Закрывая двери

Стас открывает дверь в полупустой бар, что неудивительно для вторника. Тихая музыка, играющая в помещении, успокаивает слух после шумной улицы Москвы. В воздухе витает запах сигарет, которым пропитаны стены. Из-за стола в углу, где сидят три молоденькие девушки, слышен громкий смех. Стас обращает на них внимание, подмечая блондинку в красном платье, но проходит мимо. Несмотря на полумрак, он сразу видит друга за барной стойкой. 

— Ты снова опоздал, — Антон поднимает рокс, в котором плещется виски и делает глоток.

— Обстоятельства, — Стас подходит к нему и садится на соседний стул. Жестом подзывает бармена.

— Она хоть хороша была? — Антон забирает темные волосы резинкой на макушке, при этом приподнимая бровь.

— Неплоха, — Стас мечтательно закатывает голубые глаза, вспоминая брюнетку, которая только недавно делала ему минет в машине. — Виски со льдом, — не глядя в меню, лежащее перед ним, заказывает он подошедшему бармену. 

Антон лишь качает головой, снимает пиджак и небрежно бросает его на соседний стул. 

— Тебе стало жарко от представленного? Не завидуй, — Стас берет поставленный перед ним стакан, оглядывается вокруг, окидывая темный зал придирчивым взглядом. 

Антон выбрал неплохой бар. Кирпичные стены создают впечатление полуподвального помещения. Деревянные столы со стульями в кожанной обивке расставлены по залу. Над каждым из них висят светильники в форме ламп. Дальняя стена закрыта решеткой, за которой расставлены раритетные бутылки. 

— Нечему завидовать, — Антон закладывает руки за голову и ухмыляется. — Я уверен, что у меня есть, чем тебя переплюнуть.  

— Ну, вряд ли тебя благодарили минетом за то, что ты кого-то подвез, — Стас делает глоток. Сидящие в углу девушки снова звонко смеются. Он оборачивается и усмехается. – Как думаешь, кого из нас обсуждают те птички? — подталкивает плечом друга, кивая в сторону веселого трио. 

Антон вытаскивает из кармана брюк салфетку и передает Стасу. 

— Вот поэтому лучше не опаздывать.

Тот разворачивает салфетку и сдвигает брови:

– Тебе повезло, что меня не оказалось рядом, – хмыкает он. – Вряд ли ты бы привлек их внимание на фоне меня. 

Антон только усмехается.

— Мне нужно всего две минуты, и любая из них окажется со мной в постели.

— Постель далеко, — Стас облокачивается на барную стойку и смотрит в глаза другу. — А слабо в туалет ее отвести? 

 — Я не любитель антисанитарии, — Антон кривится и делает глоток виски. — Можно было бы ее прямо на барной стойке разложить.

— Не знал, что ты страдаешь вуайеризмом, — Стас поднимает бровь и проводит ладонью по блондинистым волосам. — А это становится интересным. Спустя столько лет узнаю о тебе что-то новое.

— Чего в моей жизни только не было, — Антон переводит взгляд на брюнетку, которая как раз и засунула в карман его брюк салфетку, и подмигивает ей. Она призывно улыбается, поправляя лямку шелкового топа. — Тебе вряд ли меня переплюнуть.

Стас разворачивается на стуле и кидает взгляд на блондинку. Чуть сужает глаза. Улыбается уголками губ. Он знает, что выглядит горячо. Напускная заинтересованность играет свою роль — девушка краснеет, отводит глаза, утыкаясь в стол. Но затем поднимает голову, кидает на Стаса ответный взгляд и закусывает губу. Стас склоняет голову набок, улыбается шире и … отворачивается к другу.

— Что мериться прошлыми победами? Мы можем узнать прямо сейчас, кто на что способен, — он оборачивается через плечо и смотрит на третью подругу, кивает ей, салютует стаканом, после чего делает глоток. 

Антон задумчиво отпивает виски и переводит взгляд на девушек, которые уже явно ждут их за своим столом и хихикают, о чем-то перешептываясь.

— Не интересно. Одна из них точно раздвинет передо мной ноги, — Антон машет салфеткой перед носом  друга. – Давай стартовать с одной линии. 

— Есть идея! — Стас хлопает ладонью по стойке. — Как насчет спора? Ищем по незнакомке, и кто быстрее уломает ее на секс, тот и победил. Срок — три дня.

— Слишком просто, — Антон стаскивает резинку с волос и перевязывает пучок. — А если взять тех же незнакомок и трахать их в течение трех месяцев в разных местах? 

— В разных местах? Хм… — Стас смотрит в пустой стакан и сдвигает брови к переносице. — Тогда пусть места еще и не повторяются. Будем вести список уже использованных, — он переводит взгляд на Антона и усмехается. 

 — А вот это мне уже нравится, — Антон опрокидывает в себя остатки виски. — Когда начнем? 

— Да хоть сейчас, — Стас ударяет друга кулаком в плечо. — Только давай трахаться за закрытыми дверями.

Рев мотора Мазерати обычно успокаивает меня, но не сегодня. Я сжимаю руль так сильно, что он чуть ли не трещит.

Очередной день на работе и очередной скандал. Сергей Анатольевич перешел все границы, когда договорился с поставщиками за моей спиной. А его самодовольная ухмылка под светлыми усами на осунувшемся лице  почти вывела меня из себя. Но я сдержался. Лишь напомнил ему, что после смерти папы мы стали партнерами, и подписывать договора без моего участия он не имеет права.

Сергей Анатольевич подорвался с кресла и начал орать, когда я заявил, что без проверки юристов моей подписи ему не видать.

Я до сих пор удивляюсь, какие же разные Стас с его отцом. Наверное, поэтому друг не пошел по стопам Сергея Анатольевича и занялся архитектурой. Зато у меня выбора не осталось. После смерти отца, только я мог занять его место, и хорошо, что не пошел другим путем, потому что компании уже, наверное, не было бы.

Темнота накрывала пустынную трассу, когда я выезжал со складов, которые должны были заполнить новыми лекарствами для сердечников, привезенные доставить из Турции. Но поставщиков сначала задержали на границе, а потом они привезли, хорошо если, часть партии. Нужно было разобраться с ситуацией, пока мы не влетели на миллионные штрафы. А Сергей Анатольевич… лучше бы он не вмешивался в дела. Его устаревшие взгляды и опыт девяностых, когда вокруг были только крыша и рэкет, уже не раз чуть не вгоняли нас в яму.

Я сильнее вжимаю педаль газа в пол и мчусь по встречке, обгоняя фуру. Ветер потоком бьет в лобовое стекло. Сосны по бокам от дороги сливаются в одно черное нескончаемое полотно. Асфальт будто только уложен. Колеса катятся ровно и гладко. Хочется повысить скорость, почувствовать полет. Ощутить, как сжимается желудок,                      , но нутро кричит, что нужно остановиться — или ждать беды. Нет, катастрофы. Я снижаю скорость. Вовремя, потому что на дорогу кто-то выскакивает. Человек, призрак или животное? Неважно. Резко жму на тормоз. Визг шин закладывает уши. Меня дергает вперед. Ремень безопасности врезается в грудь.

Я останавливаюсь в нескольких метров от… девушки? Сердце колотится в груди. Пальцы впиваются в руль. Не могу оторвать взгляда от незнакомки, которая положила ладони мне на капот. Порыв ветра подхватывает ее волосы. Проезжающая мимо машина освещает их, создавая своеобразный ореол, который тут же гаснет, стоит автомобилю скрыться. Вот только девушка не исчезает, а срывается с места и бежит к водительской дверце. Не успеваю пошевелиться, когда слышу стук в окно и тихое «помогите», уносимое ветром.

Не знаю, что мной руководит, но я быстро отстегиваю ремень безопасности, открываю дверцу и выхожу.

— Что случилось? — пытаюсь в темноте рассмотреть девушку, но почти ничего не вижу, кроме пухлых губ и волос до плеч.

Девушка смотрит на меня снизу вверх. В свете едущей сзади машины замечаю ее большие зеленые глаза и волосы… волосы, которые кажутся ярко-рыжими. А еще обычные джинсы и футболку. Я только собрался повторить свой вопрос, как раздается визг тормозов и хлопки дверями.

Я перевожу взгляд на машину, которая останавливается метрах в пятидесяти впереди, и замечаю двух амбалов. Они в расстегнутых косухах, размашистыми шагами приближаются к нам.

