Зачем нам любовь. Том 2

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — захлебываясь истерикой, Альбина самозабвенно крушила комнату — содрала белье с кровати, разбила зеркало, перевернула стеллаж с книгами. Этого показалось мало, поэтому она сорвала шторы вместе с карнизом и швырнула вазу в стену, засыпав осколками весь пол, — ненавижу!

— Аль, прекрати! — сурово сказал отец, — ты ведешь себя как избалованная девчонка!

— Он бросил меня! — прокричала она, зарываясь пальцами в волосы, — представляешь?! Он меня бросил! Меня!

До сих пор перед глазами стоял образ высокого темноволосого мужчины, которого она давно и по праву считала своим. То, как подошел к ней сегодня и вместо привычного «как же я по тебе соскучился, любимая», твердо сказал:

— Мы расстаемся.

Она растерялась как дура, глазами захлопала, начала что-то мямлить типа: как, почему, за что? Даже подумала, что это шутка такая нелепая.

А Марат, почему-то уверенный, что с ней так можно, заявил, что чувства остыли, что их отношения в прошлом, извинился за это, хотя по глазам было видно, что ни о чем он не жалел. Решение было окончательным и бесповоротным.

Как сложно было изображать из себя деликатную, нежную деву. Слушать его спокойное и в то же время убийственно неправильное: «останемся друзьями» и «если что обращайся».

Как сложно было сказать «понимаю» и отпустить, пожелав удачи и до конца отыгрывая образ хрупкой, ранимой девочки!

Чуть не сдохла! От ярости и неожиданно сокрушительной боли, навалившейся на нее, когда он ушел.

Мерзавец!

Он не имел права так поступать! Он должен носить ее на руках, с восхищением ловить каждое слово и боготворить!

Он обязан был ждать столько, сколько она посчитает нужным! Ждать, наслаждаясь тайными встречами и сгорая от желания быть с ней!

А он взял и ушел! Отказался от нее, как от какой-нибудь дешевой навязчивой девки, от которую можно вытирать ноги!

С диким воем она содрала со стены картину и со всего маху ударила ей по подоконнику. Рама надсадно треснула, ощетинившись острыми щепками.

Отец, хмуро наблюдавший за истерикой своей единственной дочери, вместо поддержки подлил масла в огонь:

— Это было ожидаемо.

— Ожидаемо? — отшвырнув раскуроченную картину, она резко обернулась к нему, и, до хруста сжав кулаки, прошипела, — Ожидаемо? То есть, по-твоему, нормально, что Ремизов меня кинул? По-твоему, так и должно было быть?

— Не думала же ты, что всю жизнь сможешь держать взрослого мужика на коротком поводке? Сможешь водить его за нос, кормить обещаниями, крутить им, как заблагорассудится, не давая ни чего взамен?

Почему не давая? У них страсть была! Ремизов с ума по ней сходил! Бесился от ревности, набрасываясь на нее каждый раз как в последний раз.

Так и должно было продолжаться!

Должно!

— Он обязан меня ждать! — упрямо повторила Альбина, — потому что он мой! Я его не отпускала!

— Вспомни, сколько раз ты сама его отталкивала. Сколько раз, я играл роль якобы злобного папаши, — он сделал движение пальцами, обозначающее кавычки, — не позволяющего воссоединиться несчастным влюбленным.

— И что? — нагло вскинулась она.

Да, она бессовестно прикрывалась отцовской волей, когда ей это было выгодно.

Говорила Марату, что жестоко сердечный отец хочет выдать ее замуж за богатого старикана и за заставляет знакомиться с партнерами, чтобы подобрать удачную партию. Говорила, что слово родителя закон, что она не смеет против него возразить, ведь смиренная, хорошо воспитанная дочь, должна во всем слушаться старших.

Умоляла Ремизова подождать еще годик, и тогда она уже точно сможет вырваться на волю из-под гнета жестокого родителя. Даже дала добро на этот дебильный фиктивный брак, уверенная, что ничего страшного не произойдет.

— Ты сама говорила, что младший Ремизов для тебя слишком прост и ты хочешь большего. В чем теперь проблема? Он отстал от тебя, ты свободна.

Проблема заключалась в том, что Альбина была категорически против того, чтобы от нее отставали.

Если что-то и было в ее жизни, приносящее удовлетворение и непоколебимую уверенность в завтрашнем дне, то это обожание со стороны Марата. Оно принадлежало ей полностью и безвозвратно.

— Тем более, он теперь женат.

Аля не выдержала и завизжала.

Женат!

На этой блеклой, измученной овце с синими кругами под глазами. На дуре, не способной два слова связать, но зато так хорошо играющей бедную, несчастную жертву.

Хотя какая она дура? Скорее наоборот — хитрая тварь, все просчитавшая наперед.

Как по нотам все разыграла. Сначала согласилась быть фиктивной женой, прикрывалась договором, а сама подбиралась все ближе и ближе. Изображала из себя бедняжку, которую надо спасать! Запускала когти в чужого мужика, маячила перед глазами, пока, наконец, не забралась в его постель!

Тварь пучеглазая!

От одной мысли, что Ремизов теперь был с Есенией, Альбину выворачивало наизнанку. Его верность всегда принадлежала ей. Даже когда она сама, якобы по воле отца бегала на свидание с другими, он ее ждал. А теперь все…

Ожидание закончилось провалом, а ревность душила ее саму.

— Ты заигралась, Аля. — спокойно продолжал отец, не понимая того, как сильно бесил ее своим нравоучительным тоном, — рано или поздно это должно было случиться.

— Не должно! Слышишь, меня?! Не! Должно! Он клялся мне в любви. Клялся жать сколько потребуется! Клялся всегда быть со мной, чтобы ни случилось!

— Не приравнивай влюбленного мужчину к идиоту. То, что он сходил по тебе с ума — это бесспорно. Как и то, что он тебе был не нужен. Но рано или поздно прозрение должно было наступить. И оно наступило.

Это не прозрение наступило! Это какая-то тварь между ними влезла, разрушив все то, что Альбина считала своим и незыблемым.

— Я передумала! Мне нужен Ремизов! Только он!

— Аль, прекрати. Это глупо. Столько лет водить за нос мужика, а когда ему это надоело, быстренько передумать и сказать «хочу его обратно» — это нелепица.

