Запретная любовь. Игра без правил

Все события и имена в этой книге полностью вымышлены автором.

Любые совпадения являются случайностью

Пролог

Катя

Я сжимаю в руках красную пластиковую папку с документами и вхожу в приемную шефа. Секретарша Елена Степановна моментально закрывает пасьянс на мониторе и деловито начинает что-то перекладывать на столе.

— Мне подписать надо у Вадима Андреевича, — киваю на свою папку.

— Он занят, оставляй, я ему передам, как освободится, — Елена Степановна протягивает руку с изящным французским маникюром.

— Мне срочно, из банка звонили, просили побыстрее привезти, — тихо говорю я.

Никак не могу преодолеть свою робость перед этой властной женщиной. Но папку не отдаю.

— Я же сказала, он занят.

Тон у секретаря недовольный.

— Можно, я здесь подожду? – спрашиваю.

Елена Степановна выразительно приподнимает бровь.

Тяжелая двойная дверь в кабинет Скворцова прикрыта неплотно, и до меня долетает визгливый женский голос:

— Вадим, только посмотри на себя! Ты увлекся этой соплюшкой, которая вдвое тебя моложе!

— Алла, не лезь. Я уже сказал тебе, не мешай и отойди в сторону, — слышу я слова Скворцова.

— Что? Мне отойти в сторону, пока ты выгуливаешь эту беспородную дворняжку?! Ты снял для нее квартиру неподалеку, чтобы вам удобнее было трахаться! Даришь ей бриллианты, которые вообще-то понравились мне!

Дверь в кабинет шефа захлопнулась изнутри. Дальше ничего не разобрать.

Мои щеки начинают пылать и уши, в которых сияют новенькие серьги с бриллиантами, тоже горят. Я машинально подношу руку к изящным сережкам, которые сейчас кажутся мне тяжеленными, но быстро отдергиваю пальцы.

Разговор за закрытыми черными дверями явно идет про меня.

Елена Степановна начинает деловито стучать по клавиатуре компьютера, избегая смотреть в мою сторону.

В это время дверь распахивается, и из кабинета Вадима выбегает Алла Мерзлицкая. Ее холеное лицо раскраснелось, полы белоснежной норковой шубы разлетаются на ходу, открывая стройные длинные ноги бывшей модели.

Она окидывает меня с ног до головы презрительным взглядом и беззвучно шепчет одними губами:

- Сука!

* * *

Мерзлицкая удаляется, вышагивая «от бедра» на высоченных шпильках как по подиуму.

Мысленно я желаю ей навернуться на плитках. Я никогда так не умела ходить.

Елена Степановна сообщает в коммутатор:

— Вадим Андреевич, к вам Ярцева пришла, просит подписать документы.

— Иди, — кивает мне секретарша на дверь в кабинет, и я захожу.

Мое лицо пылает в цвет пластиковой папки.

Я вижу на щеке Вадима четкий отпечаток ладони.

Мерзлицкая, кажется, приложила его.

— Алла совсем берега попутала, — морщится он.

Притягивает меня к себе, целует в щеку и гладит по заднице.

— Мне очень неприятно, котенок, что тебе пришлось с ней столкнуться. Больше этого не повторится. Она никак не может успокоиться после нашего разрыва. Мешает работать.

Я киваю и отстраняюсь.

— Она ведь ничего тебе не сказала? — вдруг спрашивает Вадим, с тревогой заглядывая мне в глаза.

Он ласково гладит меня по спине.

Мне нравится его забота и внимание.

Наверно, он в какой-то степени пострадал из-за меня.

— Нет.

Он облегченно вздыхает и трогает свою ухоженную короткую бородку, которая безумно мне нравится.

— Малыш, больше этого не повторится, я обещаю. Ты мне веришь?

Я пожимаю плечами.

— Алла становится очень токсичной, если что-то идет не так, как она задумала, —Вадим машинально потирает свою щеку с красным отпечатком.

Да уж, токсичность Мерлицкой не скрыть.

— Я документы на подпись принесла, — говорю, протягивая папку.

Вадим читает и неторопливо ставит свои подписи в платежных документах.

В это время у него звонит мобильный.

Мне нравится эта мелодия.

Мне все нравится в этом волевом ухоженном мужчине.

Вадим откладывает бумаги и отходит к окну, делая мне знак присесть.

Я сажусь в кресло и рассматриваю кабинет шефа, как будто в первый раз нахожусь здесь.

Несколько картин современных художников на стенах, дипломы и грамоты в золотистых рамках, фото с губернатором и министрами, большая модель гоночной яхты.

Пол устлан плотным ковром кофейного цвета, а из окон открывается красивый вид на реку и купола храма.

Слушаю невольно обрывки разговора:

— Я все помню, Герман Трофимович,— говорит Вадим, потирая щеку. — Мы же хотели немного подождать…Хорошо, все сделаю, как договаривались. Все необходимые меры приму…До выходных. Конечно, буду. Привет супруге.

Потом Вадим говорит:

— Катя, надо сделать срочно еще одну проводку для банка, оформи вот такую сумму на этот счет. Подготовь для меня документы, я подпишу, а потом отвезешь в банк вместе с этими.

Он дает мне листок бумаги, на котором написаны цифры.

Когда я вижу число с большим количеством нулей, то удивленно приподнимаю брови. Такие деньги еще через меня не проходили.

— Выходим на новый уровень, Катерина! — горделиво говорит Вадим и притягивает меня к себе.

Он начинает меня гладить, и я чувствую, что у него оттопырились брюки в паху.

— Вадим, сюда могут войти, — сопротивляюсь я.

— Да, ты права, — Скворцов поправляет брюки.

— Надень вечером то черное белье, — вдруг говорит он, и я вспыхиваю от смущения.

Я киваю. Вадим говорил, что ему нравится, когда я краснею.

— Все будет хорошо, — вдруг немного невпопад говорит Вадим.

Будто сам себя успокаивает.

Я с удивлением смотрю на него.

У меня вроде бы и так все хорошо. Не просто хорошо, а даже отлично.

Хорошая зарплата и ответственная работа, помолвочное колечко с бриллиантом на пальце, а через два месяца я выйду замуж за бизнесмена и инвестора Вадима Скворцова.

Его, конечно, нет в списке Форбса, но Скворцов в нашей области и вообще в Сибири довольно известен.

Иногда мне кажется, что моя жизнь напоминает сказку.

— Котенок, я жду документы, — он ласково поглаживает меня по заднице и легонько подталкивает к двери.

По дороге в свой кабинет захожу в туалет и смотрю на себя в большое зеркало во всю стену.

Новый белый брючный костюм сидит идеально, создавая образ деловой и элегантной женщины, как и обещала продавщица в бутике.

Светлые волосы до плеч слегка вьются от природы. Щеки все еще горят, и я с минуту умываюсь холодной водой.

Потом захожу в кабинку, и почти сразу же слышу приглушенные голоса двух вошедших женщин.

— Ира, я сегодня видела, какая шуба у Мерзлицкой. Прикинь, это голубая норка, между прочим.

— Зачем ей шуба в октябре, интересно?

— Если бы у меня была такая, я бы и летом ее не снимала, — отвечает другая.

— Никак не может поверить, что генеральный ей отставку дал, — фыркает Ирина.

Я выхожу из кабинки и вижу двух сотрудниц бухгалтерии. Одна начинает делать вид, что поправляет макияж, другая тщательно моет руки.

Обе настороженно глядят на меня, видимо, прикидывая, что я успела услышать.

— Привет, Кать, классный костюмчик, — бодро говорит Ирина Логинова, полненькая шатенка.

— Спасибо, мне самой нравится, — отвечаю я и выхожу.

Еще недавно я бы не сумела принять комплимент от другого человека, начала бы говорить, что пиджак немного жмет в плечах, но общение с Вадимом сделало меня уверенней в себе. Ведь он мог выбрать кого угодно, а обратил свое внимание на меня!

Проходя по коридору, вижу нескольких сотрудников, они приветливо здороваются, но я спиной ощущаю любопытные взгляды.

Теперь я не просто новая сотрудница, работающая здесь неполных четыре месяца, а невеста генерального директора.

Все в головном офисе уже знают, что мы со Скворцовым три дня назад подали заявление в загс.

Вадиму тридцать шесть, он один из самых завидных холостяков нашего города, как пишут на нашем городском сайте «Подслушано в ***», где обсуждаются горячие новости пополам со слухами.

Скворцов давно развелся, его бывшая жена и дочь живут за границей. Вадим показывал мне в телефоне фотографию симпатичной темноволосой девочки в короткой белой юбочке с ракеткой в руках. Юля серьезно занимается спортом в дорогой спортивной школе у бывшей звезды большого тенниса.

Я не расспрашиваю Вадима о прошлом, наверно, глупо ревновать к бывшей жене. Гораздо больше меня должна беспокоить Алла Мерзлицкая, бывшая пассия Скворцова. Кажется, она не собирается сдаваться так просто.

Возвращаюсь в свой кабинет и начинаю составлять договор.