— Что вам нужно? — громко спрашиваю я и машинально тянусь к девушке, чтобы затолкать ее за спину. Но она делает шаг назад… к амбалам.

Они огибают ее, не тронув. Новый порыв ветра окутывает нас, и я краем глаза замечаю, что девушка обнимает себя за плечи. Но мне не до нее, потому что амбалы останавливаются напротив меня. Лысый достает из кармана кастет и надевает его на руку, а брюнет, с заправленными за уши волосами, засовывает руки в карманы джинсов и ухмыляется.  

— Что вам нужно? — я сжимаю кулаки, хотя стараюсь казаться расслабленным.

— Твой кошелек и ключи от машины, — лысый хрустит костяшками пальцев на руке без кастета. — Иначе…

— Иначе что? — я вздергиваю бровь и опускаю плечи.

— Ты берега попутал? — в голосе брюнета звучит искреннее удивление, когда я прислоняюсь спиной к машине и складываю руки на груди.

— Мила, иди в машину, — сквозь зубы цедит лысый.

— Мила, значит? — я смотрю за их спины, но глаз девушки не вижу, потому что она их опустила.

Под порывами пронизывающего ветра, обнимая себя, Мила выглядит слишком хрупкой. Мне становится ее жаль. Но только на секунду, потому что инстинкты кричат, что нужно готовиться к драке. В крови бурлит адреналин. Чувствую, как он несется по венам. Я в любой момент готов принять удар, хотя внешне остаюсь полностью расслабленным.

— Ты охуел? — лысый делает шаг ко мне.

Каждая мышца в моем теле напрягается, но я не шевелюсь, только смотрю на него.

— А если не отдам? — я тяжело наигранно вздыхаю. — Что вы будете делать?

Даже в темноте вижу, как звереет лицо лысого. У него даже хищный оскал появляется, когда он замахивается.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как его кулак летит мне в лицо. Приближается. Приближается. Приближается… В последний миг, я уворачиваюсь, а шипы кастета встречаются с металлом моей детки. Звон смешанный с скрежетом режет слух.

За детку я точно его прикончу!

Не успевает лысый сориентироваться, как я подлетаю к нему, заламываю руку и с размаху ударяю его головой о машину. Мне физически становиться больно за детку, когда пустоголовая башка оставляет вмятину на ней. Здоровенное тело распластывается у моих ног.

Мгновение, и я разворачиваюсь. Пока второй амбал смотрит на своего бессознательного напарника, я с локтя ударяю ему в нос. Он орет и хватается за пострадавшую часть тела. Кровь стучит в голове, когда я беру его в клинч и скручиваю. Отпускаю. Он падает на асфальт, и я ногой врезаю по его тупорылой башке.

Девичий визг прорывается сквозь шум в голове, останавливая меня от очередного удара.

Я делаю глубокий вдох, на секунду прикрываю глаза и разворачиваюсь к… Миле.

Она такая же хрупкая стоит посреди дороги, освещаемая только светом задних фар машины амбалов, и прикрыв ротик ладонью смотрит на своих сообщников.

Адреналин все еще бурлит в крови, взывает к жажде расправы. Как всегда, после боя. Но я заставляю себя усилием воли разжать кулаки и, склонив голову, смотрю на девушку.

Она переводит взгляд на меня. Ее глаза широко распахнуты. Она делает шаг назад.

— Простите… простите. Я не хотела. Это все мой брат. Он у них… точнее, задолжал им. Мне нужно вернуть его долг. Или его у… убьют, — Мила всхлипывает. — Я, правда, не хотела.

Я не двигаюсь, только смотрю на нее. Слез не вижу, но надломленный голос что-то переворачивает во мне. Хочется ее… обнять?

Мила делает еще шаг назад, остукается и падает, приземляясь на попку. Срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать. За плечи поднимаю Милу с земли и заглядываю в ее огромные глаза. Даже в темноте я вижу влагу и не выдерживаю. Хватаю ее за запястье и тяну к своей машине.

Амбалы так и остаются на асфальте, когда машина срывается с места.

— К… куда вы меня везете? — тишину салона взрывает надломленный голос.

Я не смотрю на его обладательницу, потому что не хочу видеть, как она, такая маленькая, дрожит на пассажирском сиденье рядом со мной. Даже образ, хоть и яркий, но нарисованный моим воображением, заставляет меня сильнее вцепиться в руль и стиснуть челюсти.

— Вы меня в полицию везете? — Мила сказала это громче, но дрожь в голосе ей скрыть не удается.

Я с силой выдыхаю и сквозь зубы цежу:

— Нет.

— А… а куда?

— Домой. К себе, — я перехватываю руль и вжимаю педаль газа в пол.

Дорога пустынная, и хорошо, потому что стрелка на спидометре давно перевалила за сотню. Ветер хоть и бьет в лобовое стекло и свистит, скользя по машине, но дождя, кажется, не намечается. Если так и дальше пойдет, то до места мы доберемся минут через двадцать.

— Домой? Зачем? — дрожь исчезает из голоса Милы, теперь в нем звучит удивление, а я краем глаза замечаю, как девушка подскакивает на сидении.

— Тебе не кажется, что для наводчицы банды, ты задаешь слишком много вопросов? — я бросаю на Милу короткий взгляд и вижу, как поникают ее плечи. 

Не в моих правилах извиняться за свои слова, тем более перед преступницей, но на этот раз приходится приложить усилия, чтобы удержать простое слово «прости» в себе.

— Расскажи мне все, — это единственное, что мне удается из себя выдавить.

— Ч… что именно?

Я чувствую на себе взгляд Милы и еще сильнее вжимаю педаль газа. Стрелка переваливает за сто пятьдесят, и я понимаю, что переборщил. Это Стас — гонщик с идеальными инстинктами. Не я. Один резкий поворот, и кювет мне обеспечен. Тем более до города остается всего ничего.

Я неохотно снижаю скорость. Ведь подъезжаю к городу.

Движение становится оживленнее. Маневрирование среди машин вызывает только раздражение. Поэтому я хватаюсь за единственную возможность, которая может помочь отвлечься отвлечься от гнева, зарождающегося внутри.

— Расскажи, что случилось.

Урчание двигателя не может скрыть судорожный вдох Милы.

Молчание затягивается, и я уже грешным делам успеваю подумать, что ответа не дождусь, когда слышу дрожащий голос:

— Я… я не знаю, что сказать. Мой младший брат… он связался с нехорошей компанией. Со своими дружками нарвался не на тех людей. Даже толком не знаю, что там случилось. Мне сказали, что он задолжал крупную сумму денег, и есть только один способ их вернуть — помогать им.

— Сколько? — я сворачиваю с оживленной дороги во дворы с новыми многоэтажками.

— Что? — как меня достал ее дрожащий голос.

— Сколько он задолжал?

— Пятьсот тысяч.

— Рублей?

— Евро, — голос Милы сникает, а я еле сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть.

Многоэтажный дом, огороженный забором, показывается за поворотом. Я нажимаю кнопку на пульте, висящем на ключах, и шлагбаум поднимается. Припарковавшись, выхожу из машины, обхожу ее и открываю дверцу Милы. Девушка сидит на месте, не двигается. Она смотрит на меня своими огромными полными страха глазами, а мне приходиться подавить желание вытащить ее за шкирку из машины. Не монстр же я все-таки!

Вместо того, чтобы последовать своему желанию, я протягиваю руку и жду.

Мила смотрит на руку, потом на меня. На руку. На меня. На руку… и кладет в нее свою ладонь. Я помогаю Миле выйти и нажимаю на кнопку на ключах. Вместе мы идем к моему подъезду и поднимаемся на самый верхний этаж.

Я люблю уединение, поэтому, оказавшись в квартире, нас окутывает тишина. Нажимаю на выключатель. Свет разливается по просторной светлой прихожей, переходящей в гостиную с панорамными окнами и соединенной с гардеробом. Бросаю ключи на деревянную тумбу для обуви, разуваюсь и иду прямиком в гостиную. Мила остается на месте, когда я включаю приглушенный свет, снимаю пиджак, бросаю его на спинку кожаного дивана, который стоит перед плазмой, и направляюсь к кухонному острову с современной техникой и барной стойкой. Через панорамные, ничем не прикрытые окна открывается вид на город. Я наливаю себе воду из графина. Несколькими большими глотками осушаю стакан и наливаю еще один. Разворачиваюсь.

