Заклеймённые

Могущественная армия была собрана Магиэром. Ведомый жаждой власти и мести, он вёл свои войска через все лежащие города в окрест башни Люгиэн. По четырём сторонам света горели земли, а город Люгиэн превратился в лагерь смерти, откуда отправлял своё войско тёмный властитель.  
Магиэр мстил за свою мать, даровавшую ему магическую силу. Уставшие от страха пред своей королевой, люди восстали против Розалии и избрали новым правителем великого воина по имени Эрос, который и возглавил их армию.  
Розалия пала от своего же оружия, от магии. Её удалось победить заклятым мечом, который Эрос выбил из рук Магиэра. Кровь госпожи чёрным пятном разлилась по земле, и на том же месте, спустя пять лет, Магиэр начал новую войну. Войска, несущие смерть всем, кто попадался на их пути, раскинулись над городами, будто два драконьих крыла. Тёмным ангелом Магиэр появлялся на поле боя, предрекая смерть всем, кто дерзнул бросить ему вызов. 
Длинные волосы, развевающиеся на ветру, чёрными полосами очерчивали его бледное лицо, вертикальный, изумрудный зрачок тёмных глаз сверкал ненавистью и вселял в людские сердца ужас и безысходность перед смертью. Четыре крыла, скрытые под плащом, доспехами защищали его. Каждое чёрное, переливающееся изумрудным цветом перо, было твердо и остро, словно лезвие.  
Мир был объят огнём. Будто тени дикого зверья, повсюду рыскали воины Магиэра, несущие смерть в каждый уголок настрадавшейся земли.  
Против людей была магия, но на стороне Эроса нечто большее: сила духа и воля к свободной жизни, а ещё заклятый меч, который был обращён против Магиэра. 
Но тёмный властитель нашёл способ выжить – он стал пленником башни Люгиэн, где его пронзил мечом Эрос. Белая башня, доходящая, казалось, до самых небес, стала его тюрьмой, камерой, а замком от неё являлся меч, которым Магиэр был пригвождён к стене за своим троном. 
С тех пор земли Люгиэн опустели, ступить на них решались немногие, а те, кто желал сорвать печать с Магиэра, вынув из его сердца меч, или, напротив, убить его, избавиться от затаившегося в глубине души страха, что тёмный властитель вновь обретёт прежнюю власть, никогда не возвращались обратно. Простые люди не могли войти в башню и остаться в живых. 
Но ходили слухи, что те, кто владеет магией, могут попасть в Люгиэн, а так как маги желали освободить Магиэра и не решились бы уничтожить того, кто являлся живым воплощением их силы, то отныне магия стала караться смертью. А на тихом, зелёном краю, которого чудом не коснулась война, была воздвигнута обитель Метро-Десмит, жившие в ней жрецы были призваны не допускать к людям витавшую в воздухе после страшной битвы магию. Каждый год они призывали Восточный Ветер – воплощение светлой силы, жившей в прошлом великой жрицы, погибшей за Эроса на войне. И каждый раз ветер откликался на зов жрецов, являя этим знак, что беда не коснётся обители, а древняя магия не сможет вырваться из своей тюрьмы. 
Итак, воцарился мир, прошло пятнадцать лет со времён страшной войны. Но враг не может поверить в своё поражение, пока не будет уничтожен полностью.

Ей снилось небо, бескрайнее, чистое, далёкое, от созерцания которого захватывало дух. 

Где-то вдали слышалось прекрасное пение и музыка. О, какая это была музыка! Она, то взвивалась ввысь, дробясь, дрожа, так что казалось, ощущаешь её каждой клеточкой тела. То падала и стелилась по траве, словно лесной ручей, переливаясь и искрясь, охватывая сердце уютом и приятной тоской.

Самара смотрела в небо; это был ясный день. Она не отрывала взгляд от горизонта, а где-то неподалёку, будто ликуя, радуясь так же, как и всё вокруг, шумела листва деревьев.

– Я сплю, сплю, – шептала она, а по щекам текли слёзы, – сплю…

Самара ждала, сама не знала чего, но ждала. А за её спиной раздавался звон ветряных колокольчиков.

– Нет! – вдруг закричала она. Её охватили тревога и страх – всё ещё глядя на горизонт, Самара побежала вперёд, понимая, что всё равно не сможет предотвратить беду, но всё же спеша туда, где так стремительно темнело небо.

Поздно. Дневной свет поглотила темнота, которую расчертил зигзаг молнии.

– Беда, – выдохнула она, исчезая, растворяясь во тьме.

***

Если проснуться во время предрассветных сумерек, то спать хочется неимоверно, а когда ещё и заснул совсем недавно…

Пытаясь справиться с дрёмой, изо всех сил стараясь не закрывать глаза, Самара приподнялась на локте и осторожно, чтобы не потревожить спящего Влада, соскользнула с края кровати. Какое-то время она потирала затёкший бок: всё-таки спать в одном положении, практически скатываясь на пол, очень неудобно.

Самара на носочках подошла к двери, осторожно отворила её, наморщив носик от возникшего скрипа, но, покосившись на ребёнка, убедилась, что он всё также мирно сопел во сне, и спустилась со второго этажа в свою комнату.

Обнаружив платье под кроватью, куда она его вчера по своему обыкновению отправила ногой, Самара быстро переоделась и, завязав волосы в тугой узел, спрятала их под такую же серую, как и свой наряд, косынку.

– Ну что, – улыбнулась она своей куколке, поправив той две жёлтые косички, и посадила её на подушку, – я пошла, а ты жди.

Здесь раньше всех поднималась Самара. В обязанностях её было накормить псов, а потом прибрать в доме и всё закончить, пока хозяйка не проснулась. Не любила Мила, когда Самара, как она выражалась, «под ногами путается».

Приготовив мерзкое месиво из вчерашних объедков и овса, Самара, согнувшись под тяжестью чугуна, сделала несколько шагов по направлению к выходу, но в следующий миг растянулась на полу. Виной всему шкурка от яблока, на которой она и поскользнулась.

– Что это ты тут устроила? Шум на весь дом! – забежала в комнату их кухарка, старенькая, худенькая женщина.

– Тёть Тома, – от досады даже слёзы на глаза навернулись. – Тётя Тома, пожалуйста, не говорите никому, – залепетала Самара, горстями зачерпывая собачью еду и бросая её обратно в чугун.

– Недотёпа, – но морщинистое лицо старушки не выглядело злым, напротив, она сочувственно покачала головой и принялась помогать. – Тебе повезло, что хозяева не проснулись.

– Зато я разбудила Влада, – увидев появившегося в дверях мальчика, вздохнула Самара. – Ры-бья-че-шу-я, – нараспев ругнулась она и, поставив потерпевший изрядные потери чугун на стол, сняв запачканный передник, подошла к нему.

– А что ты делаешь? – тут же спросил он.

Давно поняв одну особенность детей – попросишь их о чём-то молчать, и о том обязательно узнают их родители, Самара, молча, отвела его в комнату и уговорила остаться в кровати, пообещав, что вскоре вернётся и посидит с ним. Конечно, она соврала, но сейчас главное было не разбудить хозяев и закончить работу.

