Зачем нам любовь

Пять секунд и двенадцать слов – ровно столько надо, чтобы жизнь покатилась под откос.

— Пришло время возвратить долги, сестрёнка. Ты выйдешь замуж за младшего сына Ремизова, — Матвей поставил меня перед фактом, взглядом показывая, что моего согласия никто не спрашивал.

— Я его даже не знаю.

Брат отмахнулся.

— Узнаешь. Мужик смазливый, бабам нравится, да еще и при деньгах. Сама бы такого никогда не нашла бы. Так что еще спасибо мне скажешь, — гадко хохотнул он, а я с трудом справлялась с диким сердцебиением.

— Зачем… — мне не хватило сил закончить вопрос.

— Деньги, — он даже не потрудился дать более развернутый ответ. Бросил мне одно слово, как кость собаке, и замолчал.

Ну, конечно, деньги. Разве могло быть иначе?

Поразительная нестыковка – у меня самой за душой не было ни копейки, но при этом брат считал меня выгодным активом, который надо с умом вложить, когда придет время. Или правильнее сказать: подложить?

Кажется, именно этим он и собирался заняться.

Родными мы были лишь наполовину — по отцу, но порой мне казалось, что никто в целом мире не испытывал ко мне больше ненависти и пренебрежения, чем он. Мэт так и не смог простить, что его отец женился во второй раз. И если с моей матерью держался подчеркнуто-отстраненно, то я всегда была объектом для нападок.

— А если я не соглашусь?

Сама мысль о том, чтобы выйти за человека, которого никогда в жизни не видела, пугала меня до дрожи. Это же придется обитать под одной крышей, спать в одной постели, прикасаться…

— Ты же хочешь, чтобы твоя мамаша и дальше получала квалифицированную помощь?

Удар ниже пояса.

— Да, — едва слышно пролепетала я.

— И наверняка, не очень торопишься на встречу с коллекторами?

— Так.

— Правильное решение. Ведь долгов у тебя столько, что не расплатишься даже если продашь ту хибару, которую зовёшь своим домом. Мне стоит только щелкнуть пальцами и тю-тю. А еще маменька, прикованная к больничной койке…

— Можешь не продолжать, — во рту было так горько, что застревали слова, — Я поняла.

Спорить бесполезно. Бежать и прятаться тоже. Я знала на что подписывалась, когда обратилась к нему за помощью.

— Ну раз поняла, то готовься к замужеству, дорогая сестрица. Платье так и быть я тебе куплю, чтобы не опозорилась при всех. Что там еще надо невестам? Фату? Бусики, трусики? Туфли? — он явно забавлялся, наслаждаясь моей беспомощностью, — надеюсь ты не слишком привередливая, и не утомишь меня своими капризами.

Он прекрасно знал, что капризничать я не стану. Приму все, что он скажет, потому что выбора нет. Выхода нет.

— И вот еще, Сень, — доверительно произнес он, — если только попробуешь что-нибудь выкинуть, будучи замужем за этим бездарем, пеняй на себя. Ляпнешь кому-нибудь о нашей договоренности – и мать больше не увидишь. Поняла?

Меня хватило только на вялый кивок:

— Я буду молчать.

— Умничка ты моя, — глумливо похвалил Матвей, — а теперь можешь идти. И будь на связи, чтобы оперативно решать свадебные вопросы.

Покидая богатый дом брата, я чувствовала себя церковной мышью, случайно заскочившей не в ту норку. Мое простое серое трикотажное платье смотрелось убого на фоне роскошной обстановки, а за стоптанные кроссовки и вовсе было стыдно. Во мне не было ни лоска, ни блеска, а волосы не сверкали гладким шелком, как у богатых наследниц из хороших семей.

Впрочем, и наследницей-то я не была. После того, как родители попали в автокатастрофу, все досталось единокровному брату. В отцовском завещании почему-то не упоминалось мое имя. В итоге я оказалась на улице с беспомощной матерью, сильно пострадавшей в аварии.

Не совсем, конечно, на улице – осталась небольшая квартира, принадлежавшая ей еще до замужества. Но средств для существования не было. Мне приходилось работать на двух работах, чтобы оплачивать лечение, но этого катастрофически не хватало.

Тогда я обратилась к Матвею за помощью.

Вальяжно и снисходительно, будто не сестрой я ему была, а какой-то приблудной нищенкой, он согласился. Пристроил маму в дорогую заграничную клинику к прекрасным специалистам… но при одном условии.

Когда потребуется, я должна буду сделать то, что он велит, иначе все долговые расписки – а именно так проводились его пожертвования на лечение матери — будут направлены коллекторам и в суд. А сама пациентка окажется на улице, где у нее не останется никаких шансов на выздоровление.

Конечно, я согласилась. Но не думала, что время расплаты придет так быстро.

На улице моросил мелкий дождь. Было холодно и противно, но я шла пешком. Мне нужно было продышаться, втянуть в себя хоть немного кислорода, чтобы перестало припекать в груди.

Я провалилась так глубоко в свои невеселые мысли, что не обратила внимания ни на шорох шин по асфальту, ни на свет фар, неотступно следующих за мной. И только когда машина резко вильнула, преграждая мне путь, я остановилась.

Когда водительское стекло бесшумно опустилось, я увидела хмурого незнакомца. Он прошелся по мне таким взглядом, будто пощупал с макушки до пяток, а потом не скрывая сарказма поинтересовался:

— Ты всегда ворон на улице считаешь?

Я смутилась и, решив, что нарушила какие-то правила дорожного движения, сказала:

— Простите. Задумалась.

— Садись в машину, — он кивнул на пассажирское рядом с собой.

— Зачем? — я сделала шаг назад.

— На улице дождь, подвезу.

— Спасибо, не надо. Мне тут не далеко…

— Я знаю куда тебе, — от его тона по спине прошлась волна колючих мурашек, а уж когда назвал мой адрес, так и вовсе стало не по себе.

— А вы, собственно говоря, кто? — настороженно спросила я, отступая еще на шаг.

— Я-то? — хмыкнул он, — судя по всему, твой будущий муж.

Я опешила. Будущий муж? Тот самый Марат Ремизов, о котором я сегодня первый раз в жизни услышала?

Не скажу, что меня накрыло радостью и восторгом, скорее наоборот. Паника, липкая и неприятная, обволакивала с ног до головы. Одно дело гипотетически, со слов Матвея узнать о том, что вскоре предстоит выйти замуж за совершенно чужого человека, и совсем другое увидеть этого человека вживую.

— Садись, — повторил он.

Я помотала головой и снова отступила.

— Я сама.

— Не бойся, я не кусаюсь, — усмехнулся почти что муж, — нам надо обсудить несколько очень важных моментов, прежде чем окунаться во все это.

Я не хотела никуда окунаться. Единственное мое желание – чтобы меня оставили в покое. Однако в моей ситуации покой был непозволительной роскошью.

Под выжидающим взглядом Ремизова, я покорно кивнула и направилась к машине. Обошла ее, чтобы добраться до пассажирского сидения, попыталась открыть дверцу и не смогла – холодные пальцы сорвались с мокрой ручки.

Тогда Марат подался вперед и открыл машину изнутри, а я не слишком изящно и грациозно забралась в салон.

Внутри было тепло и пахло дорогой смесью кожи и дубового мха. Только сейчас я осознала, насколько замерзла, пока бродила под дождем…и насколько сырой была.

— Я все промочу.

Он отмахнулся:

— Поверь, это не самая большая проблема, — прибавил пару градусов на климат-контроле и плавно развернул машину.

— Мой дом в другой стороне.

— Знаю, но разговор займет некоторое время, а мне лучше думается, когда я за рулем.

Мы выехали на проспект, а разговор по-прежнему не начинался.

Дворники размазывали капли дождя по лобовому стеклу, Марат смотрел на дорогу, я смотрела на Марата.

Брат ошибался, когда называл его смазливым. Не смазливый, а красивый. Породистый. Аристократичный профиль, губы, сжатые в тонкую линию, мятежно небритый мужественный подбородок. Темные густые волосы падали на высокий лоб, а во взгляде застыло странное выражение – смесь задумчивости с растерянностью.

Наверное, надо было что-то сказать, но у меня не получалось. В его присутствии я испытывала внезапную робость и смятение. Я смотрела на его руку, расслабленно покоящуюся на руле, на часы, окольцовывающие крепкое запястье, и на закатанные манжеты белой рубашки, оголяющей смуглую кожу, и мысли, будь они не ладны, сворачивали совсем не туда, куда нужно.

Значит вот таким будет мой муж? С ним мне придется идти по жизни, делить кров и постель? Ему рожать детей?

Боже, ну какие дети…Я только сегодня узнала о его существовании, и туда же. До детей еще как до Луны и обратно…

Стало стыдно и к своему дикому неудовольствию, я почувствовала, что бездарно краснею.

А тут еще Марат масла в огонь подлил:

— Насмотрелась?

Заметил, значит.

— Не то чтобы да, но детали более-менее понятны.

Он бросил на меня быстрый взгляд, и щеки начало калить с новой силой.

Глаза у него были серые. Такие…

Я не знала какие. Просто серые. С длинными ресницами. И все же где-то под коленками екнуло от волнения. Чтобы скрыть его, я потянула ладони к дефлектору, чтобы согреться теплым воздухом. Они дрожали.

— Замерзла? Прибавить.

Я покачала головой и честно призналась:

— Волнуюсь. Вы хотели поговорить.