Мила все еще стоит у двери, обняв себя за талию, и внимательно осматривается. Я прислоняюсь боком к барной стойке и жду, пока ее взгляд достигнет меня. Один миг, и наши взгляды встречаются.

В ее глазах больше нет страха. Только… любопытство. А я? Я теряю дар речи. Приходится прочистить горло, прежде чем заговорить.

— Воды?

Мила качает головой.

— Почему я здесь?

Если бы я знал ответ на этот вопрос. Если бы знал…

— Останешься. На сегодня. Завтра подумаем вместе, как помочь твоему брату.

Что, твою мать, я несу?! Откуда, черт возьми, во мне появился альтруизм?

Видимо, Мила тоже охренела, потому что замирает и хлопает своими большими глазами. Ее рот приоткрывается, а руки повисают вдоль тела. 

Шок, который завладел моим разумом, быстро сменяется чем-то другим, чем-то хорошо мне знакомым, называемым химией.

Дыхание учащается. Руки чешутся от желания почувствовать тепло ее тела. Такое хрупкое, что даже страшно было бы его держать. Такое нежное, что хотелось бы прикасаться, прикасаться, прикасаться…

Я отворачиваюсь. На секунду прикрываю глаза и обхожу барную стойку. Открываю дверцу холодильника и проклинаю себя за пустоту полок. Вытаскиваю из кармана телефон. Экран загорается — круглосуточная доставка всегда спасает.

— Иди в душ, — я махаю головой на дверь рядом с кухней. — А я придумаю, что нам поесть.

Тихие шаги сменяются хлопком двери, только после этого я отрываюсь от телефона, где до сих пор ничего не набрал, и закрываю дверцу холодильника.

Шум душа сотрясает тишину квартиры, и я не вовремя вспоминаю, что у Милы нет запасной одежды. Пересекаю гостиную и открываю рядом с плазмой дверь, которая ведет в спальню. Свет не включаю. Он не нужен. Шкаф с одеждой стоит прямо у двери.

Я беру ближайшую футболку и шорты на завязках и иду к ванной. Шум воды стихает. Мысль о том, что нужно постучаться, посещает меня только после того, как я распахиваю дверь и вхожу в ванную. Дверь за мой захлопывается. Приходит моя очередь замирать на пороге.

Мила стоит спиной ко мне, обнаженная, с влажными волосами. Ее тело, покрыто стекающими каплями. Я слежу за ними. Они катятся от плеч, по изгибу спины, опускаются к ягодицам.

Одежда выскальзывает из пальцев и падает на плитку.

Наши взгляды встречаются в запотевшем зеркале, и это служит спусковым крючком.

Я не думаю, когда пересекаю ванную, хватаю Милу за запястье и разворачиваю к себе. Мне не нужны слова. Я вижу ответ в затуманенных глазах. Губы Милы приоткрываются, и я не могу удержаться, провожу по ним большим пальцем. Нежные, пухлые, желанные. Теплый выдох, слетевших с ее губ и смешанный с полустоном, отдается в моем члене, который и без того колом стоит.

Приподнимаю Милу. Сажаю на тумбу со встроенной раковиной. Мила обхватывает меня ногами и притягивает ближе. Меня окутывает тепло ее тела. Ладонями сжимаю влажную кожу. Свежий аромат, смешанный с чем-то сладким, кружит голову. А взгляд не отрывается от зеленых глаз, в которых таится вожделение. То самое, которое заставляет терять чертово здравомыслие.

Губы покалывает от желания. Дыхание Милы учащается. Жилка трепыхается на ее шее. Сердце бьется так сильно, что я чувствую его своей грудью.

Скольжу кончиками пальцев по спине вверх, обвожу лопатку, останавливаюсь на шее и касаюсь той самой жилки. Нежно, едва ощутимо. Кожа Милы покрывается мурашками. Розовый язычок появляется между ее губ, и срывает последнюю нить моего самоконтроля.

Я хватаю Милу за шею. Впиваюсь в теплые сладкие губы. Кусаю нижнюю, и слышу стон. Больше не соображаю. Едва улавливаю треск рубашки и стук пуговиц по плитке. Теплые ладони скользят по моей груди. Острые ноготки легко царапают кожу.

Чувствую робкое касание языка на своих губах. И все!

Я так сильно прижимаю Милу к себе, что слышу ее писк. Немного ослабляю хватку, но при этом целую Милу жарче, сильнее, крепче. Наше дыхание смешивается. Влага на ее теле впитывается в остатки моей рубашки, прилепляя ткань к разгоряченному телу. Зарываюсь пальцами во влажные волосы и целую Милу еще сильнее. Мозг отшибает мгновенно, и я тянусь к ремню на брюках. Дергаю его, но он не поддается. Отрываюсь от Милы, дергаю еще раз. Черт!

Теплые дрожащие пальчики касаются моей руки и отводят ее в сторону. Пряжка ремня звякает и повисает вдоль ног, но ненадолго. Мила расстегивает ширинку, брюки падают к лодыжкам, а тонкие пальчики забираются под резинку боксеров. Я втягиваю в себя воздух через плотно стиснутые зубы и отвожу руку.

— Нет, моя хорошая. Власть тут у меня.

Тяну Милу за волосы, она откидывает голову, освобождаю тонкую шею. Провожу носом по коже, втягивая легкий сладкий аромат. Хочется попробовать, съесть или хотя бы укусить. А почему, собственно, я себе отказываю? Впиваюсь зубами в трепыхающуюся жилку, которая все это время соблазняла меня.

Стон вырывается из Милы. Она выгибается у меня в руках, подставляя мне шею. Я зализываю оставленный на коже след. Спускаюсь поцелуями вниз. Прикусываю ключицу. Провожу губами ниже и ниже. Беру сосок в рот. Кончиком языка перекатываю горошину и прикусываю ее. Мила трепещет у меня в руках, из нее вырываются порывистые вздохи. Такие короткие и страстные. Член чуть ли не прорывает ткань боксеров. Но я сдерживаюсь, перехожу к другому соску. Облизываю его и втягиваю в рот. Мила вскрикивает и ногтями впивается мне в плечи.

Боль срывает все цепи, которые помогали меня сдерживаться. Выпрямляюсь, стягиваю боксеры и врываюсь в горячую плоть. Мне не нужно больше ничего, только чувствовать удовольствие, которое разливается жаром по телу.

Наши стоны звучат в унисон.

Я прижимаю к себе Милу и чувствую, как бьется ее сердце. Громко, сильно. Маленькие ручки скользят по моей спине и ложатся на мою задницу. Она тянет меня к себе. Но я тянусь за ее руками, беру за запястья, поднимаю их, прижимаю к зеркалу и нависаю над ней.

— Ты забываешься, — я провожу носом по щеке Милы. — Здесь главный я!

— Тогда двигайся, — голос Милы хрипит, она смотрит на меня своими затуманенными глазами и ухмыляется.

Из меня вырывается смешок.

— Сучка.

Я отодвигаюсь, почти выхожу из нее. Вхожу. Резко, сильно, грубо. Еще раз и еще.

Грудь Милы подпрыгивает. Толчок.

Я захватываю ее запястья одной рукой. Толчок.

Сжимаю грудь. Толчок.

Тяну сосок и кручу его между пальцами. Толчок.

Отпускаю грудь и кончиками пальцами провожу по животу. Толчок.

Поднимаю взгляд. Толчок.

Глаза Милы закрыты. Она кусает нижнюю губу. Ее тело потряхивает. Но… Она сдерживает себя! Толчок.

Нет, дорогая, так не пойдет. Толчок.

Я касаюсь кончиками пальцев ее клитора. Толчок.

Стон вырывается из Милы. Ее глаза распахиваются. Надавливаю на клитор. Толчок.

Мила задыхается. Я ухмыляюсь. Толчок.

Начинаю кружить пальцами по клитору. Толчок. Толчок. Толчок.

Мила выгибается. Она делает судорожные вдохи и задерживает дыхание.

Я еще сильнее нажимаю на клитор, и чувствую, как мышцы влагалища сжимают меня. Легкая дрожь окутывает ее тело. А я сильнее втягиваю в себя воздух. Врезаюсь в Милу со всей силы, чувствуя, как темнеет перед глазами. Вытаскиваю член и кончаю так мощно, как давно не кончал. Силы покидают меня. Колени подгибаются, и я отпускаю руки Милы. Упираясь в столешницу по бокам от девушки. Она обнимает меня за шею и прижимается ко мне.

