Заиндевелая бездна

— Еще раз говорю, ни одна тварь не побежит отсюда перед алларанской сволочью, а тем более не поскачет. Я – не исключение. – Он махнул рукой. – Всех лошадей – убить. Мясо – засолить, закоптить. Что получится. Шкуры держите сырыми. Загорится одна деревяшка – и конец. Кости поострее лучникам отнесите. Может, что с ними придумают, раз наконечников недостает. Используйте все, что можно.

Эйдан де Ландаль не очень верил в костяные стрелы. Но людей нужно было чем-то занять.

I. МАГ

Самые страшные вещи притворяются благом.

Справедливость – культ дураков. Нет ее. Она относительна.

Самые близкие бьют точнее и вероломнее прочих. Доверие пахнет смертью.

Именно так учила его мать, чьи заветы он впитывал с молоком. А потом и она использовала его в своих целях.

Коррин долго учил уроки.

Он выжил, повзрослел и вернулся в родные земли.

Колдуньи уже нет в живых, а он свежует врагов и рвет предавшее его королевство на куски вместе с ордой захватчиков.

Преступник. Ренегат. Изменник. Бесчисленное число эпитетов давали ему вчерашние союзники. Круг Высших Магов и Братство чародеев разыскивали его по всем королевствам. Горы золота обещали лорды за его полуэльфийскую голову. Хотели повесить. Пытать. Сжечь и развеять прах по ветру. Все это до начала войны. И где же они сейчас?

Коррин смял в руке старый пергамент с объявлением о розыске своей скромной персоны, которое хранил несколько лет. Он хотел быть героем, спасти королевство и потешить тщеславие, а стал козлом отпущения с клеймом убийцы.

Три года позора и лишений. Теперь все изменилось. Он возвращался домой.

— У тебя один день, чародей. Завтра мы возьмем замок силой или войдем как гости, когда ты услужливо откроешь ворота.

Этот чужой язык, на котором изъяснялись имперцы, резал слух.

Замок барона де Ландаля, о котором шла речь, был почти захолустьем и не имел большой стратегической ценности. Чародей знал о чем стоит просить: никому не хотелось тратить силы на что-то столь несущественное. Коррин явно отдавал больше, чем надеялся получить взамен, назначив свою цену. Его интерес был личным, понятным, даже немного сентиментальным. Колдуна интересовали месть и власть.

Всего мгновение – и на месте зловещего чернокнижника оказалась птица. Он обернулся вороном, одним из многих, что пировали нынче в славно погибающем королевстве. Пугало, с какой скоростью и непринужденностью это произошло. Никаких долгих ритуалов, всего одно слово на ломаной магической тарабарщине и пара жестов. Чародей был очень, очень хорош.

Птица взмахнула черными крыльями и полетела.

За три года бесчестья чародей был готов не только мстить, но и предать последнего, кто верил в него, несмотря ни на что.

II. БАРОН

Алларанская империя стремительно наступала на север, сокращая территорию Союзных Королевств. Алые полчища южных захватчиков вгрызлись в родные земли, разоряя плодородные поля, деревни и города. Черная копоть пожарищ пожирала их как гангрена. Война подгоняла последних беженцев и оставляя за собой пепел, да скулеж обездоленных баб. Тяжелый, удушающий запах гари смешался с предсмертной агонией павшего королевства.

Эйдан де Ландаль посматривал на полыхающее марево горизонта в ночи с высоты замковой стены. Он готовился к бою. В последнее время стало не видно звезд. День плавно перетекал в темноту через диковинные переливы цвета густых облаков, отражающих то ли прекраснейшие закаты, то ли полыхающее пламя. Бесконечные сумерки. Даже холодные ночи августа не пробирали холодом до костей. Барон толком не спал уже несколько суток, но без устали подгонял всех, кто вскоре должен был разделить с ним последнее сражение. Осознание, что он отдохнет за всю жизнь, странно бодрило. И почти никто не замечал, как бодрость переходила в другую, болезненную порывистость.

Вместе с бароном на стене стоял его нынешний управляющий. Помогал ему делать заметки служка с факелом.

— Также на исходе канат…

— Шторы пусть берут.

— Прошу прощения?

— Те, что в главном зале. Тяжелые, с золотой нитью. Крепкие должны быть. Потом сундуки в покоях баронессы. Не могла же твоя сестрица забрать с собой все три тонны нарядов.

— Но…

— И не напоминай мне, сколько они стоили!

Управляющий стушевался, переступил с ноги на ногу, сделал пометку в унылого вида свитке, который, кажется, рос с каждым днем, и снова набрал в грудь воздуха.

