Зачем я ему?

БЕСПЛАТНО ДО 14.06

— А потом он улыбнулся этой рыжей дряни, хлопнул по заднице и увел в спальню! Меня в жизни так не унижали! Слышала бы ты этих сучек с третьего курса…

От переизбытка чувств Машке явно не хватало слов. Впрочем, продолжения и не требовалось – о ее эпическом походе на вечеринку Воронова гудел с утра весь поток.

Мы сидим на ее кухне, и уже полтора часа я слушаю Манины вопли. Вино хозяйка дома не уважала, как и все другие «слабоалкогольные напитки», а вот коньяк, виски и особенно текилу ценила. По случаю сегодняшнего события на столе красовалась бутылка Hennessy. Уже наполовину опустошенная.

— Зачем ты вообще потащилась на эту вечеринку? Тебя туда не звали, нас никого туда никогда не позовут. — После ночной смены, пяти пар и зубрежки теории литературы уже не было особых сил сочувствовать Мане. — Как тебя вообще туда пустили, там же только для мажоров?

Мы познакомились полгода назад при поступлении. 19-летняя Мария Епифанцева была рождена для инсты – ноги длинные, попа круглая накачанная, грудь честного четвертого размера, губы как у младшей Кардашьян после операции. А еще Машке достались роскошные черные волосы и выразительные миндалевидные глаза. В одежде она придерживалась простых и понятных правил – только яркое, короткое и обтягивающее, ну и брендовое, конечно. А еще Маня любила и умела веселиться. Вся ее жизнь была как одна большая вечеринка. В общем, у парней моя подруга должна была пользоваться бешеным спросом. Тогда почему ее не пустили на тусовку?

У прекрасной во всех отношениях Марии было как минимум два недостатка. Первый — она всегда говорила то, что думала. Всегда. И всем. И сколько я ее знала, ни разу не изменила этой привычке. И второй – Маня хотела замуж. Здесь и сейчас. За первые два месяца учебы об этом уже знал весь наш курс, а также все более или менее популярные парни универа. Я не сомневалась в том, что своего она добьется – но не с Максом Полянским. Сын владельца крупнейшей в области строительной компании жениться хотел примерно так же, как Маня постигать основы стилистики русского языка. О его нежелании заводить хоть какие-то нормальные отношения знали все. Но разве это остановит Епифанцеву, чей девиз по жизни «слабоумие и отвага»?

— Маш, он ведь отшил тебя, когда ты пыталась с ним познакомиться в клубе. Зачем ты снова к нему полезла, а?

— Сегодня отшил, а завтра сам за мной ходить будет, — Машка сделала неприлично большой глоток из рюмки и быстро сунула в рот кусок шоколада. – Никуда не денется он от меня, а пока пусть спит, с кем хочет.

Манин оптимизм вызывал во мне стойкую зависть – так не замечать очевидного и слепо верить в свое «долго и счастливо» я не умела.

— Хорошо хоть они просто тебя выгнали, а не заставили бегать голой вокруг учебного корпуса, как ту фитнес-модель с филологического. Или не трахнули всей толпой… Ведь не было ничего?

— Не было, не было. К сожалению… И не заставляли ее голой бегать, она сама напилась и разделась…. А ты слухам веришь, как бабка старая. Лучше коньяк пей…

— Значит, нормально все было и не тебе пришлось спускаться в двадцатиградусный мороз по пожарной лестнице с ног до головы облитой шампанским? Маш, уже ролик в сеть выложили, как ты от охраны по всему комплексу на шпильках бегала…Две с половиной тысячи просмотров и более сотни комментов под ним.

— Вот же ж сволочи, а! Ну да черт с ними, переживу.

Умение плевать на общественное мнение было очевидным достоинством Машки. Это восхищало в ней куда больше, чем явное нежелание увидеть реальность – тот «высший свет», куда она так стремилась прорваться – на самом деле кучка никчемных богатеньких уродов, которые уже свихнулись от вседозволенности и просто не знают, чего бы еще захотеть. Детки самых влиятельных и богатых людей города тусовались только друг с другом и не пускали «челядь» в свой круг. А дочь хозяина пекарни из пригорода никак не могла быть равной владельцам «газет, заводов и пароходов».

— Мааш, забей на него уже. Вокруг тебя столько парней ходят, некоторые даже жениться готовы, пусть не сейчас, но лет через пять-шесть точно. На кой черт тебе сдалась эта элита?

— Да потому что я не ты! Это тебе нравится быть серой и незаметной, а я внимания хочу и чтоб мне завидовали! Чтобы не пахать у отца в пекарне с утра до ночи! У меня уже аллергия скоро начнется на его муку! Я жизни хочу нормальной, понимаешь, нормальной! Мне эти задроты с учебниками даром не нужны!

С Машкой такое бывает – переберет с коньяком – и начинает меня жизни учить. А я что? Я не обижаюсь. Я серая и незаметная. Когда была бабушка жива, шутила, что мне надо идти в шпионы с моей внешностью – увидишь раз и сразу же забудешь – настолько я типичная и обычная. А мне нравится, я вообще довольна своей внешностью. И не знаю, кто еще в 19 лет так бы радовался отражению в зеркале как я. Так, кажется я отвлеклась…

— Не заводись, Маш. Хочешь ходить за Полянским, ходи. Я тебе мешаю разве? Просто он же смеется над тобой и дружки его… Я слышала, что папа ему невесту давно подобрал, она где-то за границей учится. Деньги к деньгам, как говорится.

— Или заткнись, или придумай, как мне с Максом контакт наладить. Ты же умная вроде, вот и думай.

Думать о Максе не хотелось, хотелось спать, а ещё потрясти хорошенько Машку, чтобы хоть в какое-то подобие вменяемости ее привести.

— Ладно, поздно уже, завтра первая пара у Гладилина, опаздывать нельзя. Я к себе пойду, обещай, что спать ляжешь и не наделаешь глупостей.

— Оставайся здесь, твой сарай опасен для здоровья, как ты вообще там живешь? — Машка зевнула и посмотрела на меня сонными глазами. — Я сейчас напьюсь с горя и пойду куролесить. Сама потом рада не будешь. И вообще, переезжай уже ко мне, все равно с мужиками не клеится ...

Квартира у Маши была не в пример круче моей – шкафы–купе с зеркальными дверями в коридоре и спальне, встроенная кухня, правда, белая. Непрактично, зато красиво. И кровать, огромная двуспальная с каким-то навороченным матрасом, стоит столько, сколько я за год не заработаю. Что бы Маня ни говорила про папу-пекаря, а дочку свою единственную он любит и не поскупился для нее на удобства. Два раза в неделю к ней даже приходила женщина убираться и готовить еду. Вот и сейчас, заглянув в холодильник, я снова убедилась, что Елена Викторовна не зря свои деньги получает – на полках обнаружились запеченные с картошкой овощи, котлеты и борщ.

Да, самое главное достоинство – Машкина квартира в паре минутах ходьбы от универа, но до учебы у меня с утра завтра планы, и останься я у подруги – с ними пришлось бы распроститься.

— Останусь, но ненадолго. Дома надо одежду погладить с утра. Маш, давай поедим, а то совсем окосеем… — Я уже ставила на плиту котлеты и картошку.

— Тебе все бы пожрать… Эмм, пахнет хорошо. И все-таки эту рыжую стерву надо проучить.

Машка уже откровенно клевала носом. За следующие двадцать минут я выслушала четыре плана мести той самой наглой девице, которая посмела забрать «машкину» собственность, то есть Полянского. Надо признать, что два из них были весьма неплохи.

Маня чуть слышно посапывала в кровати, когда я уходила, забирая с собой мусор. Уборка не была сильной стороной хозяйки квартиры, а домработница должна прийти лишь через два дня.

Не сказать, что я люблю гулять ночами одна по темным улицам, но идти нужно было всего пятнадцать минут, а бегаю я быстро, если что. В общем, ничего страшного, да и луна сегодня полная, и снег свет отражает, фонари, правда, почему-то не горели у универа, ну да ладно. Интуиция после коньяка явно расслабилась и отправилась баиньки.

Поэтому, когда повернув на угол моей улицы я споткнулась о чье-то тело, то удивилась. Очень удивилась. На самом деле я заорала, громко. Перед глазами оказались длинные ноги в очень дорогих сапогах. Настолько дорогих, что даже Машка не стала их покупать, хоть и очень хотела. Черная кожаная юбка, сбившаяся на бедрах, норковая шуба. Взгляд пополз дальше: волосы, длинные густые и рыжие. Рыжие…

О нет! Только не она. Не могла же Машка… Конечно, это бред, она спит дома… Мысли неслись как сумасшедшие. Господи, делать-то что? И тут я заорала снова.

В двух метрах от рыжей лежал Макс Полянский.

Разглядеть его не успела, я вообще ничего не смогла сделать, разве что опять заорать. На рот опустилась чья-то ладонь.

— Рот захлопни и не ори. Кто надо тебя уже услышал.

Локоть рефлекторно двинулся вниз, но попал в пустоту: меня уже никто не держал.

Я в какой-то прострации находилась, кто-то внутри меня требовал убираться отсюда немедля. Кричал так громко, что его, видимо, услышали.

— Даже не думай сбежать, лучше иди сюда и подсвети телефоном.

Терпеть не могу его голос — сухой, бесцветный и всегда какой-то отстранённый. Тут два трупа лежат, один из которых его друг, а он даже не вздрогнул. Может, это он их грохнул, а я ненужный свидетель? Блин, осталась бы у Машки, уже спала бы себе спокойно.

— Я сказал, подсвети. Тебе непонятно? Живы... кажется.

И не взглянув на меня, нажал на кнопку в телефоне.

— Да, я нашёл их, без сознания, но дышат. Внешних повреждений нет. Угол Воронцова и Садовой. Нет, скорую ещё не вызвал...

Потом был звонок в какую-то больницу. Вот сейчас бы мне уйти, не нужна я тут, без меня справятся, да и помочь нечем.

— А теперь рассказывай, что тут произошло. И где твоя чокнутая подружка?