Последний лист документа как раз выползает из принтера, когда на мой телефон

приходит смс от Вадима.

— Котенок, готово?

— Да.

— Отлично, жду.

А затем на экране появляется смайлик с сердечком.

Мое собственное сердце подскакивает, потому что Вадим всегда говорил, что смайлы только для тинэйджеров. Его сообщения всегда лаконичны. А теперь этот серьезный мужчина, генеральный директор компании « SKV-Инвест», впервые шлет мне смайлик.

Я отвечаю ему таким же и улыбаюсь.

Затем Вадим звонит:

— Катя, захвати с собой листок с номером счета, который я дал.

У себя в кабинете Скворцов проверяет договор, тщательно сличает цифры на листке бумаге с теми, которые указаны в документе.

Мне даже немного обидно. Каждый сделанный документ я тщательно перепроверяю, прежде чем нести на подпись.

Наконец Вадим кивает, сворачивает листок и кладет его в карман дорогого пиджака.

— Зайди к секретарю, она поставит печать, и поезжай в банк. Я позвоню, тебя встретит менеджер. Михаил тебя отвезет, я его предупредил.

Михаил — личный водитель Вадима, неразговорчивый мужчина лет сорока в строгом костюме. Он уже несколько раз возил меня по поручениям Скворцова.

В салоне машины слабо пахнет табаком и дорогим мужским парфюмом Вадима. Я знаю этот аромат, он говорит о власти и богатстве.

Ехать недалеко, банк, как и офис нашей компании, тоже находится в центре города, день солнечный, и я вполне бы могла прогуляться пешком, но, во-первых, Вадим позаботился, чтобы меня отвезли.

А во-вторых, ужасно нравится ехать в дорогой машине, хотя она и не принадлежит мне. Наверно, пора понемногу привыкать к обеспеченной жизни и всем тем привилегиям, которые к ней прилагаются.

Еще полгода назад я ездила на учебу в переполненных маршрутках, а теперь меня везет водитель на персональной машине гендиректора крупной компании. За окном проплывают витрины дорогих магазинов. Люди не спеша прогуливаются, наслаждаясь осенним теплом.

У меня на душе тоже становится тепло и спокойно.

Главный городской банк— пафосное серое здание, облицованное мрамором.

Поднимаюсь по гладким широким ступенькам, и сразу у входа меня встречает

менеджер с бейджиком.

— Екатерина Сергеевна?

Киваю, и он просит следовать за ним.

Я прохожу через большой операционный зал с окошечками, и мы поднимаемся на лифте на второй этаж в кабинет для вип-клиентов. Конечно, вип-клиентом являюсь не я, а Вадим Скворцов, глава «SKV Инвеста».

Управляющий просматривает документы, подписывает, возвращает вторые экземпляры и вежливо говорит:

— Спасибо, передавайте наилучшие пожелания Вадиму Андреевичу.

По его официальному тону непонятно, знает ли он о том, что Скворцов вот уже три дня как мой официальный жених.

Я выхожу из кабинета и неторопливо иду через большой зал, теперь меня никто не провожает.

В кадках стоят несколько пальм, вдоль стен удобные кожаные диванчики для клиентов. По большому плазменному экрану показывают , как волны океана лениво накатываются на белый песчаный пляж. На секунду я зачарованно застываю.

Вадим пообещал, что после свадьбы мы полетим на Мальдивы, и я мечтаю, чтобы этот день поскорее наступил. Это будет декабрь, в это время все у нас в Сибири будет завалено снегом.

Вдруг я слышу оклик:

— Катя! Ярцева! Привет!

Мне навстречу идет ЛераЧерненко, моя однокурсница. На ней строгая белая блузка и темная юбка, на шее повязан бело-зеленый шарфик, как и у других девушек – сотрудниц в банке. Здесь строгий дресс-код.

После окончания университета я направляла в этот банк свое резюме и даже проходила собеседование, но неожиданно меня пригласили на стажировку в « SKV-Инвест». Если бы не это, то могла бы сидеть сейчас за одним из окошечек с полосатым шарфиком на шее.

С Черненко мы никогда не были особо близки, но она широко улыбается, и кажется, действительно рада меня видеть.

Лера говорит:

— Видела, как тебя наш старший менеджер вел по залу. И почему же тебе такой респект?

Она рассматривает меня внимательно.

— Классно выглядишь, Катька. Признавайся, Ярцева, ты что, папика завела? Ярцева, это же настоящие? — она завистливо сканирует мои серьги.

Я киваю.

Затем Черненко хватает меня за руку, пытаясь поближе рассмотреть кольцо с бриллиантом.

—Дай посмотреть!

Она берет мою руку в свою и рассматривает кольцо.

Мне становится неприятно, Лера вторгается в мое личное пространство.

Я мягко высвобождаю руку.

— Нет, Лер, я замуж выхожу.

— За кого? — в глазах Черненко загорается неподдельное любопытство.

Она хлопает длинными нарощенными ресницами.

— Ты его не знаешь, — уклончиво говорю я.

Наверняка Лера знает, кто такой Вадим Скворцов, но я почему-то не хочу раньше времени распространяться. Как говорит моя бабушка, счастье любит тишину.

— Слушай, Кать, пригласи на свадьбу, — просит Черненко заискивающе. — Может, и я там познакомлюсь с перспективным мужиком, который будет брюлики дарить. Не всем же так везет, как тебе. Мне, например, одни жмоты и козлы женатые попадаются.

— Ладно, — киваю я.

В конце концов, что плохого в том, что Лерка побывает на моей свадьбе?

— Валерия, иди поработай до конца смены в пятом окне, а то очередь образовалась, — слышится строгий женский голос.

Я вижу ухоженную женщину средних лет с бейджиком.

— Сейчас иду, Татьяна Антоновна! — отзывается Лера.

Она вздыхает и недовольно бормочет

— Тоже мне, очередь в три человека! Сейчас до вечера одни пенсионеры будут идти с квитанциями ЖКХ. У них что, внуков нет или интернета, чтобы счета оплатить, не выходя из дома! —ворчит она.

— Валерия! — снова окликает ее менеджер.

— Уже бегу, Татьяна Антоновна!

— Слушай, Кать, пригласи на свадьбу, — напоминает Лера.— И девчонок из группы не забывай, классно же будет всем встретиться!

Я киваю и выхожу на солнечную улицу.

Настроение немного портится. Черненко меня практически не замечала в институте, а теперь напрашивается на свадьбу. Вадим говорил, что чужой успех притягивает людей, как магнит. Наверно, мне будет сложно привыкать к статусу жены богатого и успешного мужчины.

Давайте познакомимся с нашими героями.

Катя Ярцева, 22 года

Бизнесмен Вадим Скворцов

Алла Мерзлицкая, бывшая модель, бывшая пассия Скворцова

Я выхожу из банка, и на телефон приходит смс-ка от Вадима.

— Как дела, котенок?

— Я все отдала.

— ОК. Можешь не возвращаться сегодня на работу.

— А ты не уволишь меня за прогул? - ставлю подмигивающий смайлик.

— Уволю, если только ты передумаешь выходить за меня.

— Не передумаю.

—Еще могу уволить, если вечером на тебе будет что-то помимо тех прозрачных трусиков.

Я посылаю смущенный смайлик .

— Что будешь делать до вечера?

Задумываюсь на секунду. Еще только полдень, и неожиданный выходной стал приятным сюрпризом от Скворцова.

Я не видела бабушку уже несколько дней и про то, что мы с Вадимом подали заявление в загс, сообщила ей по телефону.

— Хочу съездить к бабушке.

— Михаил отвезет.

— Я могу сама.

— Не спорь с шефом.

Вижу в окне машины, как водитель подносит к уху мобильный телефон, а затем распахивает передо мной дверцу машины.

— Екатерина Сергеевна, Вадим Андреевич сказал отвезти вас. Скажите адрес.

Мне неловко, но приходится садиться в машину.

— Белинского, дом десять.

Водитель кивает, и черный мерс трогается с места.

Я звоню бабушке, что приеду, и она весело говорит:

— Катюша, сейчас оладушек твоих любимых напеку.

Бабушка живет на окраине города. Она единственный мой близкий родственник. Бабушка работает медсестрой в больнице, сегодня у нее выходной.

Мои родители погибли десять лет в дтп, и бабушка переехала к нам.

Свою однокомнатную квартиру в райцентре она сдает, и получается небольшая прибавка к бюджету.

Когда я училась в школе, бабуля не брала ночных дежурств, но потом стала работать посменно, потому что за ночные больше платят.

По дороге я заезжаю в магазин и покупаю хороших продуктов бабушке, вкусный сыр, мясную нарезку, фрукты, набор пирожных и коробку конфет Рафаэлло, она их очень любит,

Машина плавно останавливается возле подъезда.

Забираю пакет с продуктами и благодарю Михаила:

— Спасибо вам.

— Вадим Андреевич велел вас подождать и потом отвезти, — говорит он.

— Не нужно, я сама потом на такси доберусь.