— Раус, – опередил его барон де Ландаль, исподлобья глядя на шурина и якобы – образно – правую руку. – Скажи мне…

— Барон?

— Зачем ты мне нужен, если ни одной проблемы не можешь решить без указки?

Раус только поклонился. Эйдан вздохнул, потер висок и в очередной раз мысленно проклял тот день, когда согласился принять на службу этого «талантливого и очень-очень образованного» идиота. А заодно день, когда вообще пришлось задуматься, кто должен занять нежданно покинутое Коррином место. Этот чародей…

— Башня? – Спросил он после паузы. – Проверили?

Раус торопливо закивал.

— Если там в тайниках осталось что-то, что может…

— Будьте спокойны, обыскали каждый дюйм. Ни книг, ни флаконов. Совершенно пусто. Чародеи ведь каждый угол еще тогда обшарили со своими чарами. Да еще не какие-нибудь, а из Братства…

— Помню я их магию, – прервал барон де Ландаль, неприязненно поморщившись от воспоминаний о знакомстве с копошащимся в разуме дознавателем. – И получше тебя, надо думать.

III. ВСТРЕЧА

Коррин появился внезапно, прямо посреди внутреннего двора. Легкой черной дымкой растворились в воздухе перья вороньего облика, оставив стоять фигуру в темной мантии посреди хаоса. Первым мага заметил старый волкодав. Собака залилась громким лаем, обращая внимание обитателей крепости на новое действующее лицо в шумном балагане. Колдун спокойно вдохнул воздух и огляделся. Давненько его здесь не было. Ополчение состояло из вчерашних батраков. Некоторые бойцы ощерились на незваного гостя вилами или мечами, кое-как держа их в не приспособившихся к оружию руках. Лай затих. Пес вдруг среагировал на голос чародея, кинувшись в ноги хозяина. Затем капюшон перестал скрывать лицо полуэльфа.

Светлые волосы, острые уши, узнаваемый профиль.

Всматриваясь в знакомую фигуру, Эйдан серьезно нахмурился. Неожиданный визитер уже успел протянуть руку собаке, хвост которой метался из стороны в сторону в приступе чистого счастья. Уверенным шагом барон приблизился, затем остановился и выпрямился, положив руку на эфес меча. Лезвие оружия пока оставалось в ножнах. Три года назад Коррин бросил его в полной неизвестности с серьезными проблемами и исчез, чтобы вернуться сейчас, как ни в чем не бывало. Рад ли был Эйдан? Сложный вопрос.

— И я рад тебя видеть. – Подсказал ему чародей. – Брат.

Двое мужчин смотрели друг на друга. В них угадывались схожие черты. Один цвет волос, одинаковый разрез глаз. Только Коррин был сыном эльфийской ведьмы, возвысившией их отца из черни. Он – не признанный бастард, не имеющий прав на принадлежность к семье, но старший сын. О их кровной связи в высшем свете говорили шепотом. В Эстфолле эльфов не слишком жаловали, однако его мать превзошла многих влиятельных людей королевства, затянув в сети темного культа тех, кто имел реальную власть. Коррин и Эйдан были очень разными, но общее детство и семейные тайны связывали крепкой красной нитью де Ландаля и потомка верховной жрицы культа Безымянного бога. В случае с Эйданом, связь эта была переброшена через неочевидную глазу пропасть пороков и амбиций. Более того, Эйдан верил, что где-то на дне заиндевелой бездны есть еще мальчик из прошлого, а наледь отвесных скал скрывает истинные сокровища.

— Слышал я как-то одну сказку. Там маленькое войско противостояло огромной армии нечисти всю ночь, защищая крепость. А волшебник, который всех незадолго перед битвой оставил, сказал… как же он… а, вспомнил! – Барон щелкнул пальцами. – «Ждите меня с первым лучом солнца, я приду на пятый день с востока». Ты пришёл с востока?

Эйдан де Ландаль не был полностью уверенным в том, что перед ним стоит его чародей. Коррин мог на самом деле оказаться кем угодно или сменить лояльность. Магия воистину могущественный элемент их мира.

— Я не слишком похож на волшебника из сказок, но счастлив, что ты в здравии.

Барон сравнивал свои воспоминания с тем, что видел перед собой. Жесты, эту раздражающе спокойную и возвышенную манеру держаться, мягкие интонации голоса.

