Замок пепельной розы. Книга 2

Как жаль, что мой фиктивный муж так и не стал настоящим в нашу вторую брачную ночь!

Возможно, тогда целых десять дней в карете наедине мы провели бы куда более приятным образом. А так…

Тот странный приступ нежности, когда он держал меня за руку и позволил даже уснуть на своём плече, быстро прошёл. Сменился ледяной холодностью.

В первое утро нашего путешествия я проснулась ближе к обеду, и обнаружила, что неплохо согрелась, но вместо плеча Дорна под моей щекой – собственные ладони, и сплю я, лёжа на боку, целиком заняв банкетку. Мой муж укрыл меня сверху ещё и собственным сюртуком для тепла, а сам дремлет на противоположном сиденьи. Сложив руки на груди, и с лицом таким хмурым, что мне немедленно захотелось разгладить морщинку меж его тёмных бровей кончиками пальцев.

В ответ на мой взгляд он тут же проснулся. Первое мгновение смотрел на меня так, будто не понимал, откуда я тут вообще взялась. Но когда сонный туман в его глазах рассеялся, они стали непроницаемо-спокойными, будто он отгородился от меня стеной серого льда. Вежливо что-то спрашивал, интересовался моим самочувствием… а мне волком хотелось выть от этой его чопорной вежливости.

А потом – от молчания. Эх… надо было в брачный контракт вписать отдельным пунктом – разговоры с женой минимум полчаса в день. Потому что до самого вечера у нас даже столько не набралось. Дорн просто сидел со скрещенными на груди руками, и смотрел в окно. Как будто всеми силами избегал смотреть на меня.

В конце концов, я пошла на крайние меры. Вот совсем на крайние! Никогда бы не подумала, что смогу такое учудить. Но я заявила, что в карете ужасно жарко, и скинула плащ, в котором осталась. Ну а если учесть, что под плащом у меня была лишь ночная рубашка, слегка к тому же порванная… у меня всё-таки получилось приковать внимание Его сиятельства! Он тут же уронил маску чопорности, да ещё и вспомнил, что мы уже переходили на «ты».

- Элис! Немедленно прикройся! Мало того, что простудишься… гм-гм… мы с вами подъезжаем к Полтерни.

И снова давай в своё окошко пялиться.

Слегка краснея – то ли от невольного смущения, всё же выходка для меня была слишком уж смелой, даром, что муж… то ли от обиды – я напялила обратно плащ. Затянула завязки туже. И пожалуй, в моих порывистых движениях было многовато подавленного гнева. А в его неподвижной позе – слишком много нарочитой неподвижности.

В маленький городок по прозванию Полтерни мы и впрямь въехали уже через полчаса. Дорн неожиданно приказал кучеру остановиться. Плотно прикрыл все шторы и строго-настрого запретил мне высовываться из кареты.

Куда-то ушёл, даже не сказал куда. Вернулся через час. С охапкой свёртков, которые были сгружены мне под ноги прямо на пол.

Бросив на меня странный взгляд, Дорн снова вышел, и судя по звукам, принялся прохаживаться под окнами.

С воодушевлением маленькой девочки, у которой день рождения, я принялась разбирать подарки. В свёртках оказалась пара женских ботинок – и они, в отличие от тех, что я позаимствовала у своей горничной, сели точно по ноге. А ещё пара платьев – не слишком изящного фасона, зато из добротной плотной шерстяной ткани серого и тёмно-зелёного цветов. Шляпка, перчатки, шаль, носовые платки… муж не забыл ни одной дамской мелочи!

Долгое томительное ожидание… и вот Дорн вернулся в карету, окинул меня пристальным взглядом, от которого по телу разлилась волна жара… и скупо отметив, что так герцогине путешествовать намного приличнее, снова уселся подальше и вперился в окно.

А ведь я слышала, что выйдя замуж, некоторые милейшие и очаровательнейшие девушки превращаются в злобных мегер как по волшебству. Ну, положим, я никогда не была очень уж милой и очаровательной… но глубочайший и неудержимый порыв стать злобной мегерой прочувствовала на себе в эту самую минуту. И ведь поездка только началась!

Продолжилась она в том же духе. Пейзажи за окном, выцветшие в преддверие зимы до состояния унылой акварели, на которую кто-то пролил чашку чая, стук колёс по твёрдой подмёрзшей земле, наше напряжённое молчание… и то, как я краем глаза подмечала каждое изменение в его позе, ритме дыхания, направлении взгляда.

И почему-то мне казалось, что Дорн точно так же следит за мной.

Наши обоюдные попытки сделать вид, что мы не замечаем друг друга в тесном пространстве кареты, под конец путешествия стали напоминать уже какой-то несмешной фарс. Неужели в поместье будет так же? Хотя нет, в Тедервин у Дорна будет намно-ого больше возможности держаться от меня подальше и не пересекаться вообще…

Наконец, на исходе последнего, десятого дня, показалась цель нашего путешествия. Узкие дороги, на которые мы сворачивали, привели нас к небольшой долине, скрытой за довольно высокими холмами. Я не помнила, чтобы они были обозначены на картах этой части Королевства ледяных островов. А ведь я изучала их самым подробнейшим образом!

Я не отлипала от окна.

И чем ближе подъезжала карета к поместью, тем сильнее билось сердце, перехватывало дыхание, леденели от волнения руки. Дорн уже не скрываясь смотрел только на меня, считывая реакцию.

Тедервин… я по-разному представляла это спрятанное от всего света поместье, ради путешествия в которое я и согласилась на фиктивный брак с герцогом Морриганом.

Но такого, пожалуй, не ожидала.

Каким должно быть «родовое гнездо» блестящего аристократа, герцога, представителя одного из наиболее знатных родов Королевства? У Морриганов же денег – куры не клюют, это известно всем.

Так что мне представлялось, что поместье Тедервин окажется чем-то вроде столичного особняка, в котором прошла наша свадьба – таким же огромным, блестящим, помпезным, с бесконечным количеством комнат, в которых никто не живёт, но которые всё равно должны быть обставлены с поистине королевским размахом, чтоб никто не заподозрил столь высокородных людей в скупости…

Из всего, что мне представлялось, я угадала только то, что он был огромный.

Я вышла из кареты на подъездную аллею – заросшую побуревшей по-осеннему травой, неухоженную, и мне показалось, что земля всё ещё подрагивает под ногами. Как будто там, внизу, ворочается кто-то. Странное чувство. Вкупе с мёртвой тишиной создавало ощущение торжественности. Словно место, в котором я нахожусь сейчас, очень древнее и чуть ли не сакральное.

- Если бы я не видела собственными глазами руины Замка пепельной розы, на которые вы пускаете туристов, решила бы, что этот Замок – прямо передо мной, - вымолвила я дрогнувшим голосом, как только смогла говорить.

Тёмно-серая громада, местами поросшая зелёным мхом и даже какими-то травами. Видно, ветер наметал землю во впадины и щели меж крупных каменных глыб, из которых сложено было здание, и потом в них прорастала зелень. Тедервин казался стариком, который хмуро взирает на меня из-под кустистых бровей и решает, достойна ли я переступить порог.

Главное здание в три этажа, стрельчатые узкие окна, острые треугольные крыши. Башня с часами в центре – они такие старые, что уже остановились. Чинить никто не стал, и стрелки угрюмо повисли на пяти тридцати. Возле остроконечной чёрной крыши, гномьей шапкой надетой на башню, кажется, даже пророс какой-то кустарник. Широкие каминные трубы торчат в свинцовое, налитое дождём небо. Никакого приветливого дыма из них.

Окаймляли главный корпус Тедервин два массивных трехэтажных крыла, которые загибались назад так, что всё поместье в плане напоминало, наверное, ступенчатый полукруг. Окна там, в боковых корпусах, были поуже, и в некоторых… да, я уверена, в некоторых недоставало стёкол.

Присмотревшись, я заметила и другие детали, которые подсказали мне, почему в моём сознании немедленно возник образ Тедервин как хмурого неприветливого старика.

Кое-где крыша была просевшей, виднелись стропила из посеревшей от старости древесины. Очень запущенный парк, облетевший к зиме, протягивал крючковатые пальцы к дому, словно озяб и хотел обняться. Но Тедервин был не из тех, кто с готовностью делится теплом. Чуть в стороне от левого крыла я и вовсе заметила груду камней… частично обвалилась одна из наружных стен.

Дорн подошёл совсем близко, так что, когда он заговорил за моей спиной, я вздрогнула.

- Нет. Это не Замок пепельной розы. Тедервин был построен моими предками. Это творение рук победителей. Не побеждённых. Замок пепельной розы был разрушен. В точности так, как изображено на той картине в Шеппард Мэнор. Вы помните её?

Вместо ответа я кивнула. Не признаваться же, что прекрасно знаю, что картину эту он забрал себе и повесил в своей тайной комнате для размышлений. В которую я умудрилась сунуть свой нос.

Помимо воли я отметила, что мой муж как-то подозрительно долго держал паузу перед тем, как ответить мне о Замке пепельной розы. Думал? Подбирал слова? Решал, насколько может быть откровенным со мною?

Дорн подал мне руку, глядя на меня с высоты своего роста как-то странно, испытующе.

- Пойдёмте, Элис. Покажу вам дом. Если вы еще не передумали, конечно. Я могу прямо сейчас дать распоряжение кучеру, и он доставит вас…

- Не дождётесь! – с милой улыбкой я приняла руку. Если мой дражайший супруг ожидал, что я, как нежная избалованная барышня, ужаснусь при виде неухоженного дома и заросшей аллеи, испугаюсь бытовых трудностей и запрошусь обратно в столицу… то его ждёт горькое разочарование.