— Давай на ты.

— Хорошо. Ты хотел поговорить.

Ремизов скупо кивнул:

— Тебя уже осчастливили новостью?

— Только что. Брат рассказал, что мне придется выйти за тебя замуж. Почему – я не поняла.

— Потому что твой отец был партнером моего. У них были договоренности, а также определенные финансовые обязательства друг перед другом и незавершенные долгосрочные проекты, которые теперь подхватил твой брат. Он хочет получить место в совете директоров, но для этого должен хоть как-то породниться с нами. Плюс слияние капиталов, плюс… да там черт ногу сломит в этих плюсах, — проворчал он так, словно был недоволен этим, — но если коротко, то наш брак решает многие проблемы и открывает те двери, которые до этого были закрыты. Так что наша святая обязанность – выполнить долг перед семьей.

Мне показалось, или в красивом глубоком голосе сверкнул сарказм?

— Ты говоришь так, будто тебе это в тягость.

— А тебе нет? — он вскинул одну бровь, ожидая моего ответа.

Хотелось воскликнуть, что да, в тягость, но я помнила предупреждение Матвея о том, что не стоит чудить, поэтому просто пожала плечами и сказала:

— Есть такое слово «надо».

— Хорошее слово, — согласился он, — жаль, что ничего кроме тошноты не вызывает.

Я снова покраснела, а он, заметив это, раздраженно добавил:

— Не воспринимай эти слова на свой счет. Я не хотел тебя обидеть.

— Я поняла.

— По поводу «надо» ты абсолютно права, но я не горю желанием класть свою жизнь на алтарь семейных надобностей. Уверен, ты тоже.

Я смутилась и предпочла отвернуться к окну, потому что под прямым, как шпала, настойчивым взглядом этого мужчины чувствовала себя не в своей тарелке.

Как же он, черт возьми, прав. Как прав…

Пусть жених оказался не так уж и плох, но я бы с радостью отказалась от этой свадьбы… если бы только могла.

— Нам придется, — повторила бесцветным голосом.

— Придется, — согласился он, крепче стискивая пальцы на руле, — но есть и другой вариант. Я предлагаю сделать наш брак фиктивным.

— Фиктивный? — растерянно переспросила я.

— Да, это когда двое людей заключают взаимовыгодный союз, но не доводят брак «до конца», при этом окружающие уверены, что у них все по-настоящему.

— Я знаю, что это значит. Просто удивлена таким предложением. Зачем?

Он не стал юлить и придумывать какие-то замысловатые объяснения, вместо этого спокойно сказал:

— У меня есть любимая девушка, — в голосе появилось неприкрытое тепло.

Вот только этого мне и не хватало! Жениха влюбленного в другую!

— Так женись на ней, в чем проблема?

— А как же долг перед семьей? Забыла? А еще я категорически не нравлюсь ее папаше…

— Недостаточно хорош для его драгоценного Цветочка?

— Скорее недостаточно богат, и вдобавок не первый сын своего отца. Нас в семье четверо, и вот если бы старший из братьев Ремизовых обратил внимание на его Алю, он был бы счастлив, потому что одержим родственными связями и рангом наследования. А я в его глазах просто поздний обалдуй, и он скорее выдаст ее замуж за какого-нибудь кривого, но родовитого дурака, чем за меня.

По мне так никакой не обалдуй, а весьма привлекательный мужчина…

— Почему бы тебе не похитить ее? Увези за океан, женись, — предложила я, чувствуя, что сердце в груди колотится как-то неправильно, не так.

— Думаешь, я не пытался? — он с досадой качнул головой, — она отчаянно боится разочаровать семью и навлечь на себя родительский гнев.

— Попахивает дремучим средневековьем.

Впрочем, не мне об этом судить. В богатых семьях отпрыски часто становятся заложниками традиций и чужих обязательств. Особенно девушки.

Тем временем Марат глухо продолжал:

— В их семье слово отца – закон. И он ясно дал понять, что примет все возможные меры, чтобы не допустить нашего сближения. Вплоть до насильной выдачи замуж за того, кто ему будет угоден.

— А в итоге женишься ты…

— Да. Ирония судьбы. В итоге вынужден жениться именно я.

— Она, наверное, была расстроена, когда узнала об этом.

— Не то слово. Рыдала так, что еле успокоил, — угрюмо сказал Марат, — боится, что я ее разлюблю, если буду с тобой…

— А ты собрался разлюбить? — не удержалась я, за что была награждена тяжелым осуждающим взглядом.

— Я не собираюсь ни разлюблять ее, ни спать с тобой.

Самое смешное, что в этот момент я почувствовала не облегчение, как должна была, а неожиданную обиду. Будто мной пренебрегли, и будто мне на это не плевать.

— Не злись, — выдавила скованную улыбку, — Я просто уточняю твои планы.

— Планы такие. Мы год изображаем из себя счастливую семью. Живем вместе, но при этом не суем нос в личную жизнь друг друга, а потом тихо-мирно разводимся и каждый идет своей дорогой. К этому времени Аля закончит магистратуру, вырвется из-под родительской опеки, и я смогу на ней жениться. Ты же получишь такие отступные, что не будешь никогда и ни в чем нуждаться. Всего год, Есения, без обязательств и принудительных контактов, а потом каждый заживет той жизнью, которой захочет. По-моему, прекрасный вариант.

Ремизов был прав, это идеальный расклад, за который в другой ситуации я бы ухватилась руками и ногами, но Матвей убьет меня, если узнает об обмане. Просто вздернет на первом попавшемся столбе и меня, и мать.

Поэтому я аккуратно ответила:

— Мой брат нацелен на более долгосрочное сотрудничество. Вряд ли ему понравятся перспективы через год остаться ни с чем.

— Ну, во-первых, начнем с того, что он не узнает, если мы ему об этом не скажем. А, во-вторых, почему ни с чем? У него будет целых двенадцать месяцев, чтобы проявить себя. Поверь, это достаточный срок, чтобы добиться многого, особенно с его исходными данными. Но если за это время он ничем не блеснет, не произведет впечатления, то отец и братья выпрут его с поста, даже если мы с тобой будем женаты по-настоящему и обзаведемся целым выводком спиногрызов.

Я непонимающе уставилась на своего будущего мужа, а он как ни в чем не бывало продолжал:

— Ремизов-старший держит свое слово и выполнит все договоренности, заключенные при жизни твоего отца, но дураков у нас не любят. Так что, если Матвей думает, что наш брак — это гарантия вечной неприкосновенности, то очень зря, — хмыкнул Марат, — ему придется изрядно напрячься, чтобы его начали воспринимать всерьез, а не просто как мальчишку, которому все досталось на халяву после гибели серьезного папаши.

Че-е-ерт…

Не то чтобы я радела о братском благополучии, но точно знала, кто останется виноватым в случае провала.

— Он будет…недоволен, если узнает.

«Недоволен» не передавало и одной тысячной возможной реакции Мета, в случае если все раскроется.

Ремизов нахмурился:

— Ничего, потерпит. Кстати, я наводил справки о ваших взаимоотношениях. Это что-то странное. Он шикует в роскошном семейном особняке, а ты мыкаешь на двух работах и проживаешь в убогой пятиэтажке, — Ремизов кивнул на мой дом, возле которого мы как раз притормозили, — и при этом брат контролирует твою жизнь.

— Такова была воля отца. Он оставил завещание, по которому все переходило Матвею.

— Странное завещание, не находишь?

Я только пожала плечами:

— Я мало что понимаю в серьезных мужских играх. Если папа так решил, значит, так было нужно.

Конечно, мне было обидно. Но бегать по юристам и пытаться что-то доказать или опровергнуть у меня не было ни сил, ни возможностей. Брат доходчиво объяснил, где мое место и на что я могла рассчитывать, если надумаю тягаться с ним.

— Если ты согласишься на мои условия, то через год, после нашего развода ни в чем не будешь зависеть от него. Купишь нормальный дом, если захочешь – уедешь куда-нибудь к морю и будешь жить в свое удовольствие.

Плевать мне на удовольствия. Главное, что я смогу сама оплачивать больничные счета матери, и у Матвея не останется рычагов давления и возможности вмешиваться в мою жизнь.

Поэтому, еще не до конца осознавая, на что подписываюсь, я решительно кивнула:

— Согласна.

— Отлично, — Марат улыбнулся и протянул мне ладонь, чтобы закрепить нашу договоренность рукопожатием

Когда моя холодная ладошка утонула в его горячей пятерне, что-то екнуло то ли между ребер, то ли за ними, но я предпочла списать это на простое волнение, чем на что-то иное.

— С тобой приятно иметь дело, Есения, — бодро произнес Ремизов.

А я залипла на серых внимательных глазах. Когда он улыбался, в них словно серебристые искорки загорались.

Боже… Ну что за дура…

Какие еще искорки?

— С тобой тоже, — чопорно кивнув, я поспешила вытянуть свою ладонь из захвата.

В тех местах, где он прикоснулся кожу странно покалывало. Будто десятки крохотных искорок…

Да что б тебя! Опять эти дурацкие икорки!

Ремизов не заметил моего искристого состояния и как ни в чем не бывало продолжал:

— Уверен наше партнерство будет продуктивным и необременительным, — он не срывал того, что был доволен итогом нашего разговора, а я не знала куда себя девать от смятения.