Тишина прерывается только нашим дыханием. По телу растекается блаженство, а в голове пустота, которая прерывается всего одной мыслью. Я ухмыляюсь, когда озвучиваю ее:

— Я помогу тебе. Но, есть одно условие: как только за нами закрывается дверь, ты — моя!

«Ванная комната. Я открыл список».

Морщусь от сообщения Антона. Знал, что за ним не заржавеет, но не так быстро же. Отвратное настроение становится еще хуже.

На часах девять утра, а я уже подъезжаю к своему офису. Не помню, когда в последний раз появлялся на работе так рано. Но сегодня это вынужденная мера: служба безопасности, наконец, засекла крота, который сливает информацию о проектах фирмы конкурентам. Месяц, гребаный месяц его не могли найти!

Заезжаю на подземную парковку. Закрываю синий Порш. Вызываю лифт и жду, пока он приедет. Нервно стучу ногой по бетонному полу. Долго! Раздается громкое «Дзынь» и двери разъезжаются. Захожу, нажимаю на самую верхнюю кнопку и смотрю на себя в зеркало. Легкая небритость на щеках. Светлые волосы торчат в разные стороны. Пытаюсь привести их в порядок. Лифт останавливается на первом этаже. В отражении замечаю, как внутрь залетает одна из сотрудниц моей фирмы. Работает дизайнером. Видит меня, тушуется и хочет выбежать обратно, но двери уже захлопываются, отрезая нас от внешнего мира.

— Привет! — разворачиваюсь к ней и улыбаюсь самой обольстительной улыбкой.

— Добрый! — девушка бубнит и жмется к стене.

Вообще забавная она. Штат у меня пока небольшой, поэтому каждого сотрудника я знаю поименно и в лицо. Алиса работает пару месяцев, вроде. Но я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что она никогда не смотри на меня напрямую. И сейчас вижу, что косится, изучает исподлобья, но взгляд не поднимает. Хотя я был бы совсем не против заглянуть в ее серые глаза, запустить руку в ее длинные черные волосы и … Лифт прибывает на самый верхний этаж, и эта малышка выбегает наружу, бросив “Всего хорошего!” на прощание. Выхожу вслед за ней. Несколько секунд позволяю себе понаблюдать, как Алиса мчится по коридору, спотыкается, отчего край зеленого шифонового платья взлетает вверх, и скрывается за углом.

Качаю головой и разворачиваюсь в противоположную сторону. Отдел безопасности находится в конце коридора, подальше от всех остальных кабинетов. Захожу без стука.

— Ну, что тут? 

— Есть видео, — также без приветствия говорит Эдуард Семенович, мужчина средних лет, бывший военный. Отец в свое время познакомил нас, и теперь он моя правая рука в решении многих вопросов, в том числе если нужно кого-то пробить или отследить. 

— Куда смотреть? — подхожу к мужчине и опираюсь на спинку стула, наклоняясь ближе к экрану, на котором воспроизводится видео. Качество оставляет желать лучшего. Внимательно вглядываюсь в происходящее. Молоденькая девушка, невысокая, худощавая, заходит в архив, где хранятся чертежи и документация по всем проектам. Предусмотрительно двигается спиной к камере наблюдения. Берет папку с тендерными документами. Не сразу понимаю, что она делает. Догадываюсь только по вспышкам света — снимает. Вот, зараза! Лица не видно. Волосы собраны в пучок. Но что-то смутно знакомо в ее образе. Девушка закрывает папку, ставит ее на место, и также, не поворачиваясь к камере, выходит. 

— Знает, что ее снимают, — спокойным тоном поясняет Эдуард Семенович. — Занятная особа.

— Вы издеваетесь? — сжимаю руки в кулаки и выпрямляюсь. — Я думал, здесь что-то существенное. Соколовский уже представил мой проект в прошлом месяце! А мы знаем только, что нас сливает баба, — стараюсь говорить спокойно, но все равно выходит жестко. 

Начинаю расхаживать по кабинету. Помимо меня и Эдуарда Семеновича здесь еще три человека. Они молча следят за мной. Запускаю руки в волосы и массирую голову. Дебилизм! Шумно выдыхаю. 

Моя фирма “Архистила” за четыре года приобрела статус и вес в архитектурной сфере. Начинал я с единичных клиентов, но потом в штате появились действительно достойные архитекторы, и я смог выбиться на верхушку рынка. Моей компании доверяют как разработку и постройку домов знаменитостей, так и государственные тендеры. И все было замечательно, пока мне не перешел дорогу Валерий Соколовский. Гнусный тип! У него тоже архитектурное агентство, тоже хороший штат … и полное отсутствие идей! Поэтому он крадет их у конкурентов. Только доказать никто не может. В прошлом месяце он стащил у меня один значимый проект, презентовав мои же чертежи. А теперь еще и тендер хочет забрать! Я же не могу поймать единственную ниточку, способную доказать, что он причастен к этим аферам. 

Стискиваю руки в кулаки и с силой прикусываю щеку. Чувствую металлический вкус на языке. Нужно погонять на машине. Адреналин приведет мои мысли в порядок. Дотерплю до вечера и там…

— Может, продолжим? — Эдуард Семенович смотрит в упор мутными серыми глазами. 

— Что-то еще? — вздыхаю, останавливаясь напротив него.

— Если бы у меня было только это видео, я бы тебя не беспокоил, юнец! — усмехается он.

Он единственный, кому я позволяю так с собой общаться, потому что не раз уже вытаскивал мою и Антона шкуры из передряг. Чего только стоила наша драка в клубе в прошлом году, после которой нас чуть не замели. А Эдуард Семенович все решил. Не отец, а он! 

— Хорошо, слушаю, — сажусь на свободный стул и упираюсь локтями в колени, подпирая голову. 

— Видео записано в понедельник в восемь вечера, — Эдуард Семенович разворачивается к экрану и ищет что-то в папках. — Итак, в это время в офисе оставалось шесть человек. Двое из них — мужчины. Я проследил по коридорам, и вот, что увидел, — он нажимает на кнопку, и воспроизводится новое видео.  

За широкой спиной не вижу ни черта! Встаю и подхожу ближе. Глаза невольно округляются. Вот же ж!

— Быть того не может! — шепчу.

Камера засняла, как та самая мерзавка, глядя в пол, заходит в женский туалет, а уже буквально через пять минут оттуда выходит девушка с длинными распущенными волосами и в совершенно другом платье. И эта девушка мне хорошо знакома.

— Вот дрянь! — рычу я и ударяю кулаком по столу. — Но это еще ничего не значит. Мы не знаем, зачем ей эти фотографии. 

— Знаем! Девчонка оказалась несмышленой, — усмехается Эдуард Семенович. — Мы проследили за ней. В этот же вечер она встречалась с Соколовским.  

На мониторе загорается новое видео, в котором эта же девушка сидит в кафе с моим конкурентом, что-то ему говорит, затем достает телефон и водит пальцем по дисплею.

— Мне кажется, здесь все очевидно. — Эдуард Семенович кивает в сторону экрана. — Будем заявлять в полицию? 

— Она больше месяца водила нас за нос. Несмышленой ее точно назвать нельзя. И нет! — жестко отрезаю. — Если заявим на нее, то Соколовский сорвется с крючка. А моя цель — он. Кажется, у меня есть идея.

План рождается как решение уравнения. Ну что ж, а эта девчонка может пригодиться. Только нужно все правильно сделать.

— Спасибо! — кидаю через плечо и выхожу в коридор. 

До конца рабочего дня продумываю все нюансы. Нужно быть аккуратным и предусмотрительным. Не спугнуть, но надавить. Ближе к семи вечера смотрю на часы, нажимаю на кнопку телефона и жду. Эта паршивка всегда задерживается, думаю, сегодня не исключение. 

— Да, Станислав Сергеевич, — моя помощница звонким голосом отвечает на другом конце провода. 

— Лена, ты не знаешь, из дизайнеров кто-нибудь еще есть на месте? — стараюсь говорить спокойно, но нервы на пределе. Хватаю ручку со стола и щелкаю ей.

— Думаю, что кто-то должен быть. Что-то нужно? — деловой тон Лены как раз в тему. Она точно не вызовет подозрений.

— Пригласи ко мне. Мне нужна консультация по новому проекту пентхауса в Подмосковье. Я его еще никому не распределял, если что, — щелкаю ручкой и отбрасываю ее на стол. — После этого можешь идти домой. 

