Законы цикличности. Звёздная эрозия

В моём сердце было выжжено слово «Война» -

***

Не знаю, насколько эти крайности были мне выгодны, но когда я летела головой вниз, рассекая своим телом пурпурно-рыжее полотно, я чувствовала свободу. И дело вовсе не в том, что делается это всё ради других, а в том, что я Шива Сихэ. И мне суждено остаться одной.

***

— Представляешь?! Сегодня в главном отделе издательства, в которое я сама только недавно перевелась, появилась молодая работница, зарекомендовавшая себя помощником главного редактора и научным редактором, — хмыкнула и начала с грубыми причмокиваниями жевать очередной кусочек пиццы сверстница девушки, которая ссутулившись всем телом отчего-то жалась к стулу.

Выдержав недолгую паузу, она с энтузиазмом продолжила свой рассказ:

— Знаешь, а она достаточно симпатичная. Говорит, вроде, с акцентом, приезжая. Однако, возможно, я была не настолько внимательна, но мне показалось, она себя ну никак не проявила! Видела ее только в коридоре от кабинета до кулера! — восторг пропал, слова, что до этого то и делали, что лились из её рта, как-то резко и принципиально исчерпали себя. Смуглокожая девушка с русыми волосами, похожими на гнездо, одетая в лёгкую кофточку и немного возмущавшаяся на ветер ранее, что тягуче протекал весь день сегодня, артистично болтала вовсю, иногда специально принижая незнакомых людей у них за спиной, возвышая себя всё выше по лестнице самовлюблённости, приближаясь к своему альтер-эго. Каждый раз своим ртом упоминая новое событие, она харизматично меняла положение мышц на мордашке.

На подобную реплику ее заботливая подруга могла лишь слабо промычать в ответ, словно слушала ее все это время, на самом деле рассматривая заманчивый капроновый пакетик чая в белом паре кипятка.

«Приезжая? Приезжая…» — как мантра повторялось в голове у девушки. Было ощущение, что слово и его значение не доходило до мозга, а оставалось битым клеймом на подкорке в месте между бровями.

С усилием зажмурившись, перед глазами на секунду пронеслись моменты жизни, когда она была еще достаточно радостная для того, чтобы с восхищением и спёртым дыханием весело поддерживать диалоги знакомых. Было это где-то в начале средней школы, когда она поняла, что очень сильно интересуется незнакомой для неё сферой цифр и алгоритмов. Но с наступлением нового периода в жизни, менее яркого и чувственного, ей это надоело. От восковой свечи остался лишь обгоревший фитиль

— Хей, ты меня вообще слушаешь? Вот о чем я сейчас распиналась, а, Ливви?— О какой-то новой симпатичной работнице в вашем главном отделе.
Смущающе тихое «Ладно, я пойду» осталось напряжением и одиночеством в воздухе, а сзади, на фоне пробивающегося в уши шума, принесло ветром позвякивание дверей уютной кафешки.
По традиции, Ливви не прощалась с ней в таких вот недолгих посиделках. Но сегодня творилось что-то странное, болезненное, быстро мигающее и страшное. Тягучее, словно мёд, чувство тревоги не покидало ее тело. Вдруг она захотела оказаться в самой безопасной и надежной крепости в этом мире, чью устойчивость не поборят никакие ураганы или цунами, сквозь стены чего не пройдет и капля плохих умыслов других, чужих людей. Она хотела домой и не смогла не потакать своим собственным желаниям. Ее простая и пустая съемная квартира была самым приветливым местом на земле, которое она могла обеспечить для себя. Несмотря на те чудеса света, которые Ливви успела повидать за спиной. Они были… скорее мутными и расплывчатыми? Будто кто-то наступил в лужу и испортил всю сложившуюся зеркальную картинку. Она не хотела вспоминать о внешнем мире. Он ее не интересовал, ни капельки. Она громко втянула воздух и так же громко выпустила из себя, расслабляясь и выметая измученные мысли. Пора домой.

Идя по солнечной улице, Ливви все думала навестить свою тётю. Хоть она и жила далековато, и поездки не особо-то и любила, так или иначе они не виделись целых полтора года! Родителей у Ливви не стало рано, и опекунство над ней взяла именно она.

Но был один важный момент. Ливви живет далеко от тётушки, но не только расстояние преграждает ей путь. Ливви живет далеко с собакой. Разве это не самая очевидная проблема людей, содержащих питомцев в квартире? Её ворчливая Май оставит лишь пыль от дома, стоит ей только побыть одной слишком долго. Ну что за несостыковки! Знала же, что выбирать надо было какого-нибудь ёжика или, хотя бы, котика, но поделать с продолжительным писком в собственной головушке при виде неё ничего не могла.

Ливви было даже подумала, чтобы отдать её на время Олесе, девушке-болтушке из кафешки. Они знакомы достаточно давно, но сейчас у нее крупный завал на работе, что очень мешает ей и раздражает ее. Она целыми днями недовольная ходит, вот, только вчера отпарилась, вроде как… Особенно если учитывать новую работницу, по словам Олеси, не показавшую своих прямых достоинств в угоду процветания издательства.

Говоря намного проще, ей было совестно оставлять у Олеси собаку. Походу придётся просить это сделать соседку или ещё кого с работы, кого только удастся уболтать. К слову, она не умеет уговаривать, однако она очень хотела поехать. А сейчас желательно сходить за кормом для Май, иначе её задницу сегодня жестоко откусят.

***

Через полчаса, жмущей и давящей ноги, ходьбы, Ливви оказывается у себя дома. «Того самого» корма не оказалось в ближайшем магазинчике на переулке, поэтому пришлось еще пятнадцать минут потратить на неблагородные поиски в окрестностях и, буквально тащиться ползком на пришпиленных ногах домой.

Со стёртым вздохом держа пакетики тяжелой рукой, она еле-еле снимает обувь, цепляясь за, кто такие вообще придумал? Ненавистные, скользкие язычки замка с каждой стороны, оттягивая их. По ступням прошлась мятная прохлада, как только она коснулась пыльного пола, будоража истоки разума и ее сокровенных желаний. Однако с тем самым вздохом облегчения подумалось, что она всё-таки не оглохла, а собака по кличке «Май» снова не бежит встречать её. Становилось грустно и тоскливо каждый раз, когда тишина кричала ей в уши. Будто эта самка променяла беловолосую на какой-то там сладкий и медовый сон, предпочитая вовсе не её. Хотя она часто так делает и не жалеет. Ливви бы тоже так хотела.

— Май? «Как об стенку горох, и почему я вообще зову её, зная, что она не выйдет?»

— Хей, Май, выходи, — пакетики в зажатой ладони звучно и непоседливо потряслись. В глазах хозяйки читалось явное недовольство и зажатость.

«Тц» — Ливви прошла вглубь квартиры, надеясь найти где-то там на одной из простыней слишком крепко дремлющую старую подругу.

— Ах, вот ты где… — всем, кто видел ласково обжимающихся Май и Ливви, казалось, что сама хозяйка общается с питомцем намного-намного больше, чем с окружающими её людьми. Они и вправду стали друг другу родными, настолько непринуждённо вела себя Ливви в окружении собаки в сравнении с посторонними людьми. Даже если кто-то был недоволен порой грубыми действиями другого, конфликт всегда разъяснялся непонятным остальным способом. Хотя никто не задумывался, насколько безразлична Ливви на самом деле ко всем животным, а собаку она завела лишь думая о том, как скрасить наивное одиночество в этом жалком пустыре скуки в виде арендованной комнатушки.

Девушка присела на корточки и с трясущейся осторожностью стала гладить золотистую спинку. Она смотрела на её морду столь удовлетворённо, что лишь заметив перед собой выступающую тень и небольшой шорох сзади, смогла только пискляво вскрикнуть и выставить руки вперёд когда её предплечья грубо захватили чужие руки.

— Вы что тут!.. — её заперли в крепких объятьях и громко засмеялись куда-то в лоб. По квартире раздался приятный душе и теплый в груди ропот, карамельная тревога под ребрами последним колокольным звоном рассыпалась в груди и растворилась в мгновения. На её место пришел душераздирающий восторг.

Ливви оборачивается, видя перед собой тётю Анну. Именно к ней Ливви так рвалась последние несколько дней. Рвалась, чтобы вновь зарыться в рыжеватых волосах, что всегда завязывались в больной и обрусевший хвост. После своего внутреннего истерического заявления, она решила не медлить и поскорее спросить.

— Ты приехала? Я думала, что ты соберёшь всех в Ригуре.— Так и есть, я соберу. Но я решила отпраздновать свой день рождения на две недели позже, тогда и будет торжество. — тётя Анна, а так Ливви больше всего любила называть её, мило улыбнулась.