Мне неловко, что водителю придется дожидаться, пока я разговариваю с бабушкой.

— Вадим Андреевич дал мне указания, — Михаил садится в машину и достает мобильник.

Во дворе гуляет с собакой соседка с третьего этажа, она с любопытством разглядывает люксовую машину и пакет из дорогого магазина в моих руках.

— Здравствуйте, Елена Павловна.

—Катя, здравствуй. Ох, какая ты стала красавица! Решила к бабушке заглянуть? Молодец, надо, а то она тебя учила, поднимала...

Заглядывает в окно машины, смотрит на Михаила, уткнувшегося в экран мобильного, и комментирует шепотом:

— А в прошлый раз ты вроде на другой машине приезжала. И мужчина был не этот.

Елена Павловна поджимает губы, накрашенные оранжевой помадой.

— Это с работы, — я почему-то краснею и прижимаю к себе пакет.

Звучит так, будто я катаюсь каждый день на дорогих машинах с разными мужчинами. Просто в прошлый раз мы были здесь с Вадимом на его бентли.

Соседка хочет еще что-то сказать, но мопс начинает визгливо тявкать, и я проскальзываю в подъезд.

На исцарапанных стенах все те же надписи, почтовые ящики на первом этаже искорежены не закрываются. Ремонта здесь не было много лет.

Интересно, что подумал Вадим, когда впервые это увидел?

В элитном доме, где квартира Скворцова, вежливые консьержки, просторные лестничные площадки, кашпо с цветами на подоконниках и бесшумные лифты.

Бабушка уже ждет меня, с кухни аппетитно пахнет оладушками. Мама пекла такие же румяные и воздушные, этот аромат напоминает мне о детстве.

Целую и протягиваю пакет с продуктами.

— Катюша, ну зачем ты, у меня и так все есть! Работаю, пенсию получаю, квартиру вот свою сдаю, грех жаловаться.

Бабушка смотрит на мою руку.

— Красивое кольцо, Катя. И серьги тоже. Это что, серебро?

Она даже не представляет, сколько стоит подарок Скворцова.

— Белое золото, бабушка.

Про бриллианты не говорю.

—Катюша, а что же ты без Вадима своего? Я думала, чай попьем, отметим вашу помолвку.

— Мы на днях приедем. У Вадима большой бизнес, времени мало свободного. Он и правда хочет с тобой получше познакомиться.

Вру, желая, чтобы бабуля не обижалась.

С Вадимом мы были у нее только один раз, Скворцов тогда подарил ей огромный букет роз и час терпеливо рассматривал семейные фотоальбомы.

— Бизнес...—ворчит бабушка. — Раньше называли просто — работа, а теперь смотрю иногда новости по телевизору и через слово понимаю.

Мы пьем чай с мелиссой. На кухне, оклеенной голубыми обоями под плитку, чисто и уютно. Бабушка немного рассказывает мне про свою больницу, а затем спрашивает:

— Катя, а ведь Вадим старше почти на пятнадцать лет. Разведен. Не смущает тебя это?

Смотрит на меня внимательно.

— Бабуля, он что, тебе не нравится?

С замиранием жду ответа.

Бабушка вздыхает:

— Лишь бы тебе нравился.

Затем идет в свою спальню и приносит мне на ладони маленькие золотые сережки в форме сердечек.

— Возьми, Кать. Я все равно сейчас ничего не ношу. Мне их твой дед подарил.

Я кладу сережки в карман своей новой итальянской сумки и начинаю прощаться.

Бабушка заворачивает мне с собой стопку еще теплых оладушек.

— Возьми, бизнесмена своего угостишь.

Я целую ее в щеку, прощаюсь и выхожу во двор.

Не говорю бабуле, что Скворцов не ест фастфуд и жареное.

Михаил так и сидит в машине.

— Куда теперь, Екатерина Сергеевна?

Называю адрес, по которому Вадим снимает мне квартиру, и машина выезжает из двора. Два мужика в трениках, курящие возле сломанных качелей, провожают мерс тяжелыми взглядами.

Пока еду в машине, звонит Милана, еще одна моя однокурсница. Мы с ней немного общались во время учебы.

— Привет, Кать. Говорят, ты замуж собралась?

Кажется, Лера не теряет времени даром, и слухи о моей скорой свадьбе начинают распространяться.

— Милан, мне неудобно сейчас разговаривать, — кошусь на водителя.

— Ну ладно, потом созвонимся, а то пропала куда-то, — Милана отключается.

Я никуда не пропадала. Во время учебы я не ходила на тусовки и свидания, потому что сосредоточилась на занятиях. В школе я тоже налегала на учебу изо всех сил, чтобы набрать хорошие баллы и поступить на бесплатное на экономический факультет. Итогом моих стараний стала золотая медаль и поступление на бюджетное место в нашем институте, филиале крупного столичного вуза.

Во время учебы в институте три вечера в неделю я подрабатывала баристой в кофейне. Умею приготовить отличный кофе и нарисовать сердечко или снежинку на поверхности капучино.

Единственный раз я пошла в клуб с однокурсниками после вручения дипломов, но о том вечере у меня остались плохие воспоминания.

Машина останавливается возле нового дома, в котором Скворцов полтора месяца назад снял мне большую однокомнатную квартиру. Здороваюсь с консьержкой и поднимаюсь на пятый этаж.

Квартира солнечная, с отличным современным дизайном. Светлые обои и большие окна добавляют простора. В большой кухне преобладают светлые и стальные оттенки, в центре расположен остров, облицованный серым мрамором. Здесь есть вся необходимая современная техника, но я не чувствую себя полноправной хозяйкой.

Вадим объяснил, что это стильный дизайн, но мне такое оформление кажется каким-то бездушным. Не хватает ярких веселых красок. Я купила яркий большой плед на кровать, немного веселых безделушек на кухню, но все равно не чувствую себя дома. Возможно, от понимания, что это жилище временное. После свадьбы я перееду к Скворцову.

Он живет неподалеку, и я иногда недоумеваю, почему Вадим не предложил просто переехать к нему. Так, с моей точки зрения, проще и экономнее.

Скворцов, вручая мне ключи от этой квартиры, объяснил:

— Понимаешь, котенок, по вечерам мне сейчас приходится работать дома допоздна, чтобы обеспечить наше будущее. После свадьбы всецело буду твоим, а пока наслаждайся покоем. И вообще, я хочу начать строить дом для нас за городом, присмотрел хороший участок земли. Так что можешь пока выбрать проект.

В свободное время я просматриваю на специальных сайтах проекты частных домов, читаю отзывы о строительных компаниях и рекомендации дизайнеров. Итоговое решение, конечно, будет принимать Вадим, но у меня уже есть немало идей по обустройству будущего дома и территории.

Достаю из холодильника стейки форели, сбрызгиваю их лимоном, добавляю немного специй, заворачиваю в фольгу и ставлю в духовку. Вадим любит запеченную рыбу. Потом сделаю салат, и ужин готов.

Вскоре приходит смс-ка от Вадима.

— Ты дома? Скоро приеду.

Посылаю в ответ смайлик с сердечком.

До конца рабочего дня еще два часа, видимо, Скворцов сильно соскучился.

Радуюсь, что форель уже готова, и начинаю сервировать стол. Иду в душ, затем надеваю короткий сарафан на узких бретелях.

Подумав, включаю музыку и сбрызгиваю духами запястья и ключицы. Этот пряный аромат нравится Вадиму. На работе я использую только легкую туалетную воду, но перед встречами со Скворцовым стараюсь быть во всеоружии. Очень хочется нравиться ему еще сильнее.

Через полчаса входная дверь открывается, и на пороге появляется Вадим. В руках у него огромный букет красных роз в обрамлении мелких нежных гипсофил. Вадим всегда дарит мне розы.

Я выбегаю навстречу, и он кладет цветы на тумбу в прихожей. Ловит меня в объятия и целует губы.

Сразу ощущаю запах дорогого алкоголя.

— Скучал по тебе, котенок, — бормочет он, зарываясь лицом в мои волосы.

Запускает руки под сарафан и начинает гладить грудь.

Я без бюстгальтера, дома его не ношу. Грудь у меня небольшая, двоечка, или, как шутит Вадим, «на тройку с минусом». Но ему нравится.

— Я форель приготовила, и салат овощной.

— Мм, я голодный. — отстраняется, и мы идем на кухню.

— Вадим, ты выпил? — спрашиваю и тут же прикусываю язык. Он не должен передо мной отчитываться. Еще решит, что я начинаю ему выносить мозги.

— Немного. Встречался с важным партнером, нельзя было отказаться, — Скворцов хмурится, но тут ему на айфон приходит сообщение. Он начинает что-то печатать, а я раскладываю форель на квадратные тарелки.

— Как бабушка? — спрашивает Вадим, закончив с рыбой.

— Передавала тебе привет, ждет нас в гости…

Скворцов кивает, и у него начинает звонить телефон.

— Что ж такое, никакой личной жизни, — вздыхает и сбрасывает вызов.