— Хорошо, — короткие гудки раздаются из телефона.

Все должно получиться! Иначе придется придумывать другой план. Встаю и мерю просторный кабинет шагами. Панорамные окна выходят на оживленную улицу. Хотя внизу все выглядит маленьким с высоты десятого этажа. Тру руками лицо. Я не пошел к отцу из-за жесткой конкуренции. Надеялся и здесь ее избежать. Не люблю валяться в грязи и действовать подпольными методами. Но меня все равно вынуждают ввязываться в дурацкие игры. Терпеть их не могу! И как Антон справляется с этим?

Тихий стук в дверь отвлекает от мыслей.

— Войдите, — громко отвечаю и разворачиваюсь ко входу.

Да! Это она! Заходит в кабинет, закрывая за собой дверь. Мне повезло! Сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы успокоиться. Хочется прям с порога впечатать ее в дверь и, глядя в эти наглые глаза, истребовать все ответы. Но я держусь.

— Станислав Сергеевич, у вас вопросы? — делает пару шагов от двери и останавливается. Смотрит в пол. Стесняется? Или боится?

Сужаю глаза и подхожу к массивному столу из темного дерева, опираясь бедрами на него. 

— Да, у меня вопросы, Алиса, — мой голос хрипит от злобы. 

Скрещиваю руки на груди. Алиса так и не поднимает глаза. Перебирает ткань платья. Скукоживается. Такая хрупкая, обманчиво невинная, и такая наглая, дрянная. Сильнее сдавливаю руками предплечья, иначе боюсь, что сожму их на ее шее. Мотаю головой. Без глупостей! 

Подхожу к Алисе плотную, смотрю на нее сверху вниз. Жду. Она наконец поднимает взгляд, наполненный страхом. Усмехаюсь и огибаю ее. Дохожу до двери и щелкаю замком.

— Итак, Алиса, как давно ты работаешь на Соколовского? — прижимаюсь спиной к деревянной поверхности. 

Ее реакция бесподобна. Резко вздыхает, смотрит на меня, бегает глазами по моему лицу, обхватывает себя руками и наконец пятится назад. 

— Что вы такое говорите? — голос дрожит, глаза блестят.

Чувствую себя хищником, загоняющим добычу в ловушку.

— Давай я тебе кое-что расскажу, моя милая девочка, чтобы исключить ненужные оправдания, — намеренно растягиваю слова, смотрю в упор. — У меня есть видео, как в понедельник ты фотографировала отчеты по тендерам, а затем встречалась с Соколовским. 

Алиса сжимается еще больше, делает несколько шагов назад, подальше от меня. Только здесь бежать некуда. Мне нравятся ее метания. Такая беззащитная, испуганная. И совершенно не похоже, чтобы она играла. Кажется, эмоции настоящие. Но такие гнилые люди — хорошие актеры. Их задача — не попасться. Вот и она занимается именно этим.

— Послушайте, — наконец лопочет она и выставляет перед собой руки, словно я на нее сейчас нападу. — Все совершенно не так, как выглядит. 

Алиса облизывает нижнюю губу, а я не могу оторваться от ее юркого язычка. Сглатываю.

— Правда? — усмехаюсь и отталкиваюсь от двери. — А как? Расскажи мне, — мой голос низкий и обманчиво вкрадчивый. 

— Я… — Алиса всхлипывает. — Все сложно, — закрывает лицо руками, затем зарывается пальцами в волосы. 

Ловлю себя на мысли, что хочу повторить ее движения своими руками. Злюсь на себя. Чувствую, как брови съезжают к переносице, и губы сжимаются в линию. Алиса вздрагивает. Закусывает полную губу и всхлипывает. Видимо, вид у меня грозный.

— У тебя есть пять минут, чтобы описать ситуацию, — подхожу к ней вплотную и встряхиваю за плечи. Ее слезы мне здесь не нужны. — Иначе дальше с тобой будут общаться полицейские.

Алиса молчит. Снова смотрит в пол, сцепляет руки в замок и не говорит ни слова. Меня начинает подбешивать это все. Сама ситуация конченная. Так еще и это дрянь ведет себя как девственница перед насильником. 

— Я могу описать тебе перспективы на будущее, — опускаю руки и чуть отхожу, давая ей пространство. — Думаю, это будет квалифицироваться как кража. А она карается лишением свободы до десяти лет. Юристы у меня хорошие. Как думаешь, сколько тебе дадут? 

Наклоняюсь к девчонке, но она упрямая как баран. Стоит, смотрит в сторону, губы поджала, руками вцепилась в свои плечи. Хотя вижу, что вот-вот расплачется. Но молчит. Такая преданная? Это достойно уважения. Будь она моя, ценил бы ее безмерно. Но она Соколовского!

— Ладно, — киваю и выпрямляюсь. — Молчишь, дело твое. Посмотрим, как тебя в тюрьме разговорят. 

Подхожу к столу и поднимаю трубку. Набираю три цифры и ставлю на громкую связь. Спустя пару гудков строгий женский голос раздается в кабинете: 

— Полиция, чем могу помочь? 

Смотрю в упор на Алису. Та краснеет, сильнее закусывает губу, мнется с ноги на ногу. Но молчит. Качаю головой.

— Добрый вечер, девушка, — мягким голосом начинаю я. — Тут такое дело…

— Я все расскажу, — тихо, словно далекое эхо, доносится до меня.

Если бы не смотрел на Алису, не услышал бы этих слов. Моргаю.

— Алло, я вас слушаю, — доносится из телефона.

— Ты уверена? — спрашиваю одними губами.

Алиса нерешительно кивает.

— Простите, я ошибся, — резко наклоняюсь и сбрасываю звонок. 

В этот момент Алиса кидается к двери и хватается за замок, почти успевая его прокрутить. Я оказываюсь быстрее. Наваливаюсь всем телом на нее, вжимая в дверь. Ей, наверное, больно, но мне все равно.

— Поиграть решила? — рычу на ухо. — Думаешь, что сбежишь? 

— Пусти меня! — вскрикивает она, и на удивление сильно тычет локтем в живот.   

Резко выдыхаю и чуть отстраняюсь. Этого хватает, чтобы Алиса развернулась ко мне лицом. Ее глаза горят гневом, грудь вздымается от частого дыхания, волосы растрепались. Засматриваюсь на ее гнев и чуть не пропускаю ладонь, летящую в лицо. Перехватываю руку и поднимаю ее вверх, прижимая к двери. Алиса пытается освободиться из захвата и одновременно протиснуть вторую между нами и отпихнуть меня. Только я сильнее. Сжимаю запястье и также поднимаю над головой. Ладонью удерживаю ее хрупкие руки. А эта бестия все не успокаивается. На этот раз извивается всем телом, стараясь меня отпихнуть, трется, прижимается, сама не понимая, что лишь сильнее провоцирует меня. 

— Да ты издеваешься? — снова прижимаю ее к двери. Чувствую дыхание на своем подбородке.

Алиса моргает и вдруг замирает. Я замираю вместе с ней. Мы смотрим друг на друга. Дышим рвано. Мое тело напряжено, а вот ее обмякает. Она разом сдувается и опускает голову. 

— Я не могу рассказать всего, — голос Алисы дрожит. — Но и в тюрьму не хочу. Пожалуйста. 

Она поднимает голубые глаза, и слезинка бежит по ее щеке. Непроизвольно стираю ее большим пальцем. Перевожу взгляд на стену, делаю вид, что раздумываю, хотя решение уже принял. Но пусть Алиса еще помучается. Ее душевные метания мне особенно приятны.

— Хорошо, — я чуть ослабляю хватку и отступаю на полшага назад. Алиса округляет глаза, и, кажется, готова улыбнуться. Нет, девочка, рано ты радуешься. — Но есть два условия. 

Алиса хлопает глазами, застывает, затем несмело кивает, чтобы я продолжал.

— Первое: тебе придется помочь мне вывести Соколовского на чистую воду, — я смотрю ей в глаза.

— Я не могу…— жалобно тянет Алиса.

— Твоя свобода на кону, — жестко обрываю ее.

Она смотрит мне в плечо, чуть хмуря лоб, но все-таки кивает. Незаметно для нее выдыхаю с облегчением. Уже хорошо.

— А второе условие? — она поднимает на меня свои невозможные глаза-блюдца, и я почти готов простить ее. В памяти всплывает смс Антона. Алиса сама попалась мне в руки. Пусть несет наказание по полной.

