Зачет по тварезнанию

Она ворвалась в мою жизнь, как ураган. Как снежная лавина, что сносит со склонов всё живое и неживое. Когда смотришь издалека, кажется, что она медленно ползет по склону. Но не дай Дайна оказаться у нее на пути. Ты понимаешь, что всё. Белый гремящий ужас сейчас поглотит тебя. Но ты просто стоишь и смотришь. Потому что от тебя уже ничего не зависит.

Вот и я так.

Стояло жаркое лето. Последний экзамен остался позади, и я гордо нес корону лучшего студента четвертого – уже пятого, предвыпускного, - курса боевых магов. Я даже не вспомню, что мы обсуждали с парнями. Наверное, что-то очень важное, как мне тогда казалось. Я помню только, что развернулся с каким-то широким жестом, и мне в бок впился уголок фолианта. Фолиант несла хрупкая темноволосая девушка с короткой, по последней столичной моде, стрижкой. Брюнетка его не только несла, но и читала. Прямо на ходу.

- Ой! – сказал я.

- Смотреть нужно, куда идете! – буркнула девица, не отрывая взгляда от книги.

Я просто оторопел.

- Не путайтесь под ногами! – недовольно заявила она где-то с уровня моей груди и подняла взгляд. Невидящий взгляд человека, слишком поглощенного своими мыслями, чтобы обращать внимание на окружающих.

У нее были огромные карие глаза с длиннющими ресницами, маленький аккуратный носик и пухлые черешневые губы. Легкое платье облегало соблазнительные холмики груди и тонкую талию.

Вокруг одуряюще пахло медовником. Этот аромат врезался мне в память. С тех пор я ненавижу запах медовника. Хотя трава, в общем-то, не виновата.

Однокурсники ржали.

Я бы тоже посмеялся. Если бы мог перестать на нее пялиться. Неделю брюнетка с карими глазами мерещилась мне повсюду. Неделю она мне снилась каждую ночь. Потом у нас началась практика в действующих войсках, и на какое-то время мне стало не до неё. Скажем так: я упахивался до такой степени, что засыпал, стоило голове коснуться горизонтальной поверхности, и просто не помнил, снилось мне что-нибудь или нет.

Острый период прошел, и после практики на душе осталось только неясное, саднящее чувство чего-то потерянного.

А потом пришел новый учебный год, и нам представили нового преподавателя по тварезнанию.

Ее звали Джелайна Хольм.

Она провела невидящим взглядом по нашим рядам, и все сразу вспомнили, что они боевые маги, а не мешки с картошкой.

Вот тогда я и понял: всё.

Всё, мир уже никогда не будет таким, как прежде.

А я всё еще не придумал, как с этим жить.

Леон о р лей Гам э с, ректор академии, был не в духе. Я тоже была не в духе. Впрочем, выражение «не в духе» не описывало и десятой части всего спектра эмоций, которые я испытывала. И их накала.

Целый год – год! – я вкалывала, пахала на ниве науки, как последняя лошадь, чтобы поехать в эту экспедицию. Да я в эту академию, чтоб ее огнеплюй затоптал, согласилась пойти только ради этого. Сам Сафониэль лей Гроссо, великий и прекрасный заведующий кафедрой магической защиты столичного университета, согласился принять меня в проект и стать моим руководителем магистерской диссертации. Через два часа я должна была отправиться телепортом в столицу, откуда завтра утром стартует экспедиция в Южные горы.

И что?

И ничего!

И ничего не будет из-за, воплежуть его забодай, Кейрата Торнсена!

Я стояла здесь, в кабинете ректора, вместо того чтобы собирать вещички из съемной квартиры. Мало он мне крови попортил за учебный год, он мне теперь и перспективы на будущее решил загубить!

- Нет! – решительно заявила я. – Нет, я не поставлю этому… этому… студенту зачет по тварезнанию! Он за два семестра был на занятиях раз пять от силы.

- Семь, - поправил меня лей Гам э с.

- Из семидесяти двух, - напомнила ему я.

Он как-то сразу сдулся.

- Кейрат - самый сильный боевой маг потока! - по новой начал заводиться ректор. - Я не могу его отчислить из-за какого-то зачета .

- Я тоже считаю, что тварезнание у боевиков заслуживает экзамена хотя бы в одном из семестров! - влезла я со своим любимым коньком. – И кому, как не вам, об этом знать, - я неприлично ткнула пальцем собеседнику в лицо.

Левая щека лея Ленора до самого подбородка была прорезана безобразным шрамом от удара мечезуба. Шрама, несводимого ни одни притиранием, ни одним лечебным заклинанием. Не помогало в таком случае даже вмешательство оперирующих врачей.

Но лей Гамэс мое замечание проигнорировал.

- Приглашайте его на индивидуальные консультации, лея Джелайна, - он бросил в меня слова, а урну – измятую до стояния шарика бумажку. – Вы должны находить индивидуальный подход к обучающимся.

На счет «леи» он мне, конечно, польстил. Благородной крови во мне не было ни капли, в отличие от лея ректора. Мы – люди простые, что думаем, то и говорим.

- Я уважаю политику межкультурной толерантности и уважения к малым народам Империи, - отметила на всякий случай я. – Но Кейрат Торнсен… Он же, прошу прощения, двух слов связать не может. Он, простите, вчера с гор спустился, где овец пас, ни манер, ни здравомыслия. Это же двухметровая машина убийства без чувства самосохранения. Его нельзя к нормальным людям пускать!

- Торнсен принес Академии золотой кубок на Императорском турнире! – отчеканил ректор.

- Знаю, я его туда возила. Потому и представляю, во что он превращается на поле боя.

- Потому и возили, - буркнул под нос лей Леонор.

- Что? – не уловила я смысла в его словах.

- Потому и возили, - в полный голос повторил ректор, - что после ваших пар он полигон под ноль выжигал.

- Вы и это мне в вину поставите?

- Нет, благодаря вашей совместной работе у нас золотой кубок. Ведь можете, когда хотите!

- Не хочу!

- Эта: «Не хочу!» Тот: «Не хочу!» Вы сговорились, что ли?! – взвыл лей Леонор. – Он блестяще учится. Он термаг на 100 баллов сдал, а вы говорите, он двух слов связать не может, - ректор в раздражении бросил взгляд в открытое окно.