Анна начала забавно дергать Ливви за обе щечки, приговаривая писклявым голосом под нос «У-ти-у-ти». Такую смешную и детскую фразу могла выдать только она, и только её разум способен на такое. Так считала Ливви.

Женщина вновь улыбнулась и осмотрелась вокруг, пока девушка жалостливо трогала своими пальчиками красные щеки с поджатой нижней губой и прищуренными глазами, смотрящими в пол. Она была в этой квартире всего раз — когда документы оформляли. С тех пор год уже прошел и она снова здесь, в Грауль-Ригуре*.

Ригура и Грауль-Ригура — города-близнецы, расположенные примерно в 450-500 километрах друг от друга. Их связывало нечто формально большее, чем просто похожие собственные имена. Это была их история основания.

Ригура — столичный город, и самый поразительный в регионе Вирск! В этом мире только на его территории расцветают деревья-ригуры, от коих он и получил название. Странное явление, но на другой почве ригура расти никогда не собиралась.

Деревья-ригуры — это не растения, хотя очень похожи. Тысячелетия они с самого зарождения фауны этой планеты стояли на одном и том же месте, разделяя километры своим поражающим ярко-красным лесом. Древние люди поклонялись им, приносили дары, когда поняли, что их слабые ручки не в состоянии срубить их могучие корни. Самые статные люди захотели любоваться ими каждый день, и вокруг них обустроили город вопреки запретам древней религии.

Это высокие деревья с толстым, тёмным и шероховатым стволом. На каждой исписанной веточке красуется распустившийся красный цветок. Они никогда не закрывались. Даже структура их формы уникальная. Каждый лепесток вытянут, на узорчатой пластине дырявят глаза белые объёмные полосы, напоминающие проводящие нити.

Каким-то неясным чудом люди будущего смогли взять материал этих деревьев и тогда они сделали вывод, что эти каменные изваяния полностью повторяют и внутреннее строение обыкновенных деревьев тоже, однако по их жилам не текут органические вещества, они лишь впитывают минеральные соли и углекислый газ, пропуская их через себя, однако также естественно выводят кислород. Как именно это происходит, неясно, ведь при рассмотрении разреза клетки изнутри, в глаз вколется устрашающая пустота.

«Даже под страхом смерти они будут жить отважно и твердо, самоуверенно не чувствуя эмоций». — так про них писал какой-то известный писатель в далёком прошлом.

Что за город Грауль-Ригура? Там тоже ригура цветет? На самом деле — нет, такое название было дано городу не просто так. Именно в этом городе селекционеры вывели вид ригуры, способный расти в других местах и других условиях, имея такие же качества, как и другие растения. Это было новым научным открытием в области селекции.

А в самом Грауль-Ригуре растение прижилось лучше всего, поэтому пару тройку деревьев раз в три улицы есть большая вероятность увидеть волшебные мазки природы. Главное отличие лишь в том, что выведенные эти искусственным способом вырастают и живут, а значит, умирают. И кажутся они не такими яркими и пестрыми, и листья некоторые зеленые, а не под цвет красных соцветий. В этом есть своя некая необходимость.

Из-за этого город Ригура и остается в уникальных пейзажах — повсюду, буквально повсюду, начиная уменьшение периодичности с центра до окраин, растут величественные и такие крепкие деревья, что, когда оказываешься здесь, так и думается: «Я в порядке. Они защитят меня и не посмеют подвергнуть опасности. За ними, как за каменной стеной».

Ещё одна особенность Ригуры — её архитектура. Вы никогда в будущем или настоящем не увидите здесь старых, таких привычных десяти-двадцатиэтажек, если только сонно не забредете в старый-престарый район. Высотные здания отделаны в спокойных и душевных тонах, чаще тёмно-серых и белых, а в сочетании с краснеющей ригурой эти цвета отмечаются захватывающими.

Еще пару слов о названии Грауль-Ригуры. Грауль — младший, маленький, малый, старательный, любознательный, товарищ, напарник — с старовиртского.

«Ригура… Грауль-Ригура, государственный регион Виртск… а что было бы, если…?» — зажатая в руках ручка отбивает об стол ритм, связывая его со стихом на помятой бумажке. Оголённые руки обнажают сморщенную и кое-где будто обветхлённую кожу пальцев, кистей, кутикулы вокруг ногтей. Даже ладошка была наглым образом изуродована. Девушка склонялась над россыпью света на столе и что-то часто раздумывала всё время, то задумчиво обводила кружочки друг за другом, то останавливалась резко и тихо, будто беззвучно разрезала тишину, от того и было тошно.

«Нет, так не получится…»

***

Ливви сегодня спала беспокойно. Что-то тревожило её, предзнаменуя плохие события. После приезда тетушки, они еще немного поболтали о ее родственниках, о том, какая глупая у неё Марва, хотя, кто она ей приходится, Ливви так и не удалось запомнить. Однако на удачу удалось запомнить то, что завтра — уже сегодня, тётя хотела отправиться погулять по городу и заодно встретиться со своей очень давней подругой. Странный сон накануне приснился Ливви. Его вкус напоминает замороженный жир или, скорее, раскалённый кальций. Одна фраза в нем так и не дает ей покоя до утра.

«Ты чужой здесь!»

В последние свои мыслительные мгновения Ливви думала об Олесе. Она слишком много усердствовала в последний месяц работы — оставалась сверхурочно, доделывала работу за других. Ливви казалось это странным. Она никогда так не делала. Однако, перед сладкой утренней дрёмой в ней успевает проскользнуть глупая-глупая мысль: «Может, пойти в издательство Олеси и попросить ей отгул… ?»

Девушка проснулась поздно. Её никто не разбудил, не потрепал лаского за непслушные волосы. Она просто поднялась с постели, покружила головой туда-сюда и пошла в сторону ванной комнаты. По пути она нашла записку на холодильнике.

«Солнышко, не забудь покушать, я ушла к Ларисе, помнишь её? Я говорила о ней вчера ещё. Даже если не помнишь, ничего страшного, буду вечером! Повеселись без меня, хорошо?»

Записка была сдёрнута и комком отправлена в мусорку. Сегодня не её день. Ей нужно развеяться. Вроде, она хотела что-то сделать сегодня, но её мозг явно играет с её воображением и не даёт ей настоятельно очухаться после сна. Она хотела пойти куда-то.

Ливви задержала свой взгляд на экране пиликнувшего телефона с выступающим окошком уведомления 
Просто женщина: [«Хей, недосягаемая, как на счет прогулки в центральном парке сегодня? Ну, в том, который Арриво еще называется. Или Аввиро. Неважно! Я сегодня освобождаюсь пораньше, мне на смену придут. Просыпайся и встретимся у входа С, где-то в 15:00!»] — Однажды девочки придумали себе дружеские прозвища и обязались называть так друг-друга в переписке.

Олеся любит писать сообщения, по форме напоминающие круг. Ну что поделать, если Ливви ассоциирует их с кружком, таким, раскрытым и радостным? В любом случае, что бы то ни было, а ей нужно собираться. Наконец-то удастся нормально прогуляться с ней! Хоть у Ливви и была маленькая социальная батарейка, но Олеся настолько приобщила её к прогулкам, что, походу, она перестала нормально функционировать без дозы опьяняющего легкие уличного кислорода.

До этого парка на метро минут тридцать от силы, но и это не мало, поэтому пунктуальная и ответственная Ливви храбро идет собираться, даже зная, что её любимая подружка все равно опоздает и не придёт вовремя.

Точно. Она хотела попросить отгул для неё. Как же легкомысленно. Как хорошо, что сейчас в этом нет надобности. Даже на душе спокойнее. Когда в голове представляется, как это выпрашивание выглядело бы со стороны, сразу становится неловко, а голова тяжелеет и наполняется приливом горячей крови, подобно щекам, начиная потеть и неприятно покалывать. Ливви бы постеснялась.

Это как выпрашивать у строгих родителей ещё хотя бы часик прогулки, когда на дворе уже полночь. Когда на улице уже никто не гуляет. Не зовёт тебя с собой. Ливви неспешно перебирала ногами туда-сюда, подходя к метро. Времени было достаточно, ещё, как минимум, для того, чтобы пойти купить себе что-нибудь перекусить. Например, Нежный кофе — как она любит, поэтому и покупает его каждый раз, если выпадает такая возможность.

Поезд в метро скоро отчаливает и Ливви, почти бегом, влетает в него, сталкиваясь с кем-то сразу после того, как слышит закрытие дверей. «Извините пожалуйста!» вылетает с уст прежде, чем горячий напиток проливается на толстовку. Крышка стаканчика приоткрылась.

— Ничего страшного, — вершит незнакомый голос почти на ухо — на макушку.

— Ты не поранилась?! Тебе помочь? — увидя пятно на белой толстовке незнакомка резко насупилась, немного качая тёмными кроткими кудряшками и челкой из стороны в сторону, напоминая чем-то стучащий маятник в часах. Однако кудряшки быстро становятся неподвижными и неделимыми, как только их взгляды пересекаются.