Наверно, у богатых людей действительно немного времени для себя. Возможно, Вадим прав, что мы пока живем отдельно.

— Пойдем трахаться, котенок, ну их всех, — он тянет меня за руку в комнату.

В гостиной стоит большой диван.

Достаю ароматические свечи и приглушаю свет.

Вадим нетерпеливо снимает с меня сарафан через голову, и я остаюсь в черных полупрозрачных трусиках.

— Послушная девочка, не хочет, чтобы ее уволили, — ухмыляется он, легко шлепает меня по попе и оттягивает трусики в сторону.

— Хочу тебя выебать, — шепчет мне на ухо, и от грязных слов я краснею. В то же время начинаю испытывать легкое возбуждение.

Иногда Вадим не стесняется в выражениях.

Скворцов торопливо расстегивает рубашку и сбрасывает ее на кресло, а затем берется за ремень брюк.

В это время звонит уже мой телефон, лежащий на прикроватной тумбе

— Да блядь! — ругается Вадим, подает мне мобильный, попутно заглядывая в экран:

— Милана какая-то.

— Сбрось, я потом перезвоню.

Вадим кладет телефон на место, но вдруг я слышу вопрос:

— Катя, что это такое? Что за безвкусная дешевка?

Показывает на лежащие на тумбе бабушкины сережки-сердечки, я вытащила их из сумки, но еще не убрала.

Я вздрагиваю, как от пощечины.

— Это бабушка мне отдала. На память.

Вадим притягивает меня к себе и целует.

— Прости, котенок. Думал, ты себе сама такие выбрала. Они, кстати, милые. Ну прости…

Снова целует, уже с языком.

Кладет ладони на грудь и начинает играть сосками. А я ничего не чувствую.

Вижу себя сейчас словно со стороны. Красивый успешный мужчина, будущий муж, трогает мое тело, и я рядом с ним в постели в одних прозрачных трусиках. Как это случилось?

Теперь звонит телефон у Вадима.

Кажется, романтик нам решили испортить.

Он берет трубку и говорит мне виновато:

— Я должен ответить.

Идет в кухню и закрывает за собой дверь.

Я сижу в постели, поджав колени и натянув одеяло до подбородка.

Вадима нет уже минут пять.

Натягиваю халат и подхожу к кухне.

Из-за прикрытой двери раздается сердитый голос Скворцова. Он кричит:

— Да мне похуй, как ты будешь это разруливать! Проебались, а кто должен отвечать? У нас, блядь, с тобой конкретный договор был по срокам!

Ухожу на цыпочках в комнату.

Разговор продолжается на повышенных тонах.

Такого Скворцова, агрессивного и жесткого, я не знала.

Через несколько минут Вадим появляется.

— Котенок, я сейчас уеду ненадолго, нужно решить рабочий вопрос. Потом приеду, и мы продолжим.

Легонько шлепает меня по попе и начинает застегивать рубашку. Лицо у Вадима сосредоточенное и хмурое, на лбу морщинки.

— У тебя все хорошо, Вадим? — спрашиваю.

— Катя, у меня сейчас немного напряженно с бизнесом, надо поработать. Но до свадьбы я все успею.

Звонит водителю, торопливо целует меня в щеку и идет в прихожую одеваться.

Я задуваю свечи в гостиной. Романтик не удался.

* * *

Катя

Швейные машинки в мастерской стучат, как колеса поезда. Когда я впервые попала сюда полтора года назад, то думала, что оглохну. А теперь привыкла. Можно представить, что это поезд, который увозит меня домой. Хотя мне осталось находиться здесь больше двух лет. Каждый день я считаю эти одинаковые дни, которые делают меня старше.

До обеда мы шьем спецодежду — форму для армии и полиции, брюки, бушлаты, куртки. А после обеда — фланелевые халаты.

Говорят, начальство колонии продает их где-то налево. Но мне все равно.

Главное, успевать выполнить дневную норму.

— Ярцева, — подходит ко мне широкоплечая охранница.

Я недоуменно смотрю на нее.

— Давай притормози.

— Чего? — недоуменно переспрашиваю.

— Того! Сейчас пойдешь со мной. К тебе приехал адвокат.

Я поспешно останавливаю шитье, последние несколько стежков получаются кривыми. Потом придется их распороть и переделать.

За брак здесь строго наказывают.

Адвокат?

Последний раз адвокат был у меня год назад, в тюрьме.

Может быть, бывший жених вспомнил обо мне и решил все-таки вытащить меня отсюда, как обещал когда-то?

Надежда всколыхнулась в груди.

На меня искоса смотрит Резеда, ее рабочее место справа от моего.

Резеда – татарка, ей сидеть еще лет десять. Она убила мужа и его молодую любовницу.

Поправив косынку, я выхожу из мастерской, чувствуя спиной любопытные взгляды.

Машинки стрекочут, не останавливаясь.

Вслед за охранницей я иду по ухоженной территории мимо клумб с астрами и бархатцами. Здесь есть клуб, библиотека и небольшой спортзал.

Немного похоже на детский лагерь, куда бабушка отправляла меня на месяц каждое лето.

Только это не лагерь, а женская колония, затерявшаяся среди мордовских лесов.

Охранница заводит меня в небольшую комнату для свиданий.

— Полчаса, — предупреждает она.

Этого холеного мужчину я вижу в первый раз.

Сразу видно, что его костюм очень дорогой. Портфель, часы, аромат хорошего парфюма. Седые волосы, хорошо постриженные и немного волнистые, отливают благородным серебром. Облик этого человека просто излучает респектабельность и уверенность.

Я невольно поправляю синюю косынку на голове.

Такие адвокаты стоят больших денег.

У меня их нет.

И я не знаю человека, который решил бы потратить их на меня.

— Екатерина Сергеевна Ярцева? — бархатистым голосом говорит он.

Голос у адвоката приятный, располагающий. Такие, наверно, и должны быть у дорогих юристов.

А вот голубые льдистые глаза за стеклами очков холодные. Они меня ощупывают, оценивают, сканируют.

— Кто вы?

— Я адвокат, Успенский Леонид Валерианович. Я нахожусь здесь по поручению моего клиента.

Он протягивает мне визитку на плотной дорогой бумаге, я машинально беру в руку твердый прямоугольник. Верчу ее, рассматриваю.

Успенский молчит, и я не выдерживаю.

— Вас попросил Вадим?

— Нет. Мой клиент предпочел пока остаться анонимным.

— Что вам надо?

— Видите ли, Екатерина Сергеевна, в вашем деле вскрылись недавно новые обстоятельства, — он многозначительно замолкает.

— И что?

— Мой клиент хочет вам помочь. Добиться вашего досрочного освобождения.

— Зачем ему это надо?

— У него есть к вам предложение, детали которого я пока не имею права разглашать...Если вы согласны, я начну добиваться пересмотра вашего дела.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мой клиент расстроится, но он будет искать другие способы достижения своих целей. А вам придется полностью отсидеть свой срок.

— Я не буду делать ничего противозаконного, — предупреждаю я.

— Разумеется, — улыбается Успенский тонкими губами.

Его улыбка абсолютно неискренняя, но мне плевать.

— Екатерина Сергеевна, вы согласны?

Мне нечего терять. Я здесь нахожусь почти полтора года, и еще осталось два с половиной.

— Да.

— Тогда подпишите вот здесь. Это документы о том, что я отныне являюсь вашим адвокатом.

Успенский протягивает доверенность, в котором уже стоит моя фамилия.

Я внимательно просматриваю бумаги.

Научена горьким опытом проверять каждую букву и цифру в документе, который подписываю.

Это договор о том, что я доверяю адвокату Л.В. Успенскому, члену Н-ской коллегии адвокатов, защиту своих прав и интересов.

— Мне нечем вам заплатить, господин Успенский.

— Все оплачено моим клиентом.

— Екатерина Сергеевна, я не обещаю вам молниеносного результата. Но советую вам сейчас спокойно жить и ни с кем не конфликтовать в колонии. Через несколько дней я вас навещу.

— Я ни с кем не конфликтую, — отвечаю ровным голосом.

— Рад это слышать, — вежливо говорит адвокат и поднимается.

— Да, это вам, — он протягивает мне пакет, в котором несколько апельсинов, пара больших шоколадок и сигареты.

Охранница с любопытством заглядывает в пакет, хотя его содержимое уже наверняка проверено контролерами, и сопровождает меня до швейного цеха.

Идем обратно мимо аккуратных клумб с разноцветными астрами.

В руках я так и несу пакет с апельсинами и шоколадом. Шоколад дорогой, швейцарский, не те просроченные батончики, которые продают в магазине на территории колонии.

— Ты смотри-ка, Ярцева, какой мужик крутой к тебе приезжал, — с интересом говорит охранница.

Я молчу. За это время я усвоила, что здесь никому нельзя доверять.

Она продолжает:

— Значит, денежки все-таки водятся, Ярцева, зря ты прибеднялась.....Или мужик твой решил наконец раскошелиться…

Я ничего не говорю.