Хотелось сказать, чтобы прекратил улыбаться, потому что его улыбка смущала, но вместо этого я выдавила только бестолковое:

— Угу, — и спрятала все еще полыхающую руку в карман, — Я пойду?

— Иди. Я буду держать в курсе того, как продвигаются дела. Возьми мою визитку.

— Хорошо.

Я выскочила из машины под дождь и побежала к подъеду, а когда обернулась машины будущего мужа уже не было во дворе.

Наверное, полетел осчастливливать свою драгоценную любовь хорошими новостями.

Я понимала, что сарказм в нашей ситуации был неуместен, но ничего не могла с собой поделать. Вот вроде удачно все сложилось, а внутри тошно так, что словами не передать. И еще ощущение такое странное… Будто я, согласившись на предложение Ремизова, сама себя загнала в ловушку.

Стоило мне подняться домой, как позвонил брат и нагло спросил:

— О чем вы говорили с Ремизовым, пока он катал тебя на своей тачке?

Я тут же напряглась:

— Ты следишь за мной?

— Ты не ответила на мой вопрос. Зачем он посадил тебя в машину?

— Может, чтобы спасти от дождя? — предположила я.

— Сень, не зли меня, а? Просто скажи, что этому тупорезу от тебя было нужно.

Странно, лично мне Ремизов не показался тупорезом. Скорее наоборот весьма разумным человеком, с которым легко найти общий язык.

Вслух естественно не сказала, чтобы не провоцировать новый поток желчи от брата.

— Хотел познакомиться.

— На фига? — он будто чувствовал, что дело не чисто, — он что-то тебе предлагал? Что-то задумал? Делился планами?

Брат явно опасался, что младший Ремизов не захочет на мне жениться, и тогда все его наполеоновские планы пойдут по одному месту.

— Его тоже поставили перед фактом женитьбы, вот он и приехал смотреть, что за невесту ему предлагают.

Вернее подкладывают.

— Надеюсь, ты его не напугала своим скорбным видом и нечёсаными волосами? — хохотнул братец, довольный своей плоской шуткой.

Рука невольно поднялась к волосам. Они не нечёсаные – они просто волнистые, а если намокнут – то непокорно кудрявые. Но Матвей всегда называл меня то лахудрой, то лохматой овцой.

Почему-то подумалось о том, что я и правда выглядела далеко не лучшим образом, когда садилась в машину к Марату, и накатил запоздалый стыд. Сырая, как мышь, замученная, с бледными от холода губами. Вряд ли о такой невесте он мечтал, даже если она и фиктивная.

Пусть я не роковая красотка и не женщина-вамп, но вполне могу быть милой и приятной. Стало нестерпимо жаль, что не бывает второго шанса оставить первое впечатление, и нельзя отмотать время назад, чтобы переиграть эту встречу.

— Так, о чем вы беседовали? — Матвей вернулся к тому, с чего начал.

— Мы просто познакомились, после этого он отвез меня домой. Больше ни о чем не говорили.

— Правильно. О чем с тобой вообще можно говорить? — пренебрежительно выплюнул он, — а вообще лучше держи язык за зубами, иначе знаешь, что ждет твою дорогую мамочку.

— Знаю, — прошептала я.

— Вот и молодец. Держи меня в курсе происходящего, — и не прощаясь, скинул звонок, а я так и осталась стоять с телефоном, прижатым к уху.

Меня потряхивало после этого звонка и что-то колючее, неприятное расползалось в груди. У нас с братом никогда не было хороших отношений, но сейчас…сейчас я начала его ненавидеть.

Кажется, согласиться на предложение Ремизова было самым верным решением в мой жизни. Если через год Матвей и его контролем окажется в прошлом, то я на что угодно готова, не говоря уже о фиктивном браке с Маратом.

Кстати, о Марате. Я сунула руку в карман брюк и достала оттуда смятую, намокшую визитку.

Ремизов Марат Денисович…

Трижды прочитала его имя, и каждый раз что-то внутри екало. Непривычно, томительно, и в то же время неправильно.

Я решила, что это просто волнение из-за какого-никакого брака. Ведь не каждый ведь день узнаешь о том, что в скором времени выскочишь замуж за человека, которого и в глаза-то ни разу не видела. Вот сердечко и екает.

Я набрала его, но скинула до того, как пошли гудки. Вместо этого, испытывая все то же непонятное смущение, вбила его номер в память телефона, а потом отправила сообщение.

Звонил Матвей. Спрашивал, что мы с тобой делали в машине, о чем говорили. Он следит за мной.

Ответ прилетел моментально, хотя я и не рассчитывала на него.

Вот глист пронырливый.

Почему-то захотелось улыбнуться.

Мне кажется, он что-то подозревает и будет наблюдать.

Раз делать не фиг, то пусть наблюдает. Нам-то что?

От этого его «нам» неожиданно стало теплее.

Просто хотела тебя предупредить.

Спасибо. И не переживай, все будет хорошо.

Не знаю по какой причине, но в этот момент я поверила своему бывшему мужу.

Покупка платья превратилась в настоящее приключение.

Я выбирала его не с подружками, как это делали нормальные невесты, а с братом, который вознамерился лично следить за тем, чтобы ни одна лишняя копейка не была потрачена на мое барахло. Будь его воля – он бы притащил меня в самый задрипанный свадебный секонд-хенд и взял бы там первую попавшуюся тряпку из корзины с табличкой «распродажа». Я запросто представляла, как выйду к Марату в рванине, сшитой из половых тряпок, и стану всеобщим посмешищем, а Мет будет стоять в сторонке и ржать над убогой сестрой. Однако свадьба предстояла солидная, и чтобы не ударить в грязь лицом перед Ремизовы, он был вынужден придавить свою жадность и отвести меня в салон, который был у всех на слуху. Но с порога заявил:

— Нам что-нибудь попроще! — всем своим видом демонстрируя пренебрежение к моей персоне, — и подешевле! Ей все равно во что рядиться.

Было унизительно. Однако девочки-консультантки оказались настоящими профессионалами. Они мигом смекнули что к чему, переглянулись, закружили меня перед манекенами, а потом увели в комнату для примерки.

— Не переживайте. Мы подберем вам самое прекрасное платье, — подмигнула одна из них, — тем более пышные кринолины вам точно не подойдут.

И пока Матвей, пребывая в полной уверенности, что ситуация у него под контролем, восседал на бархатном диванчике и попивал кофе из фарфоровой кружечки, они приволокли мне с десяток стильных и лаконичных платьев.

И каждое из них садилось на фигуру так, словно его шили на меня.

— Вы только когда будете выходить к нему, чтобы продемонстрировать наряд, — нашептывала консультант Оленька, поправляя складки на расшитом жемчугом лифе, — не улыбайтесь и плечи опускайте, чтобы тоски нагнать.

— А мы добавим, — улыбнулась консультант Ирочка, затягивая мне волосы в неказистую бобышку на макушке.

Мысль о том, что пусть в такой мелочи, но мне удастся обвести своего мучителя вокруг пальца и сделать по-своему, показалась на редкость пленительной.

Я выходила из-за бархатных лиловых штор под ясные очи брата с таким видом, будто мучения мои не знают границ. Будто все те платья, в которые меня буквально силой наряжали, вызывали если уж не приступы тошноты, то хотя бы небольшие конвульсии и изжогу.

А мои помощницы умело подливали масла в огонь

— Это платье мы не рекомендовали бы брать – слишком скучное. Никаких оборок.

— У этого нет пышных юбок. Вы только посмотрите на этот простецкий крой.

— Будет крайне уродливо смотреться с фатой.

— Прошлогодняя бюджетная модель.

— А это разве что для пенсионеров.

И все в том же духе.

В общем я страдала изо всех сил, девочки старательно сокрушались, что платья «немодные, неактуальные, неброские, и вообще надо взять вон то, больше похожее на зефирную шапку на торте», а Матвей сидел с таким довольным видом, будто в его жизни не было больше радости, чем унизить сестру. Вальяжно откинувшись и разметав руки по спинке дивана, он улыбался и на все нелестные характеристики весомо отвечал:

— А мне нравится. Надо брать.

Все-таки женское коварство – страшная вещь, потому что через час мы уходили из салона абсолютно довольные. Матвей тем, что купил самое убогое платье из возможных. Я тем, что он купил самое лучшее платье из возможных. И речь между прочим шла об одном и том же платье.

К тому же девочки втюхали ему «самую немодную фату», «туфли устаревшего фасона» и даже комплект «уцененных подвязок для истинных колхозниц».

Все это вышло в очень приличную сумму, но поскольку брат был далек от свадебной моды и при этом свято верил, что разбирается абсолютно во всем, за что бы ни взялся, то он даже не понял, что неугодная сестра и две пронырливые консультантки обвели его вокруг пальца.

Теперь самым сложным было идти рядом с ним и удерживать скорбный вид. Я всю щеку себе изжевала, чтобы сдержать улыбку, которая так и лезла наружу.

Что ж, кажется, этот брак будет не так уж и плох. По крайней мере предварительные игры мне уже нравились.

***

Месяц пролетел быстро.

За это время мы ни разу не виделись с Маратом — каждый из нас был занят своими делами — но короткие вечерние переписки превратились в ежедневный ритуал.

Иногда это были рабочие моменты по свадьбе и дальнейшим планам, но чаще простые вопросы «как дела?» или «как прошел день?»