Гроуз обречённо вздыхает: «Нет, не стоит». Садится на свободное место, пока девушка продолжает стоять и смотреть на неё ещё какое-то время. «Ты куда-то торопишься? Давай помогу с кофтой?». Она говорит чуть тише, чем в прошлый раз, но Ливви слышит её.

— Если я только не доставлю вам проблем…
— Расслабься, ты же врезалась в меня. Смотри, в моём рюкзаке есть чистая толстовка. Она не белая, но тоже сойдет. Потом как-нибудь вернёшь, хорошо? Я тут работаю недалеко, небось свидимся. — незнакомка впихнула ей кофту в руки, пока Ливви ошарашенно поглядывала по сторонам.

— А, л-ладно, хорошо…

Ливви украдкой посмотрела на данную ей в руки большую, серую толстовку, и просто быстро надела её поверх своей, забывая о смущении и тревоге. Ощущения странные, и она точно пожалеет об утеплённости в противовес погоде, но так стало намного лучше. Подняв взгляд, она никого не увидела перед собой, лишь полупустое метро отозвалось в сторону её вопросительных глаз. Это и обрадовало, и заставило грустить одновременно. И почему она так немо согласилась с ней? Может, ей и не нужна была её помощь? Тем не менее, сердце радуется от того, что в мире есть такие добродушные люди. Много кто на месте той благородной девушки просто мимо прошел, а то бы и прикрикнул.

Запах кофты и вправду реет мятой в носу. Но как ей отдать вещь позже?

Ливви скрючила лицо, сморщила нос и посмотрела в отблеск перил напротив, из-за чего ей резко захотелось плакать. Она сначала поправила крышку, потом же стала попивать кофе из стаканчика через трубочку, смешно дуя губы и щёки, немного мозоля веки. Весь её вид выражал задумчивость в голове, а целостность пейзажу в метро добавлял забавный принт белого котика на груди. Выходя из вагончика на нужной станции под успокаивающую музыку она всё думала, неужели ей действительно не нужна эта кофта? Или это существо думает, что они и взаправду ещё раз пересекутся? Тогда это уже будет точно не случайность, но Ливви не хотела продолжать об этом думать, она хотела поскорее найти Олесю. Об этом случае она ей, конечно же, не расскажет. По крайней мере сегодня.

***

Вечер. Ливви давно вернулась с прогулки и давно лежит на уютном диванчике в гостиной. И у неё давно болит голова. Тётя Анна недавно звонила ей, чтобы сказать, мол, не жди меня, я приду завтра. Это ещё больше расстроило. Расстроило ещё и то, что с Олесей не удалось нормально погулять. Её все время дёргали какие-то незнакомые личности, которых Ливви знать не знает. Сегодня был трудный день.

Подойдя к зеркалу и осмотрев себя, она увидела девушку, кого принято называть альбиносом, со светлой кожей и неровно отстриженными волосами, сзади заплетёнными чуть ниже ушей в тугие косички. Спереди лоб обрамляла рваная чёлка, которую она сама себе отстригла. Ей вдруг захотелось расслабиться. Ливви броско и невинно весь вечер проведёт за удовлетворением своих эстетических потребностей, растирая в ванной скраб для тела в компании утешающей а’капельной тишины, немного давящей на грудь и заставляющий дышать чуть чаще, чтобы мысли были заполнены кислородными вздохами, а не таким свойственным одиночеством. Голову разъедает и поглощает в свою глотку сон, засасывая сознание. Девушка уже не думает. Она уже заснула.

***

Сегодня в дождливый день, в полдень, когда тётя ушла за продуктами, телефон Ливви зазвучал с неистовыми воскликами Олеси:

— Ты не представляешь, что случилось! Это такая забавная ситуация, но узнаешь позже... — Ливви мысленно представила, как Олеся подмигивает левым веком. — Сейчас я за чипсами и к тебе, расскажу обо всём, подожди только! — Ливви тяжело вздохнула. Однако, раз не в прошлый раз, обязательно получится сегодня, так?

Через какое-то время, через какое, Ливви уже не помнит, но за то она помнит, как сильно начали стучать кулаками в дверь и звонить в оповещающий звоночек с силой, невиданной свету: «Да иду я уже!» — слышала Олеся по ту сторону.

Дверь чуть-чуть приоткрывается, «Ну что там?» — разрезает слух, и Ливви тут же зажимают, что-то тараторят над ухом и резво опускают обратно на паркет. Капельки пресной воды по одной штучке стекают с одежды и стремительно скользят на пол.

— В общем, помнишь, о чём я говорила вчера? Наше издательство собирается все-таки выпустить пятый том той книги, представляешь?! А я всё думала, посадят ли Эрика в тюрьму или нет! А ещё…

— Ты… сейчас серьезно? — тихий и приглушенный голос. Такой нежный и щадящий. Ливви никогда не была сторонником той литературы, что читала Олеся, и всегда предупреждала её об этом ещё в начале того или прошлого года. Со временем всё как-то забылось и стёрлось из памяти, но если какой-то предмет или объект укажет на это, то в голове все равно представится картинка того самого ужаса, что Олеся принудила испытать Ливви в начале знакомства, требуя её зачитать детективы одним тёплым вечером.

— Ну конечно! Я всё-таки принесла чипсы, мы могли бы фильм посмотреть… — перед лицом Ливви потрясли пакетом с хрустящим запахом, доносящимся из глубин серебристых складок.

— Кстати, не расскажешь, где купила вчерашнюю кофточку? — по сравнению с высоко-писклявым, немного притворным и соблазнительным звучанием. Олеся обыденно спросила Ливви о простой вещи, однако та немного растерялась с ответом.

— А, ты про неё. Я не знаю.
— Что, а чья она? — не было удивительным то, что девушка так быстро зарезвилась. — Украла, что ли? — Олеся стала приобнимать девушку за плечо одной рукой, пока сама немного придвинулась к уху и начала заговорщески тихо хихикать.

— Да нет же! — воскликнула Ливви, перехватив её жилистое запястье и прикрыв глаза на один момент. — Облилась в метро кофе… добрая девушка, ну, одолжила.

— Одолжила?.. Странно, — она решила двигаться в направлении кухонного шкафчика, чтобы переложить чипсы в миску.

— Типо… А ещё чёрт знает, как её вернуть. Она даже телефон свой не дала.

— Может, она говорила что-то о себе? — пластинки картошки вкусно застучали о фарфор, давая желудку возможность пофантазировать. — Лучше тебе забить.

— Сказала, что работает недалеко. Это случайно не твоё издательство?

— Может. Опиши её внешность, а я скажу, могу помочь или нет. - миска в руках — Олеся в проходе, смотрит на Ливви через плечо и задорно улыбается, словно самый счастливый человек на планете, готовый помочь всему, что движется и нет. Они чем-то похожи с той самой девушкой.

— Ну… у неё короткие каштановые волосы, чёлка. Рост средний. Глаза карие.

Олеся призадумалась. Иногда она поражалась удивительным способностям Ливви описывать незнакомых до этого людей. Её жуткая забывчивость и постоянные мутные нахождения по ту сторону сознания беспокоили не только её единственную подругу, но и тётю Анну. Однако, вопреки различным ожиданиям общественности, они не предпринимали никаких мер по улучшению её состояния. Временами это настолько угнетало сознание Олеси, что в её голову могли приходить такие забавные мысли, о которых лучше помалчивать и никогда не распространять никому извне.

— Короткие каштановые волосы... Может, это Фэн? Та самая девушка. Помнишь, я говорила о ней в кафе? — девушки сели перед телевизором, и Ливви взяла в руки тонкий сенсорный пульт, начиная перебирать пальцами по экрану.

— Нет.

— В любом случае, можешь прийти и найти её. Тогда и отдашь ей кофту. — Олеся забавно чихает от песчинок специй, пытаясь одновременно и кушать, и забрать пульт из чужих непоседливых рук.

— Мне немного неловко.

— Отчего это? — будто не знала, сказала подруга, — О, хочешь, я передам? А ты можешь записку написать, ну, знаешь, как во всяких романтически- Ай! , за что? — Сильно надавив на щеку ладонью, лицо смуглокожей отодвинули подальше от пульта и чипсов, сосредоточенно смотря в экран настенного окошка.

— Мы не будем смотреть хорроры!
— Да ладно тебе! — Олеся выдержала небольшую паузу, забыв о хорроре, — Мгхм, я принесу ручку и бумагу, сразу отдашь мне и я завтра передам. Окей?

— Хорошо. — ей ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она не знала, что за неведомое чувство управляло ей.