Ответить не успела. Где-то рядом послышались звуки сирены. И уже через секунды к нам подъехала скорая, затем две полицейские машины и ещё какие-то джипы с затемнёнными стёклами. Забегали люди, Полянского и рыжую тут же забрали медики, бросив на ходу, что обморожения нет, видимо, пролежали они в снегу недолго, а сегодня ночью слабый минус.

— Кто нашёл пострадавших?

На меня смотрел здоровый полицейский с какими-то пышными до несуразности усами. Я бы, наверное, рассмеялась, если б по-прежнему не была в ступоре. Это все сон, дебильный сон, я опять много съела на ночь, вот и снится бред... Но это не сон, я уже 15 минут стою на морозе, вокруг меня бегают люди, задают вопросы. Я уж было открыла рот...

— Их нашла Варвара Барсукова, студентка первого курса журфака. Я услышал ее крики, пришёл сюда, вызвал скорую и позвонил в свою службу безопасности.

Я уставилась на говорившего. Это что, шутка? Откуда он знает, как меня зовут и где я учусь. Да, для своих одногруппников я была просто «тенью», они и имени моего не знали: я для них то Вика, то Вера. Иногда мне казалось, что даже Машка не помнит, как меня зовут. А вот то, что меня, оказывается, знал сам Леднев, было плохо. Я же невидимка, а он главная местная знаменитость, самый-самый мажор универа и, похоже, всего нашего совсем не маленького города. Ему же по статусу не положено замечать таких как я. Плохо, Варя, это очень плохо. Подивиться, откуда университетский король знает мою незаметную персону дольше не получилось. Меня, что называется, взяли в оборот: пышноусый стал наседать с вопросами, про время, про то, кого видела, что делаю ночью на улице, в каких отношениях с потерпевшими. И добил окончательно, сказав, что забирает меня в участок. А Леднев, конечно, может ехать домой. Когда ему будет удобно подъехать в отделение? Уже все рассказал? Ну что ж, зафиксировать показания все равно надо, завтра он будет занят? И т.д. и т.п.

Слушаю все это и диву даюсь. Люди, вы серьезно?! Я вот не уверена, что это не он приложил Макса с рыжей. Но кто тут спрашивает мое мнение?

— Варвара, как и я, не более, чем случайная свидетельница. Уже поздно, да и вряд ли в этом состоянии от нее будет какой-то толк.

Вот гад!

— Дим, оставь девочку. Видно же, что ни при чем она. Спасибо, что сам приехал.

За спиной Леднева стоит невысокий мужчина в тёмных джинсах и куртке. Он добродушно улыбается усатому, но взгляд какой-то сосредоточенный, цепкий. Это получается, он полицию вызвал и не просто полицию, а этого усатого Диму? Он вообще тут кто? Да какое мне дело?! Люди, отпустите меня. Пожалуйста!

— Мне добавить нечего, никого не видела, шла домой от подруги, она подтвердит. А теперь можно я пойду? У меня первая пара в 8.30.

Вид у меня, наверное, был настолько жалкий, что усатый лишь махнул рукой. Вали, мол, отсюда. Правда?! Всего каких-то 300 метров до дома и этот ужас, наконец, закончится!

— Подожди, я провожу, — тут я почувствовала как меня схватили за локоть. Больно!

— Да тут близко совсем, не нужно, — я безуспешно пыталась выдернуть руку. Вот бы врезала ему со всей дури, но нельзя. Столько людей вокруг, да и повода вроде нет. Человек заботу как бы проявляет... Скажи я Машке, что меня сам Леднев вздумал провожать, решит, что я свихнулась.

— Ничего, потерпишь пару минут. Заодно расскажешь, как дело было.

— Ничего я не видела, пусти меня, придурок!

—Совсем страх потеряла?!

Мы отошли уже довольно далеко. Я обернулась и увидела того, в темных джинсах. Мда... от него помощи не будет. Полицейские рассаживались по машинам и собирались уезжать, оставались только тонированные джипы.

— Я правда ничего не знаю, шла домой, от Епифанцевой. Да что я могла с ними сделать? Я не знаю их даже, видела пару раз в университете, как тебя и все. Мы вообще-то с разных планет, если не заметил.

— Адрес Епифанцевой. Она должна тут рядом жить.

—Зачем тебе? Ты что к ней собрался? Да она спит давно...

— Адрес.

— Иди к черту! Эй! Пусти немедленно, куда ты...

— Рот закрой и послушай. Макса накачали наркотой так, что он еще нескоро придет в себя. Твоя идиотка-подружка вчера всю ночь орала, что Макс ей заплатит за унижение.

— Откуда у неё наркотики? Ты вообще, чего несёшь?

— Я сказал рот закрой. Ты же журналистом хочешь стать, вот и задай правильные вопросы. Откуда у твоей Маши столько денег? Пекарня – не самый рентабельный бизнес, особенно в городке, где есть свой хлебокомбинат. Погугли хотя бы, раз сама не соображаешь.

И этот человек мне говорит о честном бизнесе?! Я хотела возмутиться, но не успела.

— Никит, пробили адрес этой Епифанцевой, пойдём побеседуем с девушкой. — Я даже не заметила, как к нам подошли «темные джинсы». Леднев кивнул не глядя, отвернулся и не попрощавшись со мной пошёл к джипам.

Я не помню, как влетела в свою квартиру. Дома! Я никогда не была так рада обшарпанным обоям и скрипучему полу. Home sweet home. Дом, милый дом. Когда-то, лет тридцать назад это здание было общежитием, рядом стоял завод и здесь жили рабочие. Потом завод закрылся, на его месте сейчас большой деловой центр. Новый владелец хотел снести общагу, но ему почему-то не разрешили. Так он сделал ремонт и перепланировку внутри и стал продавать квартиры. Мне это соседка моя рассказала, бойкая старушка когда-то работала на заводе. Стены тут как были «бумажные» так и остались: все соседи всегда в курсе, кого с работы выгнали, кто залетел, кому сколько платят, ну и ругались все постоянно. Психушка, одним словом, зато дешево и с учебой рядом.

На удивление тихо. Обычно до двух ночи у нас можно услышать пьяную ругань. Чаще всего отличались соседи слева — семейная пара с двумя сыновьями-подростками.

Упала на диван — хотелось заснуть сразу, даже не раздеваясь. Вот это день! Больше никаких шатаний по ночам одной. Буду спать у Машки, когда она снова напьётся из-за этого козла.

Машка!

Черт-черт-черт. К ней же Леднев направился. Рука потянулась к трубке. И тут же опустилась. Вот блин! Она же телефон при мне отключила, терпеть не могла, когда ее будили звонками. А на первую пару она идти утром не собиралась, кажется, Епифанцева вообще не собиралась завтра в универ. Бежать к ней сейчас бесполезно — его ледяное величество уже там вместе с тем коренастым мужиком. Спать резко расхотелось.

Так, Варя, выдохни. Вдох и длинный выдооох. И ещё вдох и выдооох.

Предупредить ее ты уже не сможешь, даже если они будут к ней ломиться в квартиру, она не откроет. Ледневу — точно, Машка его боится, хоть и не говорит. Но я видела, как она на него смотрела, когда случайно в коридорах и в буфете сталкивались. Испуганный, если не сказать затравленный взгляд. Он был первым на кого Машка нацелилась, в сентябре только о нем и говорила. Мне казалось, что только ради Леднева она и выбрала наш универ. Впрочем, не она одна. Десятки, а то и сотни дурочек вот уже четыре года штурмовали главный вуз региона в надежде на сказку. Как же! Сын владельца крупнейших предприятий области, одного из самых влиятельных бизнесменов, так ещё и мама-модель не обидела отпрыска внешностью. Он даже мелькал в рекламных роликах отцовских компаний. Отсюда и такая бешеная популярность. Сначала я думала, что профессиональные стилисты просто хорошо поработали с картинкой, но нет, он и правда был очень красив. Я бы сказала, до неприличия.

Мария вела осаду три недели — уже в первый день учебы она знала наизусть расписание занятий группы Леднева, где какие аудитории, где бывает на переменах, куда ходит после пар и т д. Подойти к нему она даже не пыталась — короля всегда сопровождала свита. В ней, кстати, были такие красотки, что даже Маня поджимала губы.

Шанс выдался неожиданно в конце сентября, уж не знаю, что тогда произошло, но в столовке сидел Леднев. Один. За центральным столиком и что-то увлечённо читал на планшете. Маша не медлила и уже через несколько секунд с видом победительницы шоу «Невеста для миллионера» сидела напротив него. Что она говорила, слышно не было, но я видела ее улыбку. Через минуту Никита ей что-то ответил, кратко, быстро и снова уткнулся в айпад. А Машку как ветром сдуло, она вылетела из буфета, по дороге, чуть не сбив того самого Полянского. Нашла ее только после пар в сквере у универа — тогда первый и последний раз я увидела ее с сигаретой. Пусть и пила подруга как сапожник, но вот к курению относилась резко отрицательно. Что сказал ей Леднев, я так и не узнала. Зато с тех пор она ни разу о нем не заговаривала, лишь старалась как можно реже с ним встречаться.

Ну не убьет же он ее в самом деле, даже если и доберется до нее! В том, что Машка не имела никакого отношения к нападению на Макса и его подружку, я была уверена. Она замуж собиралась за него, зачем он ей обдолбанный нужен? Что вообще за бред про наркотики и пекарню? Сами, поди, наширялись где-то… Ненавижу мажоров! Голова уже не соображала от всего пережитого, жутко хотелось спать. Но завтра утром, перед парами зайду к Машке. А свои дела придется отложить…

Утро наступило непозволительно рано. Холодно, темно. Не люблю зиму. Второй семестр только начался, но есть предметы, на которые надо ходить всегда, а не только перед экзаменом или зачетом. Русский язык и культуру речи вел Гладилин, молодой доцент, но такой злой, как будто вся его жизнь уже пошла под откос. Даже нашим инстаграмным красоткам спуску не давал. А я – бюджетница и здесь у меня никого нет. Вообще чудом поступила в этот вуз.