— Марат мой! — она упрямо топнула, — я не отдаем его какой-то недо-жене! Пусть эта сучка даже не рассчитывает, что теперь он будет только с ней!

— Аль…

— Иди к его папаше! — не унималась она, — Расскажи ему, что его младший сын всех обманул и женился не по-настоящему, пусть расторгнут этот фарс. Предложи какое-нибудь выгодное сотрудничество, с обязательным условием, что Марат должен избавиться от штампа в паспорте. Придумай что-нибудь! Отец ты, в конце концов, или нет?

Она всегда так говорила, когда хотела добиться своего. Однако в этот раз манипуляция не удалась:

— Тебе не кажется, что это уже перебор? Ты просила, чтобы я ему отказывал, когда тебе это было выгодно. Теперь требуешь, чтобы я вернул тебе его обратно?

— Да! Именно так!

— Это глупо!

— Ах глупо, — зашипела она, растирая по щекам злые слезы, — тогда посмотрим, что ты скажешь, когда я уйду из дома.

— Аля…

— Если ты мне не поможешь, я…я не знаю, что сделаю, но гарантирую, что ты будешь об этом жалеть всю оставшуюся жизнь!

Отец тяжко вздохнул и, сжав переносицу, покачал головой.

Его единственная, безумно обожаемая дочь, порой становилась настоящим капризным чудовищем, уверенным, что все в этом мире должно быть так, как она желает.

Увы, увы…

— Вызови домработницу, пусть наведет порядок. И аккуратнее с осколками — порежешься.

Да плевать ей было на осколки! У нее сейчас вся душа была изрезана и захлебывалась кровью.

— Так ты поможешь мне с Ремизовым?

В этот раз он не собирался идти у нее на поводу, поэтому строго сказал:

— Оставь его в покое. Ты сама лишила вас шанса на будущее, — и ушел.

А она продолжала беситься, громить комнату, выкрикивать проклятия, и под конец, охрипшая от слез, упала на раскуроченную кровать и прошипела:

— Даже не мечтай, Ремизов! Ты все равно останешься моим!

Столько лет он беззаветно любил ее. Разве могла такая любовь пройти всего за несколько месяцев? Конечно, нет.

Надо просто напомнить ему о ней. И тогда все будет как прежде.

Она намеревалась вернуть его.

Вроде ничего нового и важного в мире не случилось, а все казалось другим.

Осеннее солнце что ли как-то по-особенному светило? Или глобальное потепление сказывалось? Или магнитная буря такая необычная случилась, что вместо головной боли принесла с собой хорошее настроение и неудержимое желание улыбаться.

Или это только я поменялась, и теперь все вокруг виделось совершенно в ином свете?

Две недели прошли с того момента, как Марат избавил меня от гнета со стороны Матвея, а сам расстался с Альбиной и сделал выбор в пользу нас.

Две недели, как «мы» существовали на самом деле. Наш брак был не для вида, не как ширма для прикрытия каких-то личных интересов и целей, а по-настоящему.

Мне до сих пор казалось, что эта какая-то ошибка. Сбой в системе, который вот-вот починят, и все вернется к заводским настройкам, согласно которым я — временная жена, а Ремизов пламенно влюблен в другую женщину.

Думать об этом было неприятно, поэтому я предпочитала заниматься более приятными вещами. Например, тайком от начальницы переписываться с мужем и зацеловывать его, когда находился рядом. Будто хотела накопить про запас ощущений, нежности, воспоминаний.

В общем, непросто оказалось перестроиться из режима фиктивной жены. Марат же был совершенно спокоен и уверен в своем решении, и это грело.

Ремизов сделал так, чтобы мою мать перевели в другую клинику, где ей назначили принципиально иное лечение. Прогнозов пока не давали, но новый лечащий врач сказал, что случай небезнадежный, хотя и придется приложить много усилий.

И пускай он ничего конкретного не обещал, но на душе все равно было легче. Кроме крошечной надежды на выздоровление, грела мысль о том, что теперь сводный брат не мог дотянуться до нее своими грязными лапами.

Матвей, очень сильно переоценил свое положение и влияние, и после того, как семья Ремизовых жестко отказала ему в сотрудничестве и уличила в финансовых махинациях, а отставать мои интересы взялся один из лучших адвокатов, брат как-то засуетился и быстро-быстро уехал на другой конец страны.

В общем жизнь потихоньку налаживалась.

А мы с Маратом привыкали к изменениям. Теперь утренние пробежки можно было с уверенностью считать семейной традицией. Совместные вечера перестали оставлять после себя привкус горечи и ощущение вывернутых наизнанку нервов. Совместные выходы куда-то больше не казались фарсом и дешевой игрой на публику.

Голова кругом, дыхания, как всегда, не хватало, и в животе поселились не бабочки, нежно щекочущие шелковыми крыльями, а стадо носорогов, которые носились туда-сюда, врезались под ребра, сминая дыхание.

— Пообедаем?

Совместный обед с мужем — тоже традиция. И я каждый день с диким предвкушением ждала это время, чтобы сбежать из кабинета, навстречу с Ремизовым.

Сегодняшний день не стал исключением:

— С удовольствием.

Как только стрелка часов достигла нужной отметки, я вскочила из-за стола и прыткой ланью понеслась из кабинета, едва не свалив по пути Романа, который очень некстати вывернул мне навстречу из-за угла.

— Есения!

— Простите, Роман Дмитриевич! — на ходу крикнула я и дальше, — у меня обед! С мужем!

— Можно, подумать, неделю его не видела, — проворчал он, но я не стала дослушивать.

Заскочила в лифт, очень удачно ждавший на нашем этаже, и хлопнула ладонью по кнопке с цифрой один.

Последнее, что я увидела, перед тем как створки сомкнулись — это хмурая физиономия Седова.

Марат меня уже ждал в кафе делового центра.

Было так странно подходить к нему и целовать в щеку, не потому что нужно кого-то обманывать, изображая сладкую парочку, а потому что хотела это сделать. И могла.

— Я уже заказал.

— Отлично.

Обед как обед. Просто бизнес-ланч, а так вкусно, черт побери!

Хотя мне, наверное, сейчас хоть подошву предложи — я все съем и улыбаться буду. И дело все в тех же невыносимых носорогах, которые в присутствии Ремизова вообще распоясались.

Я чувствовала себя не взрослой самодостаточной женщиной, а влюбленной восторженной малолеткой, которая ни о чем кроме своей любви думать просто не в состоянии.

