Заметки

Всё начиналось банально – я сказала: нам нужна машина! Муж ответил – научишься водить – купим. Как я училась, и сколько крови выпил инструктор – отдельная история. Выбирал машину муж, такую, чтобы я в ней хорошо смотрелась. Это была «четвёрка»-комби элегантного цвета «сафари», и я была у неё четвёртой, по счёту, владелицей. Последний хозяин, милиционер из соседнего города,  пригнал её к нашему дому, отдал документы, взял деньги и уехал.

До этого мы неделю договаривались, решали, хозяин возил нас туда-сюда, но ни я, ни муж за рулём не сидели! Я стеснялась, что такая неумеха, а мужу этого и не надо было.

И вот, я осталась с моей «ласточкой» один на один. Муж в командировке… Да, и всё равно, он ничем не смог бы мне помочь -  у него ещё не было прав! Надо было решаться.

Завелась она не с первого раза. Это меня встревожило. А когда я  взялась за руль, то похолодела – руль оказался у меня на коленях! Он болтался!! Что я чувствовала в этот момент, словами передать трудно. Я сидела и не решалась тронуться. Оставлять машину без номеров ночевать на улице (гаража не было) и представить невозможно. Я взяла себя в руки, вспомнила, чему меня учили, вздохнула, и героически привела машину на стоянку. Там она и умерла.

Когда  муж приехал, оказалось, что аккумулятор полностью разряжен, его надо было менять. Впрочем, менять пришлось многое, почти всё. Кроме кузова. Выглядела машина замечательно, как новенькая! Как оказалось потом, после  реанимации, возить на ней можно было всё! Камни для горки, рассаду, лапник, блоки, доски, соседей с собаками…

Муж её постоянно регулировал: то убавит обороты, то прибавит. Дело в том, что машина хорошо ехала только на третьей, а ещё лучше – на четвёртой скорости, что для такого мастера езды, как я, создавало определённые трудности.  Руль приварили не сразу, так что я какое-то время ездила с рулём, лежащим на коленях.

Приехали регистрировать в ГАИ – и тут нам сообщают: ваша машина числится в угоне!

У меня шок и состояние, близкое к обмороку! Потом, через две мучительные недели ожидания выясняется, что это ошибка, и что мы чисты перед законом.

Первое время я ездила только с мужем рядом, это меня как-то успокаивало. Он мне командовал – давай, газуй! А я ругалась, говорила – сам вот попробуй! Потихоньку я к моей ласточке привыкла, несмотря на то, что в управлении она всё-таки была тяжеловата.

На ней и муж учился водить. Вот, когда я ему всё припомнила! Он дал ей имя «Настька». Почему – никто не знает. Наверное, какие-то воспоминания нехорошие… Прослужила она нам верой и правдой более семи лет, и расставаться с ней было жалко, по крайней мере, мне. Мужу, по-моему, просто надоело её чинить. Но, когда мы её продавали, на ней ещё можно было ездить и ездить!

Сейчас у нас другая машина, класс у неё выше и дорогу держит замечательно, и в управлении легче (о-о! намного легче!), и скоростные качества не сравнить, но когда я вижу машину, похожую на мою первую, я вспоминаю её с грустью.
Размышления по поводу своего мнения…

 Я в детстве хорошо читала стихи, правда хорошо, «с выражением». Как-то на какую-то дату пришлось мне со сцены читать «Варварство» Мусы Джалиля. Произведение страстное, эмоциональное. Сама выбрала.

Пришла завуч меня прослушать, сказала, что всё хорошо, только надо бы вот в этом месте вот сюда ударение сделать, выделить вот это слово. И нельзя сказать, что я такая уж упрямая была, или не понимала, что она мне советует (ведь, советует, настаивает, а не приказывает).

Я раз прочитала по-своему. Завуч поправила. С третьего раза пересилила себя, прочитала как указано. Со сцены всё равно прочитала по-своему.

Я это к чему – есть внутренне чувство, как я чувствую произведение, да, да, это то самое «я – художник, я так вижу!»

И вспомнила я этот случай, когда дочь прочитала мне заданное стихотворение, а я её взялась поправлять. И дочь сопротивлялась! И читала так, как она чувствует! И это было правильно.

А с дочкой вспоминаю ещё один случай.

Поздний вечер, школьница, 3 класс, кажется. Спать уже пора, а она ко мне – ма-ама! стих не учится! Плачет-рыдает. Училась она хорошо и без выполненных уроков не хотела в школу идти.

А задали им таку-ую галиматью… Про кладбище, одиночество, метель и подобные страдания. Ну, естественно, не учится!

Ну, думаю, что она сейчас в слезах запомнит. Давай, говорю, чайку попьём, со вкусненьким. Попили, слёзки высохли. Давай, говорю, рисовать. Нарисовала ей и кладбище, и ёлочки, и гроб, и прохожего этого несчастного – ну, много чего нарисовала. И стала смешить. Высмеяла всё произведение и по четверостишию, по рисункам, потихоньку она всё запомнила.

Я уроки за неё не делала, только когда соломки подстелить надо было, включалась.