Всего несколько строчек, но на душе становилось теплее. Грела сама мысль о том, что у меня есть единомышленник, и что надо подождать всего год, прежде чем стану свободной.

И каждый раз, когда на экране загорался конвертик непрочитанного сообщения, у меня снова екало где-то глубоко-глубоко.

Сама не заметив как, я привыкла к этому необременительному общению. Мне даже показалось, что между мной и моим будущем мужем установилась некая связь. Пусть дружеская, без романтики, но это вселяло надежду, что год, который нам предстояло провести бок о бок под одной крышей, пройдет гладко и без потрясений. Я даже начала верить, что мне повезло с Ремизовым, не подозревая чем в итоге это обернется.

Во всей этой круговерти свадебной подготовки, примерок и нескончаемых тревог о состоянии матери, я даже не успела опомниться, как подошло время церемонии.

Для мероприятия была снята загородная усадьба с собственной сосновой рощей и выходом к реке. Праздничные шатры разбили на специальной площадке перед домом. В одном из них поставили свадебную арку, увитую белоснежными орхидеями, ряды стульев для гостей и расстелили дорожку, по которой мне предстояло пройти к Ремизову.

В воздухе сплеталась свежесть хвои и нежная сладость цветов, светило солнце, играла музыка, на лицах людей царили безмятежные улыбки, а я… Я была в панике.

Перед самой свадьбой меня, как и любую другую невесту, обуял страх. Я пыталась убедить себя, что все будет хорошо, что брак фиктивный и недолгий, но в голову все равно лезли суматошные мысли о том, как мы с Маратом будем жить дальше, все ли у нас получится, и не поспешила ли я, дав свое согласие на этот союз. Можно подумать, это согласие хоть что-то значило.

Двое стилистов колдовали надо мной в специально отведенной комнате, закрытой для всех посторонних. Меня красили, плели замысловатую прическу, помогали одеваться, причем делали это с таким азартом, что я чувствовала себя любимой куколкой для игр.

Когда все было готово, я едва дышала от волнения.

— Пора! Ваш брат пришел за вами.

Я собралась духом, глубоко вдохнула и сделала первый шаг в свою новую жизнь. Платье было идеально и сидело на моей фигуре, как влитое, макияж скрыл излишнюю бледность, фата мягко струилась по плечам.

Брат ждал за дверью, и, кажется, в тот момент, когда он меня увидел, его разбил паралич.

— Ты…ты…— он даже заикаться начал, а наивный стилист, решивший, что это из-за восхищения, сказал:

— Ваша сестра настоящая красавица. Такого изысканного наряда я давно не видел.

Надо было видеть физиономию Матвея, когда до него, наконец, дошло, что с платьем его обвели вокруг пальца.

— Ты… — ему с трудом удалось проглотить неприятные слова и выдавить из себя подобие улыбки, — ты прекрасна.

— Спасибо, — так же натянуто улыбнулась я.

Не отводя от меня убийственного взгляда, брат подставил мне локоть, я уцепилась за него бледными, дрожащими пальцами, и мы отправились в шатер.

При нашем появлении гости замолкли и дружно обернулись в нашу сторону. Я едва различала чужие восторженные охи-вздохи, не видела лиц и не чувствовала под собой ног. В воздухе кружили лепестки роз, но мое внимание было сконцентрировано только на Марате, ожидавшем под сенью белоснежных цветов. И чем ближе мы подходили, тем сильнее бомбило у меня в груди, потому что о таком женихе можно было только мечтать.

Наша первая и единственная встреча прошла в салоне автомобиля, и я тогда не смогла в полной мере оценить ни рост, ни сложение будущего мужа. Зато оценила сейчас.

Выше меня на полторы головы, плечистый, но по-звериному поджарый. Он стоял, заложив руки за спину, и с улыбкой наблюдал за моим приближением, а я как дура пялилась в ответ и весьма некстати думала о том, что у меня был самый охрененный жених на свете.

На какой-то миг даже позабыла о том, что ненастоящий.

Брат передал меня в его руки и отступил в сторону, а я практически на грани обморока последовала за Маратом к алтарю.

— Ты прекрасна, — едва слышно обронил он, и мои бедные коленки напрочь потеряли жесткость. Ноги дрожали и так и норовили подогнуться, если бы не Ремизов, за которого я цеплялась как за единственную опору в этой жизни, то валяться бы мне плашмя прямо на дорожке, усыпанной лепестками роз.

Щеки калило, и я уповала лишь на то, что макияж, умело наложенный мастерами своего дела, справится с моей пунцовой физиономией. А если не справится, то Ремизов подумает, что это простое волнение невесты перед браком, а не реакция на него.

Дальше все было, как в тумане.

Я с трудом различала слова торжественной речи и невпопад отвечала на вопросы. Кое-как, трясущимися ледяными пальцами надела кольцо на палец мужа, и не дышала, когда он надевал мне мое.

Потом был поцелуй. Сдержанный и длящийся ровно столько, чтобы уверить гостей в подлинности наших чувств, но мне показалось что кто-то в этот момент украл весь мой кислород.

Единственное, что я четко видела в этом безумном хаосе – серые спокойные глаза.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно произнесла женщина, проводящая церемонию.

Гости разразились аплодисментами, муж довольно улыбался, а я не могла не думать о том, как сильно пекло губы после нашего ненастоящего поцелуя.

Разве так должно быть на фальшивой свадьбе? Это ведь просто фарс, иллюзия, которая не имела никакого отношения к реальности.

— Выдыхай, — усмехнулся Марат, когда мы уже сидели за столом для молодоженов, а прыткий ведущий деликатно, но уверено развлекал наших гостей.

— Я дышу, — просипела я, — вроде бы. Но не точно.

— Выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок.

Едва хватило сил на вымученную улыбку:

— Это я запросто, — у меня все еще тряслись руки. Это я и продемонстрировала мужу, выставив одну из ладоней над столом, – гости, наверное, думают, что я дерганая неврастеничка.

— Они думают, что ты прекрасная взволнованная невеста. Это нормально.

Как он мог быть таким спокойным? У меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а он еще был в состоянии улыбаться!

— Твой брат не спускает с нас взгляда. И выглядит не слишком довольным.

— Думает о том, как открутить мне голову за то, что обманула с платьем, — поймав удивленный взгляд Марата, я коротко рассказала о том, спектакле, разыгранном в свадебном салоне, который мы устроили для Матвея, — его сегодня чуть удар не хватил, когда он меня увидел.

— Меня тоже, — признался Ремизов, не догадываясь, как сильно обожгли его слова, — ты выглядишь просто потрясающе.

Снова щеки защипало от накатившего смущения. И в то же время затопило каким-то дурацким восторгом при мысли о том, что я смогла произвести впечатление на Марата. В первую-то нашу встречу я выглядела, мягко говоря, очень не очень.

Это было приятно, настолько, что узел в груди ослаб, и я немного успокоилась, а потом как гром среди ясного неба прозвучало:

— А теперь, танец молодожен.

Танец! Мы не репетировали танец!

— Просто доверься мне, — подмигнул Марат и протянул мне раскрытую ладонь.

Делать нечего, пришлось положиться на мужа и надеяться, что не очень сильно облажаюсь на глазах у все присутствующих.

Правда, когда выходили в центр зала, я все-таки уточнила сдавленным шёпотом:

— Ты хорошо танцуешь?

— Как одноногий слепой медведь на корабле во время шторма, — усмехнулся мой бедовый муж, повергая меня в ужас.

— И как же…

— Будем импровизировать.

Ну все. Нам хана. Импровизатор из меня никакой.

— А если не получится? — пропищала я, кладя руки на широкие плечи:

— Не переживай, пять минут позора, и мы снова на коне.

Что-то я сомневалась, что такое быстро забудут. Скорее наоборот будут долго обсуждать по кулуарам, перемывать нам кости и при каждом удобном случае говорить «а помните, как эти два колченогих под музыку дергались?», или «помнишь, как она запуталась в своих конечностях и повалилась на пол?».

— Ты просто Мастер утешения.

— Ну, какой же я Мастер? — возмутился Марат, — я боженька!

Я не удержалась и прыснула со смеху.  Блин, секунда до провала, а мне смешно.

— Главное делать вид, что все так и задумано, — с самой серьезной физиономией наставлял Марат, а у самого глаза так и смеялись.

А потом заиграла музыка, и я просто отдала себя в руки Ремизова с безрассудной мыслью – будь что будет, если облажаемся, то вместе.

Танцевать с ним оказалось легко, хотя я никогда не была звездой танцполов. Да и он, собственно говоря, тоже. Мы просто двигались в такт мелодии, играли взглядами, тянулись друг за другом, а все остальное осталось за пределами нашего внимания.

Гости, столы, остальная чета Ремизовых и мой драгоценный брат. Все они остались где-то там – далеко-далеко, а мы здесь, вдвоем.

Он вел, я доверчиво следовала за ним. Он начинал что-то делать, я подхватывала, откуда-то зная, как надо продолжать.

Мне казалось, что наш танец длился целую бесконечность, и в то же время так быстро, что и глазом не успела моргнуть. Музыка затихла, а зрители разразились аплодисментами, а кое-кто даже всплакнул от умиления.

Наш танец был слегка неуклюжим, но однозначно трогательным…а может, просто дуракам везет. Не знаю. Но никто над нами не смеялся, и на свои места мы возвращались довольные, раскрасневшиеся и с улыбками на блаженных лицах.