А Марат… Марат смотрел на меня так, будто хотел прямо сейчас утащить куда-то в укромное местечко и…

— Приятного аппетита.

Этот голос прозвучал, как гром посреди ясного неба.

Мы оба, были так увлечены друг другом, что не заметили, как к нашему столику подошла Альбина.

Сегодня она была в серых брючках, обтягивающих стройные бедра, и белой блузке, с одной расстёгнутой пуговкой. Почти без косметики. Только тушь на длинных ресницах, обрамляющих большие, влажные, как у лани глаза, на дне которых светилась потаенная нежная грусть.

Вся такая свежая и трепетная. Расстроенная…

У меня тут же похолодело в груди, а Марат нахмурился:

— Альбина?

— Не переживайте, я просто подошла поздороваться, — скромно улыбнулась она, ничем не напоминая ту стерву, которая шипела на меня в лифте, называя временной заплаткой, — и вернуть тебе вот это.

Она выложила на стол между нами флешку, на тонкой серебристой цепочке.

— Оставила бы себе.

— Нет-нет, ты что. Неудобно. Тем более ты и так мне очень помог. Я бы ни за что без тебя не справилась, спасибо. — голос упал до шепота, — Мне пора.

Напоследок печально улыбнувшись, Альбина ушла. И только тут я заметила, что все это время так сильно сжимала в руке вилку, что ногти красными полумесяцами отпечатались на ладони.

Она ушла, оставив после себя легкий аромат полевых цветов и неприятный холод под сердцем.

Марат продолжил есть, даже не глянув ей вслед, а я…

Я сидела и боролась с чудовищной ревностью, которая окутала плотной, кроваво-красной вуалью.

Впервые мне довелось видеть их вот так, рядом, и теперь я едва ли не задыхалась от того, какие картины рисовала дурацкая фантазия.

Эти двое были близки гораздо дольше чем мы с Ремизовым. Сколько ночей они провели вместе? Сколько поцелуев между ними было? Сколько слов любви? Сколько времени Марат утопал в мыслях о ней?

Не две недели, пролетевшие буйным ураганом, а гораздо дольше.

Но не это было самое страшное. Не прошлое, от которого уже никуда и никогда не убежать. Да и нет смысла в таком побеге.

Страшным было настоящее.

То, как Альбина смотрела на него. Как улыбалась, чуть склонив голову на бок, как ушла, плавно виляя пятой упругими бедрами, обтянутыми дорогой тканью брюк.

Сколько в ее взгляде было непонимания, прикрытого наигранной тоской.

Столько лютого непринятия, прикрытого показным смирением.

И пусть Марат, был уверен, что им удалось разойтись по-дружески, для нее еще ничего не закончилось!

Она его просто так не отпустит. Не отдаст. И у нее в запасе столько козырей, что мне никогда не переиграть ее в открытом противостоянии.

Понимание этого удавкой захлестнулось вокруг шеи.

Обед перестал казаться вкусным, но я упорно продолжала жевать, стараясь не выдать своего состояния.

Все сводилось к тому, доверяла я Марату или нет.

Я доверяла, но…

— Что на флешке? — вопрос вырвался сам собой, — компромат?

 Не хотела спрашивать. Честно. Вообще не хотела говорить на эту тему, но слова сами соскользнули с языка.

Марат взял флешку и, покачав ее за цепочку, небрежно сжал в кулаке:

— Отец в прошлом месяце тиранил ее с составлением технического задания, мне пришлось помочь, иначе бы он ее не оставил в покое. Не знаю, зачем она мне ее вернула.

У меня был один вариант «зачем», но я не стала его озвучивать, вместо этого кое-как выдавила из себя кривую улыбку и сказала:

— Понятно.

Так и представлялось, как вечером он уезжал к ней, чтобы «помочь», а я оставалась дома одна и не знала, чем себя занять, как заставить не думать о нем. Как они там «составляли техническое задание», позабыв обо всем на свете

Ребра до хруста сдавило невидимым обручем.

Пришлось напоминать себе, что это оно — прошлое, от которого никуда не деться. Что оно есть у всех, и что нет никакого смысла к нему ревновать, потому что в прошлом.

Сейчас мы вместе. Ремизов выбрал меня. Сидел рядом со мной, смотрел только на меня, не ища взглядом никого другого. За руку держат тоже меня!

Все хорошо!

Только почему-то сердце ухало так, что не вздохнуть.

— Ты чего какая?

Мне все-таки не удалось полностью укрыться от мужа за беспечной маской.

Скрываться и обманывать его, пытаясь убедить, что все в порядке и ничего не произошло не было никакого смысла. Он не поверит, а я сама себя измучаю невысказанными подозрениями.

Поэтому тяжко вздохнув, я призналась в очевидном:

— Приревновала.

— К Але? — удивился он.

— Ну, а к кому же еще? — проворчала я, чувствуя, как щеки заливает едкий румянец.

— Зря.

Вот так просто.

Зря.

Без сомнений, без попыток юлить или сглаживать углы.

— Мы расстались. — Совершенно ровным голосом, уверенно и даже в некоторой степени равнодушно, напомнил Ремизов

— Знаю, но… — я замялась в поисках нужных слов, — ты уверен, что она и правда приняла ваше расставание? Мне показалось, что…

— Уверен, — Марат с улыбкой взял меня за руку, — Мы все с Альбиной решили. Все обсудили. И все всё приняли, как и подобает взрослым людям.

Он верил ей и не чувствовал подвоха ни в ее словах, ни в ее поведении, ни в робких взглядах из-под пушистых ресниц.

А вот у меня с верой было не очень.

Да, он не сомневался в том, что его отношения с Альбиной завершились.

Сейчас не сомневался…

А я не могла отделаться от тихого зловещего шепота, звучащего в голове.

Держись как можно дальше от Альбины. Она сука редкостная, и от своего так просто не отступит. Никогда не верь ее словам, что бы она ни говорила… И Марату не верь, если речь зайдет про нее… Он всегда выбирает ее. ВСЕГДА!

Я уже забыла о тех жестких словах, хладнокровно брошенных Романом, после моего знакомства с Алей. Вычеркнула их из памяти, как нечто неприятное, неудобное, причиняющее душевный дискомфорт, а теперь они по капле, по слогам, просачивались обратно, разъедая едва обретенное, хрупкое равновесие.