Спотыкаясь на мелких камешках, которыми в изобилии усеяна была аллея, я храбро поковыляла к дому.

И всё же не отпускала меня мысль о том, как можно было такой красивый дом привести в такое состояние. Внутри было тоже всё тускло, темно, неприветливо. Хотя когда-то Тедервин, несомненно, блистал. Видно было, что строители и декораторы не жалели ни сил, ни средств, чтобы сотворить дворянское гнездо, которое было бы достойно Морриганов. А вот теперь… что же здесь случилось? Сердце сжалось, когда я подумала об этом.

Я не стала делать искусственных комплиментов дому. Не хотела унижать мужа враньём. Вместо этого сказала от души, что мне здесь нравится и я хотела бы пожить подольше, чтоб хотя бы немного…

- Неделя, Элис, - оборвал мои наивные мечты Дорн. Мечты, в которых я нанимала мастеров, чинила крышу, заново остекляла, мыла… и вообще приводила здание в божеский вид. Но меня спустили с небес на землю. Я обещала, что пробуду здесь лишь семь дней. Особо не разгуляешься.

Я уныло вздохнула.

Вскоре частично прояснилось, почему Тедервин в таком ужасном состоянии. В нём проживало катастрофически мало слуг для такого огромного поместья! Старый дед-садовник, тощая как щепка горничная с бесцветным лицом, глядевшая на меня во все глаза, как на какое-то чудо-юдо, пока Дорн представлял новую герцогиню Морриган. Ещё была немая женщина средних лет, что одновременно служила и кухаркой, и домоправительницей, её сын-подросток, должность которого, судя по всему, можно было описать как «беги-куда-пошлют-и-делай-что-скажут» и… всё.

Как так?!

Теперь понятно, почему слуги из Тедервин слыли такими неразговорчивыми и их почти никогда не видели жители окрестностей. С таким-то объемом работы! Почему бы не нанять кого-то ещё? Нет, я решительно отказывалась понимать.

Нам немедленно накрыли поздний завтрак в столовой. Это было помещение, по размерам больше напоминавшее бальный зал. Только люстра под потолком сиротливо покачивалась на сквозняке без единой свечи. По углам скрывались плотные густые тени. Все окна, кроме одного, закрыты были тёмно-серыми шторами, не пропускавшими свет. Тусклый паркет уже и не помнил, наверное, что такое мастика. Специально к нашему приходу зажгли большой камин, но от него больше веяло сыростью, чем теплом.

Единственной мебелью здесь был очень длинный стол, покрытый белой скатертью, за которым поместиться могла бы сотня-другая гостей. И… пара стульев, которые поставили ровно друг напротив друга, у самых дальних концов этого бесконечного стола.

Это что же, так в Тедервин принято трапезничать супругам? Я еще могла понять – на многолюдном балу, когда хозяин и хозяйка должны развлекать гостей, и поэтому грамотно распределяют внимание, чтоб никому не было скучно. Но вот так, в обычный день…

Ну или Дорн отдал такой приказ слугам, чтобы продолжить тактику, опробованную в карете. Держаться от меня подальше. Но это было как-то совсем уж бессовестно далеко!

Я с тоской посмотрела на свою тарелку, пустую пока. Затем подняла голову и с не меньшей тоской посмотрела на мужа, который скупыми, но полными аристократического изящества жестами расправлял белоснежную салфетку. Потом снова на тарелку.

Потом решила плюнуть на все условности. У меня, в конце концов, есть всего неделя! И я люблю этого бессердечного болвана, который имел наглость предложить мне фиктивный брак. То, что я на это согласилась, не снимало с него вины и облегчало мне муки совести, когда я решалась на очередную выходку.

Я поднялась, под ошеломлённым взглядом Дорна чинно расправила платье, взяла в одну руку тарелку, другой подхватила спинку стула… и потащила всё это на другой конец стола.

У мужа было такое лицо, будто он проглотил салфетку.

- Там дует, - пояснила я, и как ни в чём не бывало с ужасающим грохотом приземлила свой стул по правую руку от него.

Трапеза прошла в чинно-благородном молчании.

Согласно правилам, которые мы прописали в брачном договоре, я не могла задавать мужу вопросы. У меня тысяча вертелась на языке, но приходилось терпеть. Так что после пары ничего не значащих реплик я сдалась и поддержала игру в молчанку. Немного приуныла, конечно…

Правда, настроение улучшилось, когда я вспомнила, что ночью твёрдо решила устроить собственную экскурсию по особняку. Без сопровождения.

Дорн бросил на меня подозрительный взгляд, когда я немного приосанилась и с большим энтузиазмом принялась ковырять десерт. Прочистил горло.

- Хм-хм… Элис. Если помните, условием вашего приезда в Тедервин было то, что вы станете меня беспрекословно слушаться.

Как примерная девочка я ответила лучезарной улыбкой. Прямо врать не хотелось. Сообщать, что во время согласия на это сумасбродное правило я пальцы крестиком держала, тоже. Вот улыбка – самое оно!

Дорн сбился с мысли и замолчал. Начал снова через пару мгновений.

- …Так вот. Имейте в виду, что я вам категорически запрещаю спускаться в подвалы Тедервин. На всякий случай имейте в виду, что там крепкие замки. Но мало ли – в вашу отчаянную головку придёт мысль воспользоваться шпильками как отмычками… Это умение вы мне уже демонстрировали однажды. Так что вынужден повторить запрет. Все три этажа главного здания в полном вашем распоряжении. Не ниже. В оба крыла заходить тоже не рекомендую в одиночку, если не хотите свернуть себе шею. Там… местами пол отсутствует.

Я снова почувствовала охотничий азарт – наследие папочки.

- И не смотрите такими глазами! – поспешно добавил муж. – Мне становится страшно за Тедервин.

- Что вы, что вы! Мне просто интересно… с чем связан запрет спускаться в подвалы.

Вот так изящно я избежала запрета на вопросы. Дорн вдруг повернулся ко мне всем корпусом, и чуть склонился вперёд, глядя прямо в глаза. Я невольно ответила на этот взгляд, чувствуя, что тону в нём, как в сером омуте.

- Элис, поверьте, это для вашей же безопасности. Как вы видели, дом… старый. Подвалы… ещё более старые. Можно провалиться.

- Так нечестно. Теперь я ещё больше подозреваю, что в подвале сокрыта какая-нибудь страшная тайна, - пожаловалась я беззаботно-светским тоном, тогда как у самой сердце колотилось, как бешеное.

- Стал бы я тогда прямо предостерегать от подвалов, зная, что нет способа лучше для того, чтобы возбудить женское любопытство? Элис, там абсолютно точно нет никакой пещеры сокровищ, тайного узилища для врагов рода или древних чудовищ, - заверил муж, по-прежнему глядя на меня пристально, чуть прищурившись.

- Ну тогда… может, сумасшедшие бывшие жёны или отвергнутые любовницы…

- Элис! – муж закатил глаза.

Спрашивать про прикованных к стене бывших друзей я не решилась.

Брат… если он там, я его найду. Сегодня же ночью спущусь в подвал, чего бы мне это не стоило.

Сразу после разговора, во время которого я хоть немного смогла вызвать его на эмоции, Дорн снова надел маску холодной отстранённости. Как же это было больно!

Остаток трапезы прошёл в напряжённом молчании. Я то и дело порывалась найти какую-нибудь безопасную тему для беседы, но все они казались какими-то слишком плоскими и глупыми по сравнению с тем, настоящим, единственно важным, о чём я хотела с ним говорить… и не могла.

Свои блюда я доела раньше, чем супруг. Он ел так медленно, как вообще только возможно. Я далека была от мысли, что это он так пытается продлить минуты наедине со мной – ибо если б хотел, к чему было так жестоко игнорировать?

От нечего делать крутила на пальце помолвочное кольцо. Матовая поверхность серого камня с тонкими, будто слюдяными, розовыми прожилками под подушечками пальцев меня успокаивала.

Дорн со стуком положил десертную ложку на стол.

Я вздрогнула и подняла глаза, пальцы замерли на кольце.

- Элис, я… - он сбился на мгновение, когда наши взгляды пересеклись. Но тут же снова опомнился. – Позвольте проводить вас в ваши покои.

Я горько улыбнулась и молча встала, снова опуская взгляд.

Как много «вы». И «ваши» покои… не «наши». Он больше не собирается делить со мною ложе. Ни в каком смысле.

Выходя из трапезного зала, Дорн подождал меня в дверях и пропустил вперёд. И всю дорогу до «моих» покоев, которые располагались в правом крыле поместья, шёл чуть позади. Словно контролировал. Словно боялся хоть на минуту выпустить из вида. И в то же время… не сделал ни единой попытки хотя бы взять под руку.

Странная и долгая прогулка. Во время которой я чувствовала себя то марионеткой, позади которой её кукловод дёргает за ниточки, то – напротив – недосягаемым сокровищем, на которое глядят жадными глазами, но не смеют прикоснуться. И я не знала, какое из этих чувств настоящее. А может – ни одно. А может – и оба.

Запутанное переплетение лестниц и коридоров Тедервин было тёмным, мрачным лабиринтом. Мои шаги оставляли следы в пыли. Все окна – плотно занавешены. Запах – как в склепе, заросшем паутиной. Вернее, я думаю, так пахло бы в склепе, потому что я ни разу в них не бывала.