Кенз любил охотиться, так что свора собак, не раз помогавшая ему в этом деле, вселяла в Самару ужас. Ей казалось, что стоит только дать им повод и псы разорвут её на части.

Накормив их, она прибралась в коридоре и стала помогать Томе с завтраком.

Поставив на поднос еду, она накрыла стол и собралась уже уходить, как в столовой появился Кенз: уже не молодой, но красивый темноволосый мужчина с острой бородкой и проницательным серым взглядом.

– Доброе утро, – опуская глаза, смотреть на него ей не хотелось, поздоровалась Самара.

– Доброе. Иди-ка сюда, – и, внезапно схватив Самару за локоть, он посадил её себе на колени. – Бедная, – погладил напухшие, красные рубцы на тонком запястье, – болит?

– Н-нет, – запинаясь, ответила она и попыталась встать, но мужчина удержал её.

– Как спалось? – его рука легла ей на талию.

– Видимо, лучше, чем вам, – наконец удалось ей отстраниться. И очень вовремя, так как к завтраку вышла Мила.

Уходя, Самара успела заметить тот самый взгляд, которым Кенз вот уже несколько недель одаривает её и который не давал ей покоя.

– Самара, – окликнула её хозяйка, и пришлось вернуться. – Сегодня после полудня отправишься с нами на праздник Логоса.

– В смысле, – не веря своему счастью, решила уточнить она, – в город?

– Да нет же, – раздражённо проговорила Мила и, вытянув шею, чопорно отпила из кружки, – В Метро-Десмит.

– Я просто подумала, что раз иду с вами, то вы передумали и остаётесь на праздник здесь, – залепетала Самара, а потом, наконец, осознание предстоящей поездки вызвало у неё настоящий восторг.

– Вы берёте меня с собой?! Я поеду в Метро-Десмит! Спасибо большущее, огромное и большое! – от избытка эмоций она прижала к лицу ладони, так, что казалось, будто пытается таким способом удержать улыбку, которой сияло её лицо.

– Прекрати! – прикрикнула на неё Мила. – Ты едешь с нами, чтобы присматривать за Владом. Ему уже пять лет, в этом возрасте принято отводить детей в Метро-Десмит, иначе ты бы осталась с ним дома. А теперь иди и купи себе какое-нибудь приличное платье, – протянула она ей небольшой мешочек с монетками.

– Спасибо! Спасибо! – вновь не удержалась Самара и, приняв подарок, буквально выбежала из дома, но у дороги остановилась и, звучно вздохнув, вернулась обратно.

Куда же она собралась с утра пораньше? Ей ещё надо умыть и накормить Влада, потом дождаться его няни, которая учила мальчика читать, чего Самара искренне не понимала, ей казалось, что ребёнку этим только портят детство. Это она однажды и сказала Миле, но та ответила, что Самара так говорит, потому что сама читать не умеет.

Посмотрев сколько ей дали серебряников, восторг её немного угас, тех денег хватило бы на новое платье, но очень простое, совсем неподходящее для праздника. Но от мыслей, что оно будет куда лучше серого, многократно порванного и перешитого, на лицо Самары вновь вернулась улыбка.

После похода на рынок она навестила родителей, чтобы показать обновку и поделиться радостью.

Родительский дом находился далеко, но окрылённая радостью Самара быстро добралась до нужного места. Маленький домик стоял в самом конце улицы, вела к нему извилистая тёмная дорога, по бокам которой росли кусты с красивыми, пусть и ядовитыми, красными ягодами.

– Мама, папа, я ненадолго, очень спешу! – забежала она в дом и тут же обняла своего старенького седобородого отца. – А мама где? – спросила и замерла, увидев её через открытую в спальню дверь, лежащую на кровати, бледную и светловолосую.

– Мама? – подошла к ней Самара, но женщина, открыв глаза, ничего не ответив, снова прикрыла веки и погрузилась в тяжёлый сон.

– Заболела она, – дрогнувшим голосом произнёс отец. – Со вчерашнего утра не поднимается, лекарь сказал… надеяться надо.

– Пап, а ты-то как, тебе лучше? – поправив матери одеяло, спросила она.

– Да что со мной станет? – махнул он рукой, но после устало опустился на табурет у кровати.

– А я в Метро-Десмит сегодня отправляюсь, – расстроено рассказала Самара, – наверное, к полуночи уже будем там, остановиться должны прямо в обители, представляешь? Там для тех, кого пригласили, специальная постройка есть, где переночевать можно.

– Ты что это, плачешь? – заметил он в глазах дочери слёзы. – Не волнуйся за нас, иди, сама же сказала, что спешишь…

С тяжёлым сердцем она оставила родителей, но Самару утешала мысль, что, когда вернётся, выпросит у хозяйки денег на лекарства и поможет матери с отцом. Остаться бы здесь, но, узнав об этом желании, Мила лишь в очередной раз накричит на неё.

По дороге в обитель Метро-Десмит, трясясь в повозке, Самара вспоминала свой сон. Она была уверена, что он предвещает беду и обязательно сбудется.

Лучи закатного солнца разноцветными полосами расчертили небо. Цоканье подков по дороге вторило тревожно бившемуся сердцу. Маленькие ручонки мальчика обнимали Самару. Влад спал и его спокойствие, в конце-то концов, на пусть и короткое время, но всё же передалось и ей.

В сырой, затхлой камере слышалось только тяжёлое дыхание и бренчанье цепей, на которых за руки и ноги была подвешена истощённая молодая женщина. 

– Я всё равно скоро выйду отсюда! – вновь крикнула она.

К приближению праздника злость нахлынула на неё с новой силой.

Стражник, что проходил мимо, остановился у двери, и сквозь решётку Каре было отчётливо видно его презрительное лицо.

– И как же ты собираешься это сделать? – не из-за интереса, а скорее от скуки поинтересовался он.

– Вот когда выберусь, ты первым это узнаешь: я уничтожу тебя, порву на куски, заставлю задохнуться от боли! Вы все, жалкая пародия на победителей, в итоге поймёте, что ничего не стоите. И Эрос ваш ничего не стоит. Он не герой, он просто трус, испугавшийся силы!

На этом моменте стражник не выдержал и, войдя в камеру, ударил Кару по лицу, да так, что пыльный пол оросили алые капли крови.

– Силы? – переспросил он. – И где же теперь ваша сила? Магиэр приколот к стене своим же оружием. И все, кто страдал из-за него, готовы каждый год праздновать его кончину! Или ты про Розалию? Так извини, но ваша госпожа умерла в луже собственной крови, дай-ка подумать… точно, от всё того же оружия!

– Заткнись! – стала рваться Кара, но цепи крепко сжимали её почерневшие запястья и лодыжки. – Замолчи! – проглатывая кровь, хрипела она. – Магиэр – великий человек, и вскоре он вновь обретёт прежнюю силу.