Ну, хоть не у меня одной сегодня день мелкозубу под хвост. Словно чувствуя, что о нем тут говорят, по полянке под ректорскими окнами, повесив голову, плелся студент выпускного курса Торнсен.

Точнее, он мог бы стать студентов выпускного курса, если бы я поставила ему зачет.

А я не поставлю!

- Я не знаю, и знать не желаю, как он сдавал термаг.

Лично я термаг сдала на девяносто пять, и то – со второго раза. Поэтому не нужно мне рассказывать про сто баллов по термагу у Кейрата Торнсена из западных горцев. Я даже не уверена, что он в состоянии прочитать вопросы задания.

- То есть, «нет», и это ваш последний ответ? – строго вопросил лей Леонор.

Я кивнула головой, чтобы меня не поймали на слове, если я произнесу «Да». И, на всякий случай, чтобы пояснить и окончательно запутать начальство, помотала головой.

- Тогда, лея Джелайна, так. Вы планировали отправиться завтра в экспедицию?

Я, кажется, побледнела, и ощутила, как по моей спине потекла струйка холодного пота. Нет, он не посмеет меня не пустить! Это Императорский проект. Состав экспедиции утвержден на самом высоком уровне!

- Не пустить вас я не могу, - подтвердил мои подозрения ректор. – Но, согласно Уставу Академии, параграф восемь, пункт три, могу отправить с вами студента-практиканта.

Он мстительно уставился на меня.

Ха!

Да Сафониэлю он на один зуб! Лей Гроссо кого угодно может довести до белого каления. Во мне даже проснулась неуместная жалость к мальчишке.

Но потом я вспомнила про семь из семидесяти двух.

- Ну, если вы настолько не дорожите своим лучшим боевиком… - намекнула я. – К тому же он всё равно не успеет собраться менее чем за два часа.

- А ему и не нужно, - внезапно расслабившись, заявил лей Гамэс. – Вы отправитесь телепортом завтра, прямо на место. Надеюсь, вы не слишком соскучились по столице?

- Я там отучилась шесть лет, - я растянула губы в восторженную улыбку. – Разумеется, нет.

- Вот и превосходно. По поводу вашей задержки лея Гроссо я предупрежу.

Очень хотелось хлопнуть дверью напоследок. Очень. Но я сдержалась. Благородной крови во мне не было от слова «ни капли», но манеры в пансионе, куда родители отправили меня учиться за счет казны, мне всё же привили. Я была из «спонтанных», - обычных деревенских девчонок («спонтанных» мальчиков история не знала), в которых вдруг вспыхивала магическая сила. Никто не мог дать объяснение этому. Однако факт: «спонтанные» девочки всегда становились мощными и устойчивыми магами, в отличие от представителей поизносившихся древних родов. Всех девочек, проявивших магию, отправляли учиться. Если оставить «спонтанную» без присмотра, она станет ведьмой.

Впрочем, год без секса, и любая магиня станет ведьмой.

Уважаемый лей Гамэс не только лишил меня сегодняшней ночи с Сафониэлем, так еще и последующих, в экспедиции. Потому что нет никого болтливее, чем студенты. И лишь две вещи в мире распространяются в мгновение ока: пожар от огнеплюя и слухи по военно-магической академии.

Теперь мне захотелось не только хлопнуть дверью, но и пнуть ее. Вернуться и пнуть.

И тут я увидела  его . Причину моих сегодняшних бед и источник раздражения в течение года.

Он стоял у окна, мрачно уставившись на фляжку в руках. Опохмелялся, что ли? Если бы во фляге у него оказался алкогольный напиток, то его бы просто отчислили, разом решив все мои проблемы. Но вряд ли он доставит мне такую радость.

Кейрат Торнсен был высок. Даже на фоне остальных, не хилых, в общем-то, сокурсников – боевых магов. Помимо роста он выделялся экзотической внешностью. Имперцы преимущественно были, как я: смуглые, темноволосые и с карими глазами. Западные горцы больше походили на жителей соседнего Волейского Королевства - синеглазые блондины. Черты его лица были грубоваты, словно еще не до конца притерлись друг к другу. Огромные глаза, резкие скулы, крупноватый рот. И сам он был какой-то нескладный, что ли. Словно никак не мог понять, что ему делать с доставшимся от природы организмом. Хотя я видела его в учебном сражении на Императорской турнире. Там он со своим телом управлялся великолепно.

Не знаю, чем я ему не угодила. На первом же занятии я поймала на себе этот ледяной – и леденящий, словно приклеившийся ко мне, - взгляд. Первую пару я выдержала, на второй мое терпение растаяло, как плащекрыл в ночном небе, и я попросила Торнсена задержаться на перемене. На прямой вопрос, в чем проблема: может, моя одежда нарушает его религиозные воззрения, может, прическу поправить или парфюм поменять, я не получила никакого ответа. Вообще никакого. Представляете: нависает над тобой такая громадина двухметровая, пялится на тебя прозрачно-голубыми глазищами… и молчит. Б-р-р-р!

Сначала он хоть на лекции ходил. А потом вообще пропал. Здорово, да?

- Студент Торнсен, - обратилась я к нему.

Парень вскинул голову. Если можно так сказать. Если честно, уровень моей головы и его фляги не сильно различались. Блондин, как обычно, молча уставился на меня своими льдистыми гляделками.

- Кейрат Торнсен, по решению ректората, с целью ликвидации задолженности по дисциплине «Тварезнание», вы прикрепляетесь ко мне в качестве практиканта на время исследовательской экспедиции в Южные горы.

На лице горца отразились какие-то эмоции. Интерпретировать я их не смогла. Я в тварях разбираюсь. А в горцах – нет.

- И что я там буду делать? – откашлявшись, спросил он неожиданно глубоким и слегка хрипловатым голосом.

- Свой долг отрабатывать, - уведомила я. – Натурой. В общем, в экспедиции я планирую вас использовать как мужчину.

Стук фляги о пол разнообразил повисшую тишину. Быстрое сканирование жидкости, разлившейся по полу, сообщило мне, что это обычная вода. Не повезло. Я подняла взгляд.

Может и неплохо, что я не умею читать эмоции горцев. Потому что выражение лица Торнсена было хоть и по-прежнему нечитаемым, но совершенно точно убийственным.