Эта ассоциация ввела меня совсем в грусть-тоску. Потому что вдруг так остро и живо представилось, как в этом месте поселяется тот яркий и полный жизненных сил юноша, которым был, без сомнения, Дорн десять лет назад. Как буквально хоронит здесь свою молодость в каком-то странном затворничестве. Почему, зачем? Я не могла понять, а спрашивать не имела права.

И ещё – что-то случилось с его родителями. Умерли, а отчего – никто не знает.

Если у некоторых семей бывают скелеты в шкафу, то у Морриганов таких скелетов целый кордебалет.

- Мы пришли.

Новая дверь, открытая передо мною. В неё я вхожу одна. Муж остаётся за порогом. Порывисто оборачиваюсь. Успеваю поймать тень в его взгляде. Он тут же прикрывает веки, словно не хочет, чтобы я видела. Но поздно.

- И Элис… для вашего же блага. Я запру вас на ночь, чтобы вы не отправились бродить, где не следует.

Поток моих возмущений он оборвал, подняв ладонь.

- А ещё у двери в подвал будет всю ночь сторожем сидеть садовник. Так что… спокойной ночи.

И снова мне показалось, что он хотел добавить ещё что-то. Но, поколебавшись, всё же ушёл, оставив мне единственную свечу, которую нёс. Как он сам будет возвращаться в темноте, я не представляла – но, судя по всему, герцог Морриган за столько лет до мельчайшей чёрточки выучил свою берлогу… или всё же тюрьму?

Когда ключ со скрежетом провернулся в двери, у меня внутри клокотала самая настоящая злость. Я поняла, что теперь уж точно никакие силы на свете не удержат от ночной прогулки.

…И у меня чуть разрыв сердца не случился, когда кольцо вдруг запульсировало и обожгло палец. Я подняла руку к лицу и обомлела – розовые прожилки в камне светились изнутри каким-то призрачным сиянием. Оно становилось то ярче, то бледнее, рассыпалось отблесками по стенам и потолку, разгоняло угрюмые тени.

Словно в ответ на беззвучный призыв, где-то под потолком материализовалась пепельная кошка. Упала мне прямо на грудь, чуть не повалив толчком, вцепилась всеми когтями в платье. Я едва успела её подхватить, плюхнулась в ворохе юбок на пол. Кое-как оторвала когтистую бестию от себя, подняла и посмотрела в аквамариновые глаза, горящие фонарями от возбуждения.

- Поймала! Ну, здравствуй! Давно не виделись.

Кошка ничего не ответила. Ни слова на эллерийском. Но я чувствовала, что она напряжена, как сжатая пружина. Как будто сейчас – момент, которого она так долго ждала. Ради которого явилась ко мне, наивной семнадцатилетней девчонке, когда-то. Сказала впервые то загадочное слово «Тедервин», которое стало для меня путеводной нитью. Потянув за неё, сейчас я надеялась размотать весь клубок.

Пара глубоких вдохов… нет, успокоиться мне это не помогло. Ощущение всё равно было как перед прыжком с обрыва в кипящее море.

- Что ж… я готова! Разгадывать тайны Тедервин. Я здесь, как ты и хотела. Поможешь мне?

Если моя версия правильна – способности кошки переносить людей сквозь пространство действуют лишь на небольшое расстояние. Поэтому она не могла сразу забросить меня в Тедервин из родительского дома или столицы. Поэтому так настойчиво добивалась, чтобы я сюда явилась сама. Но вот теперь… Всего лишь соседний корпус. Три этажа вниз. Дорн говорил о том, что у дверей в подвалы будет караулить сторож, чтобы я не натворила глупостей. Кошка – моя единственная надежда проникнуть туда незамеченной. Получится ли?..

- Пожалуйста, перенеси меня…

Я не успела договорить. Кошка даже не стала слушать, куда мне надо. Она и так знала.

Просто мир вокруг сначала исчез, потом завертелся со страшной силой, смазывая краски и очертания предметов… а потом у меня появилось такое чувство, будто туловище моё стоит на полу, а внутренности перемещаются куда-то вниз. Меня чуть не стошнило, когда равновесие вернулось. А вместе с ним и зрение.

Обычный коридор, ничем не отличающийся от тех, что я видела наверху. Но меня так накрыло ощущением многотонной каменной громады, нависающей над головой, что я моментально поняла – это оно. Я в подвале.

Кольцо на пальце вспыхнуло ярче. И это было кстати – потому что о свече позаботиться я не успела, конечно же. К моменту появления кошки благополучно поставила на ближайший столик. В подвале же было темно – хоть глаз выколи. Ведь кто в здравом уме будет держать зажжёнными факелы, свечи или фонари там, куда ходить запрещено.

Я обернулась и увидела за своей спиной невысокие двустворчатые двери, которые выглядели очень крепкими. Те самые, которые закрыли на замок? Если так, с противоположной стороны сидит сторож и лучше быть потише, чтобы он меня не услышал.

Обернувшись снова, стараясь не шуршать платьем, я увидела, что далеко впереди темнеет алчный зев подземелий поместья Тедервин. Я осознала, что здесь совсем одна – кошка за мной не пошла, её и след простыл.

И тут меня прошиб такой дикий ужас, что я ни за что бы и за год не сдвинулась с места. Если б не понимание, что где-то там, внизу, меня может ждать брат, попавший в беду.

Шаг за шагом я двинулась вперёд. По длинному-предлинному коридору, который плавно понижался. Было прохладно, воздух совсем не казался затхлым. И странным образом никакой грязи и пыли – намного, намного чище, чем в иных переходах, по которым меня водил муж там, наверху.

Кольцо освещало путь не так далеко, как мне бы хотелось. И всё время казалось, что там, за границей слабых отблесков света, меня поджидает какое-нибудь чудище или неведомый враг. Это было словно гиря на моих ногах, которая мешала двигаться вперёд. Но я тащила эту гирю, сжав зубы и изо всех сил пытаясь ими не стучать.

В конце коридора оказалась каменная лестница вниз. Узкие ступени уходили прямо в темноту. Низкие своды, тесные стены.

Единственным желанием в тот момент, когда я стояла на самой верхней ступени, было развернуться и бежать, куда глаза глядят. Ну или отбросить гордость и умолять кошку меня забрать.

И всё же я сделала этот шаг.

А потом второй.

И третий.

С удивлением отмечая, что по мере того, как я спускаюсь, розоватое свечение кольца становится всё ярче.

А потом… стало светиться не только оно.

Этот резкий перелом я заметила сразу. Только что стены коридора были такими же грязно-серыми, сложенными из крупных каменных блоков, как и весь особняк. И вот… их сменил совершенно другой материал.

Гладкий свинцово-серый камень без единого следа стыков. Абсолютно такой же, как тот, что в помолвочном кольце Морриганов. Как осколок минерала, который единственный остался цел, когда всё вокруг нас обращалось в пепел в нашу вторую брачную ночь.

С бледными слюдяными прожилками – они тянулись от пола до самого потолка, змеились по стенам, создавали сеть, напоминавшую кровеносные сосуды.

И при моём приближении осветились бледно-розовым. Сначала медленно и несмело, будто искры побежали. А потом – вспыхнули в единой феерии волшебных красок. Показалось, будто я нахожусь внутри огромного каменного зверя. И сейчас он просыпался.

А я, растерянная, застывшая посреди бесконечной лестницы, не знала, чего больше чувствую в этот момент – ужаса или восторга.

Восторг подталкивал меня в спину, пробуждал желание идти вперёд, поскорее исследовать это загадочное место. Но страх… какой-то иррациональный, животный страх заставлял осторожничать, медлить, мешал сделать следующий шаг.

Почему Дорн так настойчиво запрещал мне сюда приходить? Что крылось за этой настойчивостью – желание сохранить свои секреты или… защитить?

Долго колебаться мне не дали.

Прямо под ногами снова из ничего возникла кошка. В это время пол – или то, что казалось полом – уже ощутимо ходил ходуном. Кошка требовательно и громко мяукнула… и «потащила» меня через пространство. Вперёд и вниз.

Я чувствовала, что сил у неё всё меньше. Я чувствовала, что она «продирается» через пульсирующую светом полутьму короткими «прыжками», и я за ней, как привязанная невидимой верёвкой. Всё дальше и дальше.

И вот уже позади коридор. И я всей кожей ощущаю, что теперь мы по-настоящему глубоко, в самом сердце подземелий Тедервин. В огромном зале – тёмном и мрачном, где почти нет уже привычного сияния, лишь промельки фиолетовых искр на низком сводчатом потолке. Они напоминали вереницы светляков.

Как далеко простирается зал, я не могла сказать. Всё терялось в густой тьме. Но могла разглядеть какие-то бесформенные глыбы, тут и там в беспорядке разбросанные на полу этого зала. Прямо впереди маячили неровные очертания каменной арки, высотой в два человеческих роста. Она была слегка бесформенной, словно покорёженной временем… или не только им.

Приливной волной на меня накатывало понимание. Смутная пока ещё догадка, но она многое проясняла.

Королевский указ, который дозволял любому желающему посетить руины Замка пепельной розы. Место, которое превратилось в центр притяжения мечтателей и авантюристов. Достопримечательность, по которой потоптались все, кому не лень. Даже мы с дядей и тётей «приобщились к древности». И я ещё удивлялась, почему ничего особенного там не почувствовала!

Да просто потому, что оно было ненастоящее.

Морриганы как зеницу ока берегли своё сокровище. Такие собственники и затворники, как они, не могли бы допустить туда чужаков. Даже по приказу короля.