После такого экстремального аттракциона, узел в груди ослаб и мне стало проще дышать. Я успокоилась. И в голову снова закралась мысль, что свадьба-то неплохая. И возможно, наш фальшивый брак тоже будет не так уж и плох.

Дальше все шло своим чередом – поздравления, тосты от гостей, танцы и забавные конкурсы для тех, кто хотел не просто сидеть за столами и набивать животы едой, а принимать самое что ни на есть активное участие.

Наконец, мне довелось напрямую познакомиться со своими новыми родственниками. С родителями Марата — Денисом Алексеевичем и Ольгой Степановной. С тремя его старшими братьями — Ярославом, Марком и Арсением, а также с двоюродной сестрой Ириной, которая смотрела на меня так, будто подозревала во всех смертных грехах и была готова лично повыдергивать мне все волосы, если обижу ее братика.

Пришлось танцевать с каждым из мужчин Ремизовых, и не скажу, что мне далось это просто. Все казалось, что стоит им только пристальнее присмотреться и они поймут, какую авантюру мы затеяли с им младшеньким.

К счастью, никто не догадался и знакомство прошло более-менее гладко, хоть я и чувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом. Потом меня ждал еще один напряженный момент в виде танца теперь уже с моим собственным братом.

— Не слишком ли у тебя счастливая физиономия? — подозрительно спросил он, стискивая мою ладонь так сильно, что из глаз посыпались искры.

— Обычная, — ответила я, слегка поморщившись, и попыталась вытянуть свою бедную лапку из его захвата.

Не отпустил. Наоборот, ближе к себе подтянул и по-хозяйски положил руку на талию, прекрасно понимая, что мне это неприятно.

— Выглядишь так, как будто в самом деле влюбилась.

— Глупости, — фыркнула я. — просто пытаюсь соответствовать.

— Умница, — его похвала звучала, как издевка. Не хватало еще чтобы по щеке, как собаку потрепал, — У меня большие планы на это семейство, так что смотри, не облажайся, сестренка.

К счастью, из его цепких лап меня спасли быстро. Стоило только мелодии пойти на спад, как рядом появился Марат и по-хозяйски притянул к себе, оттеснив недовольного Матвея в сторону.

— Когда ты с ним танцевала, у тебя был такой вид, будто тебя держат в заложниках.

«Так и есть» — чуть было не буркнула я, но вовремя спохватилась, поймав предупреждающий взгляд брата.

Вместо этого сказала:

— Я просто натерла ногу. Поэтому любого, кто потащит меня танцевать – можно считать злостным захватчиком и абьюзером.

— Понял. Принял. Теперь буду как коршун стоять на страже и отгонять каждого, кто посмеет протянуть руки к моей жене.

К моей жене…

Эта фраза так легко сорвалась с его губ, и Марату было совершенно невдомек, что у меня екнуло где-то то ли под коленками, то ли в животе, то ли между ребер. То ли во всех местах сразу.

Мероприятие продолжалось, и большую часть времени я провела сидя за столом, потому что и правда натерла ногу, однако это не помешало празднику.

Марат, как и подобало истинному жениху, постоянно был рядом, отлучаясь только в те моменты, когда ведущий вытаскивал его в гущу событий. В остальное время мы смотрели за конкурсами, за тем, как танцевали остальные, общались. Было весело и интересно, и в какой-то момент я снова поймала себя на мысли, что несмотря на все сопутствующие обстоятельства, мне нравилась эта свадьба. Что-то в ней было такое…душевное, отдающееся приятными отголосками в сердце.

Пусть наш брак был договорным, и никто не спрашивал моего согласия, но мне нравились Ремизовы. Все. Строгий отец и спокойная, нежная мать. Братья – такие похожие и при этом совершенно разные. Сам Марат.

Между всеми ними чувствовалась прочная душевная связь, любовь и уважение.

Они напоминали мне те времена, когда отец был жив, и наша семья тоже была крепкой, если не считать моего вечного противостояния с Матвеем, а теперь…теперь остались лишь руины. Наверное, именно по этой причине я невольно потянулась к Ремизовым. Рядом с ними было спокойно и надежно.

Уже поздно вечером, когда на небе сияли звезды, а над шатрами разноцветные огни, мы с Маратом, сопровождаемые шутливыми напутствиями, отправились в номер для молодоженов.

Не знаю, как у мужа, а у меня все ходуном ходило. Каждый шаг, приближающий нас к заветной цели, отдавался эхом в голове и странным томлением в крови. Я даже сказать ничего не могла от волнения, во рту пересохло и болтались обрывки каких-то нелепых фраз.

Поэтому, когда Марат распахнул передо мной дверь и царским жестом пригласил во внутрь, а смогла промычать лишь что-то невразумительное. А уж когда увидела огромную двуспальную кровать с кружевным балдахином, так и вовсе чуть в обморок не плюхнулась.

Стало горячо и неловко. И сердечко так предательски: тюк, тюк, тюк.

Он. Я. Шикарный номер, явно предназначенный для того, чтобы двое влюбленных растворились в неге страсти и любви.

Я не знала куда себя девать, куда смотреть, отчаянно покраснела и вообще была готова провалиться сквозь землю, а Марат…

Марат с нескрываемым удовольствием скинул пиджак, одним рывком сдернул галстук и плюхнулся в кресло, с блаженным видом вытянув перед собой длинные ноги.

— Все, Сень. Отстрелялись. Можно выдыхать. Дальше должно быть проще, — в его голосе звучало неприкрытое облегчение, а меня наоборот окатило диким холодом реальности.

Ведь на какую-то ничтожную долю секунды, зайдя в этот шикарный номер для счастливых молодоженов, я умудрилась позабыть о том, что я ненастоящая невеста, и весь наш брак – не более чем фарс, сроком на один год.

— Думаешь, будет легче? — спросила я, продолжая неуклюже топтаться рядом с ним. Ощущение тепла, накопившееся за праздничный вечер, исчезло буквально за несколько секунд, оставив после себя уже привычный привкус одиночества и легкую тень сожалений.

Кругом только иллюзии и ничего кроме иллюзий. Пора привыкать.

— Конечно. Главное – свадьба, а дальше они про нас и не вспомнят. — беспечно ответил муж, — Кстати, я считаю, мы отлично справились с ролью молодоженов. Тетушка Кира рыдала без остановки – а это о многом говорит, остальные умилялись и радовались. А наш танец вообще произвел самый настоящий фурор. Сама-то что думаешь?

— Возможно, — ответила я и, понимая, что звучу убого, поспешила отойти к окну.

Несмотря на то, что мы с Маратом ушли, веселье в свадебных шатрах продолжалось – гости танцевали и общались, уставшие официанты, как и прежде сновали между столов.

Столько людей… А мне так одиноко.

Ремизов поднялся с кресла и подошел ко мне. Встал сбоку и чуть позади, и тоже уставился на шатры. А я смотрела на его отражение.

Совершенный. Чужой. Пойманный в ловушку обстоятельств, так же, как и я. Влюбленный в другую…

— Кажется, им и без нас неплохо, — усмехнулся он.

Я кивнула, а потом неожиданно для самой себя спросила:

— Как думаешь, что нас ждет дальше?

— Дальше? — Марат задумчиво потер бровь и произнес, — Дальше все будет хорошо. Ты переедешь ко мне, и для всех мы будем образцовой молодой семьей. Не переживай места у меня много, толкаться и надоедать друг другу не будем. Мы спокойно проживем этот год – уверен, он будет неплохим. Я помогу тебе решить проблемы с работой и братом.  А потом так же спокойно дадим друг другу свободу.

Какие правильные вещи он говорил. И какие безысходные.

— Как вообще люди женятся без любви… — фраза слетела с губ, прежде чем я успела остановиться, — разве это не противоестественно?

— А зачем нам любовь сроком на один год? — искренне удивился Марат.

Действительно, зачем? Зачем нужны чувства со сроком годности?

— Я не про нас, — грустно сказала я, — а вообще про всю эту ситуацию. Как вообще люди могут жить вот так

— Ну…как-то живут, — он пожал плечами, — и порой очень даже неплохо, особенно когда есть уважение, общие интересы и дружеские отношения. Я считаю, у нас с тобой есть все из перечисленного, поэтому шансы на благополучную семейную жизнь весьма высоки.

— Ненастоящую семейную жизнь, — уточнила я, и Ремизов согласился:

— Да.

Я сама не понимала своего настроя, и мне он категорически не нравился. Он угнетал, давил, внося сумятицу в наш четкий взаимовыгодный план. Я будто жалела о том, чего у меня изначально не было.

— Поможешь? — спросила я, разворачиваясь к нему спиной, — сама себя я из этого платья не вытряхну.

— Давай, — он легко справился с молнией.

Когда корсет ослаб, я вдохнула полной грудью и улыбнулась.

А, к черту… Друзья, значит, друзья. Мне в последнее время так тошно, что от друга я тоже не откажусь. Тем более такого, как Ремизов.

Стало немного легче:

— Я в душ и спать. Устала, как собака.

— Аналогично.

В ванной обнаружилось джакузи, рассчитанное на двоих, но я проигнорировала его и, скинув платье, забралась в душ. Мне и правда хотелось поскорее смыть с себя события и волнения этого дня, и лечь спать. Как там говорят? Утро вечера мудренее? Надеюсь, это действительно так, и с утра вся эта ситуация не будет вызывать у меня неоправданную, нелепую тоску.

