да, я пьян. В хлам. И я тебя хочу, во всех смыслах. Сегодня я хочу с тобой уснуть. Чувствовать, что ты рядом.

— Чуть-чуть, — хмурюсь, потому что Арина идет в сторону дома. — Ты вот так уйдешь?

— А что я должна сделать?

— Я… Не уходи, — в последний момент хватаю ее за руку.

— Тим, — она выдыхает. Смотрит обезоруживающе. Без налета сарказма или злости. Такая она сейчас привычная. Родная.

— Пошли завтра в ресторан, в кино, куда ты хочешь? Полетели отдохнем куда-нибудь, только ты и я, — мертвой хваткой в ее руку вцепляюсь. Поглаживаю тыльную сторону ладони большим пальцем и с замиранием сердца жду ответа. Почти вердикта.

— Какой отдых? О чем ты вообще? Мы… Мы расстались, давно.

— Плевать. Давай все с начала начнем. Все будет по-другому. 

Понятия не имею, что происходит, но никаких других звуков, кроме как ее дыхания, для меня больше не существует. 

Я каждый вдох слышу и то, как сердце у нее колотится.

Она поправляет накинутый на плечи плед свободной рукой. Он слегка сполз, приоткрывая обзор на ее бледно-розовые пижамные шорты. Шелковые, коротенькие. Снова клинит.

Еще немного, и точно короткое замыкание будет.

— Тебе стоит проспаться, Азарин. 

Арина поджимает губы. Смотрит в глаза. Дрожит, а может, мне просто чудится. 

— Не, почти стекло, — бормочу ей в губы.

— Я вижу.

Арина сглатывает, но быстро берет себя в руки. Закатывает глаза и смотрит в сторону дома.

— Это приглашение? — прищуриваюсь, прослеживая ее взгляд.

— Один раз ты уже попал в больницу после такого разговора, повторно я такого не допущу.

Знаю, чего она добивается этими словами. Я должен принять ее жест за жалость и чувство вины, видимо.

— И это правильно. Твоя комната все там же? — спрашиваю уже по другую сторону забора.

— Это значения не имеет. В нашем доме есть прекрасная гостевая. 

Ариша 

Азарин заваливается в нашу гостиную как к себе домой. Неудивительно, если честно. Он бо́льшую часть жизни ведет себя так, будто весь мир — всего лишь комната развлечений. Его персональная комната. 

Сверлю взглядом его широкую спину, обтянутую белой футболкой, и почему-то кусаю губы. Пальчики на ногах поджимаются от осознания, что он снова в моем доме. Пьяный. Взъерошенный. В три часа ночи. Ужас какой…

Но еще бо́льший ужас, что он сюда вписывается. Идеально, словно так и должно быть.

Пашка всегда смотрится в нашем доме гостем. А Тим… Тим — это изначально другое. Глупо даже сравнивать. Но я зачем-то это делаю. Уже не в первый раз провожу этот дурацкий анализ.

— У вас новый дизайн.

Я не понимаю, спрашивает он или утверждает, но скорее второе. Чего-чего, но внимательности Тиму не занимать. Он, блин, замечал, что моя мать постриглась…

Киваю, хоть и знаю, что он не видит. Продолжает стоять ко мне спиной и, кажется, чуть покачиваться.

Нервно тру ладони друг о друга, а потом снова поправляю съехавший до локтей плед. Как назло, Тим поворачивается именно в этот момент. Обжигает.

Его взгляд обжигает. Живот сводит приступом голодной пустоты, несмотря на плотный ужин. 

Никак не могу отделаться от ощущения падения в бездну. Последние дни оно преследует, как и человек, который его во мне и пробудил. 

— Комната на втором этаже, — отрезаю строго и обхожу Тима стороной. Не хочу снова попасть в ловушку нашей близости, она порабощает. Ведь, как только мы оказываемся рядом, все вокруг перестает иметь смысл.

И если раньше это умиляло, то теперь до чертиков пугает. Я не хочу попасть в эту зависимость снова. Не могу себе этого позволить! Хоть его настойчивость и подкупает. Да-да, на удивление, нисколечко не бесит.

Больше пяти пропущенных, которые я даже не видела, потому что все звонки уже часа два, как поглотил режим «не беспокоить». Если бы он не начал орать, о его появлении под окнами я, вероятно, узнала бы лишь утром. 

В стремлении выманить меня на улицу ему помогло открытое окно. На улице с начала месяца адская жара, а сплит-система накрылась еще позавчера, но мы как-то не спешим вызвать мастера, чтобы устранить проблему. 

Пока сбегала по лестнице, молилась о том, чтобы мама не проснулась. Не хотелось вовлекать в эти «ночные приключения» и ее. 