Пока Олеся шарилась в спальной, Ливви переключила канал на какой-то приключенческий фильм и совсем распустила глаза. О чем ей написать? О том, как виновато себя чувствует перед ней? Ливви приподняла веки и чуть-чуть помаячила лицом, устремляя взгляд на листок бумаги, ручку и штемпель. Что задумала Олеся?

— А штемпель зачем? Откуда он у тебя вообще? И не будет ли это выглядеть ну уж слишком старомодно?

— Нужно всё, всё нужно! Нет, будет оригинально!

Что за ребёнок?..

— Ладно. Ты только уточни сначала, она это или...— Пальцы сами ухватились за ручку и сами стали давить ею на бумагу, пока другая втихую взяла за кончик пульт и переключила канал на какой-то совсем малоизвестный.

Ливви совершенно точно не заметила этого, оглядела свою руку и стала громко молчать, нагнетая на себя странные ощущения. И чем она только занимается по чьей-то указке? И чем она только не занималась с Олесей? Ей, вообще-то, двадцать три года! Она уже давно не подросток с нестабильными гормонами!

Олеся упала на подушки дивана и удобно вытянула ногу на ногу, чуть-чуть ухмыляясь.

«Спасибо за кофту…» — это всё, что хотелось написать.

— Ливви! Я дома! — все произошло слишком быстро: на фоне очень громко и резко, по подозрительному сравнению с началом, закричал ошеломляющий звук. В дверях, хлопнув, появилась тетя, звякая связкой ключей и как-то странно посматривая в сторону гостиной; Ливви же в испуге подскочила на месте и оттого чиркнула ручкой как-то кривообразно, но за то волшебно и загадочно красиво. Олеся же смиренно сидела, пытаясь держать свои губы сомкнуто, откуда вырывались хрипы смеха.

— Вы напугали меня до смерти… - схватившись за голову, взвыла Ливви, расслабляясь в знакомой обстановке. Олеся, лёжа, уже смеялась во всю.

— Прости, милая, я сама перепугалась...Чем занимаетесь? — Анна разулась и неспешно прошла с пакетом между пальцами к кухонной гарнитуре, окаймованной серыми вставками по краям. — Смотрите фильм, и без меня? — Добрая насмешка ускользнула из ее губ, с придыханием доносясь до девушек в гостиной, которые на это лишь переглянулись между собой, а Ливви вовсе бухнула голову на стол перед собой.

— Вообще-то, письмо пишем! — заговорила Олеся, совершенно по-детски сверкая глазками и раскачиваясь взад-вперед, словно маятник, только формой — человек.

— Тссс…
— Ой, а кому это вдруг?
— Да так, по работе коллегу хотим обрадовать. Конечно?.. — Олеся повернулась к Ливви и наигранно подмигнула ей.

— Ага.

— Беспризорницы мелкие, - послышался вздох, - вам же будет лучше, если это мужчина. — тётя начала возиться на кухне, пока девчата, как подростки, глубоко вздохнули.

— Ты сама передашь?
— Как тебе угодно.

***

Утро следующего дня. Олеся на всех порах спешила поскорее закончить с работой, совсем позабыв о их секретной посылке. Но тут на глаза попадается Фэн, и она тут же соображает, что ей нужно сделать. Посмотрев на время, она вскакивает со своего насиженного места, берёт с собой крафтовый пакет и вручает удивленной девушке так быстро, как только оказывается лицом перед ней. Вроде, похожи?..

— Вот, просили передать, все, я побежала. Извини, до встречи! - Подожди! — но Олеся уже срывается и убегает куда-то в совершенно другую сторону ровно так же быстро, как прибежала на это место, где продолжает стоять Фен.

Она оглядывает пакет снаружи и неуверенно заглядывает внутрь, придерживая пальчиками края бумаги. Её привлекает лежащее письмо и… кофта?

«Если хочешь, можем втретиться и познакомится поближе. Суббота. 18:00, Котокафе «Овсен»,

Девочка с кофе из метро."

Кажется, эту фразу приписала Олеся, пока Ливви безудержно помогала тёте Анне разбирать продукты…

***

Ливви уже сто раз пожалела, что решила пойти на столь сомнительную авантюру, как та, в которой она находится здесь и сейчас. Долбанная шутница! Она обещает, что больше никогда не будет прислушиваться к Олесе. А что, если та девушка вообще не та, что нужна была ей? И что тогда? От этой мысли становится еще тревожнее и губа сама собой зажимается между гладкими зубами.

Успокаивали лишь уверия Олеси о том, что они не ошиблись с адресатом и все пройдет гладко как по маслу. И Ливви вдруг поверила, стала мыслить трезвее. Так или иначе, всё сходится, а завтра и дышаться легче будет, и они мирно пообщаются и разойдутся. Может быть и встретяться потом в лучшем случае.

***

Ливви сидела в том кафе и все ждала, когда к ней подойдет та самая, которая никак не выходила из головы. Её образ такой мутный, что она почти помнит, но точно могла бы узнать её лицо, если бы только вновь посмотрела на него. Она пришла намного-намного раньше, потому от скуки лишь переписывалась с Олесей. Это отвлекало и на миг забывалось о том, что она натворила.

[Ты еще не сдохла там от страха, красавица моя?»
— «Нет»] — а хотелось бы.

Хотелось бы провалиться под землю и не вспоминать об этом ни в одной из будущих жизней, ни разу, ни одного, честно.
Сколько раз её тягает на необдуманные действия? Никогда такого в её памяти не было. Сколько раз Олесю тягает на необдуманные действия? На её злосчастной памяти — много, слишком много. И если бы каждый раз, как Олеся впутывает её в передряги, квартира Ливви наполнялась литром воды или глинтвейна — она бы уже давно захлебнулась. Год назад, наверное.

Хотя, тогда бы не было всех тех воспоминаний и радостных улыбок, которые они с ней создали. Не было бы тогда настоящей Ливви, такой, какая она сейчас.

Те самые ситуации всегда кончались смехом Олеси и напряженными, раскаянными вздохами Ливви. Но сейчас она вспоминает об этом с такой теплотой в сердце, что она может зарядить целую электростанцию.

Ливви оглядывается, люди понемногу начинают расходиться, а её зеленый чай без сахара все еще не допит. Она приглядывается к узору на столе из зазубренок и небольших, меньше миллиметра, трещинок в обработанном дереве. Она все думает, что девушка, так или иначе, не придет и все будет хорошо. Но не ее нервы, к великому сожалению Ливви и счастью Олеси.

— Извини, не ты случайно та «девочка с кофе из метро»? — странный голос. Странный, черт тебя дери, Олеся.

Сердце ушло в пятки, а бедра потяжелели от такой ноши, будто сдавились и не смогли продержаться чуть дольше. Ливви даже почувствовала, как температура её тела резво и бодро повысилась, и кожа начала потеть. Глаза будто опустели. Нет, она не хотела такого позора.

Ливви настолько напряженно застыла, что страшно думается, что все её тело скрипит и состоит из стали, потому ей и трудно устоять. С железным упорством и замиранием сердца — до мурашек, проходящих волнами по коже, Ливви чуть-чуть оборачивается, через пару секунд поднимает голову с испуганными глазами и встречается со встревоженными и карими, но незнакомыми. И лицо ей кажется таким незнакомым, что умереть хочется. Эта девушка была ей не знакома. Не знакома! Боже мой, Олеся! Ливви кому-то намылит шею сегодня.

***

— Ну и ну, и как все прошло? — сидя на кровати Ливви в аккурат и блестя завораживающими глазами, Олеся качала ногой и совершенно мотала прядью волос на пальце, чуть-чуть прикрыв глаза. Подруга её оказалась в более отчаявшемся положении, опустив голову и показательно накрыв макушку ладонями.

Ливви громко промычала в ответ, будто хотела всю наигранную язву и желчь изобразить в этом же мычании. Она подняла глаза чуть выше, так, чтобы Олеся их видела, и не смогла скрыть в них свое удовлетворение.

— Нормально, мы чуть-чуть погуляли. Ей вроде как ананасы нравятся. — Олеся чутка изогнула бровь и глянула на потолок, а Ливви отвернулась в сторону своих коленей, скрывая щеку и глаз.

Потом, она же, немного дёрнувшись, поднялась и прошла в ванную. Ей вслед смотрел взгляд, ожидающий объяснений. Но когда Олеся увидела Ливви с мылом и полотенцем в руках, её лицо искривилось в смешной напуганной гримасе, и она начала весело пищать и бегать по квартире. Воздуха не хватало в легких, будто они марафон бегали. В один из кругов по квартире, нога убегающей цепляется за ножку кресла и Олеся с треском падает на пол. Ливви же влетела на нее со всей скоростью, присущей свету и звуку вместе взятых.

— Погоди, проблем же нет?.. - с хрипами, девушка приподнялась на локтях и посмотрела на лежащую на ней Ливви, которая только-только клемается и вот уже смотрит на неё.