После душа, нарядившись в мягкий халат и с полотенцем на голове, я вышла в комнату:

— Можешь идти.

Марат скрылся за дверью ванной, а я с удовольствием растянулась на шелковых простынях. Они пахли цветочной свежестью и чем-то сладким. Уверена, спаться на них будет великолепно.

Однако не успела я хорошенько устроиться, как из душа вышел Марат.

В одном, мать его, полотенце, обвязанном вокруг бедер.

Неспешно вытирая вторым полотенцем сырые взлохмаченные волосы, Ремизов прошел к столу, на котором стояли кружки. Пока он наливал себе воду, я таращилась на его широкую загорелую спину, по которой неспешно катились капли и пыталась вспомнить, что надо делать.

Что-то ведь надо было?

Ах да… дышать. Надо просто дышать.

Подумаешь полуголый мужик рядом бродит, что такого. Это ж не хухры-мухры, не посторонний. Это муж.

В этот момент я запоздала поняла, что номер у нас однокомнатный и кровать тоже одна. И спать нам придется вместе, потому что Ремизов вряд ли проявит ненужное в нашем случае благородство и отправится спать на пол.

Кровать, конечно, огромная, два на два, не меньше, но блин… Блин!

На мне же только халат с трусами. На нем полотенце. Надеюсь, тоже с трусами! Потому что если без …

Я снова начала краснеть. И пока он продолжал стоять спиной ко мне, на всякий случай поплотнее запахнула полы халата, и потуже затянула пояс. Потом подумала и одеяло натащила по самые уши.

Плевать, пусть лучше жарко будет.

Ремизов вытянул из кармана пиджака свой мобильник и, как я и боялась, невозмутимо прошел к кровати. Я аж зажмурилась, когда под его весом всколыхнулся матрас.

Это просто издевательство какое-то.

Спать Марат не торопился. Уложил подушку поудобнее, привалился к изголовью кровати и принялся листать страницы на экране. Потом правда спросил:

— Не мешаю?

— Нет, — пискнула я, — смотри сколько хочешь.

Сон не шел, хотя я отчаянно к нему взывала. Хотелось просто провалиться в безмятежную темноту, а утром проснуться бодрой, как огурчик и в хорошем настроении.

Однако вместо этого я слушала, как Ремизов с кем-то переписывается, а еще подглядывала за ним из-под полуопущенных ресниц.

Он улыбался. И от этой улыбки что-то болезненно сжималось в груди. Дергалось, неприятной дрожью приходясь по ребрам и ниже. Почему-то я была уверена, что сейчас, в нашу первую брачную ночь, он переписывался со своей драгоценной Алей.

Лежал в кровати со своей какой-никакой, но невестой, и с улыбкой общался с другой женщиной.

Внезапная обида взметнулась выше крыши, хотя я не имела на нее никакого морального права.

Брат фиктивный. Мы друг другу никто. Просто партнеры, друзья, и у каждого может быть своя личная жизнь — это сразу было оговорено – но проклятая обида душила, забирая остатки моего кислорода.

Почему у меня все не как у людей? Почему даже в такой день, я чувствовала себя отверженной и одинокой? Разве это справедливо?

Я же все-таки девочка. И это моя первая свадьба. И моя первая брачная ночь. Я не претендую на страстные объятия и поцелуи, но лежать на брачном ложе и знать, что в этот момент твой уже муж самозабвенно переписывается с другой – испытание не для слабонервных.

Неужели не понимает, что это неправильно, нечестно?

Неужели не чувствует, что обижает меня?

Увы, Ремизов ничего не чувствовал. У него все было хорошо. Тылы прикрыты фиктивным браком, а где-то там ждала любимая девушка, присылающая ему нескончаемый поток сообщений.

Пребывая в полнейшем смятении, я вся искрутилась. Пыталась хоть как-то устроиться, но не могла. И в итоге Марат решил, что мне не спиться из-за света от телефона.

— Все. Выключаю, — он положил мобильник на прикроватную тумбочку и милостиво разрешил, — Буду храпеть – пинай.

После этого повернулся ко мне спиной и спустя буквально пару минут уже спал. А я продолжала смотреть на стену, по которой скользили тени от деревьев за окном.

Снаружи все еще веселились гости. И никто из них не догадывался о том, как холодно и неуютно в эту ночь было в постели счастливых молодоженов.

Моя первая брачная ночь прошла… мимо.

Зато выспалась.

Где-то в семь, когда на улице дворник начал шаркать метлой по дорожкам, заваленным вчерашними лепестками, мы с Ремизовым как-то синхронно проснулись и, сонно хлопая глазами, посмотрели друг на друга:

— Спим? — спросил Марат.

— Спим, — сказала я.

И продрыхли как два сурка до десяти утра.

В общем, мы оказались идеальными партнерами по сну.

Чуть позже выяснилось, что и по еде тоже – предпочтения на завтрак совпали на сто процентов.

Меня вообще одолевало ощущение, что я этого человека знала сто лет. Настолько просто было, настолько комфортно, что даже странно.

Пусть наш брак был фиктивным, но зарождающаяся дружба вполне могла стать настоящей.

Это радовало.

Меня вообще все радовало в свой первый день в статусе жены. Особенно то, как Матвей, привыкший считать себя царем и богом, и запросто распоряжаться моим личным временем, подкатил с каким-то требованием, но был жестко, хоть и вежливо послан Ремизовым.

— Оставь в покое мою жену, — сказал мой муж, с невозмутимой улыбкой глядя на брата, — она теперь не твоя забота. Если вдруг возникнут какие-то проблемы – обращайся напрямую ко мне.

Матвея чуть не разорвало от негодования, но сказать ничего не мог. Потому что кругом были гости, которым понравилась речь Ремизова, и то, как он защищал свою молодую жену.

Бросив на меня многообещающий взгляд, Мэт был вынужден ретироваться, оставив свои дурацкие требования при себе.

Ближе к вечеру мы опять-таки синхронно поняли, что наотдыхались и отправились домой.

Марат вел машину, а я сидела на пассажирском, привалившись к подголовнику и смотрела в окно и размышляла.

Определенно плюсы у брака были, даже у такого фиктивно-дефективного, как наш. А если не загоняться мыслями, что все это фальшивка, то вообще все было очень даже душевно. Свадьба прошла отлично, гости остались довольны, мы с мужем в принципе тоже. А то, что все это не по-настоящему…что ж, будем считать это репетицией перед чем-то серьезным.

Когда мы подъехали приехали в город, Марат неожиданно свернул в большой супермаркет.

— Надо затариться, а то у меня в холодильнике только лед в морозилке, да два яйца на подставке.

— Считаю своим долгом предупредить – повариха из меня так себе.

— Жаль. Я-то надеялся, что теперь будут щи, борщи, пироги и разносолы, — усмехнулся он.

— Боюсь, тебя ждет большое разочарование. Я, конечно, постараюсь, но с моей стряпни тебя или изжога замучает, или пронесет.

— Ммм, какие интересные перспективы, даже не знаю, что выбрать.

— Бери все, не прогадаешь.

Вот так, шутя и подкалывая друг друга, мы отправились в магазин. Там долго бродили с тележкой вдоль полок, набирая всего, что нравилось, и в итоге вернулись к машине с семью здоровенными пакетами. Там были овощи, мясо, молочка, куча каких-то круп и печенек. Даже вафельный торт и тот зачем-то купили.

— Кому-то будет очень вкусно, — довольно бухтел Марат, запихивая все это добро в багажник, а я была на подхвате и помогала по мелочам, невольно ловя себя на мысли, что со стороны мы, наверняка, казались обычной молодой семьей, приехавшей за покупками.

Затем мы отправились к Марату, в дом, который на ближайший год должен был стать для меня родным.

Как и предполагалось, жил он в хорошем районе, в новостройке с подземной парковкой. Пока мы поднимались на лифте, я снова немного подзабыла, как дышать, зато Ремизов, нагруженный пакетами, выглядел так, будто его все устраивало. Будто не было никаких проблем в том, что он вел в свой дом женщину, которую не любил.

Тьфу, опять я про эту дурацкую любовь.

— Так, — сказал муж, когда мы остановились возле красивой двери, — так…ключи…у меня в заднем левом кармане. Доставай.

В принципе, можно было просто поставить пакеты, и самому открыть дверь, но почему-то в тот момент никто из нас об этом не подумал.

Он развернулся ко мне спиной, я сунула руку ему в карман.

Ключей там не оказалось… Зато оказалась крепкий мужской зад, за который я от неожиданности ухватилась всей пятерней.

Крепко ухватилась. Со всей дури и замерла. Ремизов тоже замер. Нервно поджалась его бедная задница, не ожидавшая такого коварного нападения.

Где-то на нижнем этаже клацнули створки лифта, кокетливо шелестели пакеты с провизией, а мы так и стояли. Ремизов спиной ко мне, я – вцепившись в его зад.

Наконец, Марат медленно повернул голову и, взглянув на меня через плечо квадратными глазами, произнес:

— Это правый карман.

Ыыыы…

Вот это, я понимаю, позор так позор…

— Напомни мне не поворачиваться к тебе спиной, — кашлянул Ремизов, а я снова залилась краской.

— Я…это… как его…стороны путаю… С детства. Лево…право…

Боже, ну что за бред.

Если бы можно было сгореть со стыда, я бы сделала это прямо сейчас и с превеликим удовольствием. Потому что это не просто позор, а позорище!