К Азаринскому счастью, моего отца, который до сих пор готов спустить его с лестницы, в городе нет. Папа очень остро отреагировал на все, что между нами тогда произошло. Деталей он, конечно, не знает, но на Тима злится. Отчасти я сама в этом виновата, слишком долго и открыто страдала. Родители переживали…

А я… я его ждала. До последнего его ждала. Верила, что он вот-вот приедет и все наладится. Глупая. 

Как там говорится? Желания имеют свойство сбываться?

Мое сбылось. Вот он, стоит прямо передо мной. Настоящий. Еще и пьяный. Этот факт напрягает больше всего, потому как меня сразу откидывает на два года назад. Я столько ужаса пережила, узнав, что он попал в больницу. Второй раз подобного точно не допущу. Тогда он уехал по моей вине. Разозлился и попал на больничную койку.

Конечно, я не должна брать на себя ответственность за его глупость и импульсивность, но я все равно это делаю. Чувствую себя виноватой.

— На втором где?

Вопрос летит мне в затылок. В своих мыслях я замерла на ступеньке. Ровно в середине пути.

Шею щекочут колкие мурашки, вызванные теплым дыханием. 

— Направо, — сглатываю и переставляю ногу на следующую ступень. Дается с трудом. Тело отказывается воспринимать сигналы мозга. Хоть трубит он об одном — бежать. Быстро и без оглядки.

— Хотел тебя увидеть.

Он не шепчет, но я все равно его едва слышу. Сердцебиение заглушило все окружающие меня звуки. Слишком громко и часто оно бьется. Мое сердце.

— Иди спать. Ты пьян.

— Проводишь? А то могу перепутать с твоей комнатой. Где она находится, я прекрасно помню.

Я даже возразить на его вопрос не успеваю, как он затыкает мне рот своей следующей репликой. Очередной шантаж, который я проглатываю.

— Хорошо, — киваю и, ухватившись за перила, преодолеваю остаток ступенек. — Туда, — киваю в сторону гостевой. 

Тим идет следом. Шаг в шаг. Я ни разу на него больше не посмотрела и не обернулась. Боюсь. Его или себя, еще не решила. Но все, что сейчас происходит, абсолютно не вписывается в рамки нормальности.

Толкаю дверь и наощупь щелкаю выключателем. 

Трескучая тишина убивает остатки самообладания. Разворачиваюсь чуть резче, чем планировала. Может, поэтому и врезаюсь своим лбом Тиму в подбородок?

— Прости, — бормочу, теряя воинственный настрой, потому как хотела оттолкнуть его и уйти к себе.

А что теперь? Теперь я снова в ловушке его рук, а дверь за его спиной плотно прикрыта. И когда только успел?!

— Тим, не надо, — пячусь, но смысла в этом нет. Он уже успел заключить меня в кольцо своих рук. 

— Посмотри на меня.

Нерешительно поднимаю взгляд. Глаза в глаза. Сердце екает, а после набирает обороты. Как ненормальное по грудной клетке скачет, вот-вот прорвет. 

Сглатываю, пытаясь хоть немного перебить сухость во рту. Бесполезно. Все внутри клокочет, а он продолжает смотреть. Пристально, дико.

Как самое настоящее животное. Лютый хищник, что загнал свою жертву в ловушку. Но я больше не хочу быть жертвой. 

— Спокойной ночи, — произношу твердо. Даже громко. 

— Почему ты постоянно хочешь от меня сбежать, м? — касается моей щеки пальцами. 

Электрический разряд проходит сквозь тело в ту же секунду. Он едва дотронулся, а меня коротнуло. 

— Не выходит без тебя, не получается, Арин.

Как дура на него пялюсь, во все глаза, и молчу. Рассматриваю каждую черточку. С жадностью, забвением каким-то. Порочные, темные, почти черные радужки, они сливаются со зрачками, в которых тонешь. Губы — идеальные, с чуть заостренной верхней. Хочется коснуться. Губы к губам, ведь в них в сто раз больше нервных окончаний, чем на кончиках пальцев.

Касаюсь взъерошенного ежика волос, абсолютно не отдавая себе отчета в том, что делаю. 

Не хочу провоцировать. Не хочу сводить все к похоти. Не сейчас, не сегодня, пожалуйста. 

Я просто хочу почувствовать его рядом. Убедиться, что он реален, что это не сон. Что я не проснусь в слезах.

— Я, — шумно выдыхаю. Голос срывается, превращаясь в противный писк. — Тим…

— Полежи со мной.

Его слова звучат совсем тихо. 

— Что? 

— Мы будем только обниматься, как раньше.