Сука редкостная…

Я знаю. Хватило одной встречи, чтобы это понять.

Не отступит…

Я прекрасно понимала, что эта несчастная флешка была всего лишь поводом, чтобы подойти к Ремизову, попасться ему на глаза и напомнить о своем существовании. А заодно заставить меня почувствовать ее присутствие в его жизни.

Он всегда выбирает ее…

Ледяная волна мурашек скользнула по коже.

Всегда!

Я была не в состоянии продолжать этот натянутый разговор, да и не хотелось, чтобы Марат посчитал меня мнительной ревнивой сумасбродкой, сомневающейся в его выборе, поэтому свела все к нелепой шутке:

— Смотри у меня! Я в гневе ужасна.

— Боюсь, боюсь, — темные глаза весело блеснули.

— Вот и бойся!

Увы, за нашим столиком боялась именно я.

Весь оставшийся день, я провела в глубокой задумчивости.

Все гоняла в голове встречу с Альбиной, вспоминала ее образ хрупкой страдающей девочки с большими грустными глазами.

Злилась.

Потом расстраивалась. Потом снова злилась. На себя, на Марата, на Алю.

И так по кругу.

Даже Людмилка, работающая за столом напротив, заметила мое состояние, и после очередного тяжкого вздоха, поинтересовалась:

— Есения, все в порядке?

— Да…нет…не знаю…— у меня даже не было сил соврать и сделать вид, что все хорошо, — вроде ничего плохого не случилось, но тяжко как-то.

— Рассказывай, — сказала Елена Алексеевна, не отрывая взгляда от документов, над которыми работала, — нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы решить коллективным женским разумом…ну или усложнить.

— О, да, усложнять мы все мастера, — рассмеялась Мила, — хлебом не корми, дай из мухи слона слепить.

Я тоже невольно улыбнулась.

Может, они правы? Может, я действительно из мухи слона леплю?

— Так что у тебя произошло?

После того, как Седов уводил Вику, в нашем маленьком коллективе установилась дружеская атмосфера. В лучшие подруги никто друг другу не набивался, но выслушивали, поддерживали, подстраховывали в сложные моменты. Тепло чувствовалось и искренний отклик, а это дорого стоило.

— У моего мужа есть…

— Любовница? — охнула Людмилка, не дав мне договорить, и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись, что ляпнула лишнего.

— Нет! — усмехнулась я, хотя в груди пребольно екнуло, — не любовница. Бывшая. И мне кажется…нет, я уверена, что она не против возобновить отношения.

«Не против» это мягко сказано. Уверена, что Аля жаждала вернуть себе Ремизова всеми правдами и неправдами.

— А он что? Идет у нее на поводу? Врет? Задерживается на работе? Прячет от тебя телефон? Еще какие-то тревожные сигналы?

Я задумалась всего на миг:

— Ничего подобного нет. Он прямым текстом сказал, что выбирает меня.

— Тогда в чем проблема? Или ты не доверяешь мужу?

В том-то и дело, что доверяю. С самого начала наши странные отношения строились на полном, порой даже обескураживающем доверии. Ремизов никогда не скрывал от меня причин, сподвигнувших его согласиться на наш брак. Я тоже не прятала своих мотивов.

В итоге так получилось, что за эти несколько месяцев, все перевернулось с ног на голову. Я по уши влюбилась в него, а он отказался ради меня от Альбины.

И, кажется, я оказалась совсем не готова к такому повороту.

— Я просто видела, как она на него смотрела.

— Это ее проблемы, как она на него смотрит, — фыркнула Мила.

Однако Елена Алексеевна была не столь категорична:

— Ее-то ее, но и расслабляться не стоит. Все мы прекрасно знаем, что если тебе кажется, что к твоему мужчине кто-то проявляет интерес, то тебе не кажется. Так и есть.

— Спасибо за поддержку, — я потерла уставшие к вечеру глаза. — взбодрили.

— Я это говорю не для того, чтобы тебя еще сильнее накрутить, — сказала начальница, строго взглянув на меня поверх очков, — а чтобы ты, в случае чего, была готова отразить атаку и действовала на опережение. Сейчас дамочки такими ушлыми бывают, что готовы на все, что угодно лишь бы заполучить нужного мужчину. Тут вход все, что угодно может пойти. И откровенный флирт, и якобы невинные переписки, и всякие мелкие пакости в твой адрес. Будет крутится рядом, как пчела вокруг банки с медом.

Аля точно будет. Я и сама это прекрасно понимала:

— И что мне теперь, тоже бегать вокруг него, отгоняя страждущих?

— Зачем бегать? Пусть он бегает. Сделай так, чтобы ему некогда было даже смотреть в сторону других. Пусть всегда в тонусе находится.

— А она красивая? — влезла Людмила, — его бывшая.

— Наверное, да. Она вся такая хрупкая, воздушная, девочка-девочка, которую надо защищать от всего на свете, заботиться.

— Мужчины любят защищать…

— А ты разве не хрупкая? — удивилась Елена Алексеевна, — не воздушная? Не девочка? Тебя не надо защищать? Не надо заботиться?

Именно этим Марат и занимался. Защищал меня, заботился.

Вот, казалось бы, расслабься и радуйся.

Я бы и радовалась. Если бы не присутствие Альбины на нашем горизонте.

— На ее стороне то, что он долго ее любил… — неуверенно произнесла я.

— А на твоей, то, что сейчас он с тобой, а не с ней. Женат на тебе, а не на ней. Выбрал тебя, а не ее.

— Говорят, настоящая любовь не ржавеет.

— Кто сказал, что это была истинная любовь? Вдруг только встретив тебя, он понял, что такое любить по-настоящему.

Мысль, конечно, приятная и очень сильно греет душу, но:

— Это не отменяет того факта, что бывшая крутится рядом.

Что вообще делают с этими бывшими, которые очень не прочь снова стать нынешними? Отстреливают? Отправляют в лагеря? Устраивают бои без правил?

Я вдруг осознала, что совершенно не представляю, как ведутся эти битвы за мужское внимание, любовь, преданность. Все, что я умела, это быть собой и чувствовать.

— Ты веришь своему мужу?

— Да.

— Веришь его выбору?

— Да.