Здесь в колонии многие считают, что раз я осуждена по статье за мошенничество, то у меня припрятаны где-то огромные деньги.

На самом деле у меня нет ничего. В квартире, где мы жили с бабушкой, временно живет сын тети Люды, двоюродной сестры матери. А бабули больше нет.

В последний раз, когда она приходила ко мне в тюрьму, бабушка сказала, что продала свою однокомнатную квартиру в райцентре, чтобы нанять мне хорошего адвоката.

Я часто вспоминаю тот наш разговор.

Бабушка пришла ко мне на свидание.

Она комкает в руках носовой платок, не зная, куда деть руки.

— Катя, я продала свою квартиру.

— Зачем, бабуля?

— Все равно в ней не живу. Мне посоветовали очень хорошего адвоката, фамилия Литовченко. Берет он дорого, но коллеге по работе очень помог в прошлом году. Завтра к нему пойду на прием.

— Зачем ты так, бабушка, у меня же есть государственный ?

— От твоего бесплатного толку никакого нет. Да и Вадим твой мог бы помочь, наверно, но я до него никак не дозвонюсь...

Бабушка выглядит очень плохо, красные заплаканные глаза. Она кажется гораздо старше, чем на самом деле.

Мой арест ее подкосил.

Я стараюсь дышать глубже, чтобы не зарыдать. К горлу подступает ком, и я только киваю.

В конце она говорит, глядя мне в глаза.

— Мне ведь твой Вадим, Катюш, не понравился тогда, если честно. Хоть и богатый, но сразу было видно, что себе на уме...Разве таким, как он, нужны такие, как мы...

На следующий день следователь, который вел мое дело, сообщил, что бабушка умерла. Сердечный приступ. Бабуля не пережила горя, свалившегося на нас. Мне разрешили поехать из тюрьмы на похороны в сопровождении двух полицейских.

День похорон я вспоминаю какими-то обрывками.

Меня привозят на машине на кладбище двое молодых полицейских. Они с интересом поглядывают на меня и обсуждают между собой вчерашний футбол.

Идет дождь, к итальянским туфлям прилипает грязь.

Полицейские курят неподалеку, а я в оцепенении стою под холодным осенним дождем.

Коллеги бабушки, несколько соседей, тетя Люда, двоюродная сестра матери, — все косятся на меня и перешептываются. Никто не подходит, не здоровается. Я чувствую себя одинокой и ненужной никому. У меня словно клеймо на лбу.

— А ведь с виду такой приличной девочкой казалась,— долетает до меня голос Клавдии Ивановны, соседки по подъезду.

Она глуховата, поэтому всегда говорит громко.

Я опускаю голову. Все эти люди считают, что я виновата. Невиновные не приезжают хоронить родных в сопровождении полиции...

Я надеялась, что мне удастся хотя бы на похоронах еще раз повидаться и поговорить с Вадимом. Высматриваю его среди людей, но Скворцова нет.

Ко мне подходит мужчина в темном костюме, один из охранников Вадима. Он держит в руках букет белых хризантем.

— Екатерина Сергеевна, господин Скворцов передает вам искренние соболезнования.

Полицейские сразу подходят и проверяют цветы и обертку.

— Я могу с ним поговорить по телефону? — умоляюще смотрю на мужчину.

— К сожалению, у господина Скворцова важное совещание.

Охранник разворачивается и уходит, его лицо ничего не выражает.

Мои слезы смешиваются с дождем. Я осталась совсем одна в этом жестоком мире.

Остальные фрагменты того страшного дня смазаны в моей памяти.

…

Охранница заводит меня в швейный цех, и я начинаю строчить очередной халат.

В голове крутится мысль, кому я могла понадобиться, но ответ не приходит в голову. За год с лишним никто не поинтересовался мной. Приходили иногда посылки от тети Люды, но она ни разу ко мне не приезжала.

Наконец рабочий день заканчивается, и наш отряд строем идет в общежитие. Наша колония образцово-показательная, она считается одной из самых комфортабельных в стране, даже бараки здесь называются общежитиями. Но это все равно место, окруженное колючей проволокой, здесь есть охрана и видеокамеры.

В нашей комнате стоит в два ряда сорок одинаковых ровно заправленных кроватей.

На каждой кровати висит табличка с фамилией и указанием статьи, по которой сидит человек.

— Кто приезжал - то, Кать? — спрашивает Элька, жуя шоколадку.

— Пипец, вкусно, никогда таких не пробовала, — она изучает золотистую обертку.

— Адвокат…

Наши кровати стоят рядом. Элька сидит, как и многие в нашем отряде, по 282 статье (незаконный оборот наркотиков).

Мы приехали в колонию в один день, и Элька как-то сразу прибилась ко мне. Молодая, с вьющимися темными волосами и чуть раскосыми глазами, она кажется младше своих двадцати лет.

Она осуждена на восемь лет за сбыт и распространение наркотиков. Говорит, что сама этим не занималась, но знала, что ее парень распространяет. В результате обоим дали одинаковые максимальные сроки как группе лиц, занимавшихся распространением., а их следователь получил повышение по службе. Теперь Элькин парень тоже в колонии и пишет ей настоящие письма. Элька пересказывает мне каждое его письмо. Они хотят пожениться потом и строят планы, мечтают о будущей жизни.

А я мечтаю, что однажды я выйду на свободу. Поем шоколадного мороженого, прогуляюсь по улице, и рядом не будет чужих людей, запахов сигарет и дешевой химии.

Когда меня привезли сюда из тюрьмы, я думала, что колония — это ненадолго. Совсем скоро приедет Вадим и заберет меня отсюда в наш будущий дом. Он обещал, говорил, что нужно просто немного потерпеть. Подождать, когда он все уладит, иначе он не сможет мне помочь.

— Понимаешь, котенок, нас подставили очень серьёзные люди. За ними система. Мы не сможем сейчас с ними бороться. Если мы сейчас не возьмем часть вины на себя, нас просто уберут. А так нам позволят жить дальше.

— Вадим, что мне делать? — спрашивала я его каждый раз.

— Тебе надо немного потерпеть, котенок. Я работаю над этой проблемой и скоро ты выйдешь отсюда. А если еще и меня привлекут, то я ничем не смогу тебе помочь.

Эти слова с разными вариациями я слышала много раз.

Я звонила ему каждый вечер, платила деньги, чтобы услышать его голос.

Он постоянно отвечал:

— Потерпи, малыш.

А через месяц я услышала в трубке равнодушный механический голос: «неправильно набран номер»….

Дорогие читатели! Если вам нравится книга, добавляйте ее в библиотеку, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить обновления, не жалейте сердечек и лайков

Вечером мы с Элькой сидим в комнате для приема пищи за потрескавшимся от времени пластиковым столом. Она пьет дешевый растворимый кофе из пакетика. Его вкус не сравнится с тем, который был в кофейне, где я работала баристой, но Эльке нравится суррогат капучино. Она с наслаждением жует швейцарскую шоколадку, а я пью зеленый чай с овсяным печеньем.

Элька начинает чистить апельсин, и сладкий оранжевый сок летит во все стороны.

— Кать, ну что хоть за адвокат приезжал? Что сказал?

— Говорит, попробует что-нибудь сделать, — осторожно говорю я.

— А кто его нанял? — спрашивает Элька.

— Не знаю, Эль. Моя бабушка хотела обратиться к хорошему юристу, называла даже фамилию, Литовченко, но не знаю, успела ли…Да и у этого другая фамилия, — размышляю вслух, вспоминая Успенского.

— Ну, может, они в одной конторе работают, мало ли…

— Слышь, Ярцева, тебе, говорят, сегодня посылку подогнали. Угостишь, может, чем? — к нашему столику вразвалку подходит Шума, старшая нашего отряда.

Шума вся в наколках, половину из своих сорока лет она провела в разных колониях. Ее губы на бледном лице всегда ярко накрашены, а глаза подведены черным карандашом. Иногда она напоминает мне Джокера.

Я протягиваю Шуме нераспечатанную пачку сигарет, и она небрежно опускает ее в карман халата.

— А кто к тебе приезжал? — спрашивает Шума, внимательно разглядывая меня.

—Адвокат, — спокойно отвечаю я.

Шума в курсе почти всего, что происходит здесь, и почти наверняка уже знает про юриста.

— Ты что, Ярцева, жалобу подавала? Или апелляцию?

— Нет.

— А чего тогда адвокат прикатил?

— Не знаю. Бабушка вроде хотела обратиться раньше…

— Не пизди, Ярцева. Бабка твоя больше года как откинулась, а только сегодня, значит, адвокат от нее заявился. Он чо, из Магадана к тебе пешком перся?

Сзади фыркает Кегля, высокая нескладная девка с короткой стрижкой. Она всегда тенью ходит за Шумой. У Кегли бесцветные, ничего не выражающие глаза и светлые брови. Она сидит сразу по нескольким статьям, самая тяжелая из которых убийство.

— Не знаю ничего, Шума, — твердо говорю я.