Они устроили бутафорские руины! Декорации для отвода глаз. Приманку для дураков.

А настоящее пепелище…

Они спрятали его. Давным-давно. Под самым надёжным замком. Морриганы стали цепными псами, охраняющими своё сокровище. Выстроили целое поместье над ним, чтобы никто не увидел и не нашёл.

Тедервин… «Пепельная роза» на эллерийском. Какое говорящее название для родового поместья! И какое правдивое.

Руины Замка пепельной розы… настоящие руины… я сейчас стою прямо на них.

Я сделала несколько робких шагов вперёд и добралась до ближайшего валуна. Осторожно коснулась. Сияние стало ярче под моей ладонью. Искры света слились в сплошные потоки, которыми наполнился узор на камне, словно трещины пошли и вырвался наружу свет, хранившийся внутри. Камешек в моём кольце откликнулся ответной вспышкой розового свечения… а потом случилось странное.

Моё помолвочное кольцо… кольцо Морриганов, которое передавалось в их роду из поколения в поколение вот уже несколько веков… оно словно ожило! И стало плавиться прямо на глазах. Вернее, камень в нём.

И этот живой, текучий материал просто «спрыгнул» с кольца, каплей упал на валун, возле которого я стояла… и соединился с ним.

Кажется, кусочек Замка пепельной розы, который завоеватели когда-то взяли отсюда в качестве трофея и фамильной драгоценности, решил вернуться обратно.

Мда-а-а уж… И что я теперь скажу дражайшему супругу? Прости, любимый, ты подарил мне бесценный родовой артефакт, а я его… сломала?

…Но очень скоро это стало меньшей из моих проблем. Потому что пол подо мной снова ощутимо дрогнул. Ещё один толчок. И ещё. Заходил ходуном весь смутно виднеющийся ландшафт руин передо мной. Где-то впереди кусок потолка обвалился и упал с грохотом.

Я испугалась не на шутку.

Осмотрелась в поисках кошки – но негодяйка пропала, как не было. Что же делать…

- О… Олав! – сдавленно выкрикнула я. Если брат здесь, вдруг отзовётся?.. Но никакого выкрика не получилось, скорее слабая попытка. Мышиный писк.

Я сделала ещё шаг вперёд. Надо попробовать хотя бы осмотреть ближайшие руины. Пока есть хоть немного времени… Пока есть какой-то свет…

Но ещё одна острая глыба, которая врезалась в пол в шаге от меня, заставила вскрикнуть и отскочить назад.

И тут же меня подхватили, прижали, закрутили сильные руки.

- Идиотка! Куда ты полезла?! Я же просил! Я же заклинал!!! Как ты прошла?!

Дорн обнимал меня крепко-крепко, прижимая к груди, и закрывал своей спиной от угрозы с потолка. И моё потрясение от этого было столь сильно, столь велики облегчение и благодарность, что совершенно перекрывали обидность слов. Его пальцы вцеплялись в меня так судорожно, так жадно, что я даже забыла бояться.

- Замок пепельной розы. Разве я могла остаться в стороне… Это же настоящее пепелище!.. У тебя дома… – пробубнила я куда-то ему в вырез рубашки, где ходуном ходила грудь.

Дорн сжал меня сильнее, так что чуть кости не переломал. Промедлил мгновение, а потом выдохнул мне в волосы.

- Да!.. Это настоящее пепелище. И оно убивает безумцев, которые рискуют нарушить его покой.

Подземелья Тедервин лихорадило всё сильнее. Мне казалось, ещё немного, и ходящий ходуном пол сбросит нас, как норовистый конь. А с потолка в любую секунду мог сорваться новый смертоносный обломок.

Но не это пугало меня больше всего.

Я изо всех сил уперла руки в грудь мужа и попыталась выпутаться из его объятий. Заглянуть ему в лицо, увидеть, правду ли скажут глаза.

- Мой… брат. Только не говори мне… что твой Замок убил его!

Больно. Какой же болью сжало сердце. Ещё немного, и расколется, как тот камень.

А Дорн молчал. И не пускал меня. Не позволял оттолкнуть. Молчал с темнотой во взгляде. Расширившийся зрачок почти поглотил серую радужку чёрной бездной.

Нет, нет… только не это… Ведь столько времени прошло! Я так давно не видела брата. Сбилась со счёта, сколько дней минуло с тех пор, как мне показала его кошка живым… Неужели я опоздала?!

- Говори! Скажи мне!!! – я встряхнула Дорна, вцепившись в рубашку. Моих сил не хватило сдвинуть его и на дюйм. А вокруг продолжали дрожать подземелья Тедервин, как просыпающийся зверь.

Наконец, Дорн глухо проронил:

- Элис, нужно уходить.

- Я не сдвинусь с места, пока не скажешь! Или пойду искать его сама! – я почти кричала, но мой голос тонул в грохоте и урчании пробуждённой каменной стихии.

Каким-то невероятным усилием я сумела вывернуться, поднырнув под руку Дорна.

Далеко убежать не удалось.

Он схватил меня за талию, оторвал от земли и снова прижал к себе. Оттащил назад.

В этот раз каменная глыба упала ровно в то место, где я только что стояла.

Не удержав равновесия, Дорн вместе со мной упал на спину. Я – сверху. Его тело смягчило удар.

Со сдавленным стоном он тут же перевернулся – так, чтобы я оказалась снизу. Снова закрыл собой. От навалившейся тяжести у меня всё дыхание выбило из груди. Сильно закружилась голова, как перед обмороком. К счастью, Дорн приподнялся на одном локте, и я смогла втянуть немного воздуха – пыльного, сухого, с запахом грозы.

- Хорошо. Я скажу тебе… всё, что знаю о твоём брате. Но только… ради всего святого, давай выбираться отсюда!

В его взгляде было столько жёсткой решимости, что я поняла – ещё немного, и он просто взвалит меня себе на плечо и утащит, как бы я не сопротивлялась.

- Скажи только… что его здесь нет.

- Элис, идём!!! – рявкнул муж. Резко поднялся и рывком за руку заставил встать и меня.

А потом… даже не стал ждать моего ответа. Подхватил на руки. И действительно потащил.

Я притихла – напуганная и тем, что вокруг творилось уже форменное безумие, и особенно тем, что Дорн так и не ответил прямо.

Со мной на руках он шёл так, будто я была пушинка. Перешагивая через груды мелких валунов, обходя препятствия побольше. К счастью, я в своих поисках не успела забраться слишком далеко от выхода…

Но до спасительного коридора мы так и не дошли.

Из каменного пола выросли остроконечные глыбы, охватили нас кольцом. Стеной. Как будто нас не хотел выпускать сам Замок пепельной розы – вернее, его пропитанные тёмными и мрачными эмоциями руины.

Дорн остановился, тяжело дыша.

Его взгляд был бешеным, когда он посмотрел мне в глаза.

Там, где он прикасался, под его горячими ладонями моя одежда стала рассыпаться в пепел.

- Я не отдам ему ещё и тебя. Ни за что.

Сердце будто замерло на мгновение, пропустило такт.

И в этот странный, будто застывший в паутине времени, миг наступила мёртвая тишина. Подземелье Тедервин перестало падать нам на головы. Пол перестал судорожно вздрагивать. Руины Замка пепельной розы… словно замерли, притаились. Собираясь с силами.

Неужели чтобы убить нас?

Высоко-высоко над нашими головами потолок был расцвечен миллионами фиолетовых искр, словно звёздное небо из другого, неведомого мира. Душа отказывалась верить, что подобная красота может быть воплощением зла.

- И не надо. Не отдавай. Никому меня не отдавай.

Полутьма вокруг взорвалась ослепительным светом.

Я испугалась и зажмурила глаза.

А когда открыла…

Муж по-прежнему держал меня на руках. А между нами прямо в воздухе парил полупрозрачный кристалл с ладонь размером. Вращался медленно, испуская розовый свет через матово-молочные грани.

Ощущение абсолютного покоя и ожившего чуда… стены и пол больше не дрожали, с потолка ничего не сыпалось – подземелья Тедервин будто уснули снова. Искры на потолке погасли. Теперь только парящий камень освещал наши с Дорном удивлённые лица.

- Это что ещё такое?.. – пробормотал муж, осторожно ставя меня на землю. Я никогда не видела у него такого ошарашенного выражения. Кажется, Его сиятельство герцог Морриган и не подозревал, что его собственный дом может выкинуть такую штуку.

Я прочистила горло, отвела глаза.

- Эм-м-м… я даже боюсь тебе сказать. Ты хотел фиктивный брак, и всё такое… но кажется, твой фамильный склеп… ой, прости, подвал!.. решил по-другому.

- Ты можешь выражаться яснее? – с раздражением перебил супруг.

- Да куда уж яснее! – я тоже заразилась его дурным настроением, посмотрела на Дорна в упор и сложила руки на груди. Заодно прикрыла то, что ошмётки испепелённого платья почти уже не прикрывали. – Судя по всему, Замок пепельной розы решил, что мы с тобой – самые подходящие кандидаты на роль его хозяев. И подарил нам своё семечко.

Я ошиблась. Прежде лицо Его сиятельства было всего лишь слегка недоумённым – по сравнению с той бездной шока, которую оно выражало теперь.

Парящий меж нами кристалл радостно подмигнул своим розовым светом.

Тем временем кольцо острых каменных зубьев вокруг нас медленно втянулось обратно в пол. Путь был свободен. Замок… отпускал.