— Значит, вы справитесь с любыми трудностями. Она захочет его соблазнить, а ты сделай красивую прическу и купи кружевного белья, и устрой такое свидание, чтобы он даже имя ее забыл. Она захочет напомнить, как хорошо им было вместе, а ты покажи ему как хорошо сейчас. Она эксплуатирует образ нежной девочки? Ты можешь сделать это в миллион раз лучше. Но! Самое главное, чтобы мужчина действительно быть твоим. Чтобы не получилось так, что ты скачешь с бубном вокруг того, кому это не нужно.

— Как понять, нужно или нет? — задумчиво спросила Людмила.

— Дурак будет наслаждаться этим и мотать нервы. А умный, любящий и преданный просто не допустит подобных ситуаций. Так что всегда смотрите на дела, девочки. На реальные поступки, отношение, а не на слова. Слова — это фантики, важна только суть.

— К вам Альбина Гладкова, — раздалось по селекторному.

— Пусть зайдет, — невпопад обронил я, продолжала пролистывать сводную таблицу от поставщиков.

Надо бы проверить, все ли отгружено, а то написать можно чего угодно, а по факту окажется, что половины нет, а вторая половина не то, что нужно.

И желательно закончить со всем этим до пяти, потому что потом у нас с Сенькой планы. Сходим на футбольный матч — хочу показать ей атмосферу игры, уверен она проникнется, потом поужинаем где-нибудь, потом…

— Марат?

Чужой голос оторвал меня от размышлений.

Я тряхнул головой, выныривая на поверхность и, наконец, оторвался от монитора.

Перед столом стояла Альбина.

А я ведь даже не заметил, как она зашла. Наверняка что-то говорила, а я все мимо ушей пропустил.

— Прости, задумался.

— Какие-то проблемы? — тут же встрепенулась она, — помощь нужна?

В ответ я небрежно повел плечом:

— Все в порядке. Просто планы на вечер. Чего ты хотела?

Каким-то рваным жестом она заправила за ухо прядь волос и сковано улыбнулась:

— Ты прости меня, что вот так врываюсь, но мне больше не к кому обратиться. У меня тут накладка небольшая вышла…

— Какая? — Спросил я и тут же отвлекся на телефон, моргнувший входящим сообщением.

Еська спрашивала, какое платье лучше купить на день рождение к матери. Синее или красное? И две фотографии. В одном она как снежная королева, во втором словно пламя. В одном кажется неприступной, а во втором — готова спалить дотла.

Не могу выбрать

Бери оба

Это все, что я мог ей ответить. Зачем выбирать, когда можно взять и то, и то.

Думаешь?

В конце сомневающийся смайлик.

Уверен.

Зачем мне два платья? Я никуда не хожу.

Это намек?

Это констатация факта.

Значит, будем работать над исправлением фактов.

— Марат? — снова раздался напряженный голос Альбины.

Я напрочь забыл, что она здесь.

— Извини, отвлекся.

Она посмотрела на меня так растерянно, словно котенок, брошенный под проливным дождем.

Блин, не хорошо получилось. Некрасиво.

Сенька еще что-то писала, но я усилием воли отложил телефон и заставил себя сконцентрироваться на хрупкой девушке, топчущейся рядом с моим столом.

— Так что там с накладками?

Она неуверенно спросила:

— Тебе некогда? Я могу зайти позже.

— Все в порядке. Рассказывай. Я тебя внимательно слушаю.

— Понимаешь, я поторопилась, когда тебе флешку отдавала. У отца возникли очередные вопросы по тому техзаданию, а я случайно удалила у себя все материалы, — она сконфуженно сморщила нос, — теперь он меня гоняет, а мне и ответить нечего. Ну, ты знаешь, как он может…

Знаю. Было время, когда я с ним бодался, пытаясь жениться на Альбине. Теперь для меня это в прошлом, а ей от него никуда не деться.

Силясь вспомнить, когда в последний раз видел эту несчастную флешку и куда мог ее положить, я по очереди заглянул в выдвижные ящики стола, потом похлопал себя по карманам.

Естественно, ничего не нашел.

— Слушай, Аль, я не помню, куда ее дел.

— Ничего страшного, — она достала из сумки несколько сложенных вдвое листов, — у меня сохранился распечатанный черновик. Тут всего несколько моментов.

— Давай сюда свои моменты, — протянув руку, я поманил пальцами.

Не то чтобы мне хотелось этим заниматься, просто я чувствовал себя несколько виноватым за расставание и не мог отмахнуться от ее проблем. Не сомневался и не жалел, что завершил наши отношения, но в то же время не мог отделаться от ощущения, что незаслуженно обидел хорошего человека. Она ведь такая ранимая, а я ей в лоб заявил, что прошла любовь, завяли помидоры.

Вместо того, чтобы просто передать мне листы, Альбина обошла стол, встала рядом и положила их передо мной:

— Вот смотри, — придерживая волосы, она склонилась над записями, едва не касаясь моего плеча, — к этому моменту он пристал. Вот к этому. И вот здесь.

Аля торопливо перекладывала листы, тыкала в строчки аккуратным ноготком, а я сидел и думал о Есенькиных платьях. Синий и красный — это хорошо, но почему-то хотелось увидеть ее в элегантном черном, с отрытой спиной и кружева. И чтобы волосы были забраны наверх, обнажая изящную шею.

— Подскажешь? — в этот раз голос Альбины прозвучал над самым ухом.

Я тряхнул головой, пытаясь скинуть навязчивые мысли про жену и, чуть сдвинувшись в сторону, сконцентрироваться на текущей задаче.

— Сейчас разберемся, — взял ручку и в тех местах, где у нее были вопросы, прямо на полях написал необходимые пояснения, — готово. Лови.

Альбина, удивленно хлопнув глазами, пролепетала:

— Уже? Так быстро.

— Твой отец прицепился к каким-то очевидным мелочам. Можешь, ему так и сказать, — я подвинул листы к ближе к ней, — Все, больше ничего не надо?

— Я…— она выглядела растерянной, — не ожидала, что ты так быстро сделаешь. Думала, придется обсуждать.

— Нечего обсуждать. Ответы я тебе записал, можешь просто прочитать ему.

— Да?.. Спасибо, — Альбина принялась собирать листы дрожащими руками, — ты, как всегда, спас меня.

— Не преувеличивай.

— Даже не думала, — она жалобно улыбнулась, — ты ведь знаешь, насколько я рассеянная и беспомощная в некоторых моментах. А отец, будто специально доводит. Он меня с ума сведет.