Как же я хочу спать! Хотя бы еще 15 минут! Но если не встану сейчас, то не успею перед парами к Машке и буду полдня мучиться, как она там. Добрался ли до нее Леднев? Что там случилось? Совесть велела одеваться и топать к Епифанцевой, и плевать, что Машка будет зла как черт. Ничего, переживет, многие люди просыпаются в 8 утра. А не фиг было вчера так коньяк хлестать. Так, теперь быстро в душ, потом кофе, бутерброд с сыром и одеваться…

Маша долго не открывает. Спит. Может, после пар зайти? Сегодня всего три, днем я не работаю. Думала сесть в библиотеке начать писать реферат по теории литературы. Да, так и сделаю. Пусть спит…

— Ты чего в дверь колотишь в такую рань? Люди спят нормальные. – Из соседней двери показалась заспанная физиономия тетки лет сорока. – Нет Машки. Ночью приходили к ней кто-то, ушла она с ними. Так дверью хлопали, что мужа моего разбудили. И ты отсюда иди, а то участкового вызову.

— Как ушла с ними? А как они…

Договорить не успела, женщина закрыла дверь. Впрочем, она мне уже не была нужна. Мне был нужен Леднев.

Найти парня перед парами я даже не пыталась. Не факт, что после такой ночи он с утра уже будет на занятиях. Да и вообще, может, нет у него пар сейчас. На самом деле я оттягивала момент, просто не хотела его искать. Еще надеялась, что Машка сама объявится, не в универе, конечно, но хоть позвонит. Я набирала ей уже пару раз, но телефон по-прежнему вне зоны доступа. Где ж тебя носит, Епифанцева?! И во что ты умудрилась вляпаться на этот раз?

Нудная лекция тянулась медленно, я почти не слушала препода, неустанно гипнотизируя телефон. Почему, ну почему именно я вчера оказалась не там и не в то время? Я люблю писать о происшествиях, а не участвовать в них. Еще в полицию, наверное, вызовут…

Маша так не объявлялась, в инсте ни одного нового поста, и после третьей пары я пошла искать Леднева. Хотя чего искать-то – все знали, что днем мажорчики тусуются в «Золотой лилии», ближайшем от университета ресторане с хорошей кухней и приятной атмосферой, но туда я ходила редко и только если Епифанцева приглашала.

Едва я вошла в зал, ко мне уже спешила очень красивая девушка, видимо, администратор зала.

— Добрый день. Вас ожидают? Вы будете обедать одна?

Меня здесь точно никто не ждал, и обедать я не собиралась. Тут один салат стоил столько, сколько я тратила на еду за весь день.

— Здрасти. Нет, спасибо. Меня… ждут. – Я неуверенно кивнула в сторону столика Леднева.

— Да-да, конечно. Пройдемте за мной.

Вот черт, я даже не думала, что будет так страшно подойти к их столу, на меня же все смотрят! И Машки нет рядом. Когда она со мной, я чувствую себя увереннее, что ли. Ей правда плевать, что о ней думают. Ну или почти все равно, но она никогда не боялась стать посмешищем в чужих глазах. И не стала бы никого травить из-за обиды. Так, я только подойду, спрошу, где Епифанцева и уйду. В конце концов, не заори я вчера на всю улицу, неизвестно, сколько бы еще Леднев искал своего дружка. Так что с него как бы должок. Ведь, да?

— Сейчас вам принесут стул. Пожалуйста, меню. Приятного отдыха.

На меня уставилось два десятка глаз. Что-то их сегодня много – обычно по пять-семь человек тусуются, а тут прямо аншлаг. Варя, ты просто везло!

— П-привет!

Я стояла перед самыми напыщенными и пресыщенными богатыми уродами, которых когда-либо видела и не знала, что сказать. А официант уже подвинул мне стул, но садиться рядом совсем не хотелось.

Пауза затянулась, здороваться со мной никто не хотел. Две девушки снисходительно рассматривали мою одежду и улыбались. Леднев так вообще даже голову в мою сторону не повернул. Мне вчера показалось, что он назвал мое имя?

— Кажется, я тебя знаю. Подружка той шалавы-малолетки с первого курса, которую мы на днях спустили с лестницы. – На меня внимательно смотрел Артем Воронов, тот самый придурок, который додумался устроить вечеринку в середине недели и куда пошла Маша. — Что, хочешь на ее место?

Тут парни заржали, на нас даже стали оглядываться, а мне хотелось провалиться сквозь землю. А чего ты ждала, Варя? Эти снобы таких как ты за людей даже не считают. Ты для них пыль и мусор, ну или развлечение.

— Я просто хотела спросить, вы Машу не видели? – Обращалась вроде ко всем, но смотрела я на Леднева. – Она пропала.

— Ты ошиблась адресом, девочка. Здесь нет и не будет никогда твоей Маши и таких как ты тоже не будет. – Блондинка, сидевшая с Вороновым, улыбнулась и обвела взглядом свою компанию. – Это же очевидно.

— Может, Макс все-таки сдался и трахнул эту сучку? – Воронов снова смотрел на меня. – Ты Полянского не видела? Может, они с Катей решили сообразить тройничок и позвали твою подружку?

За столом снова заржали. И это будущая элита? Наш сосед-алкоголик Петрович с собутыльниками приличнее выражаются.

Стоп! Они разве не знают, что их дружок с рыжей в больнице? Леднев им ничего не сказал? Ну так я это исправлю.

Рассказать как нашла бесчувственного Полянского с его подругой ночью в снегу, я не успела. Из-за стола поднялся Леднев.

— Тебе, кажется, сказали, что ты ошиблась. Пойдем, я провожу.

Что? Опять? Не надо меня никуда провожать и тащить за руку к гардеробу тоже не надо.

— Никто не знает, что Макс в больнице. Ты кому успела растрепать?

— Н-никому пока. Я Машу найти не могу. Она с тобой вчера ушла?

— Я не знаю, где она.

— Врешь! Я помню, ты вчера говорил про наркотики и пошел к ней разбираться...

— Ее не было дома, когда мы пришли. Я с ней не разговаривал. Но я узнаю, где она. И чтобы рядом больше не крутилась. Поняла меня?

Я никогда не видела Леднева так близко при дневном свете как сейчас. Как бы мне ни был неприятен этот человек, не признать очевидного я не могла. Это был самый красивый парень, что я видела в своей жизни. И так думала не только я, но и сотни девчонок, а также их мамы, тети, бабушки... Как гласила официальная биография, наследник многомиллионого состояния в детстве увлекался волейболом и какими-то восточными единоборствами. Высокий, широкоплечий, гибкий. И сильный как зверь. Такое бывает – смотришь на человека и просто физически ощущаешь его силу, агрессию. Ему необязательно демонстрировать мускулы или драться. Просто ты видишь перед собой хищника – и неважно, дорогой на нем костюм или лохмотья, красавчик это с тонкими чертами лица или изуродованный бомж.

Такими рождаются, а деньги, статус или спорт могут лишь увеличить, а не создать подобную силу. Люди к ним тянутся, с ними чувствуешь себя в безопасности, если, конечно, тебя признают своей. Но не дай бог встать у них на дороге. Мне бабушка про таких много рассказывала, говорила, как увидишь, сразу поймёшь. Только близко не подходи. А ещё сказала, что один такой мужчина чуть жизнь моей маме не разрушил...

Я посмотрела прямо в его глаза и невольно поежилась. Красивые серо-голубые холодные глаза. Кажется, или там на самом деле застыл лёд? Не знаю, кто придумал ему прозвище — по фамилии или как и я просто увидел жуткий холод в глазах, но этот человек полностью выразил суть Леднева всего в трёх буквах — Айс. Его все так и звали.

До вечера просидела в читальном зале библиотеки, готовила реферат. Дома нет тишины и покоя, не сосредоточишься. А здесь было уютно что ли. Я обожала бабушкину библиотеку. Целая комната, большая и светлая, со стеллажами до самого потолка. Я любила там прятаться, когда была ребёнком. А потом полюбила книги, живые с настоящим непередаваемым запахом, которого никогда не будет у электронных аналогов. Я ещё не умела читать, а бабушка сажала меня к себе на колени и открывала книгу. Наверное, тогда я была по-настоящему счастлива. И университетская библиотека давала мне возможность вновь вернуться в то состояние. И пусть передо мной были не сказки Астрид Линдгрен, а учебники и дидактические материалы, но тут я забывала про реальность. Так было всегда, но не сегодня. Сегодня я просто заставляла себя не думать о Машке, о Полянском, его рыжей Кате и о Ледневе. Я даже не спросила, что с Максом, откачали ли его. Я никогда не пробовала наркотики, так, покуривала сигареты изредка… Но достать дозу в универе не было особой проблемой даже для первокурсника, если он успел обзавестись определенными связями. Что уж говорить про Полянского – он может получить все, что покупается и не покупается тоже. Передоз – не редкость среди студентов, а уж среди студентов его круга тем более.

Я пыталась вспомнить, что Машка рассказывала о Максе. К завоеванию парня она подошла ответственно и собрала на него целое досье: что любил-не любил, где тусовался, хобби, подружки, привычки. Что она рассказывала про привычки? Может выпить, но всегда в меру, не курит… Вообще. Ничего. Точно, он же входит в университетскую команду по плаванию. Вряд ли сам накачался. Полянский тот еще подонок: выставить полуголую девчонку в мороз на улицу легко, но развлекаться в ущерб собственному здоровью не будет.

— Варя, уже поздно, деточка. Иди домой, дорогая, приходи завтра. — Марина Витальевна, семидесятилетняя библиотекарша, живая реликвия универа. Пришла сюда в 18 лет работать и осталась на всю жизнь. Всю профессуру по именам и на «ты» звала, включая ректорат в полном составе. Во мне она видела родственную душу – мы могли о книгах говорить часами. А еще с ней было просто приятно молчать. Я ничего ей не рассказывала о себе, но мне казалось, что она все знает.