- Ну, там, тяжести носить, дрова рубить, рыбу ловить, тесто месить… - продолжила я, но взглянув на его напряженные пальцы, явственно ощутила, как они смыкаются у меня на шее. – Ладно, тесто можете не месить, - согласилась я из чувства самосохранения.

В экспедиции будет Сафониэль. Он за меня отомстит. И от себя еще добавит.

- Мы с вами отправляемся телепортом. Завтра на рассвете. Но если вы по каким-то причинам не можете… - я дала ему последний шанс.

- Я могу, - мгновенно отреагировал он.

- Тогда получите в учебной части направление, у казначея суточные, подпишите у завхоза документы на экспедиционное оборудование и инвентарь, получите их на складе, и, - я подняла взгляд на хронометр, что висел в холле, - через час жду вас на кафедре.

- Я буду, - пообещал студент.

Хе-хе. Попробуй, голубчик, попробуй. Целый год ко мне на лекции не мог прийти. Теперь побегай.

Здание Военно-Магической Академии было старинным. С тяжелыми, толстыми стенами и узкими окошками-бойницами. Древняя крепость. Мне нравился этот дух воинской доблести, который осел на выцветших гобеленах. Хотя, честно говоря, я не мечтала сюда ехать. У меня как у лучшей и весьма перспективной выпускницы по направлению «Маг обороны и прикрытия», да еще и с такой редкой специализацией, как «Твареведение», был выбор, куда пойти. Но я, разумеется, хотела остаться в родном столичном университете.

Только таких желающих, как я, туда была целая очередь. А у меня никаких связей. Кроме сексуальной с потрясающе красивым заведующим кафедрой магической защиты. Сафониэль лей Гроссо с точеными чертами лица, волосами до пояса и грацией истинного аристократа был для студенток как красная тряпка для круторога. Только круторог при виде красной тряпки впадал в восторг и начинал биться в экстазе, а девушки просто впадали в восторг. Впрочем, некоторые даже падали.

Потрясающе тонкий и вдохновенный Сафониэль был стопроцентным эгоистом. Впрочем, это не мешало ему быть отличным любовником. Как это ему удавалось? Он просто любил быть лучшим. Идеальным. Совершенным. Его абсолютно устраивала наши необременительные отношения. Думаю, я у него была не одна. Зато дольше, чем большинство.

Кто-то скажет, что для своих двадцати пяти я слишком рациональна. И даже цинична. Пусть говорят. Наивность и романтичность могут позволить себе те, у кого есть деньги и положение. А у меня ничего нет. Только магия, интеллект и умение работать. И желание стать такой, как Сафониэль, чтобы на всех плевать с самой высокой башни Империи.

Собственно, Дьюи – его идея. Для того чтобы меня взяли работать в Имперский университет, мне нужно засветиться. Стать величиной, которая окажется весомее десяти поколений благородных предков. Когда два года назад университет получил целевое финансирование на исследование по тварям, Сафониэль сразу предложил мне поучаствовать. И я согласилась. Весь последний курс я вкалывала, как проклятая, зато мой диплом получил Премию Императора. Почему тогда приграничный Дьюи, гордо именуемый Главным Форпостом Империи, а по сути – заштатная провинция? Потому что в Дьюи самая старая военная академия. Суть Императорского проекта заключалась в том, чтобы найти способы управлять тварями. Заставить их сражаться на нашей стороне. А здесь, в Дьюи, хранятся архивы студенческих боевых практик за последние триста лет. А отчеты о практике – это, пожалуй, самый достоверный источник информации. Вот ради возможности работать с ним я и приехала. А теперь я планировала вернуться к своему научному руководителю (и любовнику по совместительству) и обсудить результаты поисков. Теперь вы понимаете, насколько дорог мне был Кейрат Торнсен со своей внезапно обрушившейся практикой?

Когда я добралась до своего рабочего места, на кафедре уже никого не было. Те, кто еще не был в отпуске, и принимал хвосты от студентов, уже рассосались по домам. После разговора с ректором чувствовала себя выжатой, как фрукт, на который наступил громохлёст. Поэтому я достала из кафедрального тайника бутылочку тонизирующего сока, по-плебейски, пока никто не видит, плеснула себе в кружку (а не в бокал, как сделал бы любой уважающий аристократ), разулась и забралась в кресло возле стационарного переговорного кристалла.

Я послала сигнал лей Гроссо и стала ждать. К счастью, он оказался дома.

- Ты где? – недовольно спросил он.

- Где, где. У горбокрыла на бороде! – буркнула я, обводя рукой темное помещение кафедры.

За моей спиной размещался старинный гобелен, изображающий битву воина-мага с громохлёстом смердливым, которого в народе за выхлопы едкого газа из подхвостья именовали более просторечным словом. Думаю, на его фоне и с кружкой в руках я выглядела эпично.

- Кто такой Кейрат Торнсен? – вкрадчиво поинтересовался Сафониэль.

Я не рассчитывала на какие бы то ни было чувства со стороны блестящего аристократа, но собственнические нотки, которые сквозили в его вопросе, согрели мне душу.

- Ректор мне довесок в экспедицию назначил. Студента-должника.

- Чьего должника? – удивление на лице Сафониэля выглядело неуместным. Впрочем, на его холеном лице любые эмоции выглядели неуместно.

- Моего должника.

- И что он тебе должен? – не понял лей Гроссо

- Это я ему должна, - пояснила я. – Зачет.

- Ну так поставь! Лайна, что за глупости!

Теперь и мне показалось, что глупости. Действительно, что уперлась? Ну, и поставила бы. Дала бы реферат и поставила.

- Теперь уже поздно, - расстроилась я.

- Ну и к черту документы. Я тебя сегодня ждал.

Это значит, других любовниц в гости не звал. Я же взрослая девочка, понимаю, что в отличие от меня, необходимости выдерживать целибат у Сафониэля не было.

…А вдруг он и правда ко мне что-то испытывает?

- Прости. Я виновата, - призналась я. – Просто это так неожиданно оказалось. Я про него и думать забыла, а тут меня вызывают к ректору… И понеслось.

- А ему он чем запал? – допытывался мой научный руководитель. И не только.

- Торнсен – победитель Турнира этого года.

- И ты ему не поставила зачет?!

Неожиданно я завелась. Хочу – ставлю, хочу – не ставлю!

- В любом случае, все документы оформлены, - холодно ответила я. – Координаты мне продиктуй.