— А второе: стоит за нами закрыться абсолютно любой двери, и ты в моей власти! — наконец я могу перестать сдерживать себя.

— В смысле? — пищит Алиса, но я наклоняюсь и прохожусь языком по ее губам, слизывая все слова.

— Я сейчас покажу, что имею в виду, — шепчу ей на ухо, смотрю в глаза и вижу в них ответное желание.

Все! Крышу снесло! Жестко целую Алису. Но она сжимает губы, не пуская меня в рот. Провожу рукой по ее бедру под юбку. Натыкаюсь на резинку чулок, слегка оттягиваю и отпускаю. Алиса выдыхает, и я пользуюсь моментом, проходясь языком между ее губ, углубляю поцелуй. Она не отвечает, не двигается, не реагирует. Неужели она не поняла суть условия? Или я напугал ее? Отстраняюсь, смотрю внимательно, отпускаю ее руки. И в следующую секунду эта маленькая бестия сама притягивает меня, целуя, запускает ладони в мои волосы, притягивает еще ближе. Беру ее за бедра и поднимаю. Она обхватывает меня ногами. Да, девочка, вот так! Член уже стоит, требуя внимания, но я не спешу. Сжимаю руки на ее бедрах, трусь об Алису. Она стонет и разрывает поцелуй. Втягивает воздух. Тянется за следующим. Вместе с ней разворачиваюсь и двигаюсь к столу. Ставлю Алису на пол, чуть отстраняюсь. Берусь за подол ее платья и сдергиваю его через голову. Черное кружевное белье не скрывает ничего. Алиса хочет прикрыться, но я перехватываю ее руки.

— Займись делом, — тяну ее ладонь с члену.

Она и не думает смущаться. Сразу сжимает, начинает гладить настойчиво, но нежно. Утыкаюсь ей в плечо. Шумно выдыхаю. Так и кончить недолго. Сажаю за талию Алису на стол, она при этом смешно ойкает, отодвигаю ее трусики, прохожусь двумя пальцами между ее складочек. Ускоряю движение, она вцепляется мне в плечи, запрокидывает голову, сама подается навстречу. Улавливаю момент и ввожу в нее пальцы. Стон страстный и отчаянный вырывается из ее груди. Это лучшее, что я слышал за сегодня. Делаю еще несколько движений рукой и отстраняюсь. Алиса разочарованно скулит, смотрит на меня непонимающим взглядом. 

— Подожди, крошка, секунду, — достаю из кармана презерватив и приспускаю брюки.

Пальцы трясутся. Не могу сосредоточиться. Вдруг Алиса вырывает у меня упаковку и рвет ее зубами. Достает презерватив, берет член в свои ладошки и раскатывает латекс. Хмыкаю. Крошка думает, что она здесь главная. Так не пойдет! Сдергиваю ее со стола, разворачиваю к себе спиной и кладу грудью на столешницу. Алиса пытается привстать, сбросить мою руку с шеи. Я сам, не ожидая от себя, опускаю ладонь на ее попу. Звонкий шлепок отзывается в ушах. Алиса теряется, и я пользуюсь моментом. Отодвигая трусики, резко вхожу в нее. Два стона в унисон. Не даю себе насладиться моментом, начинаю двигаться, сразу ускоряя темп. Перехватываю Алису за талию. Брюки мешаются. Спускаю их ниже. В этот момент Алиса сама подается назад, затем вперед, снова назад, тянется ладошкой между ног. О, нет, я с тобой еще не закончил! Перехватываю ладонь и тяну за плечо, заставляя выпрямиться. Задираю лифчик и сжимаю нежную грудь, играю с сосками, прокручивая между пальцами. Целую в плечо. Алиса вцепляется мне в бедро и больно проходится ноготками. Все чувствуется слишком остро. Двигаюсь в ней короткими толчками. Я уже близок. Беру ее за подбородок и целую. Она кусает меня за губу, и затем зализывает место укусу. Вторую руку опускаю между ее ног, нежно поглаживаю ее складочки, пока не слышу:

— Сильнее, — Алиса умоляет, и это звучит безумно сексуально. 

Тут все стопы срывает окончательно. Грубо надавливаю на клитор, с силой прохожусь круговым движением и надавливаю снова. Алиса дергается в моих руках и протяжно стонет. Она кончает, сжимая меня внутри. Больше я не соображаю. Укладываю ее на стол и резко вхожу до упора. Двигаюсь быстро и мощно. Надолго меня не хватает. Оргазм накрывает с головой, выбивая почву из-под ног. Падаю на Алису, придавливая своим телом. 

Ноги начинают затекать в неудобной позе, но ни один из нас не двигается. Дыхание восстанавливается, и я усилием воли заставляю себя выйти из Алисы. Снимаю презерватив и выкидываю в урну.

Алиса тоже начинает шевелиться. Возвращает на место лифчик, поднимает платье и надевает его.

—  Ты как? — наблюдаю за ней. Мне нравятся ее плавные движения.

Она разворачивается ко мне, подходит и начинает тыкать своим пальчиком в грудь. Глаза мечут молнии, ноздри раздуваются. 

— Ты осел! — Алиса чуть ли не кричит. — Не думай, что тебе это сойдет с рук! Ты принудил меня!

Я только улыбаюсь на ее выпады и перехватываю за запястье. Притягиваю к себе. Она застывает и, похоже, чего-то ждет. Придвигаюсь губами к ее губам, но застываю буквально в миллиметре:

— Если ты посмеешь сбежать или отказать мне, то окажешься в тюрьме. Не забывай, у меня есть твои паспортные данные. И вряд ли у тебя имеется возможность поменять паспорт, — чувствую губами тепло ее губ. — А я терпеливый, рано или поздно ты где-нибудь засветишься, и я тебя найду. 

Чмокаю Алису невесомо в губы и отпускаю. Она быстро приходит в себя: растерянное выражение лица становится грозным. Она хочет что-то сказать, но лишь сильнее сжимает губы и направляется к двери. Останавливается у самого выхода, не оборачиваясь, кидает через плечо:

— Я помогу тебе его уничтожить. После этого ты оставишь меня в покое, — и выходит из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Обхожу стол и опускаюсь в кожаное кресло. Провожу рукой по столешнице. Все еще теплая. Усмехаюсь. Беру телефон со стола и набираю сообщение: “Дверь моего кабинета. Выкуси!”. 

Теперь мне есть, чем крыть Антона.

Вроде бы ничего не изменилось. Те же белые стены. Те же два окна сбоку от меня, между которым стоит кожаный диван. Тот же шкаф напротив, заполненный папками с документами. А рядом с ним те же настенные часы и дверь. Я все также сижу в кресле у себя в кабинете. Перебираю бумажки, которые скопились на столе. Проверяю финансовые отчеты, сравнивая цифры и подмечая несостыковки. Свет освещает только половину стола, потому что солнце начало скрываться за углом здания. Кресло перед моим столом наконец-то опустело.

Обычный рутинный рабочий день. Вот только я не могу сдержать ухмылку. Стоит только вспомнить растерянный голос Милы, и вся сосредоточенность пропадает.

«Что значит, твоя?»

— Ты же хочешь, чтобы я помог твоему брату? — я выхожу из Милы и немного отстраняюсь, но все равно держу ее в кольце своих рук.

— Д… да, — ее растерянный взгляд бегает по моему лицу.

— Предлагаю сделку, — еле сдерживаю улыбку, представляя, как изменится лицо Стаса, когда он узнает, что я открыл наше пари. — Ты отдаешь мне себя, а я решу проблемы с долгом твоего брата и заодно разберусь с теми идиотам, которые использовали тебя.

— То есть, теперь меня будешь использовать ты? — Мила давит мне на плечи, пытаясь оттолкнуть. Но я — скала. Или лучше сказать, хищник, который нашел свою жертву, и теперь не отпустит.

«Ты сама попала в мои сети, крошка. Или точнее, прыгнула под колеса машины. Но какая разница?»

Приподнимаю бровь, а Мила хмурится и снова пытается оттолкнуть меня. Вот только я больше ее в два или даже три раза.

— Дай мне уйти, — шипит она через стиснутые зубы.

— Уверена? — я перешагиваю через брюки и отхожу, поднимая руки перед собой ладонями вверх. — Дверь открыта. Вот только, как долго ты продержишься, занимаясь своим «безобидным» делом и не попадешь в полицию? Как быстро крышка гроба захлопнется над твоим братом, стоит тебе закрыть дверь моей квартиры?