Дорн немедленно схватил меня за руку и потащил вперёд. Я попыталась протестовать.

- Стой, погоди… Но как же… надо забрать!

- Не надо.

- Замок нам подарил…

- Я не приму от него никаких подарков. Пусть забирает обратно.

И с такой злостью это было сказано, что я замолчала.

Но семечко покорностью, как молодая жена, оказывается, не обладало. Ну да, ему-то что! Оно просто поплыло по воздуху за нами.

Дорн оглянулся через плечо и процедил сквозь зубы:

- Убирайся туда, откуда пришло!

Семечко замерло на мгновение в воздухе, а потом как ни в чём не бывало снова пустилось в путь. Не отставая от нас ни на шаг.

Я с удивлением поймала себя на мысли, что не хочу уходить. Странная грусть разливалась в сердце. Словно кто-то смотрит мне в спину в тоске. Большой, печальный и одинокий.

А когда мы приблизились к выходу из подземелий Тедервин, я заметила на одном из валунов изящную, как статуэтка, фигуру пепельной кошки. Она топорщила чёрные кисточки на своих рысьих ушах и провожала нас взглядом, исполненным довольства. Но стоило мне посмотреть на неё дольше секунды, как она растворилась в пространстве. Муж мой смотрел только вперёд и судя по всему, даже не обратил внимания на это наглое создание. А рассказать… рассказать о ней снова не получилось. Магический запрет работал без перебоев.

Семечко оптимистично двигалось за нами, как привязчивый пёс. Выход из подземелий тоже его не остановил.

Дорну пришлось смириться. Сцепив зубы и играя желваками, он тащил меня прочь. Коридор был бесконечный. Да уж, только теперь я оценила, как быстро доставила меня по месту назначения кошка!

- Мне до смерти хочется узнать, как ты нашёл меня в подвале. Но я молчу, - пробубнила я себе под нос.

- Ты не молчишь! – раздражённо ответил супруг. После небольшой паузы всё же добавил. – Дом трясся так, что трудно было не догадаться. Говорили мне старшие друзья – никогда не женись, жена всё переворачивает с ног на голову…

- Я не настоящая жена.

Он промолчал, я обиделась и остаток пути мы шли молча.

Семечко потухло, стало совсем бледным. Оно вяло тащилось за нами, опустившись почти до самого пола, бросая слабые отсветы на серые каменные плиты.

Двери в подвал, через которые мне так и не довелось пройти в первый раз, были распахнуты настежь. В дверном проёме маячил худой, как скелет, старик-сторож с выражением крайнего беспокойства на лице. Ещё бы, проворонил герцогиню!

При виде нас он почесал затылок и тут же почему-то спрятался за стену. Гнева хозяина своего, что ли, боится?

Свет на загадку пролил муж. Он остановил меня, подвинул к стеночке и хмуро оглядел. А потом принялся молча расстёгивать рубашку. Я смутилась и отвела глаза. Всё-таки не до такой степени я ещё замужем.

- Возьми. Прикройся.

На мои плечи легла тёплая, нагретая мужским телом ткань. Окутывая своим запахом, Дорн как следует спрятал под рубашкой прорехи на моём платье. От прикосновения его рук меня бросило в дрожь.

Только теперь я заметила, как здесь холодно. В подвале было намного теплее, хотя должно быть наоборот.

- Иди в свою комнату и ложись спать.

Он отчего-то не спешил убирать руки с моих плеч. Близко. Слишком близко.

- Нет! – я помотала головой. – Ты мне обещал рассказать.

Дорн вздохнул.

- Хорошо, пойдём… куда-нибудь, где можно спокойно сесть.

Ближайшее удобное «куда-нибудь» оказалось тем самым трапезным залом, в котором мы обедали днём. Я так поняла, что большинство остальных комнат в Тедервин вообще были заперты, и из всего огромного поместья использовалась для жилья лишь малая часть.

Старик-сторож принёс нам свечи в канделябре, поставил на стол и удалился, бросив диковатый взгляд на меня в мужниной рубашке. Кажется, здесь не привыкли к посторонним. Тем более посторонним женщинам. Эта мысль немного подняла мне настроение.

Дорн сидел на своём месте во главе стола, сложив руки на груди, и как обычно хмурился, не глядя на меня. Я примостилась рядом, на второй стороне угла. Зябко куталась в рубашку и в отличие от супруга, не могла сдержаться, чтобы не бросать взглядов украдкой. Было на что посмотреть. А я всё-таки не насмотрелась. И я всё-таки жена. И девушка. И вообще… оправданий нашлось более чем достаточно.

Семечко прекратило порхать и доверчиво улеглось на белую скатерть стола между нами.

Наконец, Дорн прервал молчание.

- Элис, вы…

- Ещё раз назовёшь меня на «вы», запущу в тебя вон той корзинкой с фруктами! – пообещала я. Меня почему-то до ужаса стала раздражать его привычка при первой удобной возможности возвращаться снова к формальной холодности. Как будто он специально ставил между нами эту стену. И кирпичики из неё вываливались только в минуты опасности или волнения. Надоело!

Я наконец-то удостоилась взгляда Его сиятельства. Он немного помолчал, а потом продолжил.

- Ты заслуживаешь узнать правду о брате. И прости, что не сказал раньше. Это было слишком связано с Тедервин, а я не имею права раскрывать никому фамильные тайны.

Я проглотила горечь от его слов. Значит, я действительно так и не стала его семьёй.

Фиктивная жена. И это не изменится. Что ж… хотя бы услышу правду о брате, которую пришлось чуть не под пытками вытаскивать. В конце концов – это ведь самое главное, правда – дурочка Элис? Только за этим ты влезла во всю эту авантюру с отбором невест. Только за этим ты навязала себя мужчине, которому не была нужна. Теперь терпи. Принимай последствия своих решений.

- Мы познакомились с твоим братом два года назад. Незадолго до моего визита к вам домой, в Шеппард Мэнор.

Дорн снова замолчал. Его взгляд был отстранённым, будто обращённым в прошлое. Я не утерпела и заговорила сама, тщательно подбирая слова, чтобы не получился вопрос, ведь по условиям нашего брачного контракта я не имела права их задавать.

- Я буду благодарна, если ты расскажешь, как вы с Олавом познакомились. Мне очень интересно.

Он коротко качнул головой в отрицательном жесте.

Мне стало ещё холоднее. Всё-таки полной правды я не заслужила. И всех секретов этого странного человека, сердце которого было словно сделано из камня, не узнаю, видимо, никогда.

- Как бы то ни было, мы подружились. Твой брат… он был очень добрым человеком, всегда видел в людях только хорошее…

- Он не «был»! Он есть! Мой брат очень добрый и он… он…– спазм сдавил горло. В голосе помимо воли звенели слёзы. Я слишком долго крепилась, чтобы их не пролить. Дорн посмотрел на меня с жалостью. – Извини. Продолжай. Пожалуйста.

В ночной темноте свет пламени делал черты лица моего мужа жёстче, бросал тени на плечи.

- Скажем так… хотя я крайне тяжело схожусь с людьми, мне импонировал его характер, и мы крепко сдружились… м-м-м… на почве общих интересов.

- Я так понимаю, эти интересы и привели тебя в наш дом, - тихо добавила я.

- Не совсем. Пожалуй, это я могу тебе сказать. Ты и так теперь знаешь, что истинное пепелище Замка пепельной розы находится под моим фамильным поместьем. И что оно смертельно опасно. Именно поэтому, когда я услышал о сумасбродной идее короля допустить всех желающих к посещению оставшихся трёх пепелищ Замков роз, я не мог стоять в стороне. Я попытался отговорить его, но меня Его величество слушать не пожелал. Тогда мне пришло в голову заручиться помощью единственного человека, мнению которого он всегда доверял.

- Моего папы.

Как будто мало мне было сегодня. Я думала, хотя бы эта боль хоть немного притупилась. Ничего подобного. И воспоминание прошило меня насквозь, как отравленная стрела.

- Совершенно верно. Однако, даже глава Тайного сыска королевства ничего не смог сделать, и королевский указ о вольном доступе на пепелища был подписан. Мне пришлось воспользоваться уловкой, которую предусмотрели мои предки еще много лет назад – открыть ложное пепелище для отвода глаз. Постоянно рискуя тем, что кто-то всё же догадается. Как догадалась ты.

Я проигнорировала его обвинительный тон. А нечего было от жены секреты держать!

- Я кстати, так и не дождался ответа, как тебе удалось попасть в подвалы. Сторож божится, что никого не видел, ключ от замков есть только у меня. И это не те замки, которые можно отпереть твоей шпилькой.

Слегка покраснев, я решительно заявила:

- У меня тоже есть свои тайны! В конце концов, я дочка Уильяма Бульдога Шеппарда. И вообще – ты прячешь от меня свои, тогда и я оставлю свои при себе! - и я с показным равнодушием пожала плечами.

Видно было, что будь его воля – Дорн меня бы как следует встряхнул, чтобы выбить признание, до того ему было любопытно. К счастью, он этого делать не стал, только побуравил меня немного разрывающим на кусочки взглядом, усмиряя знаменитый морригановский гнев. Я выдержала его, не отводя глаз. Сама не зная, чего мне хочется больше – чтоб прекратил, или чтобы, наконец, сорвался.

- Я бы очень хотела услышать продолжение истории, - твёрдо заявила я. – Ты обещал рассказать, где мой брат.

Дорн всё же сдался. Со скрипом, как проржавленная дверь, которую давно не открывали. Слишком привык хранить тайны, слишком неохотно ими делился. Но сейчас у него не было выхода. Он обещал.