Он продиктовал. Я записала.

- Когда ты прибудешь?

- Лей Гамэс расщедрился на прямой телепорт. Планирую завтра часам к десяти – одиннадцати.

Телепорты по координатам отличались некоторой степенью неточности. Поэтому ко времени отправки я добавила часик-другой на то, чтобы компенсировать эту неточность ножками.

- Я буду ждать.

- Я тоже, - согласилась я. – До завтра?

- До завтра.

Гроссо отключился.

Я забралась поглубже в кресло и глотнула сока.

Слева послышалось какое-то шебуршание.

Я повернулась.

В дверях возвышался Кейрат Торнсен собственной персоной. Интересно, как давно он там стоит и как много слышал?

Впрочем, не всё ли равно? По большому счету, так даже легче. Не нужно будет в экспедиции что-то сочинять.

- Вы успели всё оформить? – строго спросила я.

- Так точно! – по-боевому вытянулся студент, став еще выше.

Я досадливо сморщилась.

- Студент Торнсен, отнесите координаты завтрашнего отправления дежурному магу-порталисту, - я протянула листочек.

Торнсен подошел ко мне и взял протянутый лист. Он мельком глянул на координаты.

- Так точно! – отрапортовал Торнсен так, что у меня уши заложило.

- Идите уже, - я махнула рукой в сторону двери.

Он ушел, я осталась. Наслаждаться тишиной, вынужденным бездельем и видом старинных гобеленов.

Кафедра пространственной магии была в Дьюи, но отсутствовала в столице. Предания утверждают, что когда-то она там была. Но в Императорском дворце устали от неизвестно откуда появляющихся и куда-то исчезающих предметов, животных и людей. В университетской среде ходили байки, что однажды студента третьего курса не вовремя занесло в Императорскую опочивальню… Это окончательно решило судьбу пространственников в столице.

Здесь, в Дьюи, народ был к чудесам привычный и прагматичный. Внезапно объявившиеся предметы мгновенно находили новых хозяев. Животину студенты-экспериментаторы тоже обычно не находили. И даже возникающим из ниоткуда студентам, говорят, местные дамы находили применение. Особенно, если они (студенты) были симпатичными. Но это так, слухи. Лично ко мне за время работы в Академии в опочивальню никого не заносило. А то, даже не знаю… удержалась ли бы?

Я прибыла за час до активации рамки. Нужно было убедиться, что мальчишка взял всё, что нужно. А его всё не было. Я нервно притоптывала у портальной рамки в ожидании Торнсена. Когда до отправки осталось всего пятнадцать минут, в моей душе прорезались лучи надежды на то, что он просто не придет. Я только облегченно выдохнула, как эта, так сказать, незачтенная звезда, соизволила появиться. Он бы обвешан оборудованием со всех сторон. Ловушки, следоуловители, счетчики магических возмущений, стазисные контейнеры для сбора и хранения экскрементов и минилаборатория для их анализа… В общем, я постаралась от души, составляя список. Ни в чем себе не отказывала. Во имя науки, разумеется.

- Студент Торнсен, что вы себе позволяете?! – гаркнула на него я от всей души.

Он бросил короткий взгляд на порталистов, а потом выпрямился (хотя под грузом «обстоятельств» это было непросто даже такому здоровяку, как он).

- Извините, лея Хольм. Что вы имеете в виду? – ровно поинтересовался он.

- То, что до отправки осталось всего, - я подняла взгляд на хронометр с обратным отсчетом, обязательный компонент портального зала, - десять минут!

С совестью у Торнсена проблем не было за неимением совести, поскольку моя тирада его нисколько не задела. Напротив, мне показалось, он даже слегка расслабился.

- Но я же здесь, - невозмутимо ответил он, даже слегка пожал плечами, оттянутыми весом рюкзака.

Нужно будет, пожалуй, позаигрывать с ним на глазах у Сафониэля. Чтобы ему жизнь медом не казалась.

… Им обоим жизнь медом не казалась, кстати!

- Я не успеваю сделать сверку оборудования! – возмутилась я.

- Какое счастье! – устало выдохнул он.

- Что вы себе позволяете?!

Торнсен молчал в своей обычной манере, и мне даже показалось, что его слова мне причудились.

Арка дилинькнула, напоминая, что до активации осталось две минуты. Я махнула рукой на разборки. Если он что-то забыл, буду выедать ему мозг всю экспедицию. Пусть готовится.

Я набросила на плечи свой рюкзак, тоже немаленький, кстати. И вышла первой к порталу.

Однако когда раздался долгий гудок, информирующий об открытии пространственного коридора, Торнсен сдвинул меня с пути как пушинку и первым прошел вперед.

Я вылетела следом, злая, как выпень с отдавленным хвостом.

- Я должна была идти первой! – набросилась я на него, обогнув по дуге и повернувшись к нему лицом. – Я – преподаватель!

- А я – мужчина, - невозмутимо ответил на это студент.

Я хотела было пройтись по этому самонадеянному «мужчина», но опасный огонек в глубине его особенно ледяных сейчас глаз заставил меня промолчать. Я оступилась и пошатнулась. Непривычный вес за спиной потянул меня назад, но Торнсен отреагировать молниеносно, поймав меня широкими, крепкими ладонями за бока.

Ребра обожгло касанием, будто это были не мужские руки, а две раскаленные сковородки.

Я в недоумении подняла взгляд.

Глаза студента Торнсена, который располагался теперь от меня в непозволительной близости, были черными. Лишь по самому краю огромного зрачка сиял льдом голубой ободок.

Я уперлась в его предплечья, заставляя меня отпустить. И снова обжигаясь, теперь, правда, более приятным наощупь теплом. Парень разжал ладони, но на коже в месте соприкосновения еще горел оставшийся след.

- Спасибо, - выдохнула я, пытаясь осмыслить неожиданные ощущения.

- Обращайтесь, - хрипло произнес он и откашлялся.

Хм.

Я торопливо вынула Артефакт Встречи, настроенный на Сафониэля. Стрелка слабо качнулась и показала на юго-восток. Артефакт не только указывал направление, но и расстояние. Ну, как расстояние? Чем сильнее дрожит стрелка, тем ближе идти. Порталисты явно играли на моей стороне, решив обеспечить студенту Торнсену небольшой марш-бросок в полной экипировке.