– Как, позволь спросить? – последовал очередной удар, и Кара закашлялась кровью. – Как? – повторил стражник вопрос, брезгливо глядя на посиневшее, разбитое лицо женщины. – Вся магия, что Магиэр когда-то кому-то дал, не способна его спасти, иначе он давно бы был на свободе. А человек или слабый колдун просто не выживет, ступив в башню Люгиэн. И такие люди, как ты, Магиэру не помогут. Тебя даже порождением тьмы назвать язык не поворачивается. Ты – ошмёток магии из-под ног Магиэра, не больше. Ты – грязь, – последовал очередной удар, но уже не рукой, а хлёстким бичом, который распорол Каре плечо.

– А может, ты всё-таки выдашь, наконец, – продолжил стражник, – имена тех, кто замышляет восстание против Эроса?

– Таких нет, я знаю тех, которые планируют возрождение Магиэра…

Как больно впиваются в кожу кандалы. Как гудит в тяжёлой голове. Хочется пить, очень, а ещё больше – спать. От Кары сегодня не добились больше ни слова, она лишь шептала: «За мной придёт брат, знаю, он уже идёт. Рейд убьёт вас. Он заберёт меня…». Как она верила в это! Кара полгода ждала его и, не будь этого ожидания, сошла бы уже с ума.

Возле её камеры собралось пять стражников, которые с улыбками на лицах слушали её бормотание. Кару ненавидели, презирали. Да, в прошлом, когда она служила Магиэру, ей была дарована сила, которую, с поражением своего властелина, она потеряла. Они правы, кто Кара теперь?! Никто… Жалкий, обессиленный ошмёток прошлого могущества своего господина! Но зря они смеются над словами о брате… Сегодня, в вечер перед праздником Логоса, и Каре был дан подарок, её ожидания не были напрасны: Рейд пришёл.

Наверное, четверо стражей даже понять не успели, от чего их настигла смерть. Пятого Рейд поднял и одной рукой прижал к стене. Со стороны это выглядело страшно, но красиво: худой, высокий парень, на вид лет двадцати-двадцати двух. Бледная кожа, под которой перекатываются мускулы. Чёрные волосы, длинные с одной стороны и короткие, чуть растрёпанные с другой. И он с абсолютно непроницаемым лицом, забрызганным чужой кровью, держит за горло мужчину вдвое больше его самого.

Вот Рейд наконец забрал у стражника связку ключей и, ударив его о дверной косяк, оставив лежать без сознания, подошёл к Каре.

– Жалко выглядишь, сестра, – отомкнул он сдерживающие её кандалы, и Кара рухнула на пол.

– Рейд, – всхлипнула она и попыталась подняться, но ноги и руки её не слушались, перед глазами плыло, а голова раскалывалась от боли.

– Что ты им рассказала? – взявшись за воротник рубашки, в которую она была одета, притянул её к себе Рейд так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Кара не могла отвести взгляд от его чёрных с тёмно-серым узором глаз, в которых изредка появлялся яростный красный отблеск.

– Что ты им рассказала? – всё таким же спокойным голосом повторил он вопрос.

– Ничего, клянусь, я не сказала им ничего о нашем плане, – вместо радости Кара вдруг ощутила страх перед братом, – они ничего не знают, – заверила она Рейда и тот, наконец, взяв сестру на руки, вынес её из ненавистной камеры.

– Ничего, Кара, – по дороге произнёс он, – мы будем искать, и, уверен, Магиэр воздаст нам за наши заслуги.

Женщина потеряла сознание, но она пала в забытьё с мыслью о том, что первый шаг к возрождению властелина сделан: они нашли способ вернуть его.

***

Вечерний лес был окутан туманом, от чего полупрозрачная сиреневая листва казалась практически чёрной. Но всё равно в нём было что-то лёгкое, чистое, тёплое, как и во всём, что находилось на землях Метро-Десмит.

Даже в хладе мраморных колонн монастыря чувствовалась особая энергия. Поля и зелёные холмы, белые камни в стенах обители – всё это пронизано жизнью, связано незримой нитью надежды и веры, освещено знанием, таившим в себе покой и неторопливость. А воздух окрашивала тихая музыка, созвучная этим чувствам.

На мраморном выступе у высоких дверей обители стояла светлая жрица и, направив серо-голубой с поволокой взгляд в небо, с которого падали, казалось, хрустальные капли дождя, подставив под них ладонь, печально, задумчиво ожидала рассвета.

Трепетали складки длинных, спускавшихся почти до пола, широких рукавов. Пышная к низу юбка белого одеяния шелестела на ветру, а плечи девушки, обтянутые кружевами, время от времени зябко подрагивали. Но Эстер всё также прямо и гордо стояла на своём посту, словно уйдя в глубину мыслей, не замечала, как по волнистым каштановым волосам струйками стекает вода.

Эстер ждёт утра.

Проведя в молчании без сна всю ночь, она впервые получит честь исполнить на празднике главный ритуал – призыв Восточного Ветра.

Наконец ушли вдаль тяжёлые прохладные капли дождя, оставив после себя в воздухе горьковатый привкус полыни. Эстер улыбнулась и зажгла поставленную у своих ног лампаду, которая ярким оранжевым светом осветила мраморную плиту и по высоким каменным колонам заплясали отблески огня.

Казалось, что Эстер здесь одна…

Всё было покрыто тишиной и таинственностью, лишь в трубах ветряных колоколов подвешенных у каждой из храмовых дверей, протяжно пел ветер. И звук этот пронизывал жрицу, заставляя её перестать ощущать своё сердце и наполняя душу благоговейным трепетом пред Логосом – внутренней силой.

Эстер попала в обитель в возрасте пяти лет и с тех пор не покидала её. В высоких сводах монастыря ей виделся небесный купол, каменные стены были прозрачны для неё, во всём чувствовалась жизнь и свобода, и жрица ни на чтобы не променяла эти дивные чувства.

Но царившее сейчас спокойное одиночество было иллюзией, ведь с другой стороны обители, как только погасли последние закатные лучи, сёстры приняли гостей, приглашённых на праздник. В длинной постройке, окна которой выходили на окутанный туманом лес, остановилось около двух сотен человек и все они завтра соберутся на возвышенном, усеянном клевером поле, с которого горизонт к востоку открывался взору своей чистотой и далью.

Рассветное зарево окрасило облака. Будто спорхнув со своего поста, Эстер направилась в главный зал храма. Её белое одеяние приятно шелестело и развевалось от быстрой ходьбы, от волнения стук сердца отдавался в висках, но выглядела жрица спокойной и уверенной. Поднимаясь по широким ступеням, она посмотрела на улицу, где уже начали собираться люди и, увидев их радостные лица, Эстер улыбнулась.

В воздухе витал запах свежего, горячего хлеба и какао, пахло запечёнными яблоками, мёдом и корицей, но Эстер не обратила на это внимания, ведь до окончания праздника ей запрещено есть.

В главном зале горели свечи, кроме них и настенного изображения Восточного Ветра здесь ничего не было.