— Держись, Аль. Уверен, все наладится.

— Мне кажется, я не справляюсь, — в глазах заблестели слезы, но она сдержалась, а я сделала вид, что ничего не заметил.

То ли расставание так подействовало, то ли еще что, но к ее слезам у меня выработался неожиданный иммунитет.

— Спасибо, еще раз, — Аля как будто ждала еще чего-то, каких-то слов с моей стороны.

Но я их не нашел, поэтому просто сказал:

— Все будет хорошо.

— Наверное, — она кивнула, — ну я пошла?

— Всего хорошего, — я потянулся за телефоном, где уже было с пяток сообщений от Есении, — звони, если что.

Альбина еще дважды звонила, чтобы задать дополнительные вопросы по проекту. Первый раз я ей что-то быстро ответил на ходу, а второй звонок пропустил, потому что дел было невпроворот — все-таки нашлись расхождения в таблицах от поставщиков, пришлось в срочном порядке разбираться что, куда и как. А тут она с этими мелочами. Мне не трудно помочь, если реально помощь нужна, но здесь какой-то детский лепет. Элементарно все — прочитай, голову напряги и все по местам встанет.

Хотел перезвонить, но, скажу честно, забыл. Пока одно, второе, третье — уже пришло время забирать Есению. Я и так еле-еле уложился. Даже пока ждал Сеньку у машины и то успел сделать пару звонков.

А потом увидел ее. В компании с Романом.

— Да твою ж мать, — процедил сквозь зубы, наблюдая за тем, как эти двое идут в мою сторону, о чем-то бодро переговариваясь.

И что этот хрен опять делает рядом с моей женой? Дел других нет? Пообщаться больше не с кем?

Да. Я ревновал Есению к Седову.

Еще с того случая, как они укатили на две ночи на Форум Стартапов, меня распирало от одной мысли, что бывший друг крутился рядом с ней. Смотрел их фото с выступлений, с дурацкого файершоу и бесился.

Я тогда еще не понимал в чем дело. Что это за дикая ломота за ребрами, что за желание взять жену за руку и увести подальше, что это за бунт такой тестостероновый.

Понимание пришло позже, когда в один прекрасный момент, глядя на раскрасневшееся лицо жены, отчаянно борющейся за пирожное, я почувствовал, как внутри что-то екнуло, а потом накрыло горячей волной.

Я тогда настолько обалдел от собственных мыслей и реакции, что сбежал.

А потом полночи просидел рядом со спящей Есенией, смотрел на ее умиротворенное, такое беззащитное лицо, пытаясь понять, как так вышло, что фиктивный брак, нужный только для временного отвода глаз, внезапно превратился во что-то гораздо более серьезное?

Думал, может показалось? Может, просто настроение было такое странное? Или магнитная буря? Ретроградный Меркурий?

Меня бы любое объяснение удовлетворило.

А потом я встретился с Альбиной и с ужасающей ясностью осознал, что мои чувства к ней растворились. Что я не испытываю ни трепета, глядя в бездонные глаза, ни предвкушения…ни желания.

Наши разговоры вдруг показались абсолютно плоскими и пустыми. Наш надрыв — чем-то высосанным из пальца. А все наше противостояние внешнему миру — бессмысленной борьбой с ветряными мельницами ради пустоты.

Будто пелена с глаз спала. До меня неожиданно и совершенно четко дошло, что все это время я был одержим этой девушкой, как чем-то возвышенным и недостижимым. Образом, до которого сложно дотянуться, заветной галочкой, которую отчаянно хотелось получить.

Помутнение, иначе и не скажешь.

И вдруг все это схлынуло, оставив после себя… Да, ничего не оставив. Кроме осознания одного простого факта.

Я ее не люблю.

Возможно раньше, чувства были, но, когда они исчезли — неизвестно. Я не понял этого, не заметил, двигался дальше по инерции, путая привычку и желание добраться до цели с чем-то особенным.

Теперь этого не было.

Теперь остались только я и Сенька. Живая, непосредственная. Где-то нежная, где-то стойкая, как оловянный солдатик. Где-то готовая хохотать до упада, а где-то обескураживающая глубиной своих переживаний.

И вот прямо сейчас эта самая Сенька шагала в компании с Седовым и улыбалась.

А я, как дурак, сжав кулаки в карманах, стоял и вспоминал, а есть ли у меня в багажнике бита, или монтировка, или на худой конец лом, чтобы отогнать от нее этого нахала.

— Судя по добрым глазам, твой муж собрался меня убивать, — сходу заявил Роман, правильно считав выражение моего лица.

— Да? — Есения удивленно посмотрела на меня, потом на него, потом снова на меня, — а есть за что?

— Найдется, — криво усмехнулся я.

Мы обменялись рукопожатиями. И каждый сдавил руку оппонента чуть сильнее, чем того требовали нормы приличия.

— Смотрю, ваш рабочий день все никак не закончится? Надеюсь, сверхурочные за это полагаются?

Сенька, наивная душа, беззаботно махнула рукой:

— Мы просто вышли вместе. Все равно по пути.

Вот вообще не хотелось, чтобы жене было с кем-то по пути. Особенно с Седовым, который стоял, заправив одну руку в карман и самодовольно улыбался.

— Вообще-то я собирался подбросить Есению до дома, но она сказала, что ты ее сам заберешь. Так что передаю ее в твои руки.

Если он сейчас не замолчит, то я и без лома обойдусь. Просто голыми руками его закопаю…

— Ой, погодите! — встрепенулась она, — я забыла спросить на проходной, не находил ли кто мои перчатки.

И стремглав понеслась обратно, оставив нас с Романом наедине.

Мы как два истукана сначала смотрели ей вслед, потом уставились друг на друга.

— Я так понимаю, тебя можно официально поздравить? — наконец, спросил он.

— С чем?

— С прозрением. И избавлением от балласта в лице Альбины.

— То, что мы расстались, не значит, что я буду терпеть оскорбления в ее адрес.

— Ах, во-о-н оно как, — он понимающе кивнул, — то есть теперь она у тебя в статусе «Святая Бывшая, о которой никому нельзя плохо говорить»?

— Нет никаких статусов. Просто расстались. Все, Ром, закрыли тему. Я не намерен с тобой это обсуждать.