- До конечной точки маршрута нам довольно далеко, - сделала вывод я, и парень хмыкнул. – Разумеется, никто нас встречать не пойдет, поэтому мы идем сами. Ножками, - злорадно заявила я и непроизвольно бросила взгляд на его сапоги.

«Ножками» - это не про него. Про него – ножищами! Я, наверное, вся в его сапоге помещусь, если утрясти немного.

Торнсен стоял, смотрел на меня сверху вниз и молчал.

Как всегда.

И в кои-то веки я об этом пожалела. Мне вдруг захотелось сорваться чисто по-человечески. Наорать. Врезать по этому упрямому лбу.

Но поводов не было.

Я взяла азимут, подпрыгнула, поправляя лямки, и пошла вперед.

По почти бесшумным шагам позади я поняла, что Торнсен идет следом.

Мы шли. Шли. И шли. По непролазному лесу, сколько ни смотри вокруг. Два часа остались позади. Стрелка артефакта едва колыхалась, и никакой динамики в ее движениях не наблюдалось. Плечи безбожно затекли. Каждые полчаса я объявляла пятиминутный привал. После каждого привала рюкзак становился всё тяжелее и тяжелее. Пространственная магия всегда давалась мне с трудом, но я пыталась вливать силу в левитирование поклажи. Не знаю, было ли замечено это жульничество моим спутником. Судя по темпу Торнсена и его чуть раскрасневшимся щекам, заполненный доверху рюкзак с магически укреплённым каркасом ему существенных неудобств не представлял. В отличие от меня.

К тому же хотелось есть. Есть, спать, в кустики, отдохнуть, выкинуть к мечезубам шилокожим половину вещей из рюкзака и торжественно их сжечь. Вторую половину послать в подхвостье громохлёсту смердливому вместе с экспедицией, Торнсеном, порталистами и Сафониэлем.

Всё!

- Торнсен, я полагаю, молодому растущему организму пора подкрепиться? – сказала я, снимая рюкзак и растирая левое плечо, которое почему-то болело сильнее.

- Да, я тоже думаю, что вам нужно больше есть, - буркнул он под нос.

- Что, я не расслышала? – с намеком на последствия поинтересовалась я.

- Говорю, отличная идея! – гаркнул он, выпрямляясь по стойке смирно.

Ветви деревьев над нами шуркнули от взмывших в небо птиц.

Хоть бы запыхался для приличия!

- Вот и замечательно. Организуйте костер, сварите… что-нибудь. Надеюсь, запасы по списку вы не забыли?

- Никак нет! – снова рявкнул он, дораспугав тех пернатых, которые не успели достаточно испугаться в прошлый раз.

Я демонстративно поковырялась пальцем в ухе.

- Кажется, барабанная перепонка еще цела, - поведала я результаты ревизии. – Но я не уверена, что она выдержит еще один удар. У вас, случаем, нет третьего состояния? Промежуточного между «молчу» и «ору».

Парень задумался. Или третьего состояния не было, но он пожалел мои уши. Я не стала его мучить этой этической дилеммой.

- «Никак нет» означает, что продукты есть? – на всякий случай уточнила я и дождалась уверенного кивка.

Похоже, третье состояние хоть и было, но накатывало спонтанно.

Я потребовала притороченный сбоку торнсенского рюкзака счетчик магических возмущений и с деловым видом потопала в лес.

Без рюкзака, после кустиков и вне зоны видимости хвостатого студента я чувствовала себя почти невесомой. И почти счастливой. Наконец успокоившись, вокруг чвыркали, фьютькали и трещали клювами довольные птички. Под раскидистыми остроиглыми деревьями прятались мелкие белые цветочки с легким приятным ароматом. И эта идиллия меня порядком напрягала.

Во-первых, какого чернорогого воплежутя здесь делают эти остроиглые деревья? У меня Южные горы ассоциировались с широколиственными породами и светом. Нас с группой бросили в Южные горы во время Семидневного Конфликта. Тогда наемники из Лортландии попытались взять под контроль наши таможенные пункты, чтобы пропустить на территорию Империи большую партию лортландской травки. Инцидент ликвидировали за неделю. За неделю несколько сотен сильнейших магов и сухопутные войска не могли справиться с горсткой отщепенцев. Почему? Потому что вместе с «отщепенцами» массово прибыли твари все видов и размеров. Ладно, я вообще не о том. Как говорили однокурсники: «Кто про что, а Хольм про тварей». Я про деревья. Не было там таких деревьев! Зато цветы были всякие: яркие, разноцветные, только венки и плети.

И эта стрелка еле трясущаяся мне не нравилась.

И то, как потрескивал счетчик, показывая высокую активность магических созданий. Почти, как тогда, в Южных горах. Собственно, потому-то мы и туда и отправлялись. Где еще изучать тварей? Только здесь, судя по щелчкам, их разнообразие было выше. Где бы это «здесь» ни находилось.

Я вернулась к Торнсену, которого легко нашла по запаху костра. И поисковому маячку, разумеется. К запаху костра примешивался аромат похлебки. Он поднял мой приунывший боевой дух.

Я вынула из-под клапана своего рюкзака миску и ложку и была вознаграждена за терпение горячей едой. Похлебка, кстати, удалась повару на славу. Или я зверски хотела есть.

Утолив первый голод, я впала в благодушное настроение. Мне уже даже не хотелось выбрасывать вещи из рюкзака. Правда, поднимать его и тащить дальше тоже не хотелось.

- Торнсен, - обратилась я к студенту. – Во-первых, спасибо, было вкусно.

Он кивнул.

- Во-вторых, вы отдали порталистам точные координаты?

- Да, - твердо ответил он, помотав головой.

- Торнсен, вы вообще умеете давать однозначные ответы?! – вскипела я.

Он задумался.

- Не утруждайте себя ответом. Это неважно, - успокоила я его. В конце концов, мыслительная деятельность с непривычки вызывает некоторый дискомфорт в мозгу. А нам еще идти и идти. Неизвестно куда. – Важно, то мы не в Южных горах.

- А где? – поинтересовался парень.

- Косорыл знает, - пожала я плечами. – Самой интересно. Ну что, двинули?

- Куда?

- Куда-куда? Вперед, студент Торнсен. Вперед. Если долго идти вперед, то обязательно куда-нибудь дойдешь.