Со стены на Эстер смотрела высокая женщина, изображённая в сиреневом цвете. Её длинные волосы разметались по сторонам, продолговатый, треугольный разрез глаз создавал в её внешности оттенок чего-то опасного и неукротимого. Весь силуэт этой женщины был размыт, он состоял из теней и света, но лицо и некоторые пряди волос чётко вырисовывались, рождая иллюзию, будто Восточный Ветер вот-вот вырвется из картины, закружится в вихре, погасит все свечи и унесётся прочь…

– Как бы ни было страшно – останусь. Упаду, поднимусь и взлечу, – склонив голову, зашептала Эстер свою клятву, – болью прошлое можно исправить. Там, где трудности, путь я найду. Долг связан с моим сердцем, дан обет и не предам себя. Логос заполнил всё, моя кровь – невесомый воздух, да прибудет с нами светлая сила Его! Да не оставит земли Восточный Ветер, принёсший свободу!

Эстер посмотрела на изображение лица погибшей за Эроса великой жрицы и, положив ладонь к стене, тихо проговорила:

– Не оставь меня, мама…

В Метро-Десмит верят, что ничто не исчезает бесследно, поэтому появляющийся каждый год ветер с востока считался воплощением силы верховной жрицы, которая умерла, но силу свою оставила, чтобы та хранила людей и земли от витающего в воздухе древнего зла.

На улице играла музыка, люди подходили к главным вратам и дотрагивались до навесного замка, исчерченного древними письменами. Этот замок всегда был тёплым, и ходило поверье, что если к нему или к вратам прикоснётся зло, то оно обожжётся.

– Волнуешься? – подошла к Эстер старшая жрица.

– Да, – честно ответила она, – не могу дождаться.

– Тебе выпала большая честь и обязанность, помни об этом.

Эстер ничего не ответила, её внимание привлекла красивая светловолосая девушка, которая долго, задумчиво стояла у врат.

– Эстер, – подбежали к ней младшие сёстры, и одна из них протянула ей позолоченную флейту.

– Пора, – прижала Эстер инструмент к груди и в окружении сестёр и жриц, отправилась на зелёную равнину.

***

– Ворота, как ворота, – бормотала себе под нос Самара, – замок, как замок, – она протянула к нему руку, но вновь не решилась дотронуться. – Глупость какая-то! – вдруг воскликнула она.

– Тише ты, – недовольно покосилась на неё хозяйка, – не кричи!

– Простите, – смутилась она.

– Самара, пойдём, все уже собираются к равнине, – поторопил её Кенз.

– Да-да, я сейчас подойду, – откусив кусочек свежего кекса с изюмом, она вновь подбежала к замку.

Уйти отсюда, не прикоснувшись к такой вещи, просто непростительно! Но… ей снова стало страшно.

Наконец, видя, как хозяева затерялись в толпе, боясь их потерять, Самара, пересилив себя, всё же положила ладонь на металл.

– Холодный? – с удивлением прислушалась к своим ощущениям. – А говорили, что он всегда тёплый, – разочаровано протянула она, как вдруг резко отдёрнула руку от внезапно раскалившегося замка.

Самара точно видела, как металл будто бы обратился в огонь, но проходящие мимо люди, похоже, этого не заметили.

Она прижала к губам пораненую руку и в расстроенных чувствах побрела искать хозяев, иначе дома ей влетит за то, что оставила Влада с ними, когда её взяли с собой только благодаря тому, что мальчик нуждается в её присмотре. В процессе поисков Самара обзавелась ещё одним кексом и кружкой горячего какао.

Оглядываясь по сторонам, она не переставала восхищаться царящей здесь красотой: пестрящими разноцветными лентами деревьями, акациями, украшенных сплетёнными из трав и цветов венками, стоящими под ними чашами в которых лежал чёрный переливающийся опал и нарядами пришедших на праздник людей.

Наконец Самара отыскала хозяев, Влад тут же протянул к ней ручки и какое-то время, обняв её за шею, никак не хотел продолжать путь самостоятельно.

Всем понравилось пение сестёр. Девочки лет девяти, все как одна одетые в нежно-голубые плащики, играли на свирели и тоненькими, чистыми голосами, пели весёлые песни, или читали мелодичные стихи.

В Метро-Десмит Самара впервые попробовала горячий шоколад с корицей и после этого сделала вывод, что праздник Логоса уже удался. И если произойдёт ещё что-то хорошее, то она просто умрёт от переизбытка эмоций.

Но всё же волнение за родителей холодным, твёрдым комком в груди давало о себе знать, да ещё, в придачу ко всему, у Самары до сих пор болела обожжённая ладонь.

Зелёная равнина заполнилась людьми, лишь в её центре осталось большое свободное пространство, на которое вскоре вышли младшие сёстры и три жреца. Каждый из мужчин держал по свитку и торжественным голосом что-то читал на непонятном Самаре языке. Затем жрецы удалились, и девочки начали играть на свирели медленную мелодию. Когда же среди них появилась жрица и поднесла к губам позолоченную флейту, все расступились пред ней, и воцарилась тишина.

– Это Эстер, – шёпотом пояснила Самаре Мила, – говорят, что она дочь верховной жрицы. Когда Восточный Ветер погибла, в пятилетнем возрасте Эстер привели сюда, и с тех пор она не покидала обитель.

Читать Самара не умела, а вот считать – запросто, так что она быстро прикинула, что Эстер двадцать лет. Жрица была всего на четыре года старше её.

Тонкие пальцы быстро прошлись по флейте, и всё пространство заполнилось музыкой. Все неотрывно наблюдали за игрой светлой жрицы. Эстер играла, казалось, не замечая никого, и вскоре у всех присутствующих создалось впечатление… что их нет. Есть только Эстер, её инструмент и музыка.

Это место прекрасно, здесь чувствовалась даль, бесконечность, но не пустота, всё в Метро-Десмит словно вибрировало жизнью, эта энергия ощущалась физически, а сейчас ещё и ритуальная музыка, казалось, стала вполне материальной. Хотелось, чтобы это продолжалось вечность, но вот последние ноты взвились ввысь, и все, ожидая Восточного Ветра, устремили взгляд на горизонт.

Раскат грома завершил ритуальную игру Эстер: с востока надвигалась буря…

Люди дождались знак, но не тот, который принес бы надежду и дал понять, что светлые силы по-прежнему хранят их. В этот раз, на праздник Логоса, впервые за пятнадцать лет, пришла беда.

Переждав бурю, люди разъехались по домам, но в этот раз увезли с собой не радость, а страх.

В храме провели собрание. Эстер стояла в рядах жрецов, но ей казалось, что сейчас она одна. Не потому, что на жрицу все смотрели с непониманием и тревогой, просто у Эстер было чувство, будто мать покинула её.

«Почему ты не пришла, – спрашивала она про себя Восточный Ветер, – за что вместо надежды прислала страшное предзнаменование?»

– Эстер, – уже в который раз окликнул её старейшина, – что ты можешь сказать?

Жрица обвела присутствующих взглядом и вышла вперёд.

– Я не виновна. Знак был послан нам всем, но он был явлен именно на мой зов, а значит, мне выпал долг разобраться с этим. Пока я не знаю, что делать, но то, что произошло, означает приближение тьмы. Сейчас мы ничего не сможем предпринять, поэтому, соблюдая устои обители, давайте для начала замкнём за нашими гостями врата.