Собака переметнулась от колдуна к дворянину, так же подставляясь под руки другого хозяина. Обычно, с Эйданом все было так же просто, как с волкодавом. Всю жизнь колдун дергал за ниточки и воспитывал послушную марионетку. Однако, в этот раз Коррин заметил в сводном брате перемены. Возможно, тот поумнел. Любивший женщин, пиры и турниры барон был вынужден начать принимать решения. Воин вел себя осторожно, не торопился сближаться и не доверял с первого взгляда. Он выдержал еще несколько мгновений паузы и сделал своим людям жест, чтобы те опустили оружие.

Тогда полуэльф продолжил:

— Я бы хотел помочь тебе выжить. И всем этим людям.

Маг про себя ухмыльнулся, хотя губы его оставались недвижны. Он заметил как собравшиеся вокруг них вчерашние пахари, пастухи и лесорубы отреагировали на его слова. Все они хотели жить, а не умирать. И выбора, скорее всего, Эйдан им не давал.

С этими словами напряженный момент первой встречи сошел на нет. Эйдан заключил своего не единокровного, но единственного живого, брата в крепкие объятия, сдавив щуплые мажьи плечи. В отличие от воина, Коррин вел себя очень сдержанно, скорее позволяя сводному брату нарушить личные границы и обнять себя, чем желая того. И это тоже не было необычным: полуэльф никогда не любил подобного рода близости. Отсчитав несколько мгновений, маг слегка похлопал Эйдана по спине, в знак принятия его чувств, а также того, что уже пора отпустить его.

— Нам с тобой нужно поговорить. – Коррин бросил взгляд на замок. – Там.

Чародей не спешил, время еще было.

Разговор этот будет трудным, затронет личную гордость и честь барона, а потому его лучше было вести не на людях. Любая публика в таком деле могла помешать.

IV. ГЕРОИ И ЗЛОДЕИ

Путь к покоям хозяина замка вел по коридорам крепости, которые Коррин помнил с детства. Сейчас те казались пустынными и неуютными, но будили множество воспоминаний. Замок будто был разграблен. Все, что можно было использовать, пошло на укрепление обороны.

— Аларранцы взяли столицу.

Коррин был серьезен. Эйдан не помнил его иным, если не считать моментов из детства. Чародей был всегда собран, высокомерен и точен. Он говорил по делу, оставляя ужимки и мирские забавы другим. Барон в юношестве даже считал его невыносимо скучным, ведь Коррин предпочитал обычным забавам пыльную библиотеку и «заточение» в башне. Зато он оценил брата в полной мере когда повзрослел. Возможно, колдун и сейчас пытался сказать что-то большее Эйдану. Только вот барон не привык анализировать тонкие намеки и игру смыслов. Эйдан был человеком простым и порывистым, иногда даже слишком.

— Наши хорошо держались, – Воин не выглядел удивленным или сломленным новостью. — До конца. Мы должны быть не хуже.

Коррин презрительно фыркнул во время патетичного замечания о том, что эстфоллцы пали смертью храбрых и стояли до конца.

— Пожалей мои уши. – Холодно бросил маг. – Наш король, Болдуин, бежал за щит Немерии, бросив народ умирать. Жить он будет под крылом двоюродного племянника, в тепле и уюте. Тут нечем гордиться и не к чему стремиться. Засранец ни договориться с алларанцами не смог, ни выстоять против них, ни лечь на поле боя, сражаясь за свое слово и волю, за людей, за королевство. Эстфолл в агонии. Столица и предместья пылают. Поля нашей богатой некогда родины, уничтожены. Во имя чего?

Коррин не скрывал, что не испытывал никаких теплых чувств по отношению к королю. С детства он видел кто на самом деле принимает решения в королевстве. Это даже делалось иногда в его, черт побери, башне! Но чаще – на собраниях их маленькой секты избранных. Чернокнижник и до своего исчезновения не поддерживал королевскую власть, но теперь вовсе не стеснялся заявлять о том без прикрас.

— Знаешь, что любопытно, Эйдан? – Продолжил он. Сколь бы хорош ни был маг, но он не сразу понял, что именно здесь и ошибся. Эйдан понял не то и не так, как предполагалось изначально. – Когда десять лет назад под натиском Аларрана пал Валендар – я запомнил, пусть и не был восхищен королевой Лирейн. Она умерла не сломленной и стояла до конца. Абро – королевство меньше нашего… говорят, их королева была в нашей столице. У них там нынче переворот, лорды расправились с королем, захватили власть и сдались Аларрану. Она, будучи в положении, бежала и не сломалась после потрясений. Пару дней назад она с остатками верных ей людей сражалась с аларранцами во дворце нашего многоуважаемого правителя, видимо пыталась договориться с Болдуином… И это женщины, загнанные в угол, брат. А наш, так называемый король, вот он что? Мне еще никогда так не хотелось сменить подданство.