Схватить ни в чем не повинного мужика за задницу. Причем крепко так схватить, от души. Да еще и не отпускать…

Запоздало сообразив, что я все еще жамкаю мужа за тугую булку, я выдернула руку из его кармана:

— Прости, — и отпрянула.

— Прощаю, но нам все еще нужны ключи, — сказал Марат, подставляя другую половину туловища, — напоминаю! Они слева!

Теперь в мужском голосе звучали плохо скрываемые нотки веселья.

Ему смешно! А я была готова провалиться сквозь землю. Стыдоба.

— Может, сам?

— У меня пакеты.

— Я…

— Давай уже, Есь. Я не кусаюсь…по крайней мере не с двух сторон.

Гад какой! Еще и глумится.

Я зажмурилась, двумя пальцами нырнула в карман и вытащила вожделенные ключи.

— Можешь же, когда захочешь, — прокомментировал муж, — теперь отпирай.

Пришлось повозиться с незнакомым замком, потом раздался щелчок, я опустила ручку и открыла дверь.

— Что встала, как неродная? Заходи! — шелестя пакетами, он напирал сзади, отрезая пути к отступлению, и мне не оставалось ничего иного, кроме как переступить порог.

— Можешь, пока осмотреться, а я на кухню.

— Я с тобой, — тут же всполошилась я, ощутив неожиданную робость.

Одно дело представлять, как придешь в дом к своему фиктивному мужу, и совсем другое – оказаться там на самом деле. Мне же теперь жить тут придется. Целый год! На правах пускай и фальшивой, но все-таки хозяйки.

Аж мороз по коже.

И в то же время волнительно. Кошачье любопытство коварно выпустило когти, и что-то остренькое в груди: тюк-тюк, тюк-тюк.

Торопиться было некуда, поэтому я отправилась за мужем на кухню, и пока мы разбирали пакеты, утрамбовывая их содержимое в ящики и холодильник, украдкой смотрела по сторонам.

Интерьер – аскетичный. Преимущественно в серых тонах, видно, что дорогой, но в то же время настолько сдержанный и лаконичный, что не на чем глазу задержаться. Сразу видно, мужик живет. Ни тебе оборок на шторах, ни полотенец красивых. Даже кружки и те ровной безликой вереницей стояли на полке.

Типичная мужская берлога.

И мне это нравилось, потому что подспудно я опасалась прийти в дом, в котором на каждом шагу будут следи пребывания другой женщины.

— Может, проведешь экскурсию, — спросила я, когда мы завершили с продуктами.

— Без проблем.

Он показал санузел размером со среднестатистическую комнату – тут стояла и душевая кабина, и большущая ванная с гидромассажем, и зеркало во всю стену, и технический шкаф, в котором притаились стиральная и сушильная машины. Потом мы прошли в такую же большую и пустоватую гостиную. Здесь не было ничего кроме огромного полукруглого дивана и телевизора во всю стену. Далее рабочий кабинет, заставленный книжными шкафами по периметру и с широким столом, на котором царил творческий беспорядок. Затем пришла очередь спальни. Тут тоже все ожидаемо – шкаф вдоль стены от пола до потолка, с зеркалами и подсветкой, и такая огромная кровать, что та, которая была в номере для молодоженов, казалась убогой кушеткой.

Больше комнат не было.

А это означало только одно. Либо мы снова будем спать вместе, либо кому-то придется переезжать в гостиную.

Марат по этому поводу явно не загонялся:

— Ну как тебе, хоромы?

Я тоже решила не заострять на этом внимания. Как будет, так и будет. Нам уже довелось ночевать вместе – ничего страшного в этом нет. Тем более на таком лежбище соседа и не почувствуешь – болтается где-то на другом конце матраса и ладно.

— В принципе не плохо, но…

— Но-о-о? — столько возмущения во взгляде, что я чуть не рассмеялась.

— Но-о-о-о… — протянула я, не удержавшись от того, чтобы подергать тигра за усы. — я бы добавила красок. Шторы поменяла, текстиль. Подушки бы красивые добавила, возможно поставила бы еще кресло в гостиной, или что-то еще. Так сразу и не скажу, надо еще раз неспеша все посмотреть и хорошенько обдумать.

— Ах это, — облегченно выдохнул Ремизов, явно опасаясь более разгромного комментария на свою любимую берлогу, — в этом плане можешь творить что хочешь. Я не против. Скажешь сколько денег понадобиться.

Ну просто сокровище, а не муж. Идеальный мужик! Не влюбиться бы.

— А еще мне нужно съездить домой, собрать вещи, а то даже переодеться не во что, — я указала на футболку, в которой проходила целый день, и тут же, испугавшись, что Марат подумает будто я чего-то требую или навязываюсь, добавила, — Ты не переживай, я сама сгоняю на такси.

— Какое такси? — искренне удивился он, — поехали.

Такое чувство, будто ему и правда было не лень возиться со мной и моими мышиными проблемами.

— Но у тебя, наверное, дела?

— Никаких дел, Сень. До понедельника я абсолютно свободен. Так что поехали в твою нору, соберем все, что надо и перевезем сюда. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, относительно истинности нашего брата.

Ну да, конечно. Зачем же еще? Главное конспирация.

Я сначала расстроилась, а потом подумала, почему бы и нет? Мужик хочет помогать? Пусть помогает. Я не против. Тем более, я как никто другой заинтересовано в том, чтобы наш брак выглядел натуральным.

— Ну раз свободен, то я не откажусь от помощи.

И мы поехали на мою старую квартиру.

Если честно, то после того, как я побывала у Ремизова дома, было стыдно за свой простенький ремонт, обои в цветочек, сохранившиеся еще с давних времен, старомодный кухонный гарнитур.

После трагедии я переехала сюда и жила, как в тумане, не обращая внимания на такие мелочи. Было все рано — я приползала с двух работ только чтобы упасть на скрипучий, продавленный диван, переспать ночь, утром что-нибудь закинуть в желудок и бежать дальше. А теперь стало неудобно. Я внезапно почувствовала себя нищенкой, которую выдали замуж за принца. Нафиг ему вообще такая жена? С его-то уровнем жизни, внешностью и всем остальным?

Я бы на его месте руками и ногами отбивалась от такой невесты, будь ее покойный родитель хоть трижды другом и партнером отца.

Это как же его прижали, раз он согласился? Или ему совсем плевать, кто будет рядом на этот год, прежде чем сможет воссоединиться со своей Алечкой?

Пока я сосредоточенно паковала вещи, Марат несколько раз прошелся по квартире и в итоге выдал:

— Не понимаю. Почему ты оказалась здесь, а Матвей в том доме.

— Я уже говорила, такова воля отца.

Ремизов нахмурился, еще раз обвел комнату тяжелым взглядом, и сказал:

— Что-то здесь не так.

— Все так. Я встречалась с юристами, узнавала…

— Знаешь, я, пожалуй, тоже поспрашиваю…по своим каналам. Ты ведь не против?

Я только плечами пожала:

— Как хочешь, но вряд ли тебе удастся найти что-то новое. Завещание, которое мне показывал Матвей, настоящее.

— Вот и проверим, — все так же хмуро ответил муж.

Сумки мы перевезли за один присест. Оказалось, у меня так мало барахла, что даже если собрать все до самых крошек, то не наберется на полный багажник. Переезжая на эту квартиру, я бездумно покидала что-то из шкафов, а остальное осталось в прежнем доме, а потом было отправлено на помойку, о чем Матвей сообщил мне с превеликим и совершенно нескрываемым удовольствием.

Тогда, на фоне семейной трагедии, меня мало волновали какие-то шмотки, а сейчас стало стыдно. Я в очередной раз почувствовала себя бесприданницей, которую навязали сказочному принцу.

Сам сказочный принц наблюдал за моими сборами с таким лицом, будто ему все это не нравилось. Не понятно, что именно, но я по обыкновению восприняла все на свой счет.

Не повезло вам с невестой, товарищ Ремизов. Не повезло…

Вернувшись на квартиру Марата, я занялась разбором вещей. Складывала, перекладывала и в итоге заняла гордых полторы полки и четыре вешалки.

— Не густо…

— Купим, — скупо сказал Ремизов.

— Не надо. Мне и так хорошо, — отмахнулась я, на что мой муж выразительно хмыкнул:

— А я и не спрашивал. Просто ставлю тебя перед фактом.

Вот ведь нахал!

Однако возмутиться я не успела, потому что он предложил следующее развлечение:

— Давай что ли ужин приготовим?

Прозвучало это так странно, по обыденному и вместе с тем на удивление тепло.

— Давай.

И вот мы с ним на кухне, как два заправских повара, решали приготовить что-нибудь такое эдакое, дабы ознаменовать начало семейной жизни.

Потом вспомнили о том, что с кулинарными талантами у нас не очень, с прямотой рук тоже, и остановились на вполне себе приземленном варианте. А именно – тушеной картошке с мясом.

Чистили, резали, мешали большой ложкой в кастрюле. Давали друг другу пробовать, дуя на еду, чтобы не обжечься.

Потом был поздний ужин – вкусный и интересный. В основном Марат рассказывал о своей семье. О родителях, братьях, трех здоровенных алабаях, которые охраняли загородный дом, и пушистой белой кошке, которая рожала исключительно рыжих котят.