- Я всегда отказывал твоему брату, хотя он очень хотел побывать на истинном пепелище Замка. Два-три раз в год он приезжал с визитами в Тедервин. Уж не знаю, что он там говорил семье – я взял с него клятву, что покажу местоположение только под условием, что никто не будет даже знать, куда он ездит. И всякий раз Олав донимал меня просьбами спуститься в подвал. У него был ярый научный интерес, он был одержим идеей о том, что необходимо восстановить все Замки. Не понимал простой вещи. Что Замки… они как люди, Элис. У каждого свой нрав. Не все они добры. Как бы в это не хотелось верить твоему брату. Но такие люди, как он… как ты, никогда не меняетесь. Вечно смотрите на мир через розовые очки.

Я потупилась и молча ждала продолжения. Молясь про себя, чтобы оно было не слишком ужасным. Всё во мне отказывалось верить в подобный финал. Пусть я глупа, пусть слишком верю в хорошее… но лучше так, чем добровольно отказаться от этой веры, закрыться от всего света и омертветь внутри.

- В тот последний раз, когда он приехал, почему-то не стал просить снова. И я утратил бдительность. Поверил, что у его визита действительно другая цель, как он постарался меня убедить.

У меня на глаза снова навернулись слёзы.

- Узнаю брата. Он… очень упрямый. Хотя по виду не скажешь. Это у нас обоих… папино наследство.

- Думаю, в тебе даже больше, - голос Дорна слегка смягчился. Но я уловила это изменение. Я уже так давно пытаюсь разгадать головоломку под названием «Дорнан Морриган», что кажется, научилась улавливать мельчайшие изменения в нём.

- Значит, мы оба пошли в подземелья, хотя ты нам запрещал, - я постаралась, чтобы мой тон был не слишком извиняющимся.

Крепко вцепившись в края рубашки, накинутой мне на плечи, я ждала, что он скажет дальше. Сердце провалилось куда-то вниз. Кажется, я забыла дышать. Так долго шла к этому моменту… чтобы узнать правду о брате… а вот теперь боюсь её услышать.

А Дорн всё смотрел на меня и молчал.

- Элис, прости меня. Я не смог его уберечь. Он ушёл на пепелище. И Замок… забрал его.

Я вздрогнула.

Семечко на белоснежной скатерти казалось совсем серым, безжизненным. Просто кусок камня.

- Ты сказал, что не знаешь, где он. Полицейским. И мне… когда-то, - прошептала я.

- Я не солгал. Я действительно не знаю. Понятия не имею, что происходит с людьми, которых поглощает пепелище Замка. Могу сказать только одно… они никогда не возвращаются. Элис, это горькая правда, но ты должна её принять.

Я вытерла ресницы.

- Наша мама пропала, когда была беременна моим братом. Отец искал её долгие годы. И нашёл. Олав провел первые десять лет своей жизни в ином мире, где не было других людей. Может… у него судьба такая. В этот раз он тоже сможет вернуться, потому что…

- Да, я слышал от него эту историю. И вот что хочу сказать. Элис, не питай ложных надежд! Хватит заниматься самообманом. Твоего брата с матерью отыскали только потому, что под Замком ледяной розы есть путь в иной мир. Там сложная система подземных ходов, в которой я даже побывал с разрешения графа и графини Винтерстоун. В подземельях Тедервин ничего подобного нет, можешь мне поверить. Никаких дверей в иные миры.

Я не хотела признавать, что он прав. Цеплялась за любую ниточку. Да, я слышала, что в первое время после того, как Олав пропал, и все, кто мог, подключились к его поискам, граф и графиня, которые приходились ему тестем и тёщей, рискнули распечатать однажды закрытый проход и снова отправиться в тот мир. Им помогал магический пёс, который живёт у них, в Замке ледяной розы. Но даже собака, способная учуять любой запах на расстоянии многих миль, не помогла найти брата. В том мире не оказалось и следа Олава. А мы так надеялись тогда… Джен, помню, снова проплакала целую ночь у меня на плече. И вот теперь – неужели рвётся последняя ниточка? Я отказывалась признавать поражение.

- Может, ты не всё знаешь о Тедервин.

Дорн криво усмехнулся.

- Элис, я десять лет своей жизни посвятил исследованию поместья! Носом землю рыл, излазил вдоль и поперёк каждый дюйм… Там есть только этот проклятый камень, который невозможно ничем повредить. Ни лопаты, ни буровые установки… самая совершенная горнодобывающая техника, самые острые алмазные буры не оставили на нём даже царапины. Всё, что я мог – это забрать пару валяющихся камней для изучения. Которое не дало ровным счётом ничего.

Такой приглушённый ровный голос… я слышала каждую ноту тщательно скрываемой ярости.

- Под Тедервин пусто. Вернее, не так – под Тедервин есть только истекающие злобой древние развалины, которые мстят потомкам завоевателей за то, что разрушили когда-то это место.

Камень совсем потух. Лежал между нами мёртвым обломком серой породы.

- Но если он… наполнен лишь злобой и ненавистью, как ты говоришь… зачем же подарил нам это?

Я осторожно потянула руку по скатерти, но так и не рискнула дотронуться. Остановилась в паре дюймов от матовой поверхности семечка. Тысячи людей отдали бы что угодно, чтобы получить такой дар!

- Это ошибка, - отрезал Дорн. Встал, со скрипом отодвинув свой стул. Оперся ладонями о край стола и добавил, глядя на моё запрокинутое лицо с высоты. – Я совершенно уверен в том, что Замок пепельной розы ошибся.

Я сжала пальцы в кулак и едва сдержалась, чтобы не крикнуть ему в лицо: «Почему?!».

Мужчина, которого я люблю, выпрямился и отступил на шаг, за пределы слабенького круга света. Его тут же поглотили тени, как глубокие воды тихого омута.

- Я выполнил обещание. Рассказал тебе всё, что знаю о твоём брате. Элис… он не единственный человек, которого сгубил Замок пепельной розы. Сто сорок восемь лет назад это была служанка, которая случайно перепутала дорогу к погребу. Девяносто три года назад – пара гостей, после праздника искавшая место для уединения. С тех пор подземелья прочно запираются, а в Тедервин не пускают чужаков. Элис… никто из этих людей не вернулся назад. Не обманывай себя. Он тоже не вернётся.

Я видела уходящую спину, очертания которой всё больше терялись во тьме.

- Будь готова через неделю покинуть Тедервин. После всего, что я сказал… надеюсь, у тебя хватит мозгов больше не приближаться к подвалам. Замечу ещё одно телодвижение в ту сторону – и лично посажу тебя в карету, тотчас же. Чего ты ждёшь? Пойдём, я провожу тебя в твои покои.

Медленно-медленно я поднялась. Машинально подхватила спадающую с плеч рубашку, снова стянула её на груди.

Потом бросила задумчивый взгляд на вазочку с фруктами.

Потом поняла, что это вряд ли поможет, и перевела взгляд на каменное семечко. Оно, кажется, наполовину ушло в деревяшку стола, прорвав скатерть. Словно хотело спрятаться от наших споров. Прекрасно его понимаю.

- Дорнан Морриган!

Мой решительный тон подействовал. Дорн остановился.

Если он решил, что так просто от меня отделался, то явно недооценивает степень моего фамильного упрямства.

Потому что прямо сейчас у меня родился новый план.

И план этот я бросилась претворять в жизнь со всей оставшейся энергией.

- Где твоя учтивость, милый? Хотя бы возьми меня под руку. Здесь так темно, я боюсь споткнуться в незнакомом месте.

Кажется, «милого» слегка перекосило от моего приторно-любезного тона. И всё же он вернулся. Подошёл к столу, осторожно обогнул его, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. Неужели ожидал истерик и каких-то претензий в ответ на требование покинуть Тедервин, поэтому и старался поскорее уйти? Мама говорила, что лучший способ обратить в бегство мужчину, это сказать, что «нам нужно серьёзно поговорить». Я улыбнулась.

- Хорошо. Я сделаю, как ты сказал. Всего неделя, а потом уеду. В подвал больше не полезу, обещаю. И заметь, я это говорю, даже не скрещивая пальцев.

Недоверие в его глазах. Всё правильно. Чувствует подвох, но не может понять, где он. Ничего, скоро поймёт.

- Можно вашу руку, любезный супруг?

Нехотя Дорн становится рядом, предлагая локоть.

Я медлю.

Опускаю левую руку, повожу плечом, и рубашка опадает на пол. Правую осторожно кладу на сгиб его руки, прислушиваясь к непривычным ощущениям горячей голой кожи под ладонью. Он стоит, напряжённый как камень, стараясь не смотреть на меня, и почему-то не двигается с места, хотя сам же велел скорее уходить. Слегка осмелев, прижимаюсь ближе. А потом касаюсь щекой его плеча. Уговариваю себя, что мне просто нужно проверить одну теорию, которая внезапно пришла в голову. Ничего такого. Ничего такого, о чём буду грезить всю бессонную ночь в своей одинокой комнате.

- Элис…

- Тише. Давай постоим так. Дай мне всего минутку. Пожалуйста.

Так тепло. Я перестаю мёрзнуть и дрожать.

И столь велик соблазн закрыть глаза и представить, что всё по-настоящему. Но я не буду столь глупа, чтобы снова позволить себе самообман. Я должна сохранить трезвость мыслей, должна… даже сейчас.