Вскоре, при свете лампад, жители Метро-Десмит остановились у входа на землю обители. Четверо молодых мужчин закрыли врата и Эстер подали ключ.

– Да хранит эти земли Восточный Ветер, и свет Логоса не угаснет вовек, – сказала она, потянувшись к тяжёлому замку, но, отпрянув назад, пошатнулась и, вскричав от боли, упала на колени.

Когда Эстер взглянула на свои руки, то обнаружила на них глубокие ожоги, словно замок, к которому она прикоснулась, был раскалён до придела.

– Ведьма, – пронёсся ропот в толпе, – ведьма… Светлая жрица оказалась колдуньей… Дочь Восточного Ветра владеет магией… Не позволено! Непростительно! Недаром был дан знак… Эстер накликала беду!

– Я не понимаю, – всё так же стоя на коленях и глядя на свои объятые болью руки, едва слышно прошептала Эстер. 

– Ты ведь знаешь, что теперь мы не можем позволить тебе войти в храм и остаться в Метро-Десмит? – низким с хрипотцой голосом, спросила подошедшая пожилая жрица, а затем помогла Эстер подняться и осмотрела её обожжённые ладони.

– Может, – раздалось из толпы, – знак указывал на неё?

– Или, – послышался другой голос, – она испортила праздник, осквернила обитель!

– В любом случае, – сказал кто-то, – Эстер должна уйти.

– Я… – она не могла подобрать слов, её охватили растерянность и страх. – Простите, – склонила жрица голову и пряди волнистых волос спустились с её плеч, – но я не обманывала вас, не оскверняла светлую землю. И знак указывал вовсе не на меня, потому что в том нет смыла. Подумайте, зачем Восточному Ветру вселять страх в людские сердца только для того, чтобы указать на меня, если всего лишь наши врата, благодаря висящему на них замку, способны показать во мне ведьму? Нет, знак указывал на беду, а не на недостойную такого внимания запятнанную магией жрицу.

Морщинистая рука Норы сочувственно легла на её плечо.

– Ты дочь Восточного Ветра, не сомневайся хотя бы в этом, – произнесла она, будто прочла мысли Эстер, которые тут же озвучил кто-то из толпы.

– Но как у верховной светлой жрицы могла родиться ведьма?

– Не ставьте происхождение Эстер под сомнение! – воскликнула Нора, и в её глазах вспыхнул праведный гнев. – Я была с ней с самого её рождения, и когда Восточный Ветер погибла, именно я привела девочку в Метро-Десмит! Или же вы посмеете оспорить мои слова?

Воцарилось молчание, никто не хотел дерзить уважаемой женщине, но произошедшее вселило в людей смятение, с которым они были неспособны так быстро справиться.

Эстер обернулась, посмотрела на храм и… испугалась. Его окутанные темнотой белые стены словно нависали над ней, высокие, величественные, пред ними она ощущала себя слабой и ничтожной. Впервые Эстер почувствовала себя не частью этого места, а мраморные колонны больше не казались ей олицетворением надёжности и стойкости, что так поддерживали её. Впервые обитель отвергала Эстер, словно она была здесь чужой, словно всё вокруг желало стереть жрицу с лица земли, как будто… сюда… ступила ведьма, а не светлая дочь. Но так оно и было.

– Ввиду сложившейся ситуации я не должна более находиться тут, – Эстер приняла свою участь и теперь медленно шла к выходу. – Знак был явлен на мою игру, а значит разобраться в этом мой долг. Разве то, что произошло со мной, не толкает меня покинуть Метро-Десмит? Раз я ведьма, – Эстер на прощание развернулась к толпе своих прошлых братьев и сестёр, – то даже это обращу в свет! Теперь я могу ступить в башню Люгиэн, повернуть рукоять меча в груди Магиэра и навсегда положить конец его силе! Я сниму с себя клеймо магии, не позволю запятнать имя своей матери. Прощайте… И да хранит вас Восточный Ветер…

Врата закрылись за спиной Эстер, отрезав её от места, которое звалось ей домом. Теперь она шла по незнакомой дороге, в чужом мире, и ощущала непривычные для себя ужас и обиду…

– Как бы ни было страшно – останусь. Упаду, поднимусь и взлечу, – зашептала она слова молитвенной клятвы. – Болью прошлое можно исправить. Там где трудности, путь я найду, – в груди защемило, на глаза навернулись слёзы. – Долг связан с моим сердцем, дан обет и не предам себя! Логос заполнил всё, моя кровь – невесомый воздух, да прибудет с нами светлая сила Его!

Ей никогда не было так плохо и страшно, но сегодня Эстер в полной мере ощутила свою молитву. Ей стало легче, каждое слово как нельзя лучше подходило под её состояние. Эта клятва теперь звучала так, словно была написана специально для неё. Вот она – сила Логоса, Эстер не позволит себе упасть духом! Она не имеет на это права.

– Как бы ни было страшно – останусь… – прижав руки к груди и ускорив шаг, шептала... ведьма.

***

Прошёл день со времени, когда Самара вернулась с праздника.

Какая же суматоха царила в городе! Слухи, одни страшнее других, разносились по улицам, заполняли дома, и даже всегда ищущая во всём позитив Самара пребывала в тревоге. Да ещё навестив родителей, увидев в каком состоянии её мать, она и вовсе загрустила. Самара даже была у лекаря, принесла тому все свои небольшие сбережения, но он отказался от платы, сказав, что ничем уже не сможет помочь умирающей женщине.

Умирающей…

Самара, не видя от слёз мокрой после дождя дороги, шла к хозяйскому дому.

– Тёть Тома, – зайдя на кухню, позвала она и тут же к ней вышла кухарка, которая, причитая и ахая, стала утирать большим белым платком её заплаканное лицо.

– Ну что ты, тихо, – не понимая, от чего та плачет, гладила она Самару по волосам.

– Мама умирает! – сотрясали её рыдания. – Помочь никак нельзя. Потом и папы не станет, он не выдержит потери, отец сам болеет, – у неё потемнело в глазах и видимо то, что ей стало нехорошо, отразилось на её лице, потому что Тома подала ей воды и заставила сделать несколько глотков.

– Ну, успокойся, – от объятий этой худенькой пожилой женщины Самаре становилось немного легче, – что-нибудь придумаем. Тихо, не плачь, может всё образуется.

– Самара! – раздался наверху голос хозяйки.

– Ни минуты покоя, – всхлипывая, поднялась она и, вытирая слёзы, поспешила на второй этаж.

– Я с Владом сейчас ухожу, – держа мальчика за руку, спускаясь с лестницы, сказала Мила, – ты пока приберись у меня в комнате и постирай моё платье. Завтра утром я иду в гости, нужно чтобы оно успело высохнуть.

Через какое-то время Самара вышла на задний двор, чтобы вылить из ведра грязную воду после стирки. Вернувшись же, в прихожей она столкнулась с Кензом.

– Что, загрузили тебя работой? – улыбнулся мужчина.

– Всё как всегда, – ответила она и поспешила уйти, но хозяин схватил её за руку и притянул к себе.

– Ты плакала, – провёл он рукой ей по щеке, – что случилось?