Холодно, как же холодно! Сейчас, наверное, градусов 17 мороза, а ночью все 25 с минусом обещали. Кутаюсь в шарф, куртка совсем старая, я ее с 15 лет ношу, досталась от внучки одной из бабушкиных подруг. На следующий год придется новую покупать, значит, пора начать откладывать… Как назло два сайта, где я подрабатывала, закрылись. И сейчас осталась только одна работа – кассиром в супермаркете. Не самое интеллектуальное занятие, конечно, но платят без задержек, три ночных смены в неделю. Две из них на выходных. Людей мало бывает, можно сидеть на кассе и хоть к зачетам готовиться. Жаль только на эти деньги не проживешь, придётся искать подработку. Контент-менеджером в пиар-агентство не взяли: мало опыта. А где взять этот опыт, если тебе всего девятнадцать и без этого опыта никуда не берут? Черт, как же холодно... А зима у нас в начале апреля заканчивается. И то, если повезёт.

— Варь, Варя, садись, подвезу домой!

Я вздрогнула. Рядом со мной остановиливается какая-то иномарка, чёрная блестящая большая. Точно, BMW X5, часто парковалась в сквере рядом с универом. Там, где парковаться вообще-то нельзя. Стоять на проезжей части тут тоже, похоже, нельзя. Вон, машины недовольно сигналят, что приходится объезжать. Водителю было явно плевать. Он стоял и ждал, что я сяду к нему в салон. А я лихорадочно думала, как бы сбежать.

Что-то я становлюсь популярной у наших мажоров. Вчера Айс рвался домой проводить, а теперь Воронов... Интерес Леднева был понятен, но Артем...

— Слушай, я неудачно пошутил днём про Машку... Давай забудем, м? Был неправ. Садись, холодно ведь.

Вот не знай я как он поиздевался над Епифанцевой, поверила бы ему. Честно. Артем умеет быть обаятельным и убедительным. Так хорошо умеет, что одна второкурсница перед Новым годом аборт делала. Нет, я не сплетница, но Машка все про всех знала! А значит, и я знала. Короче, между моей хлипкой курткой и тёплым салоном бэхи я однозначно выбираю первое.

— Спасибо, не надо, я ещё в магазин зайти хотела...

Кстати, это правда, дома еды нет вообще. Даже быстрорастворимых супов.

— Так поехали. Сначала туда, потом домой. Поговорим заодно.

— О чем нам говорить-то?

— Не о чем, а о ком. О подружке твоей, например. Говоришь, пропала? Я бы помог найти, а?

Сволочь! Знает, на что давить. Все, кто видел нас вместе с Машкой не понимал, почему мы дружим. Зачем я ей? Девчонки шептались, что это из жалости или чтобы на моем фоне выглядеть еще круче. А мне для того, чтобы привлечь к себе внимание парней. А мы, две противоположности, просто притянулись друг к другу.

У меня были неплохие результаты ЕГЭ, но еще нужно было пройти собеседование. Ночью шел дождь, лужи были просто огромные, и я как могла обходила их в своих новых туфлях. До здания универа оставалось метров 50, наверное, когда я почувствовала удар в бок. Секунда – и я лежу на мокром асфальте.

— Под ноги смотри, дура. – На меня сверху вниз смотрели две девчонки. – Приезжают сюда со всех дыр…

Они что-то продолжали говорить друг другу, но я уже их не видела. Я ничего не видела, все стало ненастоящим, размытым. Из-за слез.

— И долго ты в луже будешь валяться? Вставай давай!

Подняться сама не успела – меня схватили подмышки и поставили на ноги.

— Пошли давай, ты ведь тоже поступаешь? – На меня хмуро смотрела высокая брюнетка в ярко красном коротком платье и синих туфлях-лодочках на высокой шпильке. Я в таком виде в клуб постеснялась бы пойти, а на экзамен… Но ей шло, яркая, красивая. Мне никогда такой не стать.

Колготки были порваны, юбка сзади вся в грязи, на локтях темные пятна. Экзамен для меня уже закончился. Я молча покачала головой.

— Охренела? А ну пошли!

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, она потащила меня в туалет, заставила умыться, откуда-то вытащила новые колготки, помогла мне их надеть. В раковине застирала пятно на юбке, потом держала ее над сушкой для рук.

Когда назвали мою фамилию, я уже стояла рядом с брюнеткой под дверью кабинета.

— Давай, иди! — Меня не очень ласково толкнули вперед.

Я не знала, прошла ли, вроде хорошо говорила, нигде не должна была завалить… Я еще прокручивала в голове свои ответы, когда увидела перед собой тех двух стерв, толкнувших меня при входе в универ. Лица у обеих не сказать, чтобы были довольные.

— Ты… это… извини, случайно вышло.

Говорила та, что была выше. Вторая молчала, с ненавистью глядя куда-то за мое плечо. Я обернулась – передо мной стояла брюнетка со скрещенными на груди руками.

Похоже, девчонки успели познакомиться, пока я распиналась на собеседовании.

— Еще увидимся, неловкие. Если вам не повезет, и вы сюда поступите.

Я почему-то не сомневалась, что им действительно не повезет, если они окажутся с брюнеткой на одном потоке.

— Ну как? Сдала? Я – Маша, кстати.

Я смотрела на Воронова и не верила ему. Ни единому слову. Ну а вдруг? Он со связями, может, и правда, знает? Я обязана использовать любой шанс.

На моем лице, видимо, отразилось сомнение, и Артем усмехнувшись, кивнул на пассажирское сидение. Я сделала пару шагов в сторону проезжей части, громко заиграл какой-то клубный хит, и парень, чертыхнувшись, поднес телефон к уху.

— Что-то случилось? Я занят. Прям сейчас?… да пошел ты… понял, понял. Сейчас буду.

Так-так, у красавчика нашлись дела поважнее. Мне кажется, или я выдохнула с облегчением?

— Извини, детка, в другой раз. Но скоро, очень скоро... Увидимся.

Он сел в машину и резко газанул. А моя интуиция мысленно поблагодарила того, кому так срочно понадобился любитель вечеринок.

Магазин был сразу за углом, недорогой, но и не самый дешевый. Продукты тут были качественные. Поработаешь так пару месяцев в супермаркете и чего только не узнаешь о помидорах из Турции, рыбе из Норвегии, греческой клубнике, отечественной курице и многом еще другом… В общем, еду я теперь старалась покупать вдумчиво, насколько это было возможно с моими финансами.

Домой принесла два килограмма картошки, пачку гречки, овсянку, батон хлеба, кочан капусты, морковь, лук, подсолнечное масло и десяток яиц. До конца недели точно хватит, а там и зарплату должны дать…

Жареная картошка и салат на ужин. Не так уж и плохо. Я бы сказала просто отлично! За день ни разу нормально не ела и вот опять наедаюсь на ночь. И что? Я же не фитнес-модель, плоский живот с кубиками не демонстрирую в инсте, а когда будет лет 40, может, и буду правильно питаться. Но точно не сейчас.

Так, теперь душ и спать. Ложусь я обычно не раньше полуночи, и тут засиделась, рассылая резюме по вакансиям. Много где требовались стажеры на 3-4 часа в день, но там либо не платили вообще, либо платили совсем копейки. Более или менее нормальные деньги только на полную ставку, то есть работа днем, когда у меня учеба. Бред какой-то… Я устало потерла глаза: столько вакансий, а все мимо.

Мобильный Машки по-прежнему молчал, в соцсетях она не появлялась. Я только сегодня днем осознала, что у меня нет никаких контактов ее родственников, школьных друзей. В универе ближе всего она общалась со мной – девчонки ее не любили, а парни… Те, что попроще ее побаивались, а такие как Полянский или Воронов в грош не ставили.

Найти ее отца не было проблемой – зайди на сайт его пекарни, да напиши письмо, а в «контактах» есть телефоны. Но я боялась его беспокоить. Епифанцева и раньше на пару дней пропадала, зависала с какими-то приятелями, меня с ними не знакомила, да и я с расспросами не лезла. Но тогда она хоть предупреждала…

Телефон вдруг моргнул принятым сообщением. Я вздрогнула. Хоть бы это Машка, пожалуйста! Но это была не она. Номер незнакомый, на экране появилось сообщение: «С ней все нормально. Завтра сама объявится, не ищи ее. Леднев».

Эту ночь я спала плохо, раз двадцать, наверное, перечитывала смску и пыталась найти скрытый смысл. Он ее нашел? Или с самого начала знал где она? Или соврал, чтобы я не поднимала шум? Тому, что Леднев знал номер моего сотового, я уже не удивлялась.

Первая пара прошла нормально – английский. Его я люблю с детства, конечно, до свободного владения мне далеко, но уровень «выше среднего» однозначно у меня есть. Для девчонки, которая никогда не была за границей, не общалась с носителями языка и у которой не было даже нормального учителя английского, это неплохой результат. У меня были определенные ожидания получить экзамен автоматом в этом семестре. Если до конца месяца не найду еще одну работу, начну писать рефераты за однокурсников. Пара раздолбаев уже подкатывала перед первой сессией. Говорят, неплохие деньги можно заработать.

— Привет, Вер. Слушай, а где Маша? Она так и не появлялась на парах после… ну ты понимаешь, после того… той вечеринки. У-у нее все нормально?

Миша Плодов, один из самых верных поклонников Епифанцевой. Тихий, застенчивый парень, учится на четвертом курсе. Кажется, тоже на юридическом, как и Полянский. Его Машка отшила одним из первых – «дохляк» и подкаблучник. Ты только посмотри на него, рубашка как у моего папы на фотках из 80-х, брюки со стрелками, очечки-то какие? Да он, поди, девственник еще». У бедного парня не было и шанса с Маней. Но он почему-то не отставал, все ходил и ходил за ней, как привидение.

— Миш, у нее все хорошо, не волнуйся. Так, семейные дела, скоро вернется. – Я не стала поправлять парня, что зовут меня не Вера, а Варя. Да хоть Васей пусть зовет. Жаль, что не отвяжется быстро. И точно, Плодов не торопился на свои пары.

— Ты, если увидишь ее раньше, передай, что я за нее переживаю. И пусть не обижается на этих придурков. Они просто отморозки. – В этом я была полностью согласна с парнем.

— Эй, Плод, ты, что малолеток клеишь? Думаешь, даст тебе? – Какой-то высокий парень толкнул Мишку в плечо. Тот покраснел.