— Если не учитывать, что девушка вообще не та. — она вновь немного неловко глянула и снова уткнулась куда-то вниз.

— Ну, это, ну… хорошо же всё? — Олеся прищурилась. Она начала хихикать над всей этой глупой ситуацией. Паккернат не задумывалась о том, что подвела свою немного асоциальную подругу и совсем не чувствовала вину.

Однако теперь проблемы кажутся ей столь маленькими, что она может легко и просто раздавить их своей совсем не значительной массой.

— Ну, раз уж мы здесь, — Фэн выдержала небольшую паузу, пока со скрипом отодвигала стул и садилась на него. — Предлагаю познакомиться и поболтать. Ты не против?

***

— но в глазах напротив я всегда видела «Мир».

Мои запястья, проливающие кровь —

 ***

 Сегодня был настолько чудесный день, и он настолько улучшил настроение Ливви с первыми лучами искристого, мандаринового солнца, особенно после совсем недавних событий, что она сама взялась за помощь Олесе. Как бы не происходили события, но это был ещё один повод повидаться с ней и встретиться вживую. Насмотреться на её кривляющееся личико вдоволь было её томлящейся целью.

В издательстве её подруги коллеги и сотрудники более менее к ней привыкли и особо открытой ненависти в её сторону не проявляли. Все таки издательство было популярным и неоднозначно связанным корпусами и отдельными частями в три категории: центр купли-продажи и экономических обязанностей (или же маркетинговый отдел), центр производства продукции (куда входит обработка текста и выпуск книг), и библиотека с несколькими экземплярами работ авторов, чьи произведения выпустило это издательство. Система однообразная. Такая же была во многих других известных до этого Ливви издательствах.

Возможно, своя библиотека была бы лишней, но того захотел частный собственник компании, действия которого Ливви никогда не понимала.Это было чем-то вроде знака качества, как бы говоря и привлекая «Смотрите, мы выпускали вот эти популярные работы, и ваши работы тоже могут быть здесь!».

Библиотека в самом деле светлая и потрясающая — внутри три этажа с высокими потолками, соединённые пространством, «балкончиками», выходящими с каждого этажа на этаж ниже так, чтобы можно было разглядеть каждого человека и то, чем он там занимается. И таких прорубей в пространстве библиотеки две штуки — одна в северной части корпуса, другая — в южной. Ливви всегда это завораживало. Смотреть на муравьев, их неспешные шаги куда-то, пальцы, перелистывающие страницы, было оголением собственной души. Ливви пыталась отыскать идеалы, но всё было тщетно.

Никто никогда не говорит здесь "Здравствуйте!".

Около рядов книг есть глянцевые чёрные журнальные столики и кожаные диванчики, немного жесткие, но спинки у них мягкие и податливые. Люди здесь все немного глухие и смазливые.. Рядом обязательно красуется своими острыми хвоинками либо туя, либо какое-то похожее на нее деревце или милый кустарник, за которым легко ухаживать и которое не разрастается слишком обильно повсюду своими витиеватыми корнями и стеблями. Иногда Ливви опрыскивала их водой, чтобы не завяли.

Такая зона отдыха была и практична, и удобна, и глаз радовала. Каждый проходящий мимо диву радовался и иногда оставался поглядеть вокруг подольше, пересчитать книги, потереть пальцем обложки совсем недолго, а в итоге забыться и остаться навечно. Ливви хотела бы остаться здесь.

Эстетическое удовольствие у художников, невзирая на чувства, всегда на первом месте, даже если это чувство никак не идет поперёк собственного блаженства других, общество будет отрицать это и поощрять светлый эгоизм.

Работая в маркетинговом отделе, Олеся постоянно тёрлась со статистикой и какими-то отчётами на ноутбуке, строками и интервалами, совершенно ненужными и такими подавляющими её душу словами громкой хваткой за волосы, зажимая виски, выдавливая глаза. Иногда она проявляла инициативу и помогала в библиотеке с рассортировкой новых книг, так же занимаясь своими, такими прилипчивыми, обязанностями. Олеся с раннего детства знакома с запахом обновленной, чистой бумаги и невысохших печатных чернил, иногда сравнивая этот запах с мятным, плавлённым пластиком. Даже спустя какое-то время века технологий и электроники многие любители почитать остаются верны только лишь бумажным книжкам в толстых обложках — единственной оставшейся забавой прошлого.

И Олеся гордится тем, что работает в подобном издательстве. В издательстве, что помогает сохранять историю и капельку прошлого перед неизвестным ураганом пыли будущего. Она всегда хмыкает на тех, кто не понимает её безумства. Боже, это чувство волнения, тревоги и восхищения в груди так мотивируют её, а глаза сияют так ярко-ярко! Что складывается ощущение, будто они тот час же вытекут из глазниц, оставляя мерзкие мокрые дорожки. Будто сейчас это счастье закончиться. Что-то будто спирает дыхание, забирает часть воздуха, а когда ноздри раздуваются, ощущается слизистый ком в горле. Но он вовсе не от ненавистных мыслей или слёз в уголках глаз.

Спустя столько времени она продолжает находить себе оправу и цель своей минутной жизни. Каждый раз, когда Ливви замечает её выражение лица за прочтением романа или иностранного комикса, когда светлые прядки спускаются на тёмное лицо и она с точной периодичностью поправляет их, Ливви не может не выдохнуть облегчённо и с твердой походкой идти дальше вместе с ней — читать новую главу своей жизни. Ведь она единственная её подруга и время с ней незаменимо также, как незаменим кислород.

И когда она, волоча за собой белую тележку, специально изготовленную для переноса книг из одного места в другое (чем-то напоминает белый шкаф на колёсиках с ручкой с одной стороны, не имеющий стенку спереди и сзади, с чёрными вставками-полосками посередине разреза полочек), врезается в какого-то наглого мальчишку, выпрыгнувшего из-за стеллажа с книгами настолько резко, опшарпанно вскрикивает и, будто в замедленной сьемке колышутся её белые передние прядки, пока на неё смотрят в изумлении два серых глаза, чуть тише звука, с которым все эти тяжелые книги падают и тащат за собой тележку вниз, растекаясь по полу и застывая, кто в помятой позе, а кто закрыт. Было ощущение, что стеллаж тоже последует их примеру и окажется на холодном полу с товарищами по беде, но он передумал. Этот хлопок звука заставил колени сжаться. Они сжались ещё и от того, как он упал, обволакивая свое разгорячённое и вспотевшее после бега тело омерзительной прохладой общественного пола.

Мальчик с пепельными волосами, отдающими свинцом и нелепо кучеравшимися, и в черной толстовке, похоже, ударился косточкой носа и голени об углы тяжелой тумбы. Он надрывисто шипел от удара на тёплые ссадины, пока Ливви решалась поучить его.

— Ты чего тут разбегался? Библиотека же.

Она постаралась говорить так, чтобы её услышали, и так, чтобы мальчик извинился, почувствовал вину перед ней, чтобы её голос не звучал столь приглушённо. Но он всего-то недовольно взглянул на неё, натянуто фыркнул носом и помял его из стороны в сторону, опустив брови и звонко цокнув, пробурчал что-то очень недовольно шепотом и с кряхтением встал и побежал дальше вдоль рядов.

Обернувшись через плечо, он бросил довольно громкое для тиши библиотеки слово «Простите!», раскрывая широко губы, и ещё кому-то дальше «Извините!», своим немного ломающимся голосом, но который все ещё был детским. Ливви посмотрела на него следом и невольно вздохнула. «Лишь бы его побыстрее выперли». Одна мысль все крутилась и крутилась у нее в голове, став интересующим знаком вопроса над головой. Откуда он только тут взялся?

Когда она стала неспешно подбирать каждую книгу, сидя на корточках, осматривать её и надеяться не найти повреждения, ласково отряхивая каждую, - «Хоть бы помог», — взору её предстала обложка с названием «Чаепитие у западного домика».

Ливви никогда не устраивала вечеринки. В доме Ливви никогда не было никого, кроме родственников и Олеси. Ливви никогда не знала, что это. Она задержала свои глаза на этой книге, пожирая каждую букву, каждый слог. Она замышляет что-то нехорошее, что-то эдакое, что потом ей аукнеться. Её руки подрагивают в нетерпении. Но разве можно назвать её отчаянную попытку настолько плохой?

Рука сама собой потянулась за последней книгой завёрнутой в какую-то цветастую зелёную обложку. По правде говоря, Ливви не обращала взор на то, что она сейчас делала, лишь мельком замечала что-то выведенное большими крючками. Её разум был мутный. Она оказалась под толщей холодной воды, а веки закрывались под действием ослепительно добротных лучей того самого мандаринового солнца, которое ей некогда нравилось. Ливви тянется руками к пузырькам, хочет лопнуть их, дотронуться так, чтобы вздохнуть, но огромный камень потерь давит ей на горло. Свет потух.