Ненадолго маг замолчал, давая брату переварить все, что тот услышал. Эйдан вряд ли был доволен его словами, а, значит, дальше будет лишь упираться. Гораздо лучше было дать ему это обдумать, а потом продолжать.

Коридор вел известной дорогой. Эйдан молчал, скорее всего рассуждая о мужестве, смерти и сбежавшем короле. Тут и там взгляд колдуна натыкался на отсутствие вещей, которые он помнил с детства. А вот и та лестница, что вела в башню. Именно башня когда-то разлучила братьев, поглотив Коррина почти целиком. Юнец менялся, осатанело совершенствуя магическую науку и пытаясь угодить своей хладнокровной матери. Колдунья до самой смерти так и оставалась недостижимо равнодушна к своему сыну, преподав тому самые трудные и неоднозначные уроки в жизни . А он когда-то просто стремился быть лучше и получить одобрение.

Не все из воспоминаний были хорошими.

Так братья достигли личных покоев Эйдана, где царило не меньшее запустение, чем в остальном замке. Даже воздух там был тяжелым и напряженным.

— При нынешней численности, припасов у нас на месяц. – Барон опустился прямиком в одно из двух кресел в своих покоях. Из холодного камина рядом явно давно не выгребали золу, постель была сбита комом, шторы напрочь отсутствовали, позволяя дневному свету открывать общую неуютную запущенность. — Если не жировать, даже больше.

В комнате было прохладно. Или это Коррину так казалось? Щелчок пальцев и капелька магии – в камине запылал огонь. Рядом с Эйданом на столике стоял кубок и вскрытая бутыль с остатками вина. Барон не стал ждать или звать слуг, а сам наполнил свой кубок. Интересно, сколько бутылок он уже успел опустошить здесь, в одиночестве? Вести людей за собой на смерть не легко.

Коррин хотел было остановить брата, но подумал еще раз и не стал. Вдруг нашелся среди людей в замке тот, кто хотел бы устранить нависшую над всеми угрозу погибнуть в бою? Тогда бы все решилось само собой. Иногда Эйдан был крайне беспечен.

— И стены этот бездельник все же успел отремонтировать и укрепить. В свободное от нытья время. – Эйдан сдержанно отхлебнул из кубка и покачал головой. — Ну и бесполезное же существо! Решать ничего сам не умеет, при виде капли крови трясется как девчонка… Брат твоей «отличной партии». Этого говнюка надо было с ней отправить. Он считает, лучше сдаться алларанцам – мол, людей не будут переводить зря, и им они нужны. Трусливый засранец.

Эйдан со стуком поставил кубок на стол. Все разговоры о Раусе явно выводили барона из себя. Коррин слушал его, расположившись во втором кресле. Полуэльф держался спокойно, давал высказаться Эйдану и обдумывал как к нему лучше подступиться, дабы убедить в своем. Внутри у мага кипело негодование. «Ты действительно рехнулся или не договариваешь мне чего-то?» — Вопрос, который был не озвучен, висел в воздухе, отражаясь во взгляде чародея. Только вот Эйдан не замечал его. Или делал вид. «Да какая, к бесу, осада?! Какой месяц?! Они сметут это подобие сопротивления меньше, чем за день. Они взяли столицу, разметав королевскую армию, брат. Нет уже никакого Эстфолла».

Но Коррин молчал. Он хорошо знал брата и то, что полемика будет бесполезной. Все надежды на изменения в нем за прошедшие годы рассыпались прямо в руках. Но было в словах барона и кое-что интересное, если не сказать полезное. Эйдан упомянул родственника, который помогал ему и не разделял жажды воевать в заведомо проигрышной позиции. Возможно от него будет польза, если договориться или как-то использовать его в своих интересах.

— Ну а ты?

Эйдан прервал мысли чародея и ожидаемо перевел тему разговора. Он явно не собирался слушать упреки и возражения.

— Паршиво выглядишь, будто пешком до стен добирался. Через это все.

Внимательный взгляд барона все это время рассматривал колдуна и подмечал детали, опасаясь обмануться в нем. Коррин вроде бы был прежним, но вместе с тем каким-то другим. Он стал больше напоминать свою мать. Исчез из его взгляда налет идеалистической юности. Коррин будто бы отсутствовал не три года, а три десятка. Не было во взгляде тех амбиций молодого мага покорить мир. Были лишь усталость, нездоровая бледность и синяки под глазами.