— Слушай, Миш, у меня основы теории литературы начинаются, да и тебе пора. Маше я все передам.

— Да-да, конечно. Пока.

Неплохой он парень все-таки. Пусть не такой красавчик, как Айс или Полянский, без наглого обаяния Воронова, нет богатого папы, девчонки за ним толпой не ходят, зато любящий и надежный. Бабушка говорила, что такие хоть и не хватают звезд с неба, но верные, семейные. Жаль, не ценят их женщины. И я видела подтверждение ее слов чуть ли не каждый день.

На пару я все-таки опоздала.

— В следующий раз, Барсукова, дверь закроете со стороны коридора. А теперь быстро сядьте!

Я все-таки фигею от наших преподов. У нас вроде как не казарма, а весьма творческая и свободолюбивая профессия. Так что же они с нами как в армии разговаривают?!

Тихо извинилась и быстро села за парту. За спиной раздались смешки. Даже оборачиваться не надо, и так понятно, кто это.

— Классно Макс опустил эту стерву. Она там не отравилась с горя, а Варь? А то уже два дня как не появляется…

Я вытащила ручку, тетрадь и начала записывать лекцию. Отвечать на такое, желания не было никакого. Монотонный голос лектора помог отключить голову, я писала чисто механически, даже не пытаясь вдуматься, что пишу.

Пара закончилась, задерживаться никто не хотел, так что у дверей быстро образовалась пробка.

— Ну так как там Машка-то? – Меня обступили три одногрупницы. – Отличный ролик получился, вирусный. Чего молчишь-то?

Светка Криволапова, Лера Афанасьева и еще девчонка, чьего имени я не знаю. Этих двух я помню еще с экзамена. Обе все-таки поступили и с обеими мы с Машей не ладим.

— Завидуешь, что не тебя обсуждают? – устало проговорила и сделала шаг к двери. – Своей жизнью займитесь.

— Совсем чокнулась? Чему тут завидовать? Ее там и поимели поди все, кому не лень. Шлюха! – выплюнула Криволапова.

— Привет. Как дела? До дома вчера нормально добралась? А то поздно уже было, жаль, не смог отвезти…

Воронов! Блин! Я и забыла, что после нас тут пара у четвертого курса. Перерыв совсем небольшой, часто толкаемся в дверях. В аудитории уже было человек пятнадцать с юридического. И все они с любопытством смотрели в нашу сторону.

За спиной прыснула Афанасьева.

– А ты время зря не теряешь. Такая же подстилка.

Они стояли и смотрели на меня. Парни с понимающей усмешкой, девчонки перешептывались. Я почувствовала себя голой, абсолютно голой. Самый жуткий кошмар, мне снится, будто я иду по улице, вокруг меня люди, а я или босая, или в одной короткой майке, которая ничего не прикрывает. Сейчас я чувствовала примерно так же как и в том сне – беспомощной и униженной.

— Варь, чего молчишь? – Воронов смотрел на меня так как будто не замечал всех этих смешков вокруг.

Я отвернулась и не поднимая головы ринулась к двери. Бежать, бежать отсюда! Ну почему? Почему я? Я просто хочу учиться и работать. Мне дела нет никакого до них всех!

Уткнулась головой в чье-то твердое плечо, машинально подняла голову – и встретила ледяной взгляд серо-голубых глаз. Айс!

— Пройти дай! – скорее прошипела, чем проговорила. Он тут же отодвинулся в сторону, и я выскочила из аудитории. Из-за спины донесся женский голос: «Ну и придурок ты, Артем»!

И как мне здесь еще три с половиной года учиться? Они же мне проходу не дадут теперь. Я не умею как Машка плевать на всех, это с нее как с гуся вода. Я уже шла домой по улице, но мне казалось, я по-прежнему слышу их смешки.

Я очень хорошо помню свою первую обиду на ровесников. Мне 9 лет, мы с бабушкой только переехали. Первый день в новой школе. На мне красивое синее платье, самое лучшее, с плиссированной в клетку юбкой, светлые колготки и осенние ботинки. Я болела в сентябре ангиной и класс пришла только в октябре.

— Проходи, пожалуйста! Ребята, знакомьтесь, это Варя Барсукова, она теперь будет учиться в вашем классе…

На меня смотрели тридцать пар глаз. Я смущенно улыбалась, но страха не было. У меня не было проблем с ребятами в прошлой школе.

Уже после первой перемены я поняла, что здесь все по-другому.

Ко мне подошли две девочки.

— У тебя странное платье. Некрасивое, мы здесь так не одеваемся. И рюкзак. Лиза, ты видела ее рюкзак? Это ужас какой-то. И колготки…

Они еще что-то говорили друг другу, как будто меня не было рядом. А потом все пошли на урок. На следующей перемене ко мне уже никто не подходил. Меня просто не замечали. Не унижали, не смеялись, просто не видели. Не приглашали на дни рождения, не звонили по вечерам, не рассказывали секреты, не сплетничали. Таких как я было еще две девочки в классе. С ними тоже никто не дружил, я как-то подошла к одной из них, но она шарахнулась от меня, даже разговаривать не стала.

Я долго не рассказывала бабушке. Она видела, что мне тяжело на новом месте, просто думала, что я никак не могу привыкнуть к новой обстановке. И это все временно…

А потом застала меня плачущей у школы. Весь класс отмечал день рождения Игоря, двоечника, но его почему-то все любили… Родители сняли для него игровой зал в торговом центре на два часа. Он позвал всех. Кроме меня и этих двух девочек.

Я отказалась переходить в другую школу – кто знает, что было бы там, а тут меня просто не замечали, да и постепенно я привыкла быть одна. Но та школьная обида не забылась. Я сторонилась шумных компаний, даже когда меня начали туда звать, не дружила с одноклассниками и была сама по себе в школе. А потом у меня появился настоящий друг.

Зазвонил мобильный. Неужели?

— Мааш? Ты? – голос дрожал от волнения.

— Я, я. Ты где? Уже полчаса жду у твоего клоповника. Где тебя носит?

Из головы тут же вылетели все мысли о Воронове, смешках одногруппниц, будущих сплетнях. Ворчливый тон Епифанцевой свидетельствовал о том, что с ней все в порядке.

— Меня? Меня, где носит?! Это ты… тебя… Господи, Машка, я так волновалась. Ты где была?

— Да так… Дела были. Слушай, ты когда у себя будешь?

— Минуты через три… А ты…

— Давай, жду.

К подъезду я подбежала через минуту, Машка стояла у двери, кутаясь в полушубок. Сейчас она мало была похожа на себя – ни грамма косметики, волосы собраны в хвост… На вид ей можно было дать лет 15. Этакая девочка-переросток.

— Ну слава богу! Я уж думала куковать тут весь день буду! Давай быстрее в подъезд. Холодно же.

Я молча ввела код домофона, открыла дверь подъезда. В нос ударил запах мочи. Машка поморщилась. Мы поднялись в квартиру.

— Ты понимаешь, что тут небезопасно жить? Или ты кайф ловишь от этого притона?

— Не всем повезло родиться у папы-пекаря, который может купить дочурке шикарную квартиру рядом с универом.

— Зато тебе повезло дружить с дочуркой папы-пекаря… Варь, хватит глупить. Переезжай ко мне. Знаю, что не подарок и со мной непросто, но так я хоть буду за тебя спокойна…

— Во-первых, никакой это не притон, здесь живут и нормальные люди. Мне нужен свой угол, я привыкла жить одна, понимаешь… А во-вторых, где тебя носило два дня?! – Голос сорвался на крик. – Я чуть с ума не сошла. Ты хоть представляешь, что за эти два произошло?

— А что произошло? – Машка внимательно рассматривала содержимое моего пустого холодильника.

— Что произошло?! Твоего ненаглядного Полянского наркотиками накачали вместе с рыжей Катей. Меня чуть в полицию не забрали. Леднев из меня душу едва не вытряс, говорил, что ты тут замешана, что торгуешь наркотиками… Я почти с ума от всего этого сошла! А ты два дня где-то шлялась и спрашиваешь, что произошло?

Я орала, я впервые в жизни орала на Машку. Слезы текли по щекам. Какой-то голос внутри отстраненно говорил, что у меня запоздалая реакция на стресс, что так мой организм справляется с ситуацией, что только сейчас я могу расслабиться.

— Эй-эй! Притормози. Все нормально. Я тут ни при чем.

— Ни при чем? Тогда где ты была, Маша? Почему Айс сказал, что это твоих рук дело? Вчера прислал смску, что сегодня сама объявишься. И вот ты тут! Он нашел тебя, да?

— Ты говорила с Ледневым? – Машка вдруг стала непривычно серьезной.

— Говорила, говорила. Мы с ним нашли Полянского без сознания.

— И он сказал, что я Макса наркотиками накачала? Да я была пьяна вусмерть. Ты меня сама спать укладывала!

Я смотрела в глаза подруги. Мы знакомы всего полгода, но сейчас это самый близкий мне человек. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Мы даже не ссорились ни разу по-настоящему.

— Маш, давай выкладывай! — Я смотрела на нее и видела, что она волнуется. Волнуется, как человек, который не хочет врать, но и всей правды не скажет. Если она соврёт, у нас все закончится. А у меня кроме неё никого нет. Я сделала глубокий выдох.

— Мань, куда ты вляпалась?

— А почему ты думаешь, что я вляпалась?!

— Да я по глазам твоим вижу! Где ты была?

Молчание.

Снова шумный выдох.

— Ладно, давай так. Если не хочешь, не отвечай. Только не ври.

Кивок.

— Тебя Айс попросил прийти?

Снова кивок.

— Почему ты его послушалась?

Нервный смех.

— А ты много знаешь людей, кто его не слушает? Я вообще-то хочу не только в этом универе учиться, но и жить нормально в этом городе. Не знала, что вы общаетесь.

Смешно. Общаемся? Ну как сказать!

— Он многое о тебе знает, да? Больше, чем я?

Снова кивок.

— Маш, ты поэтому его боишься?

— Может хватит уже вопросов? Я же сказала, я тут ни при чем! Он ошибся.