Как оказалось, я была не так не права, как могло показаться Торнсену на первый взгляд. Еще через два часа мы наткнулись на избушку. Точнее, домик.

Одинокий домик в лесу.

Что-то мне это напоминает. Кажется, какие-то сказки.

Стоило нам дойти, из окна выглянула старушенция в возрасте лет за пятьсот.

- И чаго вам надоть? – гостеприимно поинтересовалось она у гостей.

- Доброго дня, бабуля, здоровья вам на многие лета, - расплылся в улыбке Торнсен.

Я даже растерялась. В смысле, он весь так преобразился!

Старушенция засопела и заерзала.

- Ну, здрасте, коли не шутитя, - ответила она почти смущенно, но вскоре опомнилась. – Чаго пришли? – добавила она сурово.

- Заблудились мы, бабуля, - продолжал рассыпаться бисером студент. – Пусти переночевать усталых путников.

- Чего-то не похож ты на усталого путника, - справедливо заметила старушенция.

Зрение-то у нее о-го-го, даром, что на погосте ждут с цветами и музыкой.

- Так это же хорошо! – воскликнул Торнсен жизнерадостно, будто не протопал четыре часа с полной загрузкой.

Впрочем, что я знаю о его «полной загрузке»?

- Хорошо, что не совсем усталый, - продолжал парень. – Мне же еще силы пригодятся. Вдруг вы захотите меня как мужчину использовать?

Надо же какая самоотверженность!

А как приободрилась бабулька! Засопела, прямо как выпень перед нерестом.

- Дров, я вижу, вам нарубить надо, - обломал ее парень и бросил короткий взгляд на меня, дескать: «вот видите, лея Хольм, учите молодежь плохому». - Крыльцо, гляжу, совсем покосилось. Наличники еле держатся.

- Так за одну ночь-то тут не управишься, - смекнула свою выгоду старушенция.

Торнсен снова бросил взгляд в мою сторону. На этот раз, спрашивая моего мнения. Я еле заметно кивнула. Неплохо было бы оглядеться. Понять, куда нас занесло. Пока Сафониэль будет выяснять, почему нас сюда занесло, и выносить отсюда.

- Так мы задержимся ради такой приветливой хозяйки.

- А еще у меня печка дымит, - вспомнила «приветливая хозяйка», почуяв дармовщину.

- Поможем! – пообещал Кейрат.

Золото, чисто золото, а не студент. Просто цены ему нет. В лесном хозяйстве.

- А она? – тут карга обратила внимание на меня. Будто одного раба-надомника ей недостаточно за сомнительное счастье покормить ее клопов.

…С другой стороны, тварей кормить под открытым небом – тоже удовольствие условное.

- И она пригодится, - уверил старушку Торнсен. – Как женщина. Полы помыть, кашу сварить, грибы насолить, тесто замесить. Впрочем, относительно теста я не уверен, - несло поганца, но в мою сторону он теперь не смотрел.

Ощущал тонкость момента, когда одно лишнее движение – и ты труп.

Я настороженно вглядывалась в хозяйку лесных хор о м. Лично у меня особа, которая живет непонятно где, у жабоморда на выселках, среди темного-темного леса, доверия не вызывала. Опять-таки, магические возмущения. По одной из версий, тварей сотворяли ведьмы, - необученные особи, спонтанно магически-одаренные. Случалось это не то в результате запрещенных ритуалов, не то в качестве побочного продукта жизнедеятельности.

Магия требует выхода. Если не расходовать магический резерв до конца, сила застаивается и… приводит ко всяким неприятностям и неудобствам. Прежде всего, избыток силы бьет ниже пояса. Поэтому маги, особенно юноши, весьма неразборчивы в связях. Поэтому мне в университете нужен был любовник. А уж если всё равно без него не обойтись, так пусть хотя бы польза от него какая-то будет. Конечно, я тогда не планировала уезжать из столицы и не предусмотрела, что могу оказаться в столь щекотливой ситуации. Я бы только посмотрела в сторону другого, как это тут же дошло бы до лея Гроссо. Я же говорю, маги – такие сплетники!

Недержание языка имело ту же природу, что недержание штанов и неспособность усидеть на месте. В нижепояса страдали оба направления. Избыток силы требовал ее приложения, пробуждал жажду деятельности и звал на подвиги. А если у человека не было возможности слить магию в удобоваримой форме, то вокруг него начинали происходить странные вещи. Магия просачивалась сквозь оболочку носителя и иногда материализовалась... во всякое. К месту и не к месту. Чаще второе.

В общем, я с подозрением поглядывала на старушку, которая не боялась жить одна в лесу, полном тварей.

А она с подозрением глядела на меня.

Видимо, сомневалась в моем умении мыть полы.

- Конечно, я буду рада помочь, - уверила я, хотя вряд ли была в своем энтузиазме столь же убедительна, как Торнсен.

- Ладно, можете на чердаке устраиваться, - выдавила бабуленция. – Но только чтоб без непотребств!

- Ни-ни! – заверила ее я.

У Торнсена внезапно случился паралич языка. Или он всё же дал старушке шанс.

Мы поднялись на чердак по скрипучей лестнице. Под Торнсеном она даже не скрипела, она стонала. Наверху было грязно и темно. Толстый слой пыли можно было, пожалуй, использовать вместо перины. В дальнем углу стоял старый сундук с полуразложившимся хламом. Места для двух спальников было завались.

- Вот здесь мы и будем жить половой жизнью, - вдруг подал голос студент, обводя рукой просторы, и до меня не сразу дошел смысл сказанного.

Совсем страх потерял. Нюх, совесть и чувство самосохранения. А ведь его еще не настигла кара за «мыть полы».

- В смысле, спать на полу, - с чуть заметной улыбкой пояснил он, и на его щеках прорисовались скобочки-ямочки.

- Зубки прорезались? Говорить научился? – не удержалась я, распинывая слой пушистой пыли, чтобы очистить место для рюкзака.

- А вы, наверное, думали, что у меня голова, чтобы зубами файерболы ловить? – с усмешкой поинтересовался он.

Вообще-то так и было. Но я не стала давать Торнсену еще один повод для торжества.