Отворачиваюсь. Иду к душу и включаю его, но краем глаза все же наблюдаю за Милой. Захожу в кабинку, а она все также в прострации сидит на раковине. Нас разделяет только стеклянная перегородка. Горячие капли падают на кожу, но не обжигают. Стекло быстро запотевает, но силуэт Милы все же заметен. Она до сих пор не двигается. Смотрит на дверь, но не может решиться уйти. Хочет, но знает, что другого шанса не будет. Конечно, на веру ее слова про «брата» принимать никто не собирается. Но то, какой хрупкой и ранимой Мила выглядит сейчас, почему-то не оставляет сомнения в правдивости ее истории. А я все-таки не полный козел, если бы она захотела уйти, отпустил бы. Но похоже, Миле просто нужно было чуть больше времени, потому что она спрыгивает с раковины и идет к душу. Голая. Шаги широкие, уверенные. Она распахивает дверцу и капли летят на ее ничем неприкрытое тело.

Капли стекают по моему телу, член стоит. Румянец растекается по лицу Милы, и я ухмыляюсь, наблюдая за тем, как она всеми силами пытается смотреть мне в лицо.

— Я хочу контракт.

Стук дверь вырывает меня из забавных воспоминаний.

— Войдите, — я отрываю взгляд от финансового отчета, который мусолю уже час.

— Антон Вячеславович, вы не заняты? — Денис, мой начальник охраны, своим широкими плечами, обтянутыми черной водолазкой, занимает весь дверной проем. Его лысая голова едва не касается верхней балки, а как дверная ручка не согнулась под его необъятной ладонью, останется загадкой.

— Сколько я могу просить тебя называть меня просто Антоном? — кладу документы обратно на стол, откидываюсь в кресле и стягиваю резинку с волос. — Что-то узнал?

Денис заходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Я каждый раз удивляюсь, как при таком росте и весе, Денису удается двигаться бесшумно. Паркет ни разу не скрипнул под его ногами. Только кресло жалобно пискнуло, когда большое тело опустилось в него.

Денис кладет передо мной черную папку, но я к ней не прикасаюсь, вместо этого перевязываю волосы, зная, что начальник охраны расскажет все, что я должен знать.

— Алексеева Мила Антоновна, двадцать два года, родилась в Москве. Есть старший брат, Алексеев Александр Антонович. Разница — два года. Родители оставили детям квартиру, и уехали жить загород, как только Миле исполнилось восемнадцать. Брат в скором времени подсел на азартные игры, и квартиры не стало. Чтобы закрыть свои долги связался угонщиками. Вляпался по самое «не хочу», если честно.

— А что с долгом? — сцепляю руки на затылке.

— Там не совсем долг. Пытались угнать тачку не у того человека. Неудачно, естественно. Вот он и выставил счет за ошибку в размере стоимости двух машин. И сроки установил нереальные. Поэтому Мила и решила помочь своему брату.

— Она уже кого-то грабанула?

— Насколько я понял, не успела. Ты ее первый клиент, — Денис пристально смотрит на меня, а я представляю, как внутри себя, он смеется.

— Это хорошо, — я выпрямляюсь, ставлю локти на стол и провожу указательным пальцем по губам. — Не хотелось бы иметь дело с недовольными «клиентами». У меня на нее большие планы.

— Даже не хочу знать какие, — голос Дениса не выдает ни единой эмоции. Я всегда поражался его невозмутимости, что странно с учетом места, где мы познакомились.

— Да-а-а, тебе лучше не знать, — я даже не пытаюсь бороться с предвкушением, из-за которого желудок сводит. — Тем более, что ты с ней скоро познакомишься.

— Она приедет сюда? — темная бровь Дениса поднимается на пару миллиметров, что для него уже слишком сильное проявление эмоций.

— А где нам еще контракт заключать? — я невольно бросаю взгляд на выдвижной ящик стола, где в еще одной черной папке лежали всего три листка, которым я уделил внимание в первую очередь, придя на работу.

— Ты действительно собрался оплатить долги незнакомого человека? — телефон завибрировал в кармане брюк Дениса, но он даже не пошевелился.

— Я похож на идиота? — я покачал головой. — Но брату ее помогу. Узнал, кому он задолжал?

Денис тянется к папке, которую совсем недавно положил на стол, с первого раза открывает нужную страницу и стучит пальцем по фотографии. Приходится оторваться от спинки кресла, чтобы взглянуть на того, кого Денис не захотел называть.

Я аж присвистнул, когда увидел человека в спортивном костюме на фото.

— Как они на Емельянова умудрились нарваться? — я поднимаю взгляд на Дениса.

Он едва заметно пожимает плечами.

— Несчастливая случайность?

Я качаю головой, когда обратно откидываюсь на кресло. Бывают же совпадения.

— Хорошо, что он мне услугу задолжал.

— Услуга стоит полмиллиона? — теперь обе брови Дениса поползли вверх.

— Точно стоит. Благодаря мне он когда-то познакомился со своей женой. Тем более как я понял, деньги он не потерял.

— Нет.

— Тогда можно считать вопрос решенным.

«А меня ждет три месяца удовольствия»

Стук в дверь заставляет мои губы растянуться в коварной улыбке. Денис качает головой и встает с кресла.

— Нужно ли говорить, что ты сошел с ума?

Я лишь машу рукой и говорю:

— Войдите.

Денис бросает на меня последний взгляд, по которому непонятно он осуждает или просто смеется надо мной.

Дверь открывается и на пороге появляется Мила. В тех же джинсах и футболке, что и вчера. Но выглядит еще более хрупкой. Или это она так сжалась из-за Дениса, который больше ее чуть ли не в пять раз.

— Входите, — гремит Денис, но, когда понимает, что Мила не двигается, кладет ей руку на плечо и втягивает в кабинет.

Мила делает всего несколько шагов, Денис снова подталкивает ее и только после этого выходит, закрыв за собой дверь.

— Садись, — я показываю на кресло перед собой, где только что сидел Денис.

Мила быстро оглядывается, убеждается, что дверь закрыта, за ее спиной больше нет опасности, и идет ко мне.

Ладно, между нами остается стол. Но моему члену, кажется, плевать. Он встает, будто Мила об него потерлась. А ведь я только наблюдаю за тем, как она грациозно передвигается.

Мила еще и умудряется по сторонам смотреть. Но, в итоге, когда взгляд натыкается на меня, румянец появляется на ее щеках. Вот только зрительного контракта она не прерывает, даже когда садится на предложенное место.

Я тянусь к ящику, в котором спрятал «сокровище», и открываю его. Мила следит за каждым моим движением и старается равномерно дышать. Но иногда ее дыхание прерывается и грудь, которую покрывает только ткань футболки, вздрагивает. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы спокойно положиться перед Милой папку. Как раз на фотографию Емельянова. Хорошо еще, что не ее собственную.

Мила смотрит на папку волком или овечкой, которую загнали в угол, но все-таки тянется к ней. Кладет к себе на колени и берет три злосчастных листка, соединенных скрепкой. Второй экземпляр остается в папке.

Не говоря ни слова, она начинает читать и чем ниже скользит взгляд, тем шире расширяются глаза.

Судорожный вздох срывается с ее губ, когда она, скорее всего, доходит до пункта десять на второй странице.

Я ставлю локти на стол и кладу подбородок на руки, еще пристальнее смотрю на свою сексуальную жертву. Только сейчас замечаю россыпь веснушек на носу у Милы. Их много. Мелких. Еле заметных.

Мила меняет местами страницы и заправляет волосы за ухо. Дойдя до последних строк, она хмуриться.

— А где пункт, в котором ты отдаешь деньги за моего брата? — Мила кладет бумаги на колени и впивается в меня взглядом.

— Там есть пункт, что я обязуюсь помочь твоему брату разобраться с долгом. Есть ли разница, как я это сделаю?

Губы Милы поджимаются, и я удивляюсь, как она не скрепит зубами.

— У нас договоренность…

— И я сдержу свое слово, — я беру ручку и протягиваю Миле. — Твой брат будет освобожден от долга. Моя подпись там уже стоит.

Мила медлит. Она смотрит на мои пальцы, которые сжимают черную ручку с золотым колпачком, так, будто я собираюсь этой ручкой ее трахнуть. Только вот непонятно боится она этого или хочет.