— Ой, налажаешь, Ремизов… — вздохнул Роман, потирая правую бровь, — ой, налажа-а-аешь.

— Ты вроде домой торопился? Не смею задерживать.

Он наградил на меня напоследок странным, как будто заранее осуждающим взглядом, сокрушенно покачал головой и ушел.

Вечер выдался насыщенным. Впервые в жизни побывав на стадионе, я потеряла перчатки, чуть не разбила мобильный телефон, и умудрилась сорвать голос до хрипоты. Вот, казалось бы, вообще не фанат командных видов спорта. Вот ни разу! Но общая атмосфера и азарт настолько захватили, что под конец я размахивала цветным шарфом, вопила как ненормальная и прыгала, радуясь очередному забитому мячу.

Рядом со мной точно так же бесновался Ремизов. И в этот момент никто бы не узнал в нем респектабельного бизнесмена, дни напролет проводящего за планированием сделок. Просто молодой мужчина, болеющий за свою любимую команду.

Невероятно, но такой он мне нравился еще больше. Сердце гудело от того, что он рядом, адреналин зашкаливал.

Когда наши шальные взгляды сталкивались, казалось, что искры летели во все стороны. Шум стадиона оглушал. Душа нараспашку.

После особенно ярких моментов я бессовестно бросалась ему на шею, кайфуя от того, что можно без оглядки выплескивать свои эмоции. А он подхватывал меня, отрывая от земли, целовал так, что голова еще больше шла кругом.

Форменное сумасшествие.

Когда все это закончилось, я едва могла стоять на ногах. Меня колотила крупная дрожь, хотелось петь, скакать, орать и бегать по улице, размахивая флажками.

— Уведи меня отсюда, — прохрипела я, цепляясь за его локоть, — пока я не пошла в разнос и не сотворила что-нибудь, за что потом будет мучительно стыдно.

— Понравилось?

— Конечно, нет! Это было чудовищно!

— Пойдем еще?

— Естественно!

Марат рассмеялся:

— Что за гадость? Дайте две?

— Три!

Мы покидали стадион в состоянии лютой эйфории, среди толпы таких же ошалевших от игры зрителей. Все вокруг друг друга поздравляли, хлопали по спинам, готовы были расцеловать любого незнакомца, попавшегося на пути.

Почему я раньше никогда не ходила на матчи? Такая встряска шикарная! В хорошем смысле этого слова. Все проблемы как-то разом отскочили на задний план.

Да, завтра, наверняка все вернется на свои места, но сейчас я была довольна как кошка и сияла, как начищенный пятак.

Изначально мы планировали где-то поужинать, но после матча сама мысль о том, чтобы прийти в дорогой ресторан и чинно-мирно сидеть за столом, изображая из себя взрослых адекватных людей, казалась кощунственной.

Ну какие из нас сейчас адекваты?

Поэтому, отстояв очередь человек в двадцать, мы купили в ярко раскрашенном фургончике по огромному хот-догу, и потом ели их, сидя на лавке под фонарями.

В этот момент я чувствовала себя такой дерзкой, что прям у-у-х. Стадион. Цветной шарф, нелепо обмотанный вокруг шеи. Дешевая сосиска в булке, щедро сдобренная горчицей, кетчупом, майонезом и маринованными огурцами. Жуткая жуть, сплошные калории, но я жизни ничего вкуснее не ела!

А рядом муж, который теперь был по-настоящему моим, жевал и улыбался.

И звезды на ночном небе такие яркие-яркие! И хочется куда-то бежать, творить глупости, кричать во весь голос.

Да, я бунтарка! При чем очень счастливая. И плевать, что завтра все станет по-прежнему. Плевать, что после такой еды замучает изжога.

Неважно. Оно того стоило.

Домой мы пришли после полуночи.

Изрядно потрепанные, уставшие, потому что всю дорогу до дома проделали пешком, забив на такси и намотав безумное количество шагов на трекере, но бессовестно довольные.

Вечер удался.

Хотя…

Кое-чего все-таки не хватало.

— Я первый в душ, — поставил меня перед фактом Ремизов.

— Нет я.

— Даже не мечтай.

В результате в душевой кабине нас было двое.

Горячая вода хлестала из потолка, окна запотели, так что снаружи ничего не было видно, воздуха не хватало, но нам было все равно.

Не могли оторваться друг от друга. Не могли насытиться, остановиться. На адреналине словно безумные набрасывались друг на друга. Снова и снова, меняя лишь локации и позы, и прерываясь чтобы сделать несколько жадных глотков свежего воздуха.

Сгорали от страсти, сжигая все вокруг. Остальной мир перестал существовать, остались только мы.

И уже гораздо позже, мы лежали на кровати, просто обнявшись, потому что не осталось сил даже рукой пошевелить, я думала о том, что это какой-то нереальный сон.

Сон, в котором все настолько хорошо, что даже страшно.

Почему-то мне казалось, что я не заслуживаю такого счастья, что я его украла, незаконно присвоило и рано или поздно придется возвращать, причем с процентами.

А потом вдруг нестерпимо стыдно стало. Перед самой собой за то, что снова сомневаюсь. За то что позволила Матвею насадить мне мысль, что я недостойна, не имею права на простое человеческое счастье.

Он не прав.

Достойна. Как и все. Потому что ничем не хуже остальных, как бы ему ни хотелось приучить меня к обратному.

Пообещав себе впредь не обижать саму себя, я улыбнулась и, прижавшись к уже спящему Марату, блаженно вздохнула.

Как же все-таки хорошо, когда рядом есть тот, на кого можно вот так бесцеремонно закинуть ногу и стиснуть в объятиях.

Этой ночью спалось так хорошо, что я ни разу не просыпалась и, кажется, даже ни разу не повернулась с боку на бок. И сны снились хорошие. То теплые и уютные, наполненные духом золотой осени. То обжигающе пикантные.

Поэтому проснулась я тоже с улыбкой. Только почему-то в пустой постели.

Опять на пробежку что ли ушел? А я? Я тоже хочу бегать! Пусть спринтер из меня никакой, но я полюбила ощущение утренней свежести и шелест графия под ногами.

Но не успела я поворчать по этому поводу, как с кухни донеслись какие-то звуки.

Мм, кажется, кто-то решил приготовить завтра в постель?

Кла-а-ас…

С тихим смехом я упала обратно на подушки, и подумала, а не притвориться ли мне спящей, когда Ремизов вернется.