— Не от хорошей жизни. – Принял его условия маг. Но к разговору о войне они еще вернутся. — Если честно, я надеялся что ты поймешь мои мотивы.

— Ваша магическая братия все перерыла в замке. Залезла ко мне в башку. Говорили, что ты укокошил свою мать и десяток влиятельных вельмож разом. Потом еще их родственники… все искали тебя.

Эйдан отлично помнил, как у его поместья возникли люди и требовали от него справедливости. Эйдан вообще не знал, какого хрена происходит и что им ответить, чтобы более всех этих «пострадавших» на пороге он не видел. Благо, что данный инцидент утрясли быстро.

Чародей все еще не выглядел виноватым.

— Когда я исчез, то понимал чем все может обернуться. И именно поэтому я не посвятил тебя в свои планы. Мне не хотелось, чтобы меня нашли, и я не желал, чтобы эта проблема принесла еще больше неприятностей тебе. Круг Высших Магов, все наши любимые соседи и влиятельные семьи Эстфолла. Мне казалось, что лучшим будет тебе действительно просто ни о чем не знать — так они быстрее оставят тебя в покое.

Эйдан помолчал, получив Тот самый ответ. Затем барон задал еще один вопрос:

— Что случилось тогда в злосчастной чаще, полной призраков, гулей и мертвецов?

— Я выжил. Они – нет. – Отрезал маг.

Воспоминания об этом причиняли боль. Голос Коррина наполнился колким холодом.

— Есть вещи, в которые тебе лучше не лезть.

В памяти чародея всплыли страшные эпизоды прошлого. Жертвенный алтарь, тела десяти жрецов Безымянного бога, которые действительно принадлежали влиятельнейшим семьям королевства. Его мать собрала в своей темной пастве подобие теневой власти, а потом разрушила все чего добилась. Она принесла всех в жертву, открывая врата в Бездну. В тот день Коррин узнал, что был лишь пешкой в руках одержимой ведьмы, которая никогда не любила своего сына. Сосудом для демона, частица которого давно завладела ей. Коррин не был даже уверен в том, что когда-либо действительно знал свою мать. И пусть ритуал был прерван, – жрице помешали, – но с самим Коррином все хорошо давно не было. В медленной агонии он повторял судьбу эльфийки. То, что успело проникнуть в него, крепло, подавляло разум и смешивало реальность с иллюзиями, высушивало изнутри и требовало новых жертв. Колдун уже не сопротивлялся, а просто менял чужие жизни на свою, подкармливая зловещую тварь. Эта война, смерти и разрушения были нужны магу больше, чем он готов был признать. Эйдан говорил, что Коррин плохо выглядел? Он не видел чернокнижника раньше. Истинные изменения в нем скрывала иллюзия.

Полуэльф откинулся на спинку и не отрывал взгляда от Эйдана.

Встреча с братом, к его неудовольствию, шевельнула в душе то, что не следовало. Он еще ни с кем не обсуждал произошедшее вот так. Брат был единственным, кто мог понять его больше остальных.

— Там, в своем изгнании, я долгое время пытался собрать себя по кусочкам, ведь моя жизнь очень здорово изменилась. Я хотел быть героем, а остался единственным злодеем. Меня искали в родном королевстве, чтобы повесить за связь с запретным культом, а также, чтобы просто свести счеты. И даже не от того что я действительно сотворил какое-то лютое злодейство, а потому что я был единственным выжившим из нашего маленького темного круга, к которому остальные жертвы почему-то вдруг оказались непричастны. К тому же, еще и сыном погубившей их родственничков ведьмы. Очень несправедливо, что выжил во всем этом говне только остроухий ублюдок, с которым им приходилось считаться. Меня использовали и я сам пострадал, но в глазах других людей все выглядело иначе.

Полуэльф бросил в брата такой взгляд, словно ждал от Эйдана ответа на немой вопрос «Ну как, ты доволен услышанным?»

— Я исчез, скрывался в Валендаре, где у наших магов давно нет никакой власти. Потом меня еще помотало, когда я, наконец, нашел силы двигаться дальше. — Продолжил он после длительного вступления. — Очевидно, что я не решался вернуться потому что опасался за свою жизнь.

Коррин не мог рассказать всего, не подвергая Эйдана опасности. Демон, что держал его в своих острых когтях, рьяно охранял свою тайну. Слишком много было давлеющих над ним обстоятельств. Он надеялся что брат сейчас не полезет глубже и ему не придется выдумывать ложь.