Вдруг книжку перехватили чужие ловкие руки, когда же её пальцам не хватило всего-лишь жалкого сантиметра, чтобы крепко обхватить корешок.

— Почему каждый раз я нахожу тебя на пороге неприятностей? — в её темноту стучится задорный и сладкий голос, и Ливви будто в первые распахивает глаза, улыбается немного, слепо, и отвечает с ноткой недовольства, сомкнув бровки на переносице:

— Потому, что ты магнит для них, Олеся.

— Ой, да ладно тебе. — она немного закатывает глаза и помогает подруге встать с корточек. От стали в икрах хочется падать, но подруга хватает за локоть.

— Ты знаешь того ребенка? Мне кажется, он потерялся. - Ливви повернула голову в сторону убежавшего мальчика не так давно, чтобы Олеся не успела заметить. Она и вправду не ожидала таких подарочных купонов здесь сегодня.

— Может быть и да. Я потом поспрашиваю у кого-нибудь. Тебе помочь с книгами? Куда везёшь их?

Ливви покрепче хватается за ручку «шкафчика» и оглядывает лицо Олеси совершенно невозмутимым лицом.

— Нет, иди отдыхай.

— «Нет», в смысле, что не будешь говорить, куда везёшь? Но тогда я не смогу помочь тебе… — она так старается мастерски сделать из своих глаз щенячьи, что у нее почти получается охмурить Ливви. Однако она не сдаётся. Упирает руки в боки и хмуриться. Когда Ливвт смотрит на неё более настойчиво, Олеся поражённо подчинается строгим импульсам.

— Поняла-поняла… пойду просижу остаток жизни в кресле с чашкой ароматного чая в компании «Кукольной эстрады». В одиночестве! И умереть так можно...

Олеся прошла куда-то в сторону, а её подруга, поджав нос и уши, немного прикрикнула ей, словно пытаясь подражать шуткам из интернета, которых никогда не понимала.

— Эй, не смей умирать, пока я не приду! — создается ощущение, что голос Ливви на мгновение стал таким же звонким и бодрым, какой обычно бывает у Олеси. И на её устах в тени стеллажа появилась ухмылка, немного растянув кожу на щеках и расслабив щурившиеся веки и брови. Олесе такое не нравилось, но нравилось, что Ливви идёт ей навстречу.

Ливви устало продолжила свою работу в умиротворении и тишине, присущей и её характеру, и этому месту. Такому родному и странному. Такому чужому.

 ***

 — Уф. Ну вот и… всё! — до слёз потянулась Олеся и довольно промычала с улыбкой на губах, когда уставшая Ливви присела к её столику, сложив руки перед собой и посмотрев на нее прищуренным, недовольным взглядом. На столе лежала новенькая манга, уже немного потрёпанная и потёртая в уголках обложки, с маленькими царапинками на ней, оставленных длинными ногтями Олеси. Девушки сидели за небольшим столиком в углу, пока оранжевые дорожки играли на их лицах. Кружка выпитого чая тревожно стояла неподалёку, а под ней разводами собирался остыший кипяток.

— Ты все это время читала? — Ливви отвернулась от неё и положила перед собой подбородок на сложенные руки.

— Ну конечно! К слову, ты так и не послушала рассказ той тюремной стычки, давай я сейчас подолью нам чай, и-и-и…

— Ой, ну уж нет! Только не это! — нахмурилась ещё сильнее Ливви, ядовито и тихо шептав, когда её подружка уже собиралась рвануть по своей прихоти, сверкая глазами и ухмыляясь своей задумке, как чёрт. — Ну и ладно… Больно надо было. Ты все равно не отвертишься. - обиженно Олеся выпячила нижнюю губу, прикрыв глаза. Боже, она любила дразнить людей.

Когда повисла неловкая и странная тишина, на телефон Ливви пришло новое уведомление. Тётя Анна пишет, спрашивает, когда она уже освободиться и вернётся домой попрощаться. Неделя и не прошла, а она уже скоро уезжает — хочет повидаться с другими своими родственниками. На секунду обратив свой взор в окно, в осеннюю, но все ещё тёплую погоду на улице, Ливви вдруг немного замялась и лицо её погрустнело, глаза невольно защипало, но ничего не произошло. Свет на лицах куда-то спрятался, исчез за спиной серого брата и заснул.

— Эй… всё хорошо? Ты какая-то более нервная в последние дни. — смущенно повернувшись в пол-оборота к Ливви, Олеся улыбнулась очень сдержанно. Она не хотела лезть в семейные разборки её подруги, поэтому начала рыскать в голове способ, как увести разговор в другое, позитивное, направление.

- Всё хорошо… просто свет в глаза попал. — проговорила Ливви, один раз тихо шмыгнув носом и потерев ладонью глаза.

— Ай, кстати… тебе Фэн ничего не писала? Ну там, вдруг, может звала погулять куда-нибудь? А то зная тебя, ты как всегда тактично проигнорируешь милого человека.

— Нет… Кхм. — почему Олеся всегда с настолько профессиональной долей может менять настрой любого диалога? Ливви стало легче. Это пугает и радует одновременно. Иногда её проницательность сводила Ливви с ума. Однако, когда Ливви немного успокоилась и отвернулась обратно к окну, снова смотря на серые тучи, Олеся стала что-то подозревать, но в итоге в игривом и раслабленном жесте прищурила свои смуглые тонкие веки и сложила руки на груди. Качнувшись боком в её сторону, трепя свои пришпиленные крабиком светлые волосы, смотрела на её лицо совсем из насупленных, нахмуренных бровей, забавно улыбаясь и выгибая одну бровь вверх. Она опять будто издевалась над ней, смущая и заставляя выложить всю подноготную сверкая своими глазами. Ливви посмотрела на неё и медленно сделала глубокий вздох. Она сомневалась. Терзалась. Будто две личности, таящиеся в ней, пережёвывают друг друга, перекатывают её в своих руках из стороны в сторону, а Ливви ничего не может сделать, лишь устало покачать головой.

— Я думаю пригласить тебя и Фэн погулять. Это плохая идея?

— Так чего же мы ждём! — всплеснув руками вверх и напугав своими воскликами всех присутствующих в библиотеке, Олеся откуда-то издали или изглуби получила недовольное бурчание. «А ещё громе нельзя было?!» — Конечно нет, Ливви! Фэн будет приятно, переставай быть подростком, в конце концов. — Олеся подмигнула ей.

— Ну всё, хватит… — Ливви же лишь потёрла переносицу и гулко зажмурила свои глаза. Не хотела она привлекать шума. Усевшись нормально на свой стул, Олеся начала все неугомоннее подначивать Ливви, пытаясь натолкнуть её сомнения на решительность.

 [] Фэн Эй-Линь, 16:17

[Ну если вы наставиаете, девочки… Давайте ближе к пяти, хорошо?]
Ливви не сторонница опаздывать — она достаточно ответственная. Она всегда делала всю свою работу заранее, а начинала её обычно за две недели до сдачи — так ей советовала Анна. И она слушалась её. Но сейчас она металась огоньком между желанием придти как можно раньше и показать свою пунктуальность и желанием не появляться в обществе. Её конечности и суставы побаливали, а мыщцы опустошались все сильней. И Олеся самолично поспособствовала одному из этих желаний.

 — Ну давай! Не стесняйся, будет вполне весело! — плечи Ливви придерживали крепкие руки и вели прямиком к выходу. Хоть она и шла добровольно, но Олеся все равно не собиралась довериться ей полностью. Ну не пойдет же она одна!

Ливви в переписке кратко разъяснила Фэн, кто такая её подруга и та по итогу вполне себе согласилась на её компанию. Пока вокруг них брели туда-сюда работники, позвякивая ветром, за окном проскальзывал прохладный гулящий денёк, они парой извилистых путей все шли и шли, шагали и шагали, и место встречи все приближалось и приближалось, а сердце Ливви покрывалось холодными, морозящими мурашками всё чаще и чаще, посылая волны негодования. Кажется, оно билось сильнее.

 Она помнила тот мимолетный испуг и всё же не могла понять, от чего же она так встрепенулась? Ливви жила в укороченной семье под прицельным надзором тёти Анны и всегда желала увидеть весь свет. И у нее это вышло — она познакомилась со столькими людьми. А сейчас она просто боится… неимоверно. Она не хотела знать ответ на этот свой давно саднящий глотку вопрос. Однако он всё ещё щекотал её разум.

 — Почему ты так уверена? — задала Ливви свой каверзный вопрос.