Это правда.

— Смотри, Ярцева, если ты втихушку жалобы на наше начальство катаешь, то огребешь по полной, мало не покажется, — тихо предупреждает Шума и смотрит на Эльку.

— К тебе, Капуста, это тоже относится.

У Эли фамилия Капустина.

Шума берет апельсин с нашего стола и отходит.

Элька облегченно вздыхает. С Шумой и Кеглей никто старается не связываться, себе дороже.

Элька брызгает сок из апельсина в кружку с кофе.

— Мы когда ходили с Ромкой в кафе или клуб, всегда заказывала себе коктейль с апельсиновым соком…как его…санрайз. А тебе какие коктейли нравятся? — спрашивает она, как будто мы сидим сейчас в кафе, изучаем меню и ждем официанта.

— Не знаю, Эля. В кофе я хорошо разбираюсь, а вот в коктейлях не очень…

На самом деле я не ходила по клубам, только один раз была в день вручения дипломов.

Элька что-то начинает рассказывать про коктейли, а я вспоминаю тот день.

* * *

Катя, два года назад

В актовом зале института, украшенным разноцветными воздушными шариками и лентами, полно людей. Преподаватели, студенты, родители, друзья. Все улыбаются, тихонько переговариваются, снимают на камеры и мобильные телефоны торжественную церемонию.

Сначала ректор вручает красные дипломы, их несколько. Моя фамилия последняя, и к тому времени, когда вызывают, волнение куда-то уже отступает.

Меня фотографируют вместе с ректором, и я иду на свое место, прижимая к груди заветный диплом, результат моих стараний. Бабушка всхлипывает от радости, девчонки из группы тормошат, заглядывая в диплом. Мы делаем селфи в забавных квадратных черных шапочках с кисточкой, фотографируемся с группой и преподавателями, с родителями и друзьями.

Позади сложные экзамены и бессонные ночи, все мы теперь дипломированные специалисты.

Наверно, мне будет не хватать институтских стен, семинаров и строгих преподавателей, но сейчас меня переполняет радость.

— Катя, встречаемся вечером в «Эльдорадо», столики уже забронированы, — машет мне Вероника, староста нашей группы. У нее тоже красный диплом.

Вечером я кручусь дома перед зеркалом в прихожей. На мне золотистые босоножки и сарафан лимонного цвета. На тонкой золотой цепочке кулон с буквой К, подарок бабушки. В руках клатч в тон сарафану. Мой лук мне нравится, и я улыбаюсь своему отражению.

В конце июня стоит жара, и город плавится от зноя. Наношу немного блеска для губ, немного подвожу глаза. Мои светлые волосы немного вьются от природы, поэтому просто провожу щеткой.

— Катя, смотрите, осторожнее там, — говорит бабушка.

— Бабуля, нас там будет двенадцать человек, что с нами может случиться, — отмахиваюсь.

«Эльдорадо» — клуб в центре города. Называю адрес таксисту, и он кивает, одобрительно разглядывая меня.

— Красивая девушка едет веселиться? — спрашивает он.

— Девушка едет отмечать диплом!

У входа в клуб меня встречают Вероника и Милана, и мы заходим внутрь.

Меня сразу оглушает громкая музыка.

С любопытством разглядываю скульптуры индейцев, декоративные кактусы, картины с прериями и панно из сомбреро. Здесь очень шумно, но девчонки проводят меня к трем сдвинутым столикам в углу, где сидят наши однокурсники. Из нашей группы здесь три парня и девять девушек.

— Вау, Ярцева! — слышу веселые возгласы.

Меня усаживают за столик и сразу наливают пузырящееся шампанское.

Чуть-чуть отпиваю, и внутри разливается тепло.

— Пойдем на танцпол! — тянут меня за руки Вероника и Милана.

Мне очень весело, с удовольствием двигаюсь под ритмичную музыку. Девчонки крутят попами, выписывая восьмерки, поднимают руки вверх, встряхивают волосами, изгибаются. А мне просто хочется в танце выразить все свои эмоции. Свобода, надежда на новую жизнь, взрослость, легкая грусть от того, что важный этап моей жизни закончился…

Когда возвращаюсь за наш столик, то вижу двоих незнакомых парней. Кто-то из однокурсников танцует, кто-то вышел покурить. За столиком несколько девчонок. Парни, кажется, чьи-то знакомые. Они постарше нас, перебрасываются шутками с девочками, и те заливисто хохочут.

Мне подливают еще шампанского. Кто-то обнимает меня за плечи, что-то шепчет в ухо. И внезапно мужской голос рядом со мной как бы раздваивается. Слова в голове замедляются, я никак не могу уловить их смысл. Блики стробоскопа бегут по стенам, голова начинает кружиться.

Кто-то целует меня в шею. Я словно плыву куда-то по течению, а дальше воспоминания сами собой обрываются…

Катя, колония

— Кать, ты меня вообще слышишь? — Элька машет рукой перед моим лицом.

Я снова переношусь из своих воспоминаний в казенную комнату для приема пищи с крашеными голубыми стенами.

—Я говорю, что Кегля вчера опять новенькую прессовала.

Недавно у нас в отряде появилась новая женщина, Логинова, ее перевели из другого общежития. Вроде бы у нее были там конфликты со старшей.

К нам подсаживается Людмила, она сегодня дежурила на пищеблоке. Людмиле немного за пятьдесят, очки, невзрачное лицо и короткая стрижка делают ее похожей на строгую школьную учительницу.

У Людмилы кровать справа от меня. Она держится вместе с нами, Людмила тоже, как и я, осуждена за мошенничество. Только в отличие от меня она действительно проворачивала какие-то махинации.

Работая завхозом в техникуме, Людмила подделала документы, связанные со средствами, выделенными на ремонт.

— Привет, девчонки! Что за праздник? — она показывает на шоколадку.

— Угощайся, — пододвигаю ей плитку.

— Так, девки, слушаем сюда,— подает голос Шума.

Разговоры затихают.

— Надо бабки собрать, у начальника дочь замуж выходит через неделю. Каждая по косарю сдает или на счет Кегле переводит.

— Мы же только собирали на ремонт клуба,— робко подает голос кто-то.

— Ты чо, блядь, самая умная здесь выискалась? — спрашивает Кегля.

— Короче, срок вам три дня, — говорит Шума.

Я вздыхаю. В месяц здесь я зарабатываю всего несколько тысяч рублей. Раньше больше оставляла в салоне, а теперь приходится нелегко. Жизнь в колонии нелегкая, и еще бесконечные сборы-поборы. Тетка присылает пару тысяч в месяц. Ее сын живет сейчас в квартире моих родителей.

— Ярцева, тебя к начальству! — на кухню заходит та же охранница, которая днем водила меня на встречу с адвокатом Успенским. —Давай, пошевеливайся. Ты сегодня прямо звезда.

— Ага, звезда - пизда,— громко комментирует Кегля.

Кто-то сдавленно хихикает.

— А ты, Кельина, хлебало завалила живо! Больно много себе позволяешь, —прапорщица разворачивается.

— А я чо, я просто в рифму, — говорит Кегля.

— Поэтесса, бля, — тихо ворчит Элька.

Снова иду вслед за охранницей в административный корпус по асфальтированным дорожкам.

— Худякову ты срочно понадобилась, — сообщает прапорщица.

Худяков — новый заместитель начальника колонии, он начал работать здесь всего несколько дней назад.

— Товарищ подполковник, вот, доставила Ярцеву, — докладывает охранница, заглядывая в кабинет.

— Иди, Антонова.

Прапорщица кивает мне на открытую дверь.

Я вхожу в небольшую комнату.

Худяков сидит, вальяжно развалившись в кресле. На стене за его спиной висят несколько грамот в рамочках и портреты двух генералов в мундирах. Они строго взирают на меня, словно заранее осуждая.

Худякову на вид лет сорок пять, черты лица крупные, но правильные. Породистый мужик, как про таких говорила моя бабушка.

Обращаю внимание почему-то на его руки. Массивный золотой перстень-печатка, широкое обручальное кольцо на правой руке. Даже на пальцах темные волоски.

— Присаживайся, Ярцева,— подполковник кивает на стул, и я аккуратно сажусь, складывая руки на коленях.

— Вот, заступил на новую службу. Надо с контингентом получше познакомиться, —поясняет Худяков.

Он улыбается уголком рта, но глаза остаются холодными и жесткими.

— Ну, и как тебе тут живется, Катерина? —добродушно спрашивает, будто бы речь идет о санатории или доме отдыха.

— Нормально живется.

— Не обижают тебя, например, Шумакова с Кельиной? Борзые бабы. Пора бы их укоротить немножко...

Он выжидательно смотрит на меня.

—Нет. Все нормально.

Я не знаю, чего ждать от этого человека, но понимаю, что он вызвал меня не просто так. Откровенничать с ним я точно не намерена.

Худяков достает из сейфа коньяк, шоколадные конфеты в яркой коробке и наливает себе темную жидкость в стакан. Выпивает, и я вижу, как у него дергается кадык. Закусывает конфетой.