Потому что – что бы ни говорил Дорн, после его рассказа я ещё больше уверилась в том, что брата можно спасти. Он не знает одной важной детали – не видел того, что видела я. Образа Олава, прикованного в каком-то подземелье – образа, показанного кошкой. Магический запрет не позволил мне это рассказать… но я-то помню. Значит, не умирают люди, которых забрал Замок пепельной розы. Значит, не всё ещё потеряно. И кажется, у меня появилась идея.

- Элис… прекрати. Пойдём.

Но ни малейшей попытки стряхнуть меня с плеча или забрать руку он не делает.

Я скосила взгляд. Волна облегчения, которая накатила на меня, была столь велика, что ноги подкосились. Я отпрянула и потянула Дорна за локоть.

- Посмотри! Ты только посмотри! На семечко!

Внутри матового стекла снова плясали розовые искры. А через треснувшую каменную оболочку… проклёвывался прозрачный, будто стеклянный корешок. Которым семечко впилось в деревянную столешницу, прорастая в неё.

Дорн смотрел на это чудо нахмурившись. Я обогнула его и заставила посмотреть на меня.

- Пойми же! Это наш шанс! Да, ты говоришь, что раньше никто не возвращался. Но теперь… Замок пепельной розы подарил нам семечко. Он выбрал нас! Он в нас верит! Даже если мы друг в друга не верим, даже если нас с тобой ничего не связывает, кроме фиктивного брака, даже если нет никаких чувств… - я проглотила горькое окончание фразы, «у тебя ко мне». - Это не важно. Мы можем попытаться вырастить его! Возрождённый Замок пепельной розы станет слушаться хозяев. Мы заставим его вернуть моего брата, если он ещё жив! А я знаю, что он ещё жив. Доверься и ты мне хоть раз.

- Что ты предлагаешь? – напряжённо спросил Дорн, не сводя с меня пристального взгляда.

И вот тут я сбилась. Сказать вслух было намного труднее, чем подумать. Я потупилась.

- Ты же видел, что сейчас произошло… Семечко отреагировало на нашу… близость друг к другу. Оно же не понимает, что на самом деле всё не так. Значит… мы можем его обмануть.

- Можешь выражаться яснее? Чего ты от меня хочешь?

Я подняла глаза и постаралась вложить в свои слова те смелость и твёрдость, которых отнюдь, отнюдь не чувствовала на самом деле.

- Помнишь, ты сказал мне однажды, что Олав был твоим другом, и поэтому, если бы мог сделать хоть что-то, чтобы вернуть мне брата… ты бы это сделал без колебаний. Что бы от тебя ни потребовалось.

Дорн кивнул, подтверждая, что помнит. Я набрала воздуху в грудь.

- И поэтому… я прошу тебя притвориться.

- Притвориться?

- Да. Что ты… меня любишь. И что я твоя жена. Настоящая. Я прошу тебя вести себя со мной так, как вёл бы… с женщиной, которую любишь. Разыграть спектакль. Ради семечка. А когда оно оживёт, и мы возродим Замок пепельной розы… заставим его слушаться. Я получу обратно брата. Ты получишь настоящий Замок роз в своё фамильное владение. Который признает тебя своим хозяином и больше не будет забирать людей. Мы разведёмся, как и планировали, и я больше не стану мешаться тебе и ставить с ног на голову твою спокойную, размеренную жизнь. И все… все будут счастливы.

Он молчал долго. Слишком долго.

- Ты мне обещал, - повторила я едва слышно.

И снова он молчит.

Наконец, когда я уже почти отчаялась, он сказал одно-единственное слово.

- Хорошо.

Я сделала шаг в сторону, отвернулась, чтобы спрятать лицо. Опустила напряжённые плечи.

- Спасибо. Я тебе благодарна.

Подхватила рубашку с пола, закуталась, взяла подсвечник.

- Я передумала, не надо меня провожать. Найду дорогу сама. Дай ключ от комнаты. Начнём спектакль завтра, хорошо? Сегодня я слишком устала.

Дорн молча отдал мне ключ, и я ушла, почти убежала, не глядя на него. Главное было, не разреветься при нём. Дотянуть до комнаты. Чтобы не треснула так тщательно вырисованная маска безразличия. Чтобы не поставить под угрозу такой хороший, такой правильный план, на который я с огромным трудом заставила его согласиться.

А сердце… и с разбитым сердцем можно жить. Можно, я проверяла! Мне достойным утешением будет счастье брата и его семьи, если я смогу их воссоединить.

Когда я обернулась единственный раз на пороге, Дорн сидел за столом, откинувшись на спинке стула, и глядел в потолок.

Завтра.

Завтра начнётся спектакль двух актёров для единственного каменного зрителя. Пьеса под названием «герцог и герцогиня Морриган, счастливая чета влюблённых молодожёнов».

После утомительного путешествия и ещё более утомительного спуска в подземелья Тедервин я проспала как сурок до самого вечера.

А проснувшись, не сразу вспомнила события минувшей ночи, да и вообще, где я. Ну и тем более, из моей головы совершенно вышибло мысли о том, что сегодня начинается наш спектакль.

Но оказалось, что об этом не забыл мой муж.

- Его сиятельство велели вам передать вот это, - почтительно сообщила горничная и отошла в сторонку. Продолжила расставлять на маленьком столике у кровати кофейную чашку, сливочник и прочие приборы для то ли завтрака, то ли ужина.

А на моих коленях, всё ещё укрытых одеялом… лежала роза.

Пышная роза на длинном стебле с крупными шипами. Удивительного оттенка – такой ещё называют «пыльным» или… «пепельным». Аромат её окутал меня изысканным шлейфом, а прикосновение к бархатным, почти замшевым на ощупь лепесткам заставило вздрогнуть от наслаждения.

- Скоро зима ведь! Так откуда?..

- Оранжереи Его сиятельства, - лаконично ответила горничная, поклонилась и вышла. Да уж… здесь точно не любят чужаков. А я для этих людей определённо чужая.

Но роза…

Я осторожно поднесла её к лицу и зарылась носом в лепестки.

Дорн и романтика? Раньше я думала, что это две вещи несовместимые.

Но оказывается, он хотя бы в теории имеет представление о том, как должен себя вести влюблённый муж. Остаётся надеяться, что этого хватит, чтобы обмануть семечко. Жаль, что я не могу себе позволить роскошь обмануться тоже.

Я осторожно положила розу на столик и в последний раз погладила лепестки. Надо бы найти для неё вазу…

- Багаж Её сиятельства!

Горничная снова объявилась на пороге моей спальни. И не одна, а в компании здоровенного чемодана, который она еле втащила внутрь.

Я не сразу поняла, что «Её сиятельство» - это она про меня. Пока не привыкла. И какой ещё багаж? Я же ехала без всего…

Загадка разрешилась быстро. Как только я откинула крышку чемодана, поверх стопки вещей обнаружила пухлый конверт, надписанный знакомым почерком. Тилль! Ну конечно же. Ведь Дорн велел незадачливому вознице моего экипажа передать по возвращении, чтоб в поместье с первой же оказией прислали мой багаж.

Вот только судя по цветам и фактурам вещей, что сложены были в чемодан, Бертильда почему-то решила, что мне на новом месте пригодятся исключительно бальные наряды. Ничего практичного и неброских оттенков, никаких удобных тёплых платьев… я поняла, что суждено мне в Тедервин замёрзнуть насмерть. Ну или носить дорожную одежду, надоевшую мне ужасно за десять дней пути.

Пришлось подавить горестный вздох.

- Вы ничего не съели. Не понравилось? – С укором спросила горничная. Интересно, сколько она здесь служит? Ей было лет сорок на вид. И я бы не удивилась, если б узнала, что эта сухонькая бледная женщина с аккуратным пучком светлых волос на затылке ни разу не покидала Тедервин с самого своего рождения.

- Нет, что вы! Просто… знаете, если можно… я бы хотела поужинать с Дор… с Его сиятельством. Герцогом. С моим мужем, да. Дорнан Морриган – он ведь мой муж! – я совершенно сбилась, и в рыбьих глазах горничной отразилось что-то вроде сожаления о моих умственных способностях. Кажется, я ей не нравлюсь, и она считает, что хозяин мог бы выбрать жену получше. Ну, или я себя так накручиваю…

Нерешительно подцепила пальцем что-то лёгко-воздушное и почти прозрачное. Всё-таки вздохнула. От моего вздоха тёплых вещей в чемодане, увы, не прибавилось.

- Я сообщу Его сиятельству о вашей просьбе, - проронила горничная и снова скрылась из виду.

Ну а мои пальцы уже рвали в нетерпении конверт. Что-то многовато страниц высыпалось мне на колени. Тилль никогда не отличалась словоохотством в наших редких переписках – ей было лень писать длинные письма. Неужели столько новостей накопилось за считанные дни с моего отъезда?

Первый листок действительно содержал всего-навсего пару скупых строк, написанных размашистым почерком с обилием завитушек:

«Милая Элис! Это вам от меня. Исполняю обещание. Читайте с карандашом в руках, и не вздумайте отлынивать!

С любовью, ваша навеки,

Бертильда»

На втором листке красовался заголовок, выведенный тем же почерком:

«Руководство по соблазнению мужа»

Я бегло перелистала стопку обильно надушенных листков, которые так и норовили выскользнуть из моих несмелых пальцев, и почувствовала, что стремительно краснею.