— Я по жизни оптимист и ты до сих пор не запомнила? Удар ниже пояса. — Олеся тактично размахивала своей правой рукой и дразнилась, пока взор прикрытых глаз резко не заметил ненаглядную знакомую, сидящую на строгом чёрном диване. Рядом с большим кустарником в квадратном белом горшочке она выглядела одинокой и отстранённой. Выглядела маленькой девочкой на огромной луне. Всё пялилась и пялилась в свой телефон. Взгляд Олеси вновь метнулся на Ливви и расплылся в нежной улыбке.

— Ну вот мы и пришли. Привет! — подойдя поближе, она забрала себе всё внимание, задорно улыбаясь и говоря нелепое приветствие.

— Началось… — вздохнула Ливви. Олеся всегда старалась проявить как можно больше дружелюбия вокруг себя, пытаясь излучать свет и добро. И немного ехидства. У неё было много товарищей и подруг и она никогда на жизнь не жаловалась, всегда говорила с восклицанием. Однажды дорогие ей люди подарили ей тепло и она хочет показать это тепло другим, хочет показать, каково это.

— Ой, вы уже здесь? Простите, я пришла немного раньше, — девушка немного покопошилась руками в своём беленьком рюкзачке, встала и отдёрнула бисквитный свитер пониже на тёмные джинсы, поправила волосы и разгладила небольшие складки.

 — У вас есть предложения, куда можно пойти?

— Давайте в торговый центр! Все же любят обновки? — предложила Олеся.

— Может просто посидим где-то… — пробурчал гундосом голос вжавшейся в плечи Ливви.

— Ну… кафешка? До неё идти правда далеко, но после всей этой работы я жутко голодная. — сказала Линь, пальчиками теребя пушистые волосы.

Ливви оглянулась на выход — широкие двери летом почти всегда были открыты. Сейчас оттуда потихоньку поддувал осений ветер, трепля почти прозрачные волосинки.

 — Давайте через парк в кафе? Я тоже проголодалась…

— А как же… Ладно, идёмте. — Олеся хотела возразить этому, но почему-то недолго продлился пыл её. Она лишь на секунду прикрыла свои веки воочию и вместе со всеми пошла на выход в пасмурную улицу.

В самом начале пути между товарищами-компаньонами протянулась скверная тишина, что даже Олеся не хотела нарушать её. В груди поселилось кроткое молчание, жавшее сердце. Все девушки нервно тёрли свои руки. Когда же они вышли из здания, послышался несмелый голосок:

— Это… Олеся, ты же в маркетинге работаешь? На какую должность?

— Ну я обычный менеджер. - Олеся сдавленно посмеялась. — Я управляю продажами книг и слежу за своей "группой". На этом так-то всё. А ты? Ты в первый день говорила про научного редактора, нравится работать?

— Когда как. Мне просто интересно читать что-то, связанное с наукой.

Пока Линь и Олеся, смущаясь, но смущалась по виду только одна, обсуждали своё на тему работы, Ливви не смогла вставить и слова, стоя поодаль и думая о чём-то отдалённом. Вместе они вышагивали по асфальту и скоро должны были уже подойти к тому самому парку. Который еще Аввиро. Или Арриво. Ветер всё сильнее и сильнее раскачивал ветки обычных мелких кустарников и небольших древесных, однако редкие деревья ригуры, более высокие и плотные по сути своей, стояли чуть твёрже, надменнее, только иногда совсем чуточку кланяясь то в одну, то в другую сторону, теряя красные листья.

Шум округлые автомобили почти не издавали, но откуда-то издали слышался гомон компашек из ребят помоложе них. По ногам ходил холод, ворошил их одежду и забирался под рёбра.

 — О и, кстати, Ливви! Помнишь того мальчишку с серыми волосами, который врезался в тебя? Я тут поспрашивала, наша старая библиотекарь таки дотянулась до него. — совершенно внезапно оживившаяся в разговоре Олеся резко сменила тему разговора, направляя его и в сторону своей скучающей подруги.

— Что? Какого мальчика? Дотянулась? Как? — Фэн поначалу немного опешила от такого. Ребёнок?

— А, ну… Да… Фэн, сегодня в библиотеке пронёсся пацан в чёрной толстовке и злобно смотрел на всех. Вот так выпячивая глаза! — Олеся приставила к раскрытым глазам руки в виде колец.

Ответом послужили лишь тяжелый усталый вздох и потирание двумя пальчиками переносицы. Линь немного понурила голову, а руки беспокойно сложила под грудью.

— Фэн, ты его случайно не знаешь? — издалека поинтересовалась Олеся, когда все затихли, про себя уже додумывая весь отставший паззл. А вот желудек её начинал потихоньку журчать.

— Знаю… Да, знаю, это мой брат. Точнее, племянник.

 Троица из девушек уже потихоньку шла по обширному парку, кое-где обставленному орнаментом из больших скользких камней и валунов вокруг прудов, переплетающихся с россыпью листвы на горизонте. Ярко красной, немного бордовой, а желтой — зеленой почти не было. Ригура возвышалась над ними всё выше, её становилось всё больше, но всё ещё не так много, как в столице. Собой она едва покрывала небесную синеву. Ребята ступили на небольшой мостик, сделанный из белых и черных пластин, остро состыкающихся друг с дружкой в стиле, подражающем стилю города Ригуры. И вновь подул длинный холодный ветер.

— Его зовут Сэнни. Я правда стараюсь заботиться о нём, но тогда он обиделся на меня и… — Фэн немного запнулась, отвернулась от них, будто не хотела говорить об этом. Посмотрела на сгущяющееся небо и продолжила, — убежал…

— Ты переехала сюда вместе с племянником? Зачем? — Ливви решилась задать свой вопрос, мельком поглядывая на рябившуюся гладь озера, отлитую в теплые такие оттенки. На её щёку что-то кротко упало, коснувшись кожи. А ведь точно, Фэн приехала сюда откуда-то. Линь немного грустно замолчала, но потом более серьезно продолжила, оглядываясь на своих знакомых.

— Изначально я и планировала приехать одна — к слову, я так и сделала, но сегодня этот… Этот мальчишка приехал сюда за мной. Ну вот ему что, на месте не сидится, что-ли?!

Боковым зрением Ливви заметила какое-то странное движение сверху вниз, но не придала этому значение, лишь машинально пытаясь заправить свои передние пряди волос за ухо, но, к сожалению, эти прядки как выскальзывали, так и выскальзывают из пальцев.

 — Надеюсь, вы помиритесь.- кротко и сдержанно ответила Ливви.

— Девочк-и, я тоже есть хочу, пошлите быстрее! Я уже вижу это здание! — послышался громкий такой звук, похожий на китовую песню в глубинах океана. И девушки поняли — сейчас ливанёт.

 В мечтах о еде Олеся возмущённо просила поспешить, нагло перебив, но в следующую же секунду никого уговаривать не пришлось. На девочек сокрушительно обрушился холодный дождь и все мигом засуетились и начали скорее убегать в поисках укрытия.

Дождь забарабанил по ближайшим поверхностям, смакуя всё на своём пути. Ветер поднялся пуще прежнего, завывая в своих владениях и потрясывая листья, зарокотали волны грома грохотом и деревья закачались во все стороны, шурша и шумя неподдельно честно. Так природа искренне даровала упоение. Предупреждён — вооружен, а отклонение от этого правила часто бывает чревато подобными последствиями. Никто так и не удосужился предусмотреть зонтик к прилегающей сегодня погоде. Постепенно дождь становился все сильнее и сильнее, преобразуясь в мощный ливень!

Всё сильнее капли дождя громили улицы, вызывая сильный страх маленьких, неудавшихся травинок. Они теребили и ласкали ветви кустов, убаюкивали в своём шёпоте крыши домов. А вдалеке сквозь кручёные серые тучи простреливали белые зияющие и сверлящие молнии, громыхая и треща в округе.

 Капли дождя попадали на одежду, постепенно она пропитывалась и намокала, а убегающим горожанам оставалось только мелко продрагивать от холода и покрываться дыбом стоящими волосками.

— Уходим, быстрее!

 Стройные ножки заторопились, отбивая о плитку обувь в ритм с дождём. Они уже пробежали небольшую такую арку и на земле начали скапливаться лужи пресной воды. Постепенно потекли небольшие ручейки, скатываясь с пригорок и маленьких холмиков. Со стороны Фэн вдруг послышалось небольшое задорное хихиканье, которое успешно было подхвачено Олесей. Ливви могла лишь побурчать и повозмущаться в ответ, но на душе у нее становилось спокойнее.

 Двери небольшого здания спешно отворились и в помещение ввалилось круглое чудо, всё насквозь промокшее дождём. Три девушки неудержимо тряслись, зубы у них стучали друг о друга. Официантки, увидев их, доброжелательно подали им чистые полотенеца из подсобки и сопроводили к столику подальше от холодного окна и поближе к тёплой стенке.