Сдерживаю ухмылку, встаю и обхожу стол. Мила вздрагивает, когда я немного отодвигаю ее кресло, прислоняюсь бедрами к столу прямо перед ней.

Беру руку Милы и кладу на ладонь ручку.

— Подписывай.

Она смотрит на меня взглядом олененка, и у меня появляется мысль отменить всю эту фигню с контрактом. Я могу и так помочь ее брату, но взгляд падает на ту самую трепыхающуюся жилку на шее, и меня возвращает во вчерашний вечер.

«О нет, сладкая, ты будешь моей!»

Мила делает еще один глубокий вдох, прикусывает губу и ставит подпись на одном экземпляре, а потом на втором.

Я забираю бумаги с ее колен так быстро, что движение размывается. Бросаю контракт на стол и сажаю рядом с ним Милу. Сам становлюсь между ее ног. Мила кладет маленькие ладошки мне на грудь. Наше дыхание смешивается. Хватает всего два вдоха, и я срываюсь с катушек.

Тянусь к пуговице на джинсах, но замираю, так и не коснувшись ее.

Сообщение Стаса «Дверь моего кабинета. Выкуси!» всплывает в памяти. Еле сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться, и тяну Милу из кабинета.

Скорее всего, моя секретарша охреневает, когда я проношусь мимо нее по коридору и открываю первую попавшуюся дверь. Каморка с принтером и небольшим столом, на которой стояло несколько коробок с чистыми листами, встречает нас жужжанием, когда я включаю свет и закрываю дверь на ключ. Одно движение, и я прижимаю потерявшую дар речи Милу к стене. Сминаю ее губы, а пальцами впиваюсь в бедра. Приподнимаю Милу и оборачиваю ее ноги вокруг себя. Мыслей нет. Только желание. Такое сильное, что становится плевать на все. На работу. На чужое мнение. На то, что я шантажирую Милу. Она мне нужна. Прямо сейчас. В этой гребанной каморке. У стены. Я так сильно хочу ее, что не могу сдержаться. Трусь членом об нее через ткань брюк. Синхронный стон срывается с наших губ и закладывает уши.

Нужно взять ее. Прямо здесь. Сейчас. Грубо. Жестко.

Нужно овладеть.

Нужно получить освобождение.

Мила такая податливая в моих руках. Такая мягкая. Такая нежная. Ее тепло окутывает меня. Ее желание добавляет огня в мои разгоряченные вены. Меня трясет от того, как сильно я ее хочу. Но вместо того, чтобы взять, отпускаю. Делаю шаг назад и смотрю на нее.

Мила прижимается к стене, растрепанная и немного растерянная. Ее затуманенный взгляд искушает. Хочется сорваться с места и затрахать ее до изнеможения, но у меня появляется другая идея.

— Раздевайся!

— Что?

Я прислоняюсь спиной к стене и складываю руки на груди. Мила не двигается. Смотрит на меня, словно я змей, который заставляет ее выходить голой на улицу. Но этого не произойдет. Я хочу представление только для себя. Хочу видеть ее всю. Хочу наблюдать.

Я приподнимаю бровь, и Мила тянется к краю футболки. Она снимает ее через голову, и бросает прямо на пол. Без лифчика. Как я и думал. Блядь. Не могу оторвать взгляда от груди. Небольшой, но идеальной. С розовыми сосками. Рот заполняет слюна, и я тяжело сглатываю. А Мила не оставляет мне шанса, стягивает джинсы вместе с трусиками. Переступает через них. Выпрямляется.

Я срываюсь с места.

Но вместо того, чтобы взять ее, как умоляет член, опускаюсь на колени.

Мила резко вздыхает, когда я касаюсь носом ее пупка и веду им вниз. Ее тело трясется, когда я забрасываю ее ногу себе на плечо и легко, едва ощутимо касаюсь кончиком языка клитора. М-м-м… Мила вздрагивает и пытается впиться ногтями в стену. Но вместо этого просто царапает ее.

Уголки моих губ приподнимаются, прежде чем я накрываю ртом нежную плоть. Судорожный вдох слетает с губ Милы, когда я втягиваю клитор в рот и обвожу его языком. Еще раз. И еще. Слышу странный приглушенный стон и поднимаю глаза. Мила прижимается затылком к стене и закрывает ладонью рот. Она тяжело дышит и кусает руку.

«Нет, дорогая. Так не пойдет. Ты не будешь сдерживаться. Не со мной.»

Я снова втягиваю клитор в рот и надавливаю на него языком. Мила трясется в моих руках. Ее тело вздрагивает раз за разом, когда я касаюсь языком комочка нервов. Перестаю думать, когда рваные стоны начинают слетать с ее губ. Мозг взрывается, стоит ей запутаться пальцами в моих волосах. Она тянет меня наверх, но я не поддаюсь. Желание овладеть ей почти неконтролируемо, но сначала она. Мне нужно видеть, как она потеряет себя в наслаждении. Нужно знать, что я довел ее до пика всего лишь языком. Или не только им…

Я проникаю двумя пальцами внутрь Милы. Начинаю медленно, очень медленно входить и выходить из нее, не переставая языком кружить по клитору. Дыхание Милы частое, прерывистое. Оно нарастает с каждым проникновением, с каждым надавливанием. Но вместо того, чтобы дать Миле освобождение, я на секунду отстраняюсь. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы маленькое пространство каморки заполнил стон разочарования.

Вот только я не собираюсь давать Миле остыть. Снова касаюсь языком клитора и начинаю кружить по нему в такт пальцам, которые все чаще проникают в Милу. Свободной рукой тянусь вверх. Ловлю пальцами сосок и с силой скручиваю его. Одновременно с этим снова втягиваю клитор в рот. Дыхание Милы замирает, как и она сама. Длится это всего мгновение, после чего я чувствую, как мышцы ее влагалища крепко сжимают мои пальцы. Я усиливаю напор на клитор и чувствую пульсацию. Протяжный стон срывается с губ Милы. Пальцами она впивается мне в волосы. Тянет их. Сильно. И я ей позволяю. Ее тело трясется у меня в руках, но я не отпускаю. Наслаждаюсь ее сладостью. Ее удовольствием. Пока тело девушки не расслабляется.

— Что ты со мной делаешь? —  поднимаюсь и шепчу я ей прямо в губы.

— Ты украл мой вопрос, — она языком проводит по моим губам.

Кажется, это последняя капля. Все растворяется в необходимости. Мне нужно взять ее. Нужно обладать ей. Нужно ее присвоить.

Захватываю губы Милы. Целую жестко. Сильно. Языком раз за разом врываюсь в ее рот. Кусаю ее губы. Сжимаю талию.

— Хотела попробовать себя? —  вырывается из меня хрипло. —  Держи! Почувствуй какая ты, черт возьми, вкусная!

Мила цепляется в полы моего пиджака так сильно, что, кажется, ткань трещит. А все, что я могу чувствовать, это как она трется об меня, оседлав мою ногу. Каждое движение жесткое, размеренное, приносящее удовольствие. Я тоже не теряю времени, спускаюсь поцелуями по шее Милы, кусаю сначала ту самую жилку, а потом ключицу. Пальцами сжимаю сосок. Мила теряет всякий контроль. Но вместо того, чтобы поддаться мне, она отталкивает меня. Лишь для того, чтобы поменять нас местами и прижать меня к стене.

Лукавая улыбка появляется у нее на губах, когда она сжимает мой член. Мила смотрит мне прямо в глазах, и медленно, чертовски медленно, опускается передо мной на колени. Заправляет короткие волосы за уши. Не сводя с меня глаз, расстегивает ширинку и берет член в свою нежную теплую ладошку.

Только после этого прерывает зрительный контакт, и я наблюдаю за тем, как ее глаза округляются, а с губ срывается еле слышный выдох. Но уже через мгновение Мила берет себя в руки, чуть сильнее сжимает член и проводит по нему ладонью. Я шиплю через стиснутые зубы. Хочу запрокинуть голову. Закрыть глаза. Насладиться. Но еще больше хочу наблюдать. Ничего эротичней, кажется, я не видел.

«Миниатюрная рыжеволосая девушка, стоящая передо мной на коленях и с восхищением смотрящая на мой член», — кажется исполнилась моя порно-мечта.

А когда Мила облизывает губы, я вообще задерживаю дыхание.

Мила приближается ко мне, уже готова обернуть свои полные губы вокруг моего члена, когда…

Стук в дверь заставляет нас замереть.

— Простите, мне нужны документы.