Мыть полы пришлось. Тряпкой и руками. Руками и тряпкой. Перспектива спать по уши в грязи меня не привлекала. Хотя какое «по уши». Если бы я легла в слой чердачной взвеси, меня бы накрыло пыльною волною с головой. Я знала пару простеньких бытовых заклинаний, с помощью которых расправилась бы с напастью в два счета. Но, если бабулька – ведьма, она может насторожиться, почуяв скачок магического фона. Конечно, наше с Торнсеном появление у избушки сложно отнести к релаксирующим мероприятиям. Учитывая многочисленное околонаучное барахло, навьюченное на студента, как на последнего осла (хе-хе!). Оборудование-то дремучая, как лес вокруг, бабулька вряд ли опознает. Но я бы на ее месте с такими гостями держала ухо востро. Как саблехвостый жутконос на кладке.

Пока я, еле ползая осенней мухой, в духоте чердака выметала пыль, чихала и отмывала темные от времени доски, снаружи слышался бодрый стук топора. Я задумалась, что еще можно было бы взять с собой, раз уж у Торнсена еще столько сил осталось. Чисто академически задумалась, потому что практической ценности эти идеи не представляли. Теперь я его уже ничем загрузить не смогу.

Кроме гранита науки.

А это, кстати, неплохая мысль. За неимением Сафониэля придется пользовать Торнсена. Вынос мозга – вполне конструктивный способ слить избыток силы. Пока вокруг меня твари не заколосились. А Торнсен сегодня напросился.

И вчера тоже.

Да он весь год только и делал, что напрашивался.

И вот, наконец, он весь к моим услугам. Куда он сбежит с этой крыши? К бабульке под бочок? С тварями свежим воздухом подышать?

Второе дыхание наполнило мои легкие, и работа заспорилась. Я распахнула единственное на чердаке окно и отерла пот со лба. Солнце потерялось за кромкой леса, и хотя небо над головой оставалось голубым, жара слегка сп а ла. Я подвязала узлом рубаху, которая постоянно норовила вылезти из штанов. Жилетка была скинута еще раньше. Площадь очищалась от скверны. Чердак, наполнившийся чистотой и светом, показался даже уютным. Я огляделась. Протерла отжатой тряпкой узенький подоконник, но только грязь размазала.

Пора менять воду. Я взяла ведерко и поползла вниз по скрипучей лестнице.

На улице с топориком разминался Торнсен. По случаю жары – без рубашки. Его мускулы играли тяжелыми тяжами. Ну да. Как-то же он пёр гору у себя на спине. Колун взлетел вверх, демонстрирую великолепную переднюю зубчатую мышцу и тугие кубики пресса. Судя по скорости, с которой рядом с ним росла гора дров, он поставил целью обеспечить бабульку дровами на пару лет, хотя куда ей столько. Она столько и не проживет…

Хотя с таким характером, может, и проживет.

- Девонька, а когда ты кашеварить-то начнешь? – прошелестела бабулька. – Есть-то ужо пора.

И правда. Я тоже почувствовала, что пора. Но варить я умела только зелья. Потому, что для них вкус неважен. Я уже рот открыла, чтобы поинтересоваться, чем перед нашей гостеприимной хозяйкой провинился ее желудок… Но меня отвлек глухой «бух» и «А-а-а!» студента.

Парень прыгал на правой ноге, вцепившись в левую. Колун валялся на земле.

- Торнсен, когда такая громадина, как вы, прыгает, вокруг случается землетрясение, - я поспешила, чтобы оказать первую помощь потерпевшему. – Сядьте и дайте свою ногу!

Он сел на колоду, но ногу не отдал. Я опустилась перед ним и протянула руки. Он помотал головой, поднял взгляд и тут же перевел его на стопу. И снова на меня – куда-то на уровень груди и даже ниже.

- Живой? – задала я вопрос, поднимаясь.

Кровь из ноги не хлещет, парень заткнулся. Скорее всего, просто уронил колун на ногу, растяпа!

Торнсен помотал головой. Потом, одумавшись, покивал. Глядя мне в центр корпуса.

- С кем вы там общаетесь? – поинтересовалась я и тоже опустила взгляд. На то место, где была подвязана рубашка, ниже которой виднелся голый живот. Ой!

Я торопливо поправила одежду. Под цепким взглядом студента.

- Перед сном сдаете технику безопасности при обращении с колющими предметами, - уведомила я студента. Строго.

Он кивнул.

- А пока вы временно отстраняетесь от работ с колющими инструментами и отправляетесь на кухню, к режущим, - решила я разом две проблемы.

Он снова кивнул.

- Что сидим? Чего ждем? Хозяйка сказала: «Есть ужо пора!», - напомнила я и пошла за дом, где на крохотной делянке росли три овоща в пять рядов.

Вылила грязную воду, набрала из колодца чистой и пошла в дом. Внутри слышались голоса старушки и Торнсена, я поднималась из сеней на чердак и пыталась избавиться от пристального взгляда студента, который засел в памяти. И картинок выпытывания у него положений техники безопасности в положении сверху.

Я встряхнула головой. Эдак много до чего можно додуматься. От избытка-то магии. Срочно на подвиги!

Я домыла подоконник, протерла наново пол, расстелила спальник справа в дальнем углу, справедливо полагая, что кто успел, того и место.

Перед глазами возникла другая картинка, как я провожу рукой по этой, воплежуть ее подери, рельефной зубчатой мышце…

Привидится же такое! Посреди бела дня!

- Я прогуляюсь до леса, авось грибов соберу, - крикнула я в дом и, подхватив счетчик, отправилась собирать информацию.

Да. Грибы – это конструктивное решение!

Я повесила неподалеку от полянки с домом чуть магоэкономичный поисковый маячок и углубилась в лес. И практически сразу наткнулась на характерный след с четырьмя острыми когтями, впившимися во влажную почву. Косорыл. Косорыл знает где. Счетчик натикал на полноценную взрослую особь, которая оставила этот след менее недели назад.

Я осмотрелась. В лесу начинало темнеть. Завтра. Завтра с утра вытащу Торнсена на практику. А пока – «Есть ужо пора».

Я вытянул ухватом горшок из печи и помешал кашу из наших запасов. Интересно, чем баба Тоя, как она просила себя называть, питается, когда нет гостей? Когда есть, понятно, можно съесть самих гостей на крайний случай, правда же? В этом деле главное что? Главное – заманить.

Нервы понемногу успокаивались. Нога уже не так болела. Между ног – тоже. Уже не так тянуло.