 — Какие добрые люди! Давайте уже побыстрее закажем какой-нибудь чай горячий и закусить чем-нибудь, — расслабленно проговорила Олеся, чуть ли не ползя на стену рядом, а лишь только облокачиваясь на неё предплечьем.

— Чур мне пироженку с маком! — когда Фэн уже чуть более привыкла к Ливви и Олесе, она иногда позволяла себе испускать шуточку или смелое, неформальное высказывание. Ливви тоже иногда подключалась к разговору, вставляя мелкие едкие комментарии к Олесе и спрашивая у Линь что-то незначительное и бытовое.

Этот вечер на периферии сознания отдавался осязаемо тёплыми ощущениями, нашёптывая что-то Ливви на ухо. Может она была и молчаливой, но молчание было то потдверждением равновесия. Ливви была задумчива настолько, насколько пыталась посчитать, сколько раз ощущала чувство незыблемого умиротворения.

Вдруг телефон в сумке Олеси зазвенел, заставляя остановить щебетание подружек. Спокойная мелодия в кафе смешалась с рингтоном, отдалённо напоминающем джазовую музыку. Олеся поспешила ответить на звонок:

 — Я отойду? — вставая из-за стола, Олеся смотрела в сторону Ливви.
— Ничего страшного. — с противоположной стороны беглянку одарила нежная улыбка Фэн.
— Иди уже.

 И Олеся оставила их, завернув за дальний угол. После её ухода тем для разговора стало немного меньше и девочки, засмущавшись, решили немного помолчать.

 — Кстати, Ливви, как вы познакомились с Олесей?
— Ну… как бы сказать. Когда я только переехала сюда Олеся подрабатывала в общепите на первом этаже моего дома. Тогда я столкнулась с ней и она чуть не выронила поднос с заказом. И она решила познакомиться со мной и… И всё как-то завязалось неожиданно. Не хочу говорить.

— Ты сейчас так много говоришь, или мне чудится? Ты показалась мне замкнутой, извини! - Фэн с удивлением взглянула на неё. Она нервно тёрла углы салфетки между своих пальцев.

— По правде, так оно и есть. Не стоит извиняться.

 Ливви начала попивать сладкий и все ещё тёплый чай. За окном всё так же сильно лил дождь и приходило ощущение, что придётся таки заказывать такси до дома всем троим.

Кафешка сама была переполнена людьми и сотрудники мотались от стола к столу, записывая что-то в маленькие блокнотики карандашиками. В голове начало сильно гудеть, а уставшие мыщцы припомнили усердную работу днём. Захотелось поспать и веки потихоньку начали слипать. Ливви неустойчиво подпёрла голову рукой и закрыла глаза. Вся эта атмосфера баюкала и нежила в своих обьятиях, будто мама.

 ***

 — Ну просыпайся ты уже! Мы приехали! — чей-то ворчливый голос мутно проникся в голову, заставляя медленно оттянуть сознание от приятной, тягучей темноты. Появилось даже ощущение, что всё произошедшее ранее являлось лишь сладким сном. Явственный и громкий шепот донёсся до ушей, и Ливви почти сразу догадалась, чей он.

Немного пожмурившись, она увидела перед своим лицом недовольную Олесю, которая уже третий раз бьёт часы в попытках её разбудить.

— О, проснулась! — её голос немного раззадорился, а интонация перешла с сердитого на игривый такой, весёленький, готовый сатирично смеяться над всем. Иногда даже и над такой на вид строгой Ливви. Она приподнялась на сиденьке, когда Олеся же положила руку ей на плечо. На неё посмотрели со непониманием.

— Без вопросов! Расскажу кратко, — опередила она. — мы были в кафе и ты ненароком заснула. Нам с Фэн пришлось будить и тащить тебя на такси до дома, но тут ты снова уснула! Она, кстати, уже ушла к себе, не серчай. — Эта девушка всегда говорила так быстро и не сбавляла темпа, что у Ливви, только-только отошедшей ото сна и еле разлипившей веки, чуть уши и не заглушило.

— Тебе бы тоже пора, давай, тебя уже тётя Анна обыскалась.

— Она меня искала? — Ливви начала шарить руками по своим карманам и, найдя телефон в одном из них — правом, поспешно глянула в его экран. — О, боже. Шестьдесят девять звонков, я, пожалуй, пойду… Пока! — быстро выскочив, Ливви попрощалась махнувшей ей Олесе и поспешила в квартиру.

 Как же так? Она заснула прямиком в кафе, даже не удосужившись оплатить свою часть горячей еды. Ливви подумала, что обязательно спросит об этом позже. Но сейчас, забегая в лифт и поспешно нажимая нужные кнопочки, она думала лишь о том, как успокоить тётю Анну. Она ведь по-любому очень сильно волнуется за неё, не просто так ведь звонила ей столько раз. Когда Ливви очнулась, она заметила, как за окном смеркает тёмная нитка щепетильного неба, усыпанного песчинками звёзд с одной стороны и розовой лужицей сладкого йогурта со стороны земли. Вот она уже рыскает ключом в скважине и тихонько приоткрывает дверь, осторожно засовывая только светлую макушку. Она виновато озирается.

— Ливви, боже, где тебя носит?! Я же волновалась! — Анна быстрым шагом доскакала до двери и силой раскрыла её нараспашку. Она смотрела на неё взволнованно и сердце девушки от этого сжималось всё сильнее. Тётя Анна грубо сжимала руку девушки, а она со страхом прислонялась к стене.

— Тётя Анна, всё хорошо. Мне двадцать три года уже! — увидев её вживую, её опухшее от волнения лицо, в голове у Ливви промелькнуло море вины за свою пренебрежительность сегодня. Сиэстр тешилась за неё. Она нежно перебирала её тонкие, маленькие руки, пока Ливви пыталась успокоиться.

— Я всё понимаю, но даже так не могу не волноваться… Просто не могу, ты же знаешь! Просто, просто… после всего того… — её лицо всё это время было беспокойно и не унималось, покрываясь морщинками между бровями и веками глаз — верхней и нижней. Её рыжие волосы были заплетены в короткую тонкую косичку сзади.

— Тётя Анна…

Она порывисто заключила Ливви в свои обьятия, поглаживая руками лопатки и щекоча лоб носом. — Ты же знаешь, что я и так кое-как отпустила тебя несколько лет назад… Ты же знаешь!

— Тётя Анна, давайте не будем об этом, хорошо? — ласково попросила Ливви шёпотом, постукивая ладонью по спине, прося отстраниться.

— Ты права… пойдем, я лучше покажу, что купила сегодня, да? Так ведь будет лучше? — Сиэстр всё не унималась, она смотрела то на её лицо, то на свои руки и жалобно выдыхала клубки пара. В квартире было холодно. Она будто что-то скрывала.

— Я с радостью посмотрю, тётя Анна.

 Прошла минута, а они всё стояли средь коридора и не шевелились. Не шелохнулись ни разу. Не собирались нагими показывать душу. Ливви иногда чесала мыском обуви пол и неуютно пожимала плечами.

 — И ещё, — женщина успокоилась, говорила неторопливо, немного приведя себя в порядок. — Я же говорила, что останусь на две недели?.. Так вот, планы немного поменялись. Послезавтра я уже уезжаю и примерно потом, через день после этого, соберу родню и отпраздную. Ты поедешь со мной или тебе будет удобнее позже?

— Так, ну… — Ливви немного застопорилась. Увидев неподдельное раскаяние в глазах тёти Анны, она сжалилась над ней. — У меня сейчас выходной, завтра работаю немного… Думаю, могу отпроситься на дня два-три. Почему же так сложилось?

— Ах, да мне отпуск заслуженный, гады, укорачивают. Понадобилась я им, видите ли… — наигранно сердито произнесла Анна и тут же неловко рассмеялась. — Да и гостям так будет удобнее. Ты, если что, сильно не утруждайся по поводу работы! — она поспешно оговорилась, завертя руками влево-вправо в протестующем жесте. От этого на духу Ливви становилось так нежно и любвеобильно, как будто в душе, где-то в груди, распускались цветочки светлой сирени. Она испытывает счастье, видя, как её тётя пытается сгладить острые углы так нелюбимой ей тишины.

— Ничего страшного, всё хорошо. Правда.

— Я ещё там такую сумочку присмотрела! И пошито отлично, и модно! Ну же, пойдем, посмотришь… — в приглашающем жесте руки, Анна просила следовать за ней, чему Ливви бессловно и молча подчинилась.

 Было так приятно, когда о тебе беспокоятся дорогие люди, волнуются за тебя, проливают горькие слезы и сдерживают боль тягот в груди, однако, наблюдая это со стороны, ты начинаешь сам беспокоиться за этих самых дорогих тебе людей, плакать за их благополучие. Это беспрекословно высшее проявление чувств.

 ***

 — уже никогда не станут чистыми.