– Неважно, – говорить с ним не хотелось. – Мне пора, – попыталась она освободиться, но Кенз только сильнее прижал её к стене.

Его лицо приблизилось к ней и Самара, не давая себя поцеловать, упёрлась ему в грудь. Завязалась борьба и, наконец, девушка оставила на шее хозяина несколько царапин, которые его ещё больше раззадорили.

Она решилась закричать, но он ладонью зажал ей рот, а пальцы его второй руки запутались в завязках платья у неё на спине. Внезапно послышался глухой стук, и Кенз отпустил уже несопротивляющуюся Самару.

Позади хозяина, держа пустое ведро, которым его и ударила, стояла Тома.

– Отстань от девчонки! – попятилась она от разозлённого мужчины.

Он замахнулся, чтобы ударить кухарку, но, не дав этого сделать, Самара толкнула его, и в следующий миг Кенз за волосы выволок её на улицу.

– Значит так?! – захлёбывался он от злости. – Сама виновата, могла бы иметь всё, что захочешь, а теперь ты только мешаешь мне! – Кенз швырнул Самару в сторону, и она упала прямо в грязную лужу. – С Томой я как-нибудь договорюсь, чтобы она молчала, а вот ты заплатишь. Взять! – выпустил он с вольера псов.

Если её не разорвут собаки, решила Самара, то она никогда не вернётся туда. Жаль только Влада, он будет скучать.

Спасительный поворот в переулок так близок, оттуда можно взобраться на низкую крышу и перелезть на другую улицу, но… Она поскользнулась и плашмя упала в грязь. Закричав, Самара обхватила руками голову и замерла.

Сколько она пролежала? Что произошло? Придя в себя и обнаружив, что уже приближается ночь, а псы её не тронули, Самара вытерла до боли надоевшие слёзы и тихо, практически прижимаясь к стене дома, стараясь, чтобы её не заметили дозорные, побрела вдаль по улице. Что делать дальше, она не знала, а идти к родителям и волновать их не хотела.

***

Тёмная черепица домов была мокрой и скользкой, тяжёлое небо угрожающе нависало над городом Нард, словно собиралось излить на него очередную порцию дождя. Но слякотные улицы были пусты вовсе не из-за испорченной погоды, закон запрещал выходить в город после полуночи, но если внимательно присмотреться, то там, мимо труб, по высоким крышам, порой можно разглядеть быструю тень.

Сегодня Кларис пребывала в добром духе, ведь в кармане её штанов приятной тяжестью ощущались две лотты – позолоченные монеты, на фоне которых пять жалких тен, которые она так старалась сэкономить, выглядели бесполезными кусками металла.

Кларис тенью скользила по крышам стоявших почти вплотную домов, сараев и рыночных палаток. Но вот она, кувыркнувшись в воздухе, спрыгнула на дорогу и тут же метнувшись в переулок, скрывшись от глаз появившихся на улице дозорных, бесшумно продолжила свой путь по узким улочкам самой захудалой части города.

Она направлялась в Радсаду, этот постоялый двор находился на окраине Нарда и славился своей особенностью притягивать к себе всякий сброд, что проходил мимо него или скрывался от стражей закона. Но закрывать это место пока никто не собирался, хотя не раз дозорные устраивали в нём разгром, ища очередного преступника. Может быть потому, что власти были в сговоре с хозяином Радсады – низкорослым мужичком, обладающим пышными тёмными усами и маленькими хитрыми глазками, постоялый двор так и продолжал свою жизнь, принимая в свои стены путников и скрывая или выдавая, смотря на то, кто больше заплатит, отступников от закона.

Кларис поселилась там давно, Радсада была её домом, и пока девушка скрывала свой секрет, ей нечего было бояться. Но если её тайна раскроется, то Кларис без долгих разбирательств, виновна она в чём-либо или нет, тут же придадут смерти.

Дело в том, что на ней стоял знак Магиэра: рядом с обычными как у всех людей клыками, были ещё одни, только тоньше и намного острей. К счастью «клыки Магиэра» были не очень заметны, так как находились дальше человечьих, но если кто-то увидит их, то сразу откроется то, что Кларис ведьма. И даже если бы её сразу не казнили и ей удалось доказать, что магией она не причиняла никому вреда, что, к слову, являлось неправдой, то в ходе разбирательств выяснились бы другие вещи. Такие, как, к примеру, украденные лотты у неё в кармане.

Вновь услышав тихие шаги дозорных, она взобралась на крышу, а оттуда, через чей-то балкон, перепрыгнула на сарай.

Поскользнулась на скользком мху, которым из-за сырости заросла вся крыша, а затем ловко приземлилась на разбитую дорогу Радсады.

Ещё немного пройти и она будет дома, главное, чтобы на открытой местности, через которую шла, её никто не заметил.

Хмурая ночь играла ей на руку. Кларис, одетая во всё тёмное, имея слегка смуглою кожу и прямые, до лопаток, чёрные как смоль волосы, сливалась с темнотой. А миндалевидные карие глаза, способные в любое время суток улавливать свет, помогали ей вести ночной образ жизни, не боясь за что-нибудь зацепиться и упасть, или не заметить в тёмном углу дозорного.

Вот и тяжёлая дверь Радсады. Она постучала: удар, два быстрых, ещё один, и её впустили внутрь. Сегодня здесь было на удивление людно. Почти все столики заняты изрядно подвыпившими людьми, рыжеволосая Люси, что служила хозяину заведения, сбилась с ног, разнося посетителям выпивку и еду.

Когда Кларис было четырнадцать, она первый раз попала в это место, и с тех пор здесь ничего не изменилось, ни грубые длинные столы, ни трухлявый с вмятинами пол, ни ржавые подсвечники на стенах, разве что запах браги и табачного дыма с тех пор стал ещё более тяжёлым и тошнотворным.

Кларис села в углу у входа и устало положила на руки голову. Она знала, сегодня её комната занята другими, ведь ещё днём ей нечем было заплатить. Да и поссорившись с Джеком, хозяином этого «прекрасного» заведения и его друзьями, Кларис, проклиная Радсаду, ушла, сказав, что больше не вернётся «в это пристанище крыс и клопов, стены которого провоняли их жалкими гнилыми душонками!». Но теперь деньги у неё есть и Джек, конечно, её простит. А пока она решила выпить.

Уже опьянённая дешёвым вином, Кларис разговаривала с подсевшим к ней светловолосым парнем.

– Так значит, родных у тебя нет? – продолжал он беседу.

– Не-а, с семи лет одна, и мне это ничуть не мешает, – подливая себе напиток, ответила она.

– А я вот сбежал от своих и подался в путешествия. Недавно в Метро-Десмит ездил, слышала, что там было?

– Угу, все теперь на ушах стоят, на каждом углу говорят о тревожном знаке, – Кларис искренне злили все эти обсуждения, так как она была уверена, что всё равно никто ничего не предпримет, чтобы предотвратить беду. Да и случиться ли вообще та самая беда?