— Но к наркотикам отношение имеешь?

—Варь, я не принимаю. Ничего. И не торгую. Больше не спрашивай.

Я обалдела, значит, Айс прав и Машка как-то замешана? Наверное, на моем лице отразилось разочарование, потому что она вдруг подобралась.

— Что бы ты ни подумала сейчас, это не так. Я не могу тебе все рассказать, это ради тебя же, но я чиста. Ну подумай, если б я такое сделала с Максом, меня бы уже закопали. Где я, а где он?

Тут она права. Даже то немногое, что я знала о Полянском свидетельствовало в пользу ее слов. Раз она тут стоит живая и даже здоровая, значит, точно не она.

— Так где тебя носило все это время?

— У Серёги была, помнишь, заходил ко мне как-то. Мы с ним из одного города, поддерживаем связь...

Серега был 20-летним тощим шалопаем, с длинными волосами, собранными в хвост и неизменной серьгой в ухе. Вечно небритый, такие оборвыши Машке не нравились. Я не понимала, что их связывает, а сейчас жалела, что не интересовалась и многое пропускала мимо ушей.

— У него друг в полиции служит. Так, мелкая сошка, но мы иногда вместе зависали. Он позвонил, сказал, что какой-то биг босс из службы безопасности Леднева-старшего на уши поднял всю полицию города. Звучала фамилия Макса, а ещё моя. Меня искали, понимаешь. Серый же в соседнем доме живет, примчался с каким-то парнем, разбудил, а я пьяная ещё была, не соображала особо, а они меня под руки и увезли. Я только днём, как отоспалась, поняла, что происходит. Ну и решила ещё немного пересидеть. Ты в курсе, что Леднев с Полянским-старшим весь город вверх дном перевернули, ищут, кто обколол Макса наркотиками. Рыжая эта тоже непростая девочка оказалась. В общем, те, кто это сделал, уже не жильцы.

— А чего не позвонила? Я тут с ума сходила, уже отцу твоему хотела писать!

— А вот этого не надо делать никогда! — Машка вдруг повысила голос. — Не лезь к нему.

— Он же твой отец, Маш.

— Хватит уже. И так башка болит. Не предупредила, потому что не могла. Извини. Закрыли тему. У тебя есть еда нормальная или закажем?

К истории Машкиного исчезновения мы больше не возвращались. Дни пошли своим чередом: учеба-работа-Машка, снова учеба...

Зря я беспокоилась: про меня и Воронова забыли через пару дней, даже Епифанцеву не особо трогали, а ролик с ее позорным бегством с вечеринки волшебным образом исчез из сети. Про Полянского и Катю пошли слухи, будто они на месяц свинтили за границу тусоваться. Ага! В начале семестра... По Машкиной информации, их и правда отправили из города. Лечиться. Я не очень понимала, что происходит, но вникать желания не было. Скорее всего, кто-то очень могущественный хотел замять историю, как будто не было той ужасной вечеринки, бегства Машки от охраны, видео в сети, валявшихся в снегу без сознания двух «золотых» студентов...

Епифанцева вроде оставила попытки пролезть в тусовку богатеньких мажоров. Она даже стала чаще ходить в универ, преподы были в шоке. Я тоже.

Короче говоря, жизнь вернулась в нормальную колею. Только с работой беда. Наш супермаркет закрывается в начале апреля: переезжает на другой конец города, и мне вообще не на что будет жить.

За три недели сходила на четыре собеседования. Итак, на что может претендовать 19-летняя студентка дневного отделения регионального вуза без связей и особых способностей? Официантка в баре, аниматор в детском центре, курьер в крупной финансовой компании и помощник контент-менеджера в пиар-агентстве. В последние два места меня не взяли: в агентстве нужно было работать в первой половине дня на телефоне, обзванивать заказчиков, а в компании меня развернули, не успела я подойти к кадровичке. Даже не поняла, в чем дело сначала. А потом увидела этих курьеров... Они моделей что ли только берут туда? Мне с моим ростом под метр шестьдесят пять точно такая работа не светила. От детского центра отказалась сама — как представила эту орущую толпу малолеток, я же с ними не управлюсь и притворяться, что люблю детей, долго точно не смогу. Оставалось официанткой. Смена четыре часа, с 7 до 11 вечера. Оплата на руки, раз в неделю, плюс чаевые. Вроде нормально, управляющая адекватная. Кажется. От дома минут 30 примерно, зато автобусная остановка рядом. Публика... ну публика обычная для таких заведений... Посмотрим как пойдёт. Охранников я трех насчитала.

Машка ругалась, требовала прекратить «эту хрень» и переезжать к ней. А я не могу, глупо, по-детски, но вот не могу жить на ее деньги. Да и слова Айса в голове засели, как я ни пыталась их забыть. Спрашивать у Мани я боялась, да и не верила, что она правду мне скажет. Это обижало и задевало, но разве только у Епифанцевой есть тайны? Я не имею права ее осуждать.

Дважды в неделю у нас теория литературы. Я люблю читать, например, классическую иностранную литературу, Джойс, Пруст, Уайльд, Мопассан… Лет в 17 пыталась читать античных авторов. Но этот предмет я ненавижу всей душой. Преподает нам его злобная Мегера. Я не преувеличиваю – 27-летняя стерва-карьеристка, сейчас пишет «дисер», готовится выйти замуж за сына декана и ненавидит всех девчонок, сдать у нее зачет или экзамен с первого раза обычно не удается. У нас на потоке она больше всего невзлюбила Машку, что было ожидаемо. Та умудрилась на первой же лекции публично послать ее нах. Скандал удалось замять, но на подруге Оксана Михайловна, за глаза нежно именуемая «Мегерой», время от времени отрывалась.

Вот и сегодня.

— … Как я уже не раз говорила, литературоведение – это область науки, в то время как литературная критика являет собой синтез искусства, науки и публицистики... Епифанцева! Поясните на примере, что я имею ввиду.

Все обернулись к Машке, предвкушая очередную пикировку с Мегерой. В том, что подруга не сможет ответить, никто не сомневался – академические дисциплины Епифанцева ненавидела.

Но ожидаемого представления не произошло. Машка подняла глаза на преподшу и спокойно сказала:

— Простите, Оксана Михайловна, забыла совсем. Хотела, как раз вчера повторить, но с друзьями задержались в Мариотте, день рождение там отмечали…

— А… вот как… что ж, не забудьте повторить, это все-таки основа основ нашей дисциплины… Продолжим…

Что? Это все? Половина аудитории разочарованно выдохнула. Я толкнула Машку локтем:

— Это что было?

Та лишь самодовольно усмехнулась.

Лекция заканчивается, я быстро собираю сумку. В последнее время я особенно тороплюсь уйти с пар Оксаны. Дело не столько в ней, сколько в тех, кто приходит на наше место. Юрфак, четвертый курс. Не могу видеть несчастные глаза Мишки Плодова – он по-прежнему болен Маней, не понимает, насколько жалко выглядит. Его аж потрясывает рядом с ней. А еще Воронов. Он больше не подходил ко мне, но я часто ловлю на себе его взгляд. Как будто он что-то замышляет. Маша говорит, что у меня паранойя и раздутое самомнение, а у такого как Воронов есть игрушки поинтереснее. Да еще какие игрушки, даже Машке не тягаться с его девушками. По универу байка ходила, как они в прошлом году с Полянским турнир устроили: кто больше девчонок в кровать уложит за месяц. Да не лишь бы кого, а отдельный список составили. Подонки!

Выскочила в коридор одной из первых, Машку ждать бессмысленно – она еще минут пять как минимум не сможет отделаться от Плодова.

— Привет, Варь. Как дела?

Вот черт!

— Артем… Все нормально. Привет!

— Слушай, нехорошо вышло в прошлый раз… Я не имел ввиду ничего такого…

В коридоре толкались студенты, кто-то задел Воронова, и он сделал пару шагов ко мне.

— Хотел бы извиниться. – Еще на шаг ближе. – Давай посидим где-нибудь, да в той же «Лилии» после пар.

Чего? Он ведь это не серьезно. Я покрутила головой в поисках Машки. Я всегда так делаю, когда мне нужна помощь.

— Варь? – Я повернула голову и встретила его взгляд. А красивые у него глаза, очень. Карие, глубокие, в них хочется глядеть и глядеть. А еще можно утонуть и забыть, что перед тобой пресыщенный мерзавец, которому все дозволено.

— Так что? Сегодня в три в «Лилии»? – Еще шаг в мою сторону, и я оказалась фактически прижатой к стене.

— Эм… Я не думаю…

— Артем, мы опаздываем. – Сильная рука на плече Воронова и через секунду я чувствую приток свежего воздуха, вокруг меня образовалось свободное пространство. Уфф!

— Айс? Ты же собирался поехать к отцу…

— Планы изменились. Варвара, здравствуй. Кажется, тебе тоже пора на пару.

Это был не вопрос, утверждение. Я выхватила взглядом Машку, стоит в коридоре, смотрит на нас с удивлением. А с ней еще человек шесть из нашей группы. Им тут что, медом намазано? Чего уставились? Ненавижу быть в центре внимания! Парни пялятся, явно не понимают, что я делаю рядом с главными знаменитостями универа. Девчонки глядят с откровенной завистью. Идиотки! Тоже мне мотыльки, летящие на огонь. С детства не понимала истерию вокруг Золушки.

— В три в «Золотой лилии», пока!

— Пошли, а то и так уже опаздываем, — Машка потянула дальше по коридору. – Чего им надо было?

— Сама не понимаю. Воронов позвал в «Лилию» днем.

— Тебя? – Машка остановилась перед аудиторией. – В смысле позвал? Это типа свидание?

Я пожала плечами, если б сама знала, что происходит. Началась пара, последняя на сегодня. Сосредоточиться не получалось.