— Да ты угощайся, что сидишь, как неродная, — он пододвигает ко мне коробку, и я беру одну конфету. Вишня в ликере.

— Спасибо.

Шоколад тает во рту, вишня кислит на языке.

— Говоришь, нормально живется? Это хорошо, Катерина. А ведь может быть еще лучше. Могу, например, тебя поставить на непыльную работу в библиотеку. Два часа в день книжки зечкам будешь выдавать, а остальное время просто пыль на полках протираешь или сама читаешь романчики. Про любовь и дольче виту, так сказать.

Худяков наливает себе еще немного коньяка.

Я понимаю, что этот разговор заместитель начальника завел не просто так.

— А почему вы именно мне это предлагаете? Больше желающих нет на непыльную работу?

Понимаю, что у всего есть своя цена.

— Я, может, помочь хочу тебе, Катерина, — он неторопливо расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке, и я вижу жесткие черные волосы, которые растут, кажется, до самой шеи.

Нет, он же не будет предлагать мне…

Худяков берет в руки листы бумаги со стола.

— Вот смотрю я на тебя, Ярцева, и вижу, что девка ты хоть и красивая, но не слишком умная.

Он читает документ, переворачивая листы. Я вижу, что это копия моего приговора. Подполковник перелистывает сшитые страницы.

— Понимаю, красивая девушка, захотела сладкой жизни. Шмоток, побрякушек, морей-океанов заграничных, бикини-мартини. Подпись начальника подделывала на платежных документах, открыла тайный счет на себя на двести тысяч долларов…часть средств сняла и использовала по своему усмотрению на личные нужды...злоупотребила, так сказать, служебным положением…

Я молчу. В этих обвинениях нет ни слова правды, но никто не станет меня слушать.

— Дура ты, Ярцева. Уж если так бабла захотела, то сделала бы по-другому. А ты отсосала богатому мужику, да еще и наебать его захотела. Была бы поумней, доила бы его еще, сколько получится. Насосала бы на безбедную старость, так сказать. Короче говоря, Катерина, ты хотела красиво жить, и я тоже хочу. Две штуки с тебя, — неожиданно припечатывает он.

— Рублей? — ошарашенно спрашиваю я.

— Ты реально дура, что ли? Нахуя мне твои рубли! Баксов, конечно.

— Но у меня нет денег. Совсем.

Это правда.

Подполковник хмурится.

— Не пизди, Ярцева. Ебарю своему поплачься, он подкинет. Или бриллиантики свои попроси продать.

— У меня никаких бриллиантов нет, — качаю я головой.

— Ты, блядь, мне не втирай. Здесь, может и нет, а за колючкой наверняка что-то есть.

Он подходит ко мне близко, и я чувствую сильный запах коньяка и сигарет.

— А это что такое, нахуй?

Достает планшет, что-то листает и тычет мне в лицо.

Я вижу свою фотографию в профиль в белом брючном костюме. Я улыбаюсь и держусь за локоть мужчины в темном пиджаке. Его лица здесь не видно, но я и так знаю, что это Скворцов.

— Нет ничего, говоришь?

Худяков увеличивает мое изображение. В ухе ярко поблескивает сережка с бриллиантом. Тычет пальцем для наглядности.

— А это, блядь, что? В ларьке на вокзаел купила такую стекляшку за пять рублей?

В голове проносится мысль: откуда у Худякова мое фото?

Он тем временем продолжает:

— К тебе сегодня приезжал Успенский. У него, между прочим, гонорар за одну только консультацию такой, как у меня оклад за месяц. А ты говоришь, у тебя бабок нет.

Худяков щелкает зажигалкой и с наслаждением закуривает, выдыхая сизый горький дым.

— Говоришь, жизнь нормальная здесь у тебя... А ведь может быть и хуже жизнь-то, Катерина. Гораздо хуже...Даю тебе срок две недели, Ярцева. Чтобы ты хорошенько подумала. Дам тебе номер карты. Можно по частям переводить. Если у тебя бабок нет, то у того, кто Успенского нанял, точно есть. Так что давай по-хорошему с тобой договоримся, Катерина. Ты мне бабло, а я тебя в библиотеку или в клуб могу приткнуть, ты девка грамотная, диплом имеешь. И насчет УДО (1) для тебя сразу же начну хлопотать. Что скажешь?

Я молчу.

Он подходит ко мне еще ближе и пристально разглядывает меня. Оказывается, подполковник невысокого роста. Когда он сидел в своем кресле, то выглядел гораздо более внушительным, а сейчас он выше меня на полголовы.

— А, впрочем, можно и по-другому попробовать договориться, — задумчиво говорит Худяков, подходит к двери и поворачивает защелку на замке. УДО –условно-досрочное освобождение

Дорогие девочки, если книга вам нравится, пишите ваши комментарии. Автору очень тяжело писАть в пустоту! Добавляйте книгу в библиотеку, подписывайтесь на автора, ставьте сердечки, это поможет повысить рейтинг книги.

Худяков закрывает дверь и смотрит на меня, усмехаясь.

Усмешка у него нехорошая, взгляд липкий.

— Я тут вот что подумал, Катерина. Девчонка ты молодая, красивая. Здесь ведь в основном кошелки потасканные в татухах. Мы можем ведь и по-другому договориться….

Он многозначительно усмехается.

— Вы сейчас, о чем?

Я стараюсь смотреть ему в глаза. Где-то читала, что у животных слабый зверь боится смотреть в глаза сильному. Показывает, что готов подчиниться, упасть на живот и подставить горло. Я не готова.

— О том самом, — он ухмыляется, взглядом указывая на свой пах.

— А вы что, видеокамер не боитесь? — я стараюсь не показывать страха, хоть мы сейчас и одни в запертом кабинете.

— Смотри, — он подходит к столу и разворачивает ко мне ноутбук, что-то нажимает, и я вижу черно-белое изображение.

Худяков деловито перекладывает папки с документами.

— А на камерах вот что будет, Ярцева. Работаю я, дела принимаю. Мне, может, еще и премию начальство выпишет за переработку. Тыщи полторы рублей за мои старания. Как тебе?

Закрывает ноутбук и наливает себе еще коньяка.

— Могу тебе снизить таксу до штуки взамен на услугу. Как ты думаешь, стоит твой минет штуки баксов? Или ты со своего хахаля больше требовала? Думаю, у тебя навык неплохой, раз на такие брюлики насосала.

Он выпивает и мерзко усмехается.

— Нет.

Я смотрю в глаза. Внутри меня все замирает, но я не буду больше слабой.

— Нет, так нет, Ярцева, — Худяков разводит руками. — Я никого ни к чему не принуждаю, если что.

— А вы не боитесь, что я кому-то расскажу? — не знаю, кто меня тянет за язык. Это, наверно, от страха и осознания нереальности ситуации.

Он подходит ко мне и легонько приподнимает подбородок.

— А кто тебе поверит-то, Ярцева? И смотри, здесь тот, кто много болтает, может иногда здоровья лишиться...а то и чего похуже случается. Что же, легкой жизни ты, смотрю, не ищешь. Молодец, Катерина. Уважаю принципиальных людей, хотя и немного их видел. Срок тебе две недели даю бабки найти. Подумай.

Подполковник открывает защелку и зовет охранницу:

— Антонова! Ярцеву отконвоируй обратно и Степанову мне потом позови из третьего отряда!

— Так точно, товарищ подполковник, — отзывается прапорщица и говорит:

— Пошли, Ярцева, обратно.

В отряде уже готовятся к отбою. Я торопливо умываюсь и чищу зубы, а затем расправляю казенную кровать.Байковое тонкое одеяло вечно выбивается из пододеяльника.

— Чего Худяков вызывал? — шепчет Людмила.

Элька тоже подсаживается на краешек моей койки.

— Просит денег.

— Сколько?

— Две штуки баксов.

– Ни хрена себе! — возмущается Элька.

— Меня он тоже сегодня вызывал, — тихо говорит Людмила. —Тоже столько же просил.

— И ты что, заплатишь, Люда? — Элька округляет глаза.

Людмила вздыхает.

— Он пообещал мне УДО сделать, как только деньги получит. У меня машина есть, дочке скажу, пусть продаст.

— У тебя что, тачка лишняя? — фыркает Эля.

— Я так домой хочу, девчонки, — вздыхает Людмила. — Как подумаю, что скоро смогу выйти... Внуков хочу повидать. А выйду отсюда, теплицами займусь. Цветы буду весь год выращивать, овощи...На работу все равно уже прежнюю не возьмут с судимостью...

— Отбой! — свет выключают, и комната погружается в темноту.

Слышу, как вздыхает Людмила. У нее уже есть мечты о будущем и планы.

Кто-то ворочается, кто-то всхлипывает.

— Так, заткнулись все! — слышится голос Шумы.