В глазах поплыло и произошло то, что Кларис ненавидела больше всего на свете – в её сердце будто вонзилась игла и голос, возникший из глубины её сознания, голос, который иногда ей снится, вновь прозвучал, но теперь наяву:

«Дочь Магиэра, сорви печать…».

Кларис отпила ещё вина и огляделась по сторонам, в очередной раз убедившись, что таинственный призыв слышен только ей.

Придвинувшись ближе к новому знакомому, она продолжила беседу, вот только изредка посматривала на устроившуюся неподалёку парочку. Темноволосый парень с острым разрезом чёрно-серых глаз, сидел рядом с девушкой, лицо которой скрывал капюшон коричневого плаща. Они с самого начала не понравились Кларис, от незнакомки пахло запекшийся кровью, а парень недавно бросил на ведьму странный, заинтересованный взгляд, в котором отчего-то промелькнул красный злой отблеск.

*** 

– Я ждала тебя слишком долго, ты не представляешь, что я натерпелась. Рейд, ты слышишь меня?

– Тебя и не только… – задумчиво отозвался он.

– Что, о чём ты? – Кара отпила вина и почувствовала себя ещё лучше.

Недавно она наконец приняла душ и расчесала свои белоснежные волосы, поела и поспала несколько часов, и теперь выглядела намного привлекательнее, чем в первый день своего освобождения. Вот только синяки на теле и лице сойдут ещё не скоро. В придачу ко всему, Кару до сих пор злило, что её старшему брату можно дать не больше двадцати двух лет. Его время застыло благодаря подаренной Магиэром силе, а вот Кара…

Ничего, она всегда была красива, вот исчезнут следы от пыток, она отдохнёт и перестанет выглядеть так, будто её морили голодом, что впрочем, было правдой, и Кара вновь…

– О чём задумалась? – вывел её из мыслей голос Рейда. – Ты слышала, что я тебе сказал?

– Что? Прости, мне просто до сих пор нехорошо.

– Меньше пей вина, а то станет ещё хуже, – отставил он от сестры кружку. – Я сказал, что мне кажется, совсем недавно здесь…

Кара насторожилась, Рейд выглядел сосредоточенным, будто он ожидает чего-то ужасного.

– Я чувствовал магию властелина, – прошептал он. – Думаю, мы ещё больше приблизились к нашей цели, – кивнул на сидевшую в углу черноволосую девушку.

– Ведьма, – улыбнувшись, шепнула Кара. – Нашли.

Самара никогда не выходила на улицу ночью. Оказывается, очень страшно идти по пустой дороге и слышать не привычные людские голоса и городской шум, а эхо собственных шагов. Сдерживаясь, чтобы в голос не заплакать, она закусила губу и сжала кулаки. Возникло желание бежать, просто бежать, не важно, куда и зачем, главное от этого ей стало бы легче, но она вновь замедлила шаг и прислушалась. Чьи-то гулкие голоса ввергли её в ужас, что будет, если она попадётся дозорным? Самара метнулась к ближайшему повороту, но споткнулась и упала, до крови разбив колено. 

– Сколько можно? – простонала она и всё-таки дала волю слезам.

Убежать уже просто не сможет, так что Самара, покорившись судьбе, стала ждать, когда двое дозорных подойдут к ней.

– Кто ты такая и что делаешь здесь после полуночи? – спросил обладатель грубого, низкого голоса, а второй мужчина, больно сжав ей локоть, поднял Самару с дороги.

– Мне некуда идти, так получилось. Отпустите меня, я ни в чём не виновата!

– Мы отведём тебя в камеру, потом уже другие решат, что с тобой делать, виновата ты в чём-то или нет, – ответил тот, который её держал.

Только сейчас Самара поняла, в какой ужасной ситуации оказалась. Если её уведут, то неизвестно когда выпустят, возможно, ей придётся заплатить за свободу, а денег у неё нет. Что случится с мамой за это время? Может быть, Самара уже никогда её не увидит.

Подумав об этом, она решилась на отчаянный шаг и укусила дозорного за тыльную сторону ладони. От неожиданности тот ослабил хватку и Самара, преодолевая боль, побежала к приглянувшемуся ей ранее повороту.

Ощущение в ноге такое, будто в колено загнали гвоздь, Самаре ещё никогда не было так больно. Споткнувшись об ямку, она вновь упала.

– День падений, ночь падающей меня, – не в силах встать, она заплакала, – чтобы вас всех крысы поели!

Дозорные рассмеялись и, подняв беглянку с земли, повели с собой, как вдруг раздался мелодичный, спокойный голос:

– Отпустите её.

Все, включая Самару, замерли, наблюдая, как из темноты переулка вышла…

– Ангел, – выдохнула Самара, увидев незнакомку в ослепительно-белом одеянии. Тонкие кружева, обтягивающие её плечи, казались оперением, а пышная к низу юбка была похожа на сложенные крылья, которые скрывал под собой лёгкий голубенький плащ.

– Она истекает кровью, глаза заплаканы, эта девушка напугана. В чём её провинность, только в том, что ввиду неизвестных нам обстоятельств, она оказалась вне дома в запретный час? – спросила незнакомка.

– Разбираться в чём она виновна, не наша обязанность, – ответил один из дозорных. – Сама-то, кто такая?

– Потише, – шикнул второй мужчина, – это жрица, ты на одежду посмотри и на её кулон, – указал он на знак Логоса: золотой треугольник с перевёрнутой восьмёркой внутри, который висел у девушки на шее.

– Моё имя Эстер, – представилась она.

– Что вы делаете в такой поздний час вдали от обители? – как можно более вежливым тоном задал мужчина вопрос.

Эстер промолчала, она не могла соврать, а сказать правду было бы равносильно смерти, но её молчание стражник воспринял по-своему.

– Простите, вы, разумеется, не должны рассказывать нам о тайнах Метро-Десмит. Если они послали вас сюда, значит так надо…

От воцарившегося молчания стражники чувствовали себя неловко, и ни один из них не понимал, как действовать дальше.

– Раз не вы разбираетесь, виновны ли схваченные вами люди, то прошу, задержите меня, – подсказала им Эстер и ещё больше ввела дозорных в замешательство.

– Ну, как бы мы должны, да? – запинаясь, проговорил один.

– Ты что, – разозлился на него тот, кто признал в ней жрицу, – это же светлая дочь Восточного Ветра!

– Ну? – поторопила их Эстер. – Либо, раз вы не отпускаете эту девушку лишь потому, что она оказалась не в том месте и не в то время, то и меня задержите. Либо, раз не трогаете меня из-за того, что я вынуждена оказаться здесь из-за сложившихся обстоятельств, то отпускаете и её. Иначе разве можно считать закон справедливым, если он не един для всех?

– Давайте просто сделаем вид, что не заметили друг друга, – предложил мужчина, и Самару отпустили.

Не сказав больше ни слова, дозорные ушли, и вскоре их шаги затихли вдали.

– Идти можешь? – участливо спросила поддерживающая Самару жрица.

– Почти...

– Так можешь или нет? – терпеливо переспросила Эстер. – Нужно спешить. Ты же понимаешь, что нас отпустили только потому, что нам встретились хорошие люди? Во второй раз так вряд ли повезёт.