— Я появился здесь сейчас потому что наконец-таки смог. Эта война играет мне на руку, поэтому я слежу за происходящим. Круг Высших Магов и Братство больше не существуют, а значит не ищут меня как ренегата. Все мои заклятые друзья и враги заняты войной и полегли на ней. Кое-кому я помогу это сделать, воспользовавшись ситуацией. Кое с кем… уже разобрался. – Признался маг, не скрывая хотя бы этого от брата.

Что-то кольнуло внутри. Испытывал ли он когда-то такое раньше? Колдун чувствовал как среди прожитого отчаяния, страха и нужды ему не хватало этой компании. Несмотря на все, брат принял его, не сомневаясь в нем. Вся эта ситуация, которая сложилась сейчас вокруг них, этот замок и разговор с кем-то, кто был ему еще лоялен… Они напомнили магу о прошлом, где он и Эйдан были детьми и искренне дружили, не задумываясь о титулах и положении в обществе. До того, как холодные руки матери завлекли его в тенета колдовского искусства, жертвоприношений, поклонения богу, в которого он не верил. До того, как он начал спрашивать себя: почему все досталось глуповатому брату, а он должен управлять им в тени?

Сначала задача казалась Коррину довольно простой: обмануть дурака и взять замок без жертв. Он собирался занять место брата под протекцией аларранцев, управлять землями дальше, а для этого нужны люди. Однако, сейчас краеугольным камнем становилось то самое доверие, которое оказал ему барон де Ландаль. Чародей на него надеялся, но недооценил себя. Коррину становилось все больше не по себе, ведь он не мог получить и сохранить все. Чем-то необходимо было пожертвовать. Эйдан его попросту не поймет. Колдун действительно не хотел ни убивать, ни запирать брата в темницу. Он неожиданно увидел шанс свернуть с первоначальной дороги и хотел попытаться решить вопрос иначе. Только вот брат его никак не хотел слушать. Он чувствовал, что начал метаться среди своих желаний как маленький мальчик. То что он задумал, и то, кем он хотел быть…За спиной колдун услышал приглушенный, но зловещий смех. Будто бы мертвая ведьма все еще смеялась над ним.

Несмотря на это он решился.

Лучше сделать что-то, чем потом сожалеть о неиспользованных возможностях.

Коррин поменял план. Он лгал. Хотел надавить на больное место, пытался усидеть на двух стульях и развернуть неминуемый ход событий в другую сторону. Но кое-что из сказанного было правдой.

– Я вернулся не ради флагов и Эстфолла, я вернулся за тобой. Спасти и помочь выжить, брат. Я знал что здесь происходит и не мог оставить тебя умирать. Однажды я оставил тебя, чтобы тебе было легче. Сейчас же, наоборот, ты погибнешь без моей помощи. Так позволь мне это сделать. Я не хочу терять тебя.

В камине треснули поленья.

Эйдан снова долго молчал. Ему стало не по себе, когда колдун подчеркнул, из-за чего вернулся.

— Жаль, что я не знал обо всем. И не мог тебе помочь. Я бы помог, если бы ты попросил, сам знаешь.

— Брось. Ты не всесилен. Я посчитал, что сделал правильный выбор.

Барон посмотрел на брата.

— Так что ты предлагаешь?

Сдать замок, что он ещё может предложить? Даже Эйдан понимал настолько маловероятно, что за пазухой у Коррина вдруг внезапно найдется пару тысяч человек, готовых встать под знамена Эстфолла и вступить в славную битву за правое дело.

— Я пытаюсь показать, что есть другой путь. Я бы хотел, чтобы ты меня выслушал, а не упирался рогом в принципы. Это просто земля, камни и дерево, Эйдан. У тебя была жена. У тебя есть я. У тебя есть эти люди, которые слушают тебя и боятся того, что грядет.

Дворянина словно укололи иголкой, подчеркивая, насколько по-детски он себя ведет.

— Эйдан, я не сомневаюсь в твоей отваге. Но их армия бесчисленна, особенно если сравнивать с собранным ополчением. Ты один не спасешь ни замок, ни королевство. Ни твоя гордость, ни горстка людей… Даже моя магия не продержаться месяца.

Эйдан хмыкнул.

Сдать замок? Да и кому! Аларранцам! Чтобы в его покоях развалился какой-то капитан ван Свынорыл? Сидел здесь, своей жирной аларранской задницей на его стульях, спал в его кровати, осматривал его стол, бумаги, влез в его шкатулку, где хранились фамильные драгоценности? Да где такое видано?

Это было невозможно. Нет и еще раз нет.