Они веером рассыпались вокруг по кровати, когда я в отчаянии закрыла обеими ладонями лицо и тихо пробубнила сама себе:

- Не-ет… она же это не серьёзно? И как я… Да мы ведь ни разу даже не целовались!.. И вообще, такое даже читать неприлично! Вот негодница Тилль…

Но к своему стыду, меня так и подмывало хоть одним глазком ещё раз взглянуть на злополучные листки. Хотя бы на самые верхние – там же ещё не было ничего слишком уж… слишком.

Стало жарко. Кровь прилила к щекам.

Потом я вдруг сообразила, что будет, если снова без приглашения явится горничная и увидит всё это непотребство. И принялась лихорадочно сгребать листки с постели.

Ну и как-то так получилось, что начала читать. Случайно! Честно! Просто надо же было понять, как снова по порядку складывать…

Спустя час я вновь была на пороге трапезного зала. Пыталась успокоить дыхание, привести в порядок чувства. Получалось с трудом. А надо было! Через считанные минуты я предстану пред светлы очи дражайшего супруга. И начнётся наше представление. Мне потребуется всё самообладание, которого и так остались крохи, чтобы достойно отыграть роль и убедить дурацкое семечко в том, чего нет. А вдруг не удастся? Все счастливые обладатели Замков роз в один голос твердят об удивительной чуткости и почти разумности этих удивительных каменных созданий.

Но поворачивать назад уже поздно. Вот-вот поднимется занавес.

Бегло себя осматриваю.

Моё платье – это буйство всех оттенков от светло-серого до антрацитово-чёрного. Обнажённые плечи, тесный корсет, пышная юбка. Корсет битый час шнуровала горничная, строго и осуждающе поджав губы. Наверняка теперь уж точно считает меня чем-то вроде падшей женщины, охомутавшей их дражайшего господина.

К волосам я её с таким настроением уже не допустила – благо покойная матушка не раз повторяла, что женщина должна всё уметь сама и учила меня справляться с повседневными делами без посторонней помощи. Мол, не знаешь, куда занесёт тебя жизнь, и глупо будет ходить потом страшилищем лохматым только потому, что не знаешь, как причесаться. Так что высокую причёску с открытой шеей я соорудила сама – всё по наставлениям Тилль. Пара локонов на спину и плечи… «игривых», как сказано в руководстве. Ну вот что это значит?! Как прядь волос может чего-то там «играть»?! Бред полный.

Но я сделала. И духи за уши и на запястья тоже. Они нашлись на дне чемодана. Новый, непривычный запах – тягуче-сладкий, с ноткой пряных специй. У меня от него немедленно закружилась голова.

Грудь, поднятая корсетом, выглядела так… ну, как будто она у меня была очень даже и ничего. Я аж удивилась. Не привыкла к себе такой.

Взгляд в ростовое зеркало перед выходом заставил меня застыть на мгновение. Я себя не узнавала. Куда делась та дурнушка Элис – Бульдожка, как меня все называли? Как называла себя даже я сама иногда.

Умерла, испарилась, не стало.

Передо мной была не Элис Шеппард – нет! А Её светлость герцогиня Элис Морриган.

У этой юной леди в отражении были огромные глаза – тревожные и печальные, но наконец-то живые. У неё была длинная изящная шея. Скульптурные плечи. Тонкая талия – спасибо корсету. Сногсшибательное декольте, в конце концов!

Она была красива, эта леди.

Почти женщина.

Почти.

- Его сиятельство ожидают вас!

Старик-сторож, он же садовник, он же, как теперь выясняется, и дворецкий, и лакей, услужливо распахнул передо мной высокие двери, а затем молча удалился с коротким поклоном.

Я выдыхаю и делаю решительный шаг вперёд. Чуть не падаю с высоченных каблуков, но вовремя удерживаю равновесие.

По залу плывут чарующие ароматы жаркого. Один край бесконечно длинного фамильного стола Морриганов уставлен изысканными блюдами. Свечи трепещут, букеты цветов благоухают… в общем, идеальные декорации.

В столь поздний час в огромном зале уже сгустилась тьма, и робкое свечное пламя лишь на шаг отодвигает её от белоснежного пятна старинной скатерти, поэтому я не сразу замечаю его .

А когда это происходит, и высокая фигура в тёмно-сером медленно выступает из теней, разом забываю все и всяческие наставления бедняжки Тилль.

Разве можно о чём-то вообще помнить, когда дыхание перехватывает в груди и подкашиваются ноги?

Мы сегодня оба в цветах пепла. Мы сегодня оба подходим друг к другу осторожно, будто ступаем по битому стеклу – и стараемся, чтоб оно не издало ни звука и не спугнуло нашу неведомую добычу. Живое волшебство, которое этим вечером пытаемся приманить на свет наших душ.

Хотя… может, я ошибаюсь. И это вовсе не мы, а оно – семечко – ловит нас незримыми путами сейчас, притаилось там, посреди всей этой пышной мишуры, вросшее в доски стола, и следит, пристально следит за тем, что мы станем делать дальше.

Дорн останавливается в шаге от меня, не сводя немигающего взгляда. Я уже забыла, как величественно он выглядит, когда изменяет своей привычке одеваться удобно и вместо этого даёт волю наследственной аристократичности и герцогскому шику. Белоснежное кружевное жабо на мерцающей серой ткани сюртука смотрится так, что можно хоть сейчас на королевский приём. Руки муж держит за спиной. Молчит. Значит, первый ход за мной.

Повинуясь наитию, опускаюсь в глубоком реверансе. Хорошая жена всегда выказывает почтение супругу.

По тому, как вспыхнула и стала гореть кожа декольте, понимаю, что эта часть моего туалета явно не обойдена герцогским вниманием. Пожалуй, стоит признать, что Тилль определённо понимает в таких штучках. Выпрямляюсь, одновременно судорожно роясь в памяти в надежде вспомнить, что там было, в тех постыдных заметках с наставлениями.

А тем временем дражайший супруг не предпринимает ни малейших попыток мне помочь. Но ведь даже в театре бывают суфлёры! По-прежнему не решаюсь поднять глаз – не могу долго смотреть в лицо мужу, мой взгляд пытается найти пристанище то на зеркально начищенной пуговице камзола, то на падающей на лоб пряди непослушных тёмных волос – вопреки столичной моде Морриган и не думает их прилизывать и помадить.

Нервно улыбаюсь, заправляя собственный небрежно завитой локон за ухо. Ну их, эти «игривые»! Ужасно мешаются. Повожу плечом, чувствуя, как до обидного болезненно врезается корсет в нежную кожу.

- Здесь так красиво… Выглядит, как настоящее свидание! – хриплый голос меня не слушается.

- Возможно, потому что это оно и есть.

Я давлюсь новой порцией комплиментов убранству зала и снова замолкаю. И вроде бы не глупая девушка, прекрасно понимаю, что всё игра и пустое… но сердце принимается нестись вскачь, и вопреки всему какая-то часть меня воспринимает его слова всерьёз.

Ну же, Элис! Не будь дурой, соберись!

«Говорить следует низким грудным голосом, да к тому же медленно, чередуя слова с дыханием. Лучше всего делать это на выдохе. Тренируйте речь на три такта, а никак не на два – скажем, не «погода хорошая», а «погода нынче дивно хороша!» Губки слегка приоткрыты, лёгкая улыбка...».

При попытках собрать все советы Тилль в одну кучу у меня стал плавиться мозг. Как – ну как, скажите на милость, можно выдыхать и разговаривать? Да еще одновременно говорить и приоткрывать рот? Держа при этом непринуждённую улыбку слегка стукнутой дурочки. А речь на три такта… мамочки, это как вообще?!

И всё же я решила рискнуть.

Прочистила горло, и бросилась в бой.

- Мне чрезвычайно… - Нет, не так, ниже голос, ниже!... – лестно ваше внимание, мой дорогой супруг! – Так… три такта сделала, будь они не ладны, что там дальше… а, да, ещё было что-то про комплименты… - Вечер просто волшебный, и вы подготовились к моему приходу… прибытию… появлению с таким… такой фантазией и вкусом! Я чувствую себя счастливейшей из женщин. – Если я продолжу держать улыбку, точно заработаю паралич лица. – Что у нас на ужин, любовь моя?

На этом месте я сбилась, потому что не сообразила, что нужно сделать именно сейчас – выдыхать, приоткрывать рот или улыбаться. Всё одновременно почему-то не получалось.

Да ещё муж имел наглость не то что мне не помогать, а самым вопиющим образом мешать!

Потому что на протяжении всего моего монолога он выдал такую богатую игру лицом, что мои тщедушные попытки игры голосом могли отдыхать в сторонке.

Сначала Дорн удивлённо выгибал бровь. Потом в его глазах стали плясать искры смеха. Стало ясно, что он едва сдерживает улыбку. Под конец его дрогнувшие губы окончательно похоронили мои иллюзии о собственном актёрском мастерстве.

Если дело так пойдёт дальше, то я не справлюсь. Кажется, меня не воспринимают всерьёз. Мы по-прежнему остаёмся в разных весовых категориях – герцог Морриган, мечта всех женщин, импозантный и величественный, и неуклюжая Бульдожка Элис, которая пытается примерить маску не своей роли и платье не со своего плеча.

- На ужин у нас будет еда, любовь моя! – проворчал Дорн и шагнул ко мне ближе. А я как заворожённая смотрела на его губы, с которых это «любовь моя» сорвалось намного непринуждённее, чем с моих.

И тут меня осенило.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал сегодня вечером.

Не ради великой цели, не ради возрождения Замка пепельной розы, не потому, что это удачно впишется в спектакль.

Просто потому, что я умираю, как хочу.