Мысли крутились вокруг разговора в коридоре. Он, что, правда пригласил меня на свидание? Плохо, очень плохо. На меня в универе никто не обращал внимание как на девушку, я не очень переживала из-за этого. Мне просто больше не нужны парни. Поначалу Машка еще пыталась «сделать из меня человека», даже красила перед универом. Но не доходя до первой пары я бежала в туалет, смывала с себя всю красоту, волосы затягивала в хвост. Через две недели Епифанцева сдалась. Тогда же отказалась и от идеи меня приодеть. До Машкиных размеров мне было далеко, не говоря уже о значительной разнице в росте, так что ее одежда мне не подходила совершенно. Хотела сводить меня в торговый центр и сделать мне несколько приличных «луков». Не получилось: я умудрилась свалиться с гриппом в день шопинга. Провалялась полторы недели дома, больше Машка меня не трогала.

Варь, какое свидание? Воронов? Издеваешься? Он подонок и мерзавец, это он пустил Машку на ту вечеринку, а потом облил шампанским и выгнал на мороз. И ты серьезно думаешь, что можешь ему понравиться? Игрушка для таких как он, вы вообще с ним с разных планет и если б не универ, где учатся все, то ваши миры никогда бы не встретились.

— Ну как, пойдешь в «Лилию»?

Я молча укладывала тетрадь с учебником в сумку. Пара закончилась, Машка неотрывно смотрела на меня и явно ждала ответа.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, надо идти. Тихо, не ори! Тебе, что не интересно, зачем он тебя позвал?

— Нет, не интересно.

— Варь, ты чего? Да, он мерзавец, но очень популярный и обаятельный мерзавец! И он тебя пригласил!

— И что? Это же смешно – я и Воронов. Даже вы с Полянским не так дико смотрелись рядом.

— Что ты теряешь?! Встреча днём, вокруг много людей. Он ничего с тобой не сделает... ты же вообще с парнями не общаешься. Это ненормально!

— Ненормально тебя послушать и пойти! Я не хочу и не буду с ним встречаться! Вообще ни с кем!

— Да почему? Просто сходи, узнай, что ему от тебя нужно, пофлиртуй, наконец! Ты ведь даже не знаешь, как завести парня! А тут на тебя внимание обратил сам Воронов! Я вообще в афиге, если честно.

— И что? Тебя шампанским он облил, опозорил... Псих конченный!

— Да пьяные все были...

— Ты оправдываешь его?!

Мы стояли в аудитории друг против друга. Все давно ушли, а мы не могли с места сдвинуться. Смотрели друг на друга так, будто никогда прежде не видели.

— Со мной ничего не случилось страшного, ну подумаешь, с тусовки выгнали... но все они, эти мажорчики, будущая элита нашего города, города, где я хочу не просто жить, а жить лучше многих! А значит, с ними со всеми нужно наладить контакт, и уж точно не воевать!

— Ты никогда не будешь для них своей, как и я! Маша, очнись!

— Я умею быть нужной и полезной! Не только тебе! Дело не в Артеме, да? Не в том, что он придурок. И не в том, что он тебе не нравится. Просто ты парней ненавидишь, всех парней.

— Бред!

— Нет, не бред! Да, я не обращала внимания на это раньше. Но за все время, что мы дружим, я ни разу не видела тебя рядом с парнем, даже с нашими из группы ты не общаешься, не разговариваешь! Ты мне не рассказывала ни про кого. Почему, Варь?

— Ты не спрашивала. Да и рассказывать особо нечего. — Я устало выдохнула: разговор зашёл куда-то не туда. Такт и деликатность не были сильными сторонами Машки, я думаю, она даже не подозревала о таких человеческих качествах.

—Ну так сейчас спрашиваю. Что с тобой? Почему все так?

— Ничего со мной! Не придумывай. И раз тебе так хочется, я встречусь сегодня с Артемом!

Выкрикнула и тут же пожалела. Что я там буду делать? Нет, я никуда не пойду. Руки, кажется, задрожали. Не хочу, чтобы Машка видела меня такой, выбегаю из кабинета. Черт!

— Барсукова, ты куда? Варь? – Машка догнала меня уже на лестнице. – Да в чем дело-то? Ты что как ребенок? Ты что с парнем никогда не тусила? Ну там первая любовь, поцелуи… Ты же во всю эту хрень веришь.

— А ты типа нет, не веришь? – Остановилась на лестнице, прислонилась к перилам. Так, теперь дыши. Долгий вдох и такой же долгий выдох. Досчитать до 10, если получится до 15 на вдохе и столько же на выдохе. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… выдох… один, два, три, четыре...

Я стою и медленно дышу как учил психолог. Если хотя бы 3 минуты получится, я смогу успокоиться, сердце не так будет биться сильно. Все хорошо, открываю глаза, вижу испуганную Машку. Смотрит на меня растерянно.

— Варя… ты как? – голос какой- то ли напряженный, то ли просто испуганный. – Я не то ляпнула как обычно? Да вроде ничего же такого не сказала, а?

— Нормально все, проехали. Пошли в столовку, пообедаем. Есть не хотелось совершенно, я себя знаю, теперь как минимум день не смогу ничего в себя засунуть. Но все равно, это прогресс. Раньше … Все! Хватит! Раньше не было ничего. Ничего не было!

— Это ты из-за Артема так распереживалась? — смотрит на меня внимательно, будто прочитать что-то хочет на лице. — У тебя истерика?

— Пошли уже. – Говорить не хотелось.

На удивление Епифанцева послушалась и даже замолчала, минут на пять. Для Машки это много, очень много. За это время я успела успокоиться, как мне казалось.

— Слушай, если ты так психуешь, я могу пойти с тобой. Ничего, Воронов потерпит…

— Он может знать о тебе? …Я имею ввиду то, что знает Айс?

— С чего ты спрашиваешь?

Каждый раз, когда речь заходила о Ледневе, вся Машкина расслабленность куда-то мигом исчезала, она как будто подбиралась вся, готовясь то ли к нападению, то ли наоборот к защите.

Мне должно быть очень стыдно, но я рада видеть растерянную и даже напуганную подругу. Да, не только мне может быть больно, не только у меня страхов столько, что иногда заснуть не могу. И нечего тут строить из себя крутую, Маша. Ты тоже кое-кого боишься!

Я бесцельно помешивала ложкой чай – в кружке не было сахара, просто руки до сих пор подрагивали, надо было чем-то их занять.

— Когда ты пропала, Воронов предлагал помочь тебя найти, вот я и подумала…

— Вряд ли. Врал, наверное. Леднев обещал молчать…

Я не удержалась – засмеялась так, что на нас шикнула Ирина, наша буфетчица.

— И ты ему веришь? Веришь, что он не растрепал всем своим дружкам твой секрет, который ты мне доверять не хочешь? И кто из нас наивная дура?

Завтра я пожалею о том, что так говорю с Машкой, но сейчас просто не могу остановиться.

— Верю. Хотел бы, уже все разболтал бы. Так как? Пойдешь в «Лилию»?

— Пойду! Почему нет?

— Я могу…

— Не надо. Сама с ним разберусь.

— Уверена? – Машка смотрела на меня, будто боялась, что я снова вернусь к разговору про Леднева.

—Уверена. И давай уже поедим. Я ещё в читальный зал хотела зайти...

Маня молча кивнула. Сегодня выяснилось, что не только у неё есть секреты и вот мы сидим и делаем вид, что все нормально, все как и прежде. Я-то решила смириться, что у подруги есть жизнь, о которой я не знаю, а вот Епифанцева привыкла считать меня своей собственностью... Блин, блин, блин! Я не хочу ее терять, у меня вообще никого нет.

— Ты куда сейчас?

Машка отодвинула от себя пустую тарелку, потом посмотрела на часы.

— В два Серега обещал заглянуть... я домой тогда, но в три могу быть в «Лилии»...

— Я же сказала, что не надо. — Голос прозвучал излишне резко, я все ещё была на взводе.

— Как скажешь! — Встала, схватила сумку и не попрощавшись вышла из буфета.

Еле удержала себя, чтобы не броситься за ней. Машка, Машка... прости, не могу, сейчас не могу, даже тебе. Психолог говорил, что если я буду продолжать заниматься, то тревожность пройдет. Правда, последние месяцы мне едва хватает денег, чтобы выжить, дорогая терапия мне точно не по карману. Так что выкарабкиваться придётся самой, ради тех, кто меня любил и кого уже не рядом. И Воронов мне поможет в этом.

В читалке по обыкновению тихо, парты стоят рядами, вот Светка Криволапова с Лерой сидят и копаются в подшивках газет. Странно, я думала, уже все отсканировали и можно найти в электронном виде любое издание за любой год. А вот блондинка из компании мажоров. А она-то тут чего забыла. Как же ее? Лариса, кажется. Точно, Лара. Больше знакомых в зале не наблюдалось... как же мне не хватало этой тишины! Сажусь в свой любимый угол рядом со стеллажами. У меня почти час, чтобы дособирать информацию для реферата. Оставляю сумку на стуле и иду между рядами к Марине Витальевне, божий одуванчик как обычно, сидит слева у входа, похоже, дремлет.

Спотыкаюсь обо что-то, черт! Не хватало еще ногу подвернуть. Взгляд останавливается на длинных светлых волосах. Лара! Чего ей? Я же не сама тут оступилась на ровном месте. Верно? Хочу пройти дальше, не хватало мне тут разборок.

— Так правда, что эти клуши сказали? – Лара встала рядом и мне пришлось задрать голову. Кивнула в сторону одногруппниц. Высокая, ростом, наверное, с Машку, но значительно худее, не такие выдающиеся формы, зато тонкие черты лица. Красивые серые глаза, четко очерченные скулы, прямой нос, губы, правда, тонковаты. Зато какая осанка, как гордо держит голову. Как говорится, порода сразу видна.

— Понятия не имею, пропусти. – Обойти блондинку я не могла, проход между рядами узкий, не толкать же мне ее.

— Тебя Артем в «Лилию» пригласил или это вранье?

Чувствую себя как на допросе. И почему людям удается со мной так разговаривать, будто я в чем-то виновата и должна просить прощения?!

— Тебе-то что за дело? — Удивляться информированности Лары не приходилось. Уже через два месяца учебы я уяснила, что сплетни тут разлетаются мгновенно. Все про всех все знают. Поражало другое – спроси, что задали по предмету, кто заменяет заболевшего лектора или на какое число перенесли зачет, так никто не в курсе!