Не, а что? Еще штаны бы сняла! Жарко же, понятно. Убираться неудобно. Испачкать можно. Я бы сразу упал замертво и уже не мучился.

Маджи, мой однокурсник-приятель, говорит, что я - мазохист. А я не согласен. Будь я мазохист, я бы отдал порталистам ее координаты. И подыхал бы, глядя, как она флиртует с этим хлыщом из столичного университета. « Я тебя сегодня ждал !» - « Прости, я виновата !» Поползай перед ним на коленях еще, да. Он же настоящий лей в двадцатом поколении. Гонору-то с гору, да силы-то пшик. Что, что она в нем нашла? Баба бабой. Надменный дрыщ и волосы до задницы. Сзади посмотришь – ни за что не определишь, что у него где-то причиндалы прячутся. И спереди посмотришь – усомнишься.

…Ан нет же, как-то отыскала.

Ревность пронзила грудь острым кинжалом. Разумеется, парни курса поглядывали на Хольм с интересом. В Академии женщин – раз-два, расчет окончен. А любви и ласки хочется всем. Особенно, когда по ночам накрывает откат после дневных упражнений по раскачке резерва. Хоть вой. Хоть на потолок лезь. Хоть в душ иди. Тогда кто-то и раскопал, что она в столице с заведующим спала. Точнее, это он с ней спал. Леи иногда снисходят до «спонтанных». Я читал статью об исследованиях в этой области. В зависимости от уровня «спонтанной» при регулярных половых сношениях потенциал резерва носителя благородной крови повышается в диапазоне от десяти до тридцати семи процентов. На время. Регулярных половых сношений. И вы предлагаете мне терпеть, как этот, простите, баболей, будет иметь Джелайну в соседней палатке?!

Я же не соврал. Она что спросила? Точные ли координаты я дал. Точные. Точнее некуда. Просто взятые наобум.

- …Ты, милок, мяска-то поболе, поболе клади, - подала, как из тумана, голос баба Тоя.

- Бабуль, а как же ты мяско кушать-то будешь, у тебя же зубов нет?

- А я деснами, милок, деснами, - успокоила меня бабулька. – Пошамкаю как-нибудь.

- А вас, часом, не Баба-Яга зовут? – спросила от двери Джелайна, и в комнатке сразу стало душно и тесно.

Два открытых настежь окна не спасали. Ну, разве что выпрыгнуть. Но окно - это не выход. Я от нее год бегал. Но уж раз судьба оказалась так настойчива и находчива, спустить такую возможность мелкозубу под хвост – в высшей степени глупо.

- Да вроде, баба Тоя была с утра, - задумалась старушка. – Да могла и забыть по старости. А ты, девонька-то, присаживайся к столу. Вот водички попить принеси свежей, и присаживайся.

Джелайна скривилась, но молча взяла в углу небольшое ведерко и пошла по воду.

Старушенция довольно захихикала и потерла руками. Сделала гадость – на сердце радость.

- А ты, милок, может, баньку протопишь? Тяжело старушке-то самой, - она вдруг сразу стала больной и несчастной, даже за поясницу схватилась, хотя только что скакала горной козой. – А я тебе покажу, откуда в бане всё как на ладони, - подавшись вперед, хитрым шепотом посулила мне она.

Я покраснел. Прямо почувствовал, как лицо вспыхнуло краской. А ведь в такой жаре я и раньше бледным не был.

- Спасибо бабуля, я так, бесплатно.

Мне, между прочим, с Джелайной спать рядом. Уже от одной этой мысли начинали путаться, а язык – отниматься. А если я еще… Я вообще в беспомощный овощ превращусь, бери меня и режь.

- А я всё равно скажу, - зловредно заявила старушка.

- Чтобы не одиноко было подглядывать? – не удержался я.

- Так стара я, стара стала… - пожаловалась баба Тоя. – Вот раньше, бывало…

Она закатила глаза, изображая, как бывало раньше. Или просто погрузилась в воспоминания молодости. Это ж какая, должно быть, память у человека – столько помнить!

- Баба Тоя, - прицокала с ведерком Лайна. - А как же ты тут одна в лесу? Не страшно? Звери не беспокоят?

- Ой, звери не беспокоят, - уверила старушка. Она быстро огляделась, будто кто-то мог ее услышать, и продолжила: - Нету вокруг зверей-то.

- Вы всех деснами перешамкали? – полюбопытствовал я.

- А не знаю, - легко отмахнулась старушенция, явно что-то скрывая. – Может, и перешамкала. Может, и кто помог.

- Бабуль, а не слышала, может, кто-нибудь что-нибудь не поделил неподалеку? – осторожно спросила Джелайна.

А вот тут я, кажется, побледнел. Отсутствие зверей, слишком быстрое возвращение Хольм, слишком осторожный вопрос. Доказано, что больше всего тварей там, где идут боевые действия. Чем масштабнее война – тем больше тварей.

- Так глуха я стала на правое ухо, - пожаловалась бабулька. – А левое не слышит совсем. Не слышала ничего такого. Да и от кого? – буркнула она. – Зверья, и того нет. Да вы кушайте-то, кушайте. Потом в баньке искупаетесь.

- А потом уже и вы поужинаете, - засмеялась Хольм.

- Стара я уже стала. Нельзя мне на ночь есть. Желудок уже не тот, - и тут она раскатисто пукнула, громохлёст бы позавидовал. – Да и с кишечником уже нелады. Так что с вами поем.

И она засуетилась в поисках миски и ложки.

Я принюхался. Посторонних примесей, хвала Дайне, в воздухе не появилось. И я отправился наверх, за посудой. Джелайна поцокала следом. Я галантно пропустил ее по лестнице вперед, и еще потом несколько минут медитировал, пытаясь прийти в себя после зрелища ее подъема. Нужно было что-то делать со своим.

…А мне еще с нею спать в одном помещении.

Полы сияли чистотой, Хольм обозначила свой волчий угол, раскинувшись со своим спальником чуть не на полчердака. И я понял, что мне придется с нею спать не просто в одном помещении. На одном полу. Почти вплотную друг к другу. Только руку протяни.

И, кажется, снова покраснел.

Но, к счастью, в этот момент я копался в своем рюкзаке, а потом Джелайна спустилась.

Судьба, ты хочешь моей смерти!

Но смерти сладкой, не могу не согласиться.

И отказаться не могу.