Я отдавала себе отчет, что все это он рассказывал лишь для того, чтобы наш брак выглядел более достоверно в глазах окружающих, мол супруги, должны знать друг о друге как можно больше, но было здорово. Я сидела, подперев щеку рукой, и с огромным удовольствием слушала его истории, а когда он рассказывал о том, как в детстве воевал с братьями за кусок сливочного торта, и вовсе смеялась до слез.

Даже завидно стало, что на свете бывают такие братья, потому что отношения с моим собственным, пусть и на половину родным, у меня категорически не сложились. Я даже представить не могла, каково это, когда брат тебя защищает, или идет с тобой гулять и угощает мороженым, или просто проводит время, не пытаясь каждую секунду задеть и обидеть – для меня это все было чем-то из раздела фантастики, а для Марата привычной реальностью.

После ужина мы перебрались в гостиную и включили какую-то незатейливую, на забавную дораму. Меня хватило всего на пару серий, после чего глаза начали слипаться, и пару раз я даже клевала носом и вздрагивала.

— Иди-ка ты спать, — сказал Ремизов.

— А ты? — спросила я и зевнула, прикрывая рот ладонью.

— А я еще немного поторчу, — ответил муж и потянулся за телефоном.

Наверное, снова будет переписываться со своей Алей…

Я умылась, приняла душ и, замотавшись в огромный мужской халат, отправилась в спальню. По пути заглянула в гостиную – телевизор все еще работал, но Марат не смотрел на него. Все его внимание было сконцентрировано на экране мобильника, а на губах снова играла улыбка. Он был так поглощен своим занятием, что меня даже не заметил.

К счастью, я так сильно замоталась за последние дни, что у меня не осталось сил грузиться по этому поводу.

Переписывается и переписывается. Имеет право. В конце, концов мы сразу обговорили, что у каждого из нас может быть личная жизнь. Теперь поздно строить из себя обиженную.

В моих силах только смириться, принять эту ситуацию как данность и попытаться извлечь из нее максимум выгоды.

Я ушла в другую комнату, переоделась в простую серенькую сорочку, и забралась под одеяло.

— Сплю на новом месте, приснись жених невесте, — по привычке повторила детскую присказку, которой меня когда-то научила бабушка, и закрыла глаза.

Почему-то снился мне только Ремизов. Снилась наша свадьба – я будто заново просмотрела ее отдельные эпизоды, снилась безликая толпа гостей и номер молодоженов. И самое жуткое, мне снилось, что наша брачная ночь была не фиктивной, а очень даже настоящей. Настолько настоящей, что было стыдно вспоминать утром.

Открыв глаза, я перво-наперво посмотрела на половину Ремизова. Кровать была пуста, но подушка и одеяло примяты.

Приходил…

Я лежала на боку, смотрела на уже остывшее место своего мужа, вспоминала свои распутные сны, и поперек горла стоял странный ком.

Я ведь не увлеклась им? Не увлеклась человеком, которого знаю всего пару дней?

Так ведь не бывает? Чтобы увидела раз, увидела два, а на третий пропала?

Я ведь не влюбчивая, и не из тех, кто теряет голову от чувств. Со мной в принципе не могло такого случиться.

Не могло ведь?

Чтобы избавиться от дурных мыслей, я поднялась, заправила кровать и отправилась на поиски Марата, намереваясь узнать, что приготовить на завтрак.

Однако мужа дома не оказалось.

В его красивой, строгой квартире я была одна.

Я растерялась. Даже не просто растерялась, а испытала что-то сродни испугу.

— Марат?

Где-то в тишине пустой квартиры размеренно тикали часы. На этом все.

Я зачем-то еще раз прошлась по комнатам, заглянула на балкон, постучалась в ванную. Никого. Тогда я позвонила, но на мой звонок никто не ответил.

Куда он пропал?

Почему-то подумалось, что Ремизов проведя со мной одну ночь в своей квартире, передумал насчет нашего фальшивого брака и со словами «да ну хрен» свалил в туман.

Аж сердце заломило.

Пришлось напоминать себе, что у нас все официально, что мы не только пыль в глаза окружающим пускаем, но и узаконили свои «отношения» по всем правилам.

Это же достаточное основание для того, чтобы не сваливать? Или нет?

А потом нехороший червячок, единственное назначение которого – мотать мне нервы и занижать и без того потрепанную самооценку, принялся нашептывать о том, что Ремизов свалил не насовсем, а только на ночь. И не куда-нибудь в гипотетический туман, а в одно весьма конкретное место – в объятия своей дорогой и безумно любимой Аленьки.

Я громко выдохнула, потерла бровь, пытаясь совладать со своим неровным сердцебиением. Оно не слушалось.

— Так…так…— прошлась туда-сюда по коридору, не понимая, что делать дальше, — ничего страшного не произошло? Нет. Все в порядке? В полном.

Собственный дрожащий голос ни черта не успокаивал, наоборот напоминал блеяние перепуганной козы.

Я остановилась, кашлянула, прочищая горло, и твердо произнесла:

— Мне плевать!

Да! Плевать! Это вообще не мое дело, где мой новоиспечённый муж.

Кивнула себе так решительно и резко, что чуть голова не отвалилась, и пошла в душ. Там, сердито шипя и отплёвываясь, с головой забралась под горячую воду, потом под холодную. Потом под очень холодную. Даже зубами начала стучать, зато взбодрилась.

Вылезла красная, злая, и в самом боевом расположении духа.

Что я скучать что ли буду одна? Не буду. Я себе всегда дело найду. Сейчас позавтракаю, сделаю самого вкусного на свете кофе и пойду гулять. И буду гулять весь день и всю ночь напролет, даже если кто-то будет этим недоволен.

О том, что этому кому-то скорее всего будет глубоко фиолетово, я предпочитала не думать.

После вчерашнего забега по супермаркету, холодильник был забит до отказа. Я вытащила коробку яиц, овощи, а заодно и тот самый вафельный торт, который мы урвали в последний момент.

Кому-то сейчас будет очень вкусно!

За создание завтрака я принялась с огромным, но каким-то надрывным энтузиазмом. Включила музыку, гремела посудой, бессовестно шныряла по шкафам:

— Имею право! — нагло возразила невидимому собеседнику.

Резала, жарила, танцевала возле плиты и подпевала гнусавым популярным песням, используя лопаточку вместо микрофона.

В общем, веселилась с остервенением и изо всей дурацкой мочи. И пропустила тот момент, когда в кухне оказалась не одна.

Случайно обернулась и замерла с открытым ртом и поднесенной к нему ложкой.

В дверях, подпирая плечом косяк, стоял Марат и наблюдал за мной с плохо скрываемым удивлением.

— Я…это… — плюхнула ложку обратно в сковороду и хлопнула по колонке, снижая громкость до минимума, — завтрак готовлю.

— Я вижу, — хмыкнул он, — хорошо поешь.

Пела я отвратно. Примерно, как гибрид павлина и осла, поэтому бездарно покраснела.

Позор. Больше позора. Еще больше. А то ведь мало.

А вообще… уже поздно метаться, все самое прекрасное он уже увидел и услышал, и вряд ли когда-то сможет забыть. К тому же я на него злилась, хоть и не имела никакого морального права. И эта злость помогла справиться со стыдом:

— Старалась как могла, — выпалила я, с вызовом вскинув подбородок.

— Я уже понял. В следующий раз можем спеть дуэтом. Меня природа тоже щедро одарила голосом и слухом.

Ах ты свин! Еще и издевается!

— Ловлю на слове, — фыркнула я, отворачиваясь к плите.

— Что готовишь?

— Яичницу с овощами.

— Надеюсь, на меня тоже? Я после пробежки жрать хочу, как волк.

После пробежки?

Только сейчас я обратила внимание на то, во что одет мой муж – спортивные штаны, футболка. Волосы взъерошенные, потные.

То есть он просто бегал? Вот просто встал пораньше, натянул кроссовки и пошел нарезать круги по набережной?

— Что? — насторожился он, потому что я, как ненормальная, продолжала на него таращиться. Даже посмотрел на себя, ища какой-то подвох, — чего ты так смотришь?

— Я просто в шоке, — выдохнула я, снова почувствовав себя дурочкой. Подумать только, успела кучу ерунды нафантазировать, обидеться, завела себя до самых небес, а он просто бегал, — для меня утренние бегуны – страшные люди. Нет бы спать в кроватке, под одеяльцем, а они куда-то несутся.

Ремизов хмыкнул:

— Уверяю, со временем ты втянешься.

— Я?! Не-не, это без меня пожалуйста. Я слишком люблю спать, а спать любит меня, чтобы променять это на какой-то там бег.

— Полюбишь, полюбишь, — убежденно кивнул муж, — гарантирую. Завтра подъем в шесть и погнали.

— Даже не думай, — я угрожающе ткнула в его сторону лопаточкой.

Снова эта многообещающая улыбка, от которой мороз по коже.

— Марат! Только попробуй меня разбудить.

В ответ гад только подмигнул и, оттолкнувшись плечом от косяка, сказал:

— Мне надо в душ. Я быстро, — и пошел прочь, на ходу стягивая с себя футболку.

И я вместо того, чтобы следить за содержимым сковороды, как ненормальная уставилась на широкие плечи, красиво прорисованные мышцы спины и две ямочки на пояснице.

Аж жарко стало и воротничок давить начал. Пришлось поправлять.

— Дурочка, — пробубнила себе под нос, но когда вернулась в готовке, на губах почему-то появилась улыбка, и настроение как-то подозрительно поползло наверх.