Барон Эйдан де Ландаль, сын Бернарда и Сесилии, никогда и ни за что не сдаст свои владения.

Коррин ощущал что манипуляция заботой и братскими узами не удалась в полной мере. Маг, несмотря на все сложности, не потерял самообладания. Полуэльф прислушался к тишине и прикрыл глаза, сделав выражение своего лица безмятежным и расслабленным. Он дал своему брату еще одну сладкую пилюлю:

— Давай уйдем отсюда. Я сделаю портал, мы заберем людей и избежим бессмысленных жертв.

«А потом я выверну все так, как было бы лучше всем».

Коррин казался брату настолько рассудительным, что каждый ответ воспринимался как хороший такой пинок под зад. Очень сложно было признавать, что брат прав и говорит исключительно логичные вещи, спорить с которыми станет или отъявленный идиот, или самоубийца. Эйдан ощущал себя и тем и другим.

— Нет, Коррин.

Воин поднялся на ноги и потянулся, слыша, как хрустят усталые суставы.

Не мог Эйдан не упираться рогами.

Для него было большой честью и проявлением патриотизма доказать не столько другим, сколько самому себе, что в этом мире действительно еще есть за что сражаться и ради чего стоило сложить голову на поле битвы. Что он ничем не хуже баб, тех героических королев. И уж точно не таков, как их трусливый король. Он всё обдумал и продумал так, чтобы унести со своей смертью как можно больше неприятелей. Ополченцы готовилось к осаде не один день, строили, латали стены и точили мечи. Каждый человек оставшийся в замке был готов к тому, что их ждало. И каждый человек в замке барона де Ландаля понимал, что скорее всего именно здесь закончится их жизненный путь. Но зато как! Может, Коррин не до конца понимал фразу «любовь к своей стране», а может… да кто его знает, что было в голове у чародея?

— Не собираюсь я оставлять свой дом и земли.

— Так ты просто хочешь сдохнуть и унести с собой жизни батраков? Или все-таки у тебя есть другой план?

Эйдан всмотрелся в сводного брата, будто увидев его впервые. Или наконец разглядев как следует. В некотором роде так оно и было. Или раньше он просто не хотел видеть в нем чего-то, что могло вызвать между ними такое расхождение во мнениях. Что уж там, он вообще не любил подолгу задумываться о том, что не касалось решения проблем текущей секунды. Даже смутно подозревая в какие-то моменты, что столкновение с этим неизбежно, он отбрасывал эту мысль до тех пор, пока не станет некуда деваться. Увы, время пришло.

— Твой «другой путь» состоит в том, чтобы смачно помочиться на могилу каждого погибшего в этой войне. Не воображай, что сможешь завернуть это в другую обертку и убедить меня, будто это что-то другое. Ты и сам это понимаешь. Я выслушал все, что мне нужно было узнать. Очевидно, что дальше нам не по пути. Хочешь – беги. Я тебя тут не держу, хотя помощь чародея с твоими познаниями, конечно, нам бы пригодилась. Однако, мне теперь сложно будет поверить в то, что ты перед началом сражения не откроешь портал и не выпихнешь меня в эту богомерзкую хреновину. Нет уж.

Эйдан все еще верил в то, что Коррин не причинит ему вреда. Это обезоруживало.

Столько храбрости и отваги, а все впустую.

— Если ты закончил, — он посмотрел в глаза брату, и добавил чуть погодя, — а ты закончил… то можешь собрать всё что тебе необходимо в дороге и отправляться в путь. На правах господина я запрещаю тебе вмешиваться в дела поместья. Не смей сеять смуту среди моих людей, когда выйдешь во двор.

Эйдан прищурился, потому как не знал, чего именно стоит ожидать от чародея.

— Если тебе нужна лошадь, то возьми одну из конюшен. Их должны были зарезать, но возможно какие-то еще уцелели. Белая кобыла – моя. Резвая, шустрая, правда с гадким нравом, но вы поладите. Прощай.

С этим Эйдан развернулся на каблуках сапог и последовал прочь из комнаты, намереваясь продолжить приготовления. Дел было много, а времени мало.

Коррин не ожидал такого отпора, а особенно указания на дверь. Похоже, сводный брат был решителен в своем желании приблизить день своей кончины. С возрастом характер барона становился все хуже и хуже.

Колдун прикидывал и так и эдак, пытался найти выход. Но выхода не было. Эйдан ему его не оставил.

Для чародея это был шанс зажить нормально. Люди, которых не обязательно убивать. Это лучшее решение из возможных. Не быть врагом. Не вламываться с захватчиками, а сохранить мир. Так почему же его было так сложно понять? Он лишался брата в любом из вариантов, но не он поставил это условие.