— Это мое дело! Ты забыла, что я тебе сказала? Таким как ты с нами не место. И даже не думай ходить за Артемом, ты же просто посмешище убогое!

Так, Варя, выдохни, медленно выдохни и еще раз.

— Тогда почему ты разговариваешь с посмешищем? Шла бы, а то заразишься убожеством!

Смотрю на ее слегка вытянувшееся от удивления лицо. Ага, я сама от себя в шоке!

— Вот дрянь! Да если я тебя еще раз…

— Девушки, это читальный зал! Здесь разговаривать нельзя, выйдите пожалуйста!

Я даже не заметила, как к нам подошла Марина Витальевна. Блондинка даже не обернулась.

— … увижу рядом с ним, лучше сразу вали из этого города! Может, уцелеешь!

— Вон отсюда, немедленно! – рявкнула наша «реликвия» так, что на ее голос обернулись все, кто был в зале. – А будешь мне тут угрожать, у ректора окажешься. Живо!

Я смотрю на притихшую Лару, уже не первый раз за последний месяц думаю о том, как мало мы знаем о людях, которые рядом с нами. На самом деле, мы ничего ни о ком не знаем. И даже самый близкий человек может оказаться отнюдь не тем, кем кажется… Я права или у меня паранойя?

— Вы вообще знаете, кто мой отец?! Да вы сегодня же вылетите отсюда, немощь старая! – развернулась на каблуках и быстро пошла к выходу, по дороге еще смахнув книги со стола библиотекарши. Вот тебе и порода!

— Варенька, все хорошо? – голос Марины Витальевны снова обычный, тихий и очень участливый. И вот передо мной снова бабушка-божий одуванчик.

— Спасибо большое, я бы сама справилась. Извините, что так получилось. Главное, чтобы на вас это не отразилось… — Я могла ожидать от Лары любой гадости. Вряд ли девочка знала хоть в чем-то отказ…

— Ты за меня-то не волнуйся. Тебе какие книжки-то нужны?

Удивительно, но я смогла тут успокоиться. Тихо листаешь страницы, делаешь пометки в тетради, размышляешь, как правильно построить основную часть реферата, что писать в заключении. Я даже не надеялась столько успеть сделать. Усталая, но довольная! Впервые за весь день я чувствую себя хорошо.

Смотрю на часы и чувствую, что прекрасное настроение сдувается внутри меня как воздушный шарик. Полтретьего… До «Лилии» идти минут пятнадцать, пока книги сдать, до гардероба дойти, одеться…

Телефон пискнул новым сообщением.

«Ты хоть накрасилась? Волосы распусти и расчеши обязательно»!

Машка… моя Машка.

Я улыбнулась, как бы она на меня ни обижалась, все равно будет рядом. Ведь правда? Следовать наставлениям подруги я не собиралась, Воронов меня уже видел сегодня. Одета я хотя и скромно, но вполне прилично. По крайней мере, в «Лилии» иногда в таком рванье девчонки сидели… Епифанцева, правда, утверждала, что это какое-то мегадизайнерское эксклюзивное рванье и стоит кучу денег.

Спускаюсь на первый этаж, у гардероба стоят наши парни из группы.

— Варь, это правда, что ты с Вороновым? – ко мне подходит Олег Зотов, наш доморощенный альфа-самец. Симпатичный блондин, подкатывал к Мане, но был послан в грубой форме. С тех пор демонстративно игнорировал Машку, ну и меня само собой. Однако многим девчонкам он нравился.

— А ты уверен, что я Варя? – чувствую, что опять нервничаю. – На той неделе я была Верой…

Парень натужно рассмеялся.

— Да ладно тебе. Так вы вместе? Говорят, у вас свидание...

Захотелось громко выругаться. Матом.

— Тебе что с этого, Зотов? – Я уже забирала куртку из рук гардеробщицы.

— Да ничего… У нас тусовка в следующую пятницу, почти всей группой собираемся, приходи. Мы в «Пятнице» будем.

Вечеринка в пятницу в клубе «Пятница». Отлично! Рядом с Зотовым еще трое парней стоят и смотрят, улыбаются, оценивают. Наверняка, думают, зачем я Воронову. Угрюмая, незаметная, серая мышь…

— Ты приходи, а то как-то совсем не общаемся…

Ага! Обязательно!

Схватила куртку, пошла к выходу, удерживая себя от желания перейти на бег. Вот денек! Какая же я дура, думала, что меня оставят в покое! Рука сама потянулась к телефону. Машка, плевать на все. Нужно, чтобы она была рядом… Сунула трубку обратно в сумку. Сама, разберусь со всем сама.

На улице уже оттепель, три дня подряд плюсовая температура, это, конечно, же не означает, что не бомбанет морозами под минус двадцать ночью. Но сейчас хорошо, солнце яркое. И воздух, чистый весенний. Все будет хорошо. Наверное. Когда-нибудь.

Но точно не сейчас.

Прямо перед входом в универ, на тротуаре, стоял чёрный внедорожник.

— Я решил тебя здесь подождать, поехали?

Артем распахнул дверь с пассажирской сторона. Стоит и ждёт, что я сяду. А вместе с ним ещё человек пятьдесят наверное.

Стою, глупо пялюсь на Воронова. Он правда думает, что я сяду в его машину на глазах полсотни студентов? А почему нет? Ты же чуть не села к нему, когда шла вечером из универа. Но тогда этого никто не видел, а сейчас…

А сейчас ты сделаешь то, что должна. Улыбнешься парню, сядешь к нему в машину, поедешь в эту чертову «Лилию» и будешь вести себя как обычная девятнадцатилетняя дурочка, офигевшая от счастья, потому что ее пригласил на свидание местный принц.

Или нет?

— Спасибо… я пешком хочу пройтись, погода хорошая.

— Не понял? Так же быстрее… Ты чего?

— У меня амаксофобия, боязнь езды на механических средствах передвижения, я стараюсь не ездить в машинах, автобусах, поездах… Извини…

Смущенно улыбаюсь, глядя в растерянное лицо Воронова. Куда-то исчезла привычная самоуверенная ухмылка. Не все бывает, как ты хочешь. И ведь не наврала особо: у меня и правда была легкая форма этой фобии, но мы с психологом разобрались с ней всего за месяц. Если бы с другими проблемами был такой прогресс... Например, перестать бояться внимания окружающих, разрешить себе отношения…

— Че?

— Я пешком пойду. Увидимся в «Лилии»…

И быстро, пока он не успел возразить, перешла дорогу и пошла по тротуару. Сзади раздались смешки, чей-то шепот. Привыкай, Варя! Завтра о тебе столько сплетен будет …

Медленно иду по тротуару, солнце такое яркое, что слепит глаза. Все-таки хорошо на улице! А Воронов? Это же ресторан, там много людей, все на виду, ничего он мне не сделает!

— Никогда не ездил так медленно, даже когда учился. Сразу дал на газ и под сотку разогнался за несколько секунд…

Я удивленно повернула голову: оказывается, Артем все это время едет рядом, так тихо, что я даже не заметила.

— Тебе разве так удобно? Езжай быстрее, я подойду.

— Неет, я лучше рядом буду. А то сбежишь еще… и… ты так нежно улыбаешься… когда думаешь, что тебя никто не видит.

От удивления остановилась. Красивая улыбка? У меня? Варя, это же Воронов…

— Думаешь сбегу? От такого как ты? Такого крутого и популярного? – Сама не знаю почему, но захотелось его подразнить, даже посмеяться. А почему нет?!

Артем промолчал, я думала, он не захочет отвечать. Меня это устраивало, можно было вернуться к своим мыслям.

Мы так и шли, то есть шла, конечно, только я, а Воронин «плелся» рядом на своей крутой бэхе.

— Думаю, да. Ты можешь. – Произнес задумчиво, как будто сам себе. – Да, ты можешь уйти в любой момент. Тебе ведь никто не нужен, верно?

Я смотрела в карие, сейчас почти черные глаза Артема. Сегодня просто-таки день откровений. Никогда бы не подумала, что Воронов может быть серьезным. Да еще и так точно сказать про меня. Я остановилась, смотрю, как парень паркует машину у входа в «Лилию».

— Пойдем! – Открывает передо мной дверь в ресторан.

— Добрый день, Артем. Рада видеть тебя. Как обычно?

И где они таких только находят – высоких стройных холеных с приклеенными профессиональными улыбками и пустотой в глазах. На меня девушка не смотрела, только на Артема, что логично, наверное. Он завсегдатай заведения, к тому же платит. А я? Да сколько нас таких?

— Нет, Ир. Я забронировал кабинет.

— Да, конечно. – Девушка понимающе кивнула. – Пройдемте со мной.

Кабинет?! Какой еще кабинет? Эй! Мы так не договаривались!

— Мы куда идем? – смотрю на Воронова и снова вижу самодовольную улыбку. — Зачем в кабинет? Тут тоже хорошо.

Обвела взглядом зал. В обеденное время здесь всегда было многолюдно. Помимо студентов, не как я, конечно, а таких как Полянский или Воронов, ну или как Машка на худой конец, здесь обедали сотрудники двух ближайших деловых центров. От отсутствия клиентов заведение не страдало, несмотря на совсем не средние цены. Вот и сейчас большинство столиков было занято, кто-то пару раз окликнул Артема...

— Чего хорошо? Не протолкнуться... пойдём?

Я замотала головой.

— А теперь у тебя что? Клаустрофобия? Хватит уже!

Хватает меня за руку и тащит вперёд. Через пару минут заходим в небольшую комнату, где уже сервирован стол. На двоих.

— Здесь красиво, — я огляделась по сторонам — и уютно. Не знала, что тут есть такие кабинеты.

Артем рассмеялся, и я поняла, что сморозила глупость — тут, наверняка, и не такое есть. Что я вообще могу знать?

— Что будешь пить. Шампанское?

— Я вообще-то почти не пью. Мне воду, пожалуйста, — повернулась к высокому официанту, стоящему за моим стулом. «Андрей», прочитала на бейджике.

— Шампанское принеси, Louis Roederer розовое сухое. И закуски…