– Колено болит, – пожаловалась Самара, но, всё же, держась за руку Эстер, прихрамывая, побрела за ней.

– Не знаешь, где мы можем переночевать?

– Нет, иначе меня бы тут не было, – ответила Самара и смутилась. – Прости, просто, ну, как-то, – она даже разозлилась на себя, сначала огрызается, а потом и извиниться нормально не может!

– Всё хорошо, – поспешила успокоить её Эстер. – Как тебя зовут?

– Самара. Я на празднике была, видела, как ты играешь… Можно же к тебе на «ты»?

– Конечно. Послушай, Самара, я никогда не покидала Метро-Десмит, но слышала, что здесь, в Нарде, есть заведение где, как бы сказать… – она задумалась и помогла ей взойти на ступень небольшой лесенки, которая вела из узкого прохода в скверик стоявших вокруг домов, – можно встретить разных людей… – продолжила Эстер, – Радсада, кажется. Это далеко?

– Нет, не очень. Но там лучше не появляться, иначе бед не оберёшься, – вопрос жрицы очень взволновал её, а следующее, что сказала Эстер, и вовсе ввергло Самару в отчаянье.

– Проведи меня до Радсады, прошу.

***

Кларис лежала на чём-то мягком, и это уже было приятной неожиданностью, так как после недавней попойки, наутро она могла обнаружить себя где угодно. Конечно, такое случалось нечасто, но всё же имело место в её жизни.

Мягко и тепло, её разбудил солнечный луч. Пока всё шло вполне нормально, настораживала только чья-то рука на её талии.

Открывать глаза Кларис не спешила, сюрпризы ей не нравились, так что она хотела вспомнить, кто находится рядом с ней прежде, чем увидит его.

Все попытки воссоздать события того, что произошло после девятой кружки вина, отдавались острой болью в затылке. Поэтому Кларис открыла глаза, осторожно сняла с себя обнимающую её руку и тихо, стараясь не скрипеть пружинами старой кровати, повернулась к лежащему рядом парню.

Он безмятежно спал. Тонкие, плотно сомкнутые губы, мелкие морщинки в уголках глаз, видимо, часто улыбался. Наверное, улыбка у него чарующая… Кларис откинула со лба парня прядь русых волос, ещё какое-то время полюбовалась им, а затем, стараясь его не разбудить, стала одеваться.

«Кажется, – вспоминала она, – он говорил, что путешествует. Что ж, это хорошо, значит, мы можем больше никогда не встретиться».

Кларис всегда была одиночкой, ей так легче, привычней. Она обречена быть одной. Кто примет ведьму, да ещё ту, на которой стоит знак Магиэра? Кларис для людей не человек, не зверь, лишь тень магии, не более.

Подумав, что пора спасать остатки гордости и самоуважения, она решила, что нужно прекращать так пить. Кларис хоть и первый раз проснулась рядом с незнакомцем, но повторять такое очень не хотелось.

Застёгивая приталенную, тёмно-синюю рубашку, она вспоминала имя своего утреннего «сюрприза». И вспомнила бы, но боль в сердце вспыхнула с новой силой, заставив Кларис согнуться пополам и сжать зубы, чтобы не закричать.

«Сорви печать…» – призывал вторгшийся в её сознание голос.

Случайно зацепив локтем кувшин на столе, она чудом успела его поймать. Покосилась на парня, удостоверилась, что он не проснулся, и выскользнула за дверь.

По скрипучей лестнице Кларис спустилась вниз. Сейчас в Радсаде царил разгром, некоторые столы были сдвинуты, пол устилали осколки глиняной посуды, кто-то спал на лавке под столом, что-то дурно пахнувшее было разлито в углу у входа. Кое-кто ещё продолжал пить. «Ну, или начинал, смотря как посмотреть» – улыбнулась ведьма. Но были и новые посетители, как, к примеру, две девушки, устроившиеся у окна. Они привлекли не только внимание Кларис, но и хозяина заведения.

– Я могу быть чем-нибудь полезен? – расплылся Джек в улыбке, рассматривая чистенький, дорогой на вид голубенький плащик на одной из посетительниц. – Вы с ночи просидели здесь, ничего не заказали, заплатили за ночлег мало…

– Потому что место нашего ночлега, – перебила его другая девушка, в рваном, грязном платье, – это стол и две доски, которые вы лавками зовёте!

Кларис ухмыльнулась, это девчонка ей уже нравится. Даже если бы златовласая красавица не заговорила, то всё равно привлекла бы её внимание. Она казалась завсегдатаем этого заведения: одета в какое-то тряпьё, волосы спутаны, сама грязная. Но было в ней что-то по-детски чистое и в то же время дерзкое.

– Можете быть полезным, – не обратив внимания на чуть было не возникшую ссору, ответила девушка в плаще, – я ищу проводника в кое-какое место и подумала, здесь мне посоветуют к кому обратиться.

– Слушаю, – заинтересовался Джек, и его маленькие глазки вспыхнули, предвкушая наживу. – Но за информацию нужно платить.

– Самара, – будто не услышав последние слова хозяина Радсады, обратилась она к своей спутнице, – я думала над тем, что ты мне рассказала, я знаю людей, которые могут помочь твоей матери. Но есть одна проблема, просто так к ним никого не пустят. Я могла бы попросить их о помощи, но прежде мне нужно кое-куда попасть. Ты лучше иди к родителям, я не забуду о тебе, и если останусь жива, приведу к твоей семье помощь.

Джек ждал, когда на него вновь обратят внимание молча. Он отчего-то нервничал, и вскоре Кларис поняла причину его беспокойства.

– Нет, – встала из-за стола Самара. – Раз так, то я хочу помочь тебе. Пожалуйста, Эстер, не прогоняй меня!

Джек побледнел, и это ещё больше разожгло в Кларис интерес к происходящему.

– Не думаю, что ты можешь мне чем-то помочь, – и, повернувшись к хозяину Радсады, Эстер тихо произнесла: – Мне нужен проводник в земли, которые люди обычно обходят стороной.

– Знакомое имя, знак Логоса, который ты недавно скрыла от чужих глаз, – вместо ответа проговорил Джек, – что в таком месте, как это, делает светлая жрица?

– Прошу вас, не надо о моём происхождении, – попросила она. – Вы можете посоветовать мне…

– Очень интересно, – перебил он её, – сколько за тебя может заплатить твоя обитель?

– Эстер, пойдём! – позвала Самара, но Джек схватил за локоть поднявшуюся жрицу и заставил её сесть на место.

– Никуда она не уйдёт! – объявил он. – Ты напишешь в обитель письмо, поставишь знаком Логоса на нём печать, чтобы послание прочли, и я отпущу тебя только тогда, когда за тебя заплатят! – он дал знак рукой и его четверо друзей, которых так не любила Кларис, подошли ближе.

Это были, как на подбор, высокие и широкие в плечах мужчины, описать их внешность, да и деятельность, можно одним словом – головорезы.

Посетители, заметив неладное, принялись быстренько расходиться, а Кларис, спрятавшись за углом лестницы, стала смотреть, что будет дальше.