— Не понимаю, почему земля для тебя важнее жизней. — Похоже, пора было брать все в свои руки. — И почему ты хочешь умереть, и погубить наших людей, за это отвернувшееся от меня и тебя королевство, подыхающее в агонии. Полно, Эйдан. Разумнее уйти и перегруппироваться, нанести удар с тыла в гораздо более выигрышной позиции.

Барон отчетливо слышал каждое слово, которое брат произносил. И его это начинало злить. Коррин был настолько спокоен, будто бы предлагал Эйдану выйти на улицу, присесть на скамью и сыграть на простой пендель. Безумно хотелось развернуться и хорошенько тряхнуть того, взяв за грудки. Но пришлось отказаться от этой затеи. Достаточно было просто убраться из комнаты и вернуться к насущным делам.

— Значит, придется обойтись без твоего понимания, – бросил Эйдан через плечо, не умалчивая намеренно, но считая очевидным продолжение. Обходиться без самого Коррина ему удавалось уже относительно давно. — А «наши» для тебя, похоже, уже вовсе не мои люди.

«Значит, просто земля». – Он не ослышался. Раздражение Эйдана граничило с растерянностью, а растерянность с отчаянием. Брат говорил, что не понимает. Эйдан, в свою очередь, не понимал, как можно этого не понимать. «Действительно не отличаешь любую другую кучу камней от этого места? Не знаешь, что такое дом?» Как бы там ни было, мимолетная мысль кольнула. Если так и есть, это было его поражение.

— Ты не убедил меня в том, что сможешь выиграть войну за все королевство и загнать аларранцев обратно в их Аларран, заставив подписать мирный договор и выплатить контрибуцию. — Зловещая ухмылка не выдавала отчаяние. Что ж, если ему осталась лишь эта роль… — Я видел их армию и пришел помочь. Как умею, уж извини.

Магия потекла сквозь жилы чернокнижника, сдавливая сознание барона и разворачивая его к колдуну, дабы тот посмотрел на него еще раз. Это тоже было своеобразным отчаянием. До этого дня чародей уважал личные границы брата и его свободную волю. Он осознавал, что это может стать точкой, после которой в их отношениях ничего обратно не склеишь. Но он не мог его убить.

— Спи, Эйдан. Ты очень устал.

Взгляд мага проникал через зрачки в разум Эйдана. Барон ощутил невероятную усталость, которая словно бы кувалдой бахнула по голове. Он пошатнулся, ухватившись за стоящий рядом с дверью шкаф, поднял руку и протер глаза.

— Какого черта?

Взгляд барона теперь выражал крайнее удивление. Он будто растерял все цветистые ругательства, как нельзя лучше подходящие ситуации. Так выглядит человек, когда происходит что-то, категорически не вписывается в самую фантастическую картину его мира.

— Не смей, ублю…док. – С трудом выдохнул барон де Ландаль, теряя сознание. Язык его почти не слушался и сказать это с достаточной выразительностью он был уже не способен. Взгляд закатывающихся глаз зацепился за невнятно-светлое пятно под кроватью, выдающее себя шелковым блеском от горящего камина. Перчатка. Иветта задержалась на добрые полчаса, пытаясь ее найти. Или делая вид. Нервный смешок застыл в горле.

ЭПИЛОГ

Наблюдая как замок наполняется вражескими воинами, отдавая им дань припасами, Коррин размышлял о тех словах, которые бросил ему Эйдан. «Смачно помочиться на могилы всех, кто умер в этой войне». Не патриотично. Трусливо. Не героично. Кто из них был прав, а кто - нет? Кто от кого отрекся первым? Лучше ли было дать брату умереть и лишиться его физически, чем потерять навсегда? Что бы доказала смерть и кому бы Эйдан помог, погибнув со своей гордостью? Ни одна из этих душ, опустивших глаза, не встала против чародея, хотя люди роптали. Коррин предотвратил бессмысленное торжество смерти. Не красиво, бесчестно, но удобно для всех кто был в этом замешан. Злодей, упрятавший достойного славного воина и собственного брата в темницу. Ублюдок и подлец. Его репутация не стала чище, даже наоборот, он стал предателем и ренегатом в квадрате. А, может, и в кубе.

Не всегда все очевидно.

Самые близкие бьют точнее и вероломнее прочих.

Самые страшные вещи притворяются благом.

А пресловутая справедливость? А есть ли она в мире? Это культ дураков. Справедливость всегда относительна.