И в этот момент взгляд упал на телефон, моргающий непрочитанным.

В чужие дела нос совать нехорошо, да я и не собиралась этого делать. Просто глянула мельком на экран, да так и замерла, зацепившись взглядом за оборванную строчку

Спасибо, что вчера помог. Давай сегодня…

Давай сегодня что?

Встретимся? Повторим? Вспомним, как нам было хорошо? Вернем прошлое?

Сотня вариантов моментально пролетело в голове и каждый из них был болезненнее предыдущих.

Он с ней, да? Снова с ней?

Чертова ревность, с которой мне в последнее время кое-как удалось совладать, снова подняла голову и оскалилась.

Эта Альбина… Она как красный флаг, рев сирены, который невозможно проигнорировать. Марат расстался с ней и в силу воспитания и веры в людей, искренне считал, что им удалось расстаться чуть ли не друзьями. Я же в такую «дружбу» не верила.

Черт, дышать-то как горячо. Каждый глоток воздуха словно кусок раскаленной проволоки пронзал легкие.

Меня эта чертова ревность, наверное, когда-нибудь добьет. Проест черную дыру размером с кулак и высосет через нее все мои жизненные силы.

Лучше бы Марат не говорил мне тогда, при первой встрече, что влюблён в другую. Предложил бы фиктивный брак и все, а чувства, пусть бы остались за кадром.

Было бы мне тогда легче? Не знаю. Вряд ли.

В коридоре раздались шаги, и я тут же плюхнулась обратно на подушку и прикрыла глаза, пытаясь сделать вид, что еще сплю.

— Подъем, соня, — Марат бесцеремонно раздвинул шторы на окнах, запуская в комнату больше солнечного света, — пора вставать. У нас много дел, надеюсь ты не забыла.

Нет, конечно. Надо проехаться по магазинам, потом забрать подарок для его матери, а вечером нас ждет торжественный ужин в ресторане.

Сердце все еще ломило, но я заставила себя сделать вид будто ничего не произошло. Потянулась, зевнула и сонным голосом спросила:

— Сколько времени?

— Время подъема, — усмехнулся он, взяв в руки телефон.

А я почему-то замерла. Даже дышать перестала, вместо этого уставившись на его лицо. Если он сейчас начнет юлить, что-то прятать, удалять…

— Так, что тут у меня? Кто-то что-то написал.

Любовь твоя бывшая написала. Не пытайся сделать вид, что это не так.

С абсолютно невозмутимым видом Ремизов прочитал послание. Только одна бровь чуть выше поднялась, как будто от удивления. Потом отправил короткое сообщение и отложил телефон.

А я все-таки не удержалось:

— Кто там тебе с утра пораньше в выходной написывает? — и чтобы не показаться мнительной ревнивицей, добавила, — Только не говори, что опять работа!

Слишком поздно я сообразила какое поле для маневра давала моя последняя фраза. Сейчас Марат согласится, скажет, что срочный проект, поставщики, из бухгалтерии и отдела кадров. А потом скажет, что ему надо уехать на пару часов, ибо в срочном порядке надо решить внезапные вопросы…

Внутри все съежилось от страха.

Не обманывай меня. Пожалуйста. Не превращай нашу жизнь в болото, где один лжет, а второй пытается сделать вид, что верит, потому что боится потерять. Не надо.

— Это Альбина, — просто сказал Марат.

После этих слов я как-то сразу обмякла. Так боялась вранья, что к честности оказалась не готова.

— В гости зовет? — меня хватило лишь на кривую шутку, хотя вообще не до смеха было.

— Приглашает сходить куда-нибудь, кофе выпить.

Вот ведь стерва. Дверь закрыли, она через окно лезет.

— С чего такая потребность?

— Отблагодарить хочет. Вчера днем забегала на пару минут, просила помочь с проектом.

Приходила, значит…

— Помог? — спросила я, стараясь чтобы голос не выдавал волнения.

— Там дел на полминуты.

Ну конечно, помог. Для него в порядке вещей помогать. Без задней мысли, лишь потому что может. Просто человек такой, отзывчивый.

Кто бы знал, как мне хотелось сейчас покусать его за эту отзывчивость! Кто бы знал…

— И когда состоится акт принятия благодарности?

— Никогда, — спокойно ответил муж, — помог и помог. Мне это было несложно и это не повод куда-то с ней идти. В таких походах нет смысла. Мы расстались.

— Мне кажется, она об этом забыла. Или не согласна с таким положением вещей…и хочет побороться.

— Ерунда, — улыбнулся Марат, — возможно, ей сложно принять, что, между нами, все закончилось, но она не станет усложнять жизнь ни себе, ни нам. Я ее знаю. Она крайне деликатный и понятливый человек.

Я бы могла поспорить на этот счет, потому что своими глазами видела стерву, которая о деликатности и понятливости знает только то, что такие слова существуют. Но зачем?

Несмотря на расставание, Марат остался слеп в своей уверенности в том, что Аля хорошая девочка. И не мне ломать этот прекрасный образ в его шальной голове. Жизнь сама расставит все по местам.

Здесь и сейчас мне хватило того, что он не соврал. Не стал придумывать какие-то оправдания или скрывать, просто сказал, как все есть на самом деле.

— Ну и хорошо, — я улыбнулась и перевела разговор на другую тему, — мне кажется, или кто-то встал с утра пораньше чтобы приготовить завтрак?

— Не кто-то, а самый прекрасный, замечательный, бомбически офигенный муж на свете, — расплылся в самодовольной котячьей улыбке.

— Позер!

— Ты не согласна, что вот это, — указал на себя двумя пальцами, — самое настоящее сокровище? Не согласна?

— Ну не знаю…

— Ах, не знаешь — он схватил меня за щиколотки и подтянул к краю кровати, вместе с простыней, — сейчас я тебе мигом все разъясню.

Я визжала, обивалась от него, а он щекотал мне пятки и властным голосом приказывал:

— Моли о пощаде, несчастная!

— Хватит, Марат! Хватит! Пощади!

— Говори, кто самый прекрасный муж на свете?

— Ты! — хохотала я, не в силах остановиться.

— То-то же! А то расслабилась тут, сомневаться вздумала.

В этот момент я не сомневалась. Я верила ему.

А Альбина… что ж Альбину нам придется как-то пережить.