Самое тяжелое здесь для меня — переносить присутствие других людей. Их запахи, голоса, привычки. Практически не удается побыть одной, все время кто-то рядом. Я научилась представлять себе большой аквариум, в котором перемещаются люди. Они внутри, за толстой стеклянной стеной, а я снаружи. Хоть и рядом, но сама по себе…

Постепенно наступает тишина, а я почему-то начинаю вспоминать, как Скворцов подарил мне эти злополучные сережки, которые показывал Худяков на фото.

Два года назад, Катя

Вадим сегодня приходит рано в мою съемную квартиру. В руках у него, как всегда, большой букет.

— Это тебе! — он вручает мне маленькую коробочку. На красной бархатной подушечке сверкают золотые серьги с бриллиантами.

Они переливаются десятками разноцветных искр. Кажется, держу в руках две маленькие радуги.

—Это же очень дорого, Вадим!

Я не могу отвести взгляд от сережек, они действительно очень красивые. Мне никто никогда не дарил такие подарки.

— Я что, не могу любимой девушке хороший подарок сделать? Вроде не бомж, — Скворцов целует меня в губы.

— И это тоже тебе.

Он открывает вторую коробочку, а там сверкает золотое кольцо с таким же камнем.

— Оно в комплекте было к серьгам. Можно сказать, по акции взял…

— Но это же…

Я ахаю, не в силах поверить. Он что, замуж меня сейчас позвал?

Вадим словно читает мои мысли.

— Да, Катя, я предлагаю тебе стать госпожой Скворцовой!

Он целует меня, а у меня подкашиваются коленки.

— Что ты мне скажешь? — он смотрит на меня. — Встал бы на колено, как в кино, но на тренировке немного ногу потянул, — улыбается Вадим.

— Итак, да?

— Да, — отвечаю я.

Он целует меня и достает просекко из холодильника…

Теперь, спустя время, я понимаю, что наш роман слишком стремительно развивался. Я почти не знала Скворцова. Мне вскружили голову его красивые ухаживания и то, что взрослый успешный мужчина выбрал именно меня, девчонку, хотя вокруг него наверняка крутилось немало красивых женщин. Мечтала, как буду жить с ним в загородном доме, воспитывать детей. Вспомнила, как в шутку Вадим учил меня расписываться будущей фамилией, так, чтобы было похоже на его подпись, только инициалы были в другую сторону…E и В...Потом несколько таких листочков нашли в съемной квартире и приобщили к делу как доказательство того, что я готовилась к мошенничеству и тренировалась подделывать подпись Вадима Скворцова…

Я теперь повзрослела.

На соседней койке ворочается и вздыхает Людмила. Она мечтает выбраться на свободу, чтобы выращивать розы в теплице и продавать их на рынке. А я хочу выйти отсюда, чтобы отомстить.

* * *

Дорогие читатели, в каждой профессии есть честные люди, а есть непорядочные. Не надо обобщать на всю систему. Еще раз повторяю, что эта история придумана автором.

Звонок Успенского застал меня в тренажерке.

Беру телефон и вытираю пот с лица.

— Руслан Евгеньевич, я вернулся. Ярцева подписала доверенность, чтобы я представлял ее интересы.

— И каковы перспективы на данный момент?

— Будем добиваться условно-досрочного освобождения.

— Она согласна на сотрудничество?

— Екатерине Сергеевна очень хочется выйти на свободу, а условия вы сами ей обозначите при личной встрече.

—Хорошо, спасибо.

Не удержавшись, спрашиваю, прежде чем Успенский отключится.

— Леонид Валерианович, как она?

Несколько секунд в трубке висит тягучая пауза. Адвокат явно не ожидал такого вопроса и сейчас думает, что ответить.

— Я не заметил внешних признаков физического воздействия, — осторожно говорит Успенский.

— Понял. До завтра, — выключаю мобильный и снова встаю на дорожку. Сегодня осталось еще полчаса бегать. Тренер велел увеличить кардионагрузки.

Смотрю, как прибавляется на мониторе скорость, и вспоминаю.

* * *

Руслан, 2 года назад

Я стою перед могилой матери. Памятник новый, из серого мрамора, мать на фотографии молодая и красивая, я такой ее и не помню. Наверно, тетка нашла где-то этот снимок.

Ставлю в вазу шесть белых гвоздик с уже подрезанными стеблями, купленных прямо у входа на городское кладбище.

Мать похоронена в самом дальнем углу, непрестижном, но ее памятник здесь точно самый красивый, если можно так сказать. Я хорошо заработал в последней командировке в горячую точку, поэтому выбрал самый дорогой монумент, который предложили в похоронном бюро.

Матери бы понравилось, наверняка сказала бы, что все, как у людей.

Она часто так говорила, когда покупала мне новые вещи. Чтобы никто не ткнул в нее пальцем, что она, мать-одиночка, в чем-то обделяет меня.

Она работала буфетчицей в ресторане, часто приходила поздно, а иногда звонила вечером и виновато говорила:

— Руслан, много работы, ложись без меня, сынок

Приходила утром с поплывшей косметикой, приносила вкусную еду в пластиковых контейнерах, долго принимала душ, а потом шла на балкон и курила.

Когда я был маленьким, то спрашивал ее про отца. Она достала с антресолей альбом, показала мне фотографию какого-то военного, а потом снова убрала.

Я потом несколько раз пытался найти этот альбом, но не смог. А потом как-тоуспокоился, у половины пацанов из моего двора не было отцов, и ничего, жили…

Еще раз смотрю на фотографию матери. Пора уходить.

Вроде все дела закончил в городе, сегодня еще с пацанами повидаюсь, и можно уезжать обратно в Москву. Нечего здесь больше делать, никто не держит.

Выкуриваю сигарету и иду обратно.

У центрального выхода на главной аллее кладбища привлекает взгляд большой пафосный монумент из черного мрамора. Молодой парень держит в руках мотоциклетный шлем, вдаль за его спиной по ленте дороги мчится байк. Вдали в сероватой дымке крест. Получается, что он едет в рай.

На могиле живые цветы.

Невольно останавливаюсь, читаю даты жизни, хотя и так их знаю.

Серебряков Мирон Николаевич.

Он старше меня всего на полгода.

Вглядываюсь в черты лица и не нахожу никакого сходства с собой. Волосы до плеч, серьга в ухе, широкие брови вразлет, ямочка на подбородке.

Все у нас с Мироном разное, и отчество, и фамилия, хотя этой мой брат по отцу.

Вот же прикольно, в детстве всегда хотел младшего брата, мать просил родить маленького.

У всех семьи, братья-сестры, а мы с мамой были только вдвоем.

А потом подрос, больше стал понимать.

Ей со мной несладко было. Я рос задиристым, драться любил, несколько раз участковый к нам домой приходил, мать потом плакала.

Хорошо, что вместе с другом Назаром пошли в секцию кикбоксинга…

Снова рассматриваю лицо Мирона Серебрякова. Получается, ходили по одним улицам нашего города и не знали друг друга.

Хотя мы и не могли встретиться, слишком в разных кругах вращались.

Он — мажор, сын одного из самых богатых людей города, Николая Серебрякова.

А я уличный пацан, сын простой буфетчицы. Если бы в армию не ушел, неизвестно, как бы жизнь сложилась.

При жизни я его не знал. Получается, его мать была беременной, когда папаша загулял.

А о том, что Мирон Серебряков мой брат, узнал только после его смерти, когда в моей жизни впервые появился адвокат Успенский.

Руслан

После армии я подписал контракт и два года мотался по горячим точкам вместе с другом Назаром. Мы с ним еще со школы скорешились, в секцию кикбоксинга вместе ходили и в армию попали в одну часть. Потом оба решили заключить контракт.

В одном из боев от нашего взвода осталось всего несколько человек, попали в хорошо подготовленную засаду.

Тогда я был ранен, и Назар тащил меня на себе к нашим из ущелья. Если бы не он, сдох бы от кровопотери. Когда он доволок меня до госпиталя, понадобилось срочное переливание крови.

В голове все тогда плыло и мутилось. Мне тогда казалось, что катаюсь в нашем городском парке на каруселях. Я бредил, мать звал, а Назар шепотом ругался.

— Все хорошо будет, Рус. Не вздумай подыхать, я нахуй не для этого тащу твои восемьдесят кило.

— Я не откинусь, Назар.

Но сам постоянно уплывал.

Очнулся от того, что мужик в белом халате хлопает меня по щекам, а рядом кто-то кричит:

— Срочное переливание крови! Какая группа? Так, четвертая положительная. Помню, врач сказал:

— Повезло тебе, парень. Ты универсальный реципиент, тебе можно любую кровь переливать.. Как вампиру. Только у нас сейчас запасов почти нет, вчера дохера операций было, большая авария на дороге.

— Возьмите мою кровь, — слышу голос Назара.

Его кровь перелили мне, а потом еще что-то капало всю ночь из прозрачных пакетов в мою вену.

Я куда-то плыл, тонул, а потом провалился. Иногда казалось, что слышал голос матери, она мне говорила, что я должен сильным быть, чтобы дальше жить. Потом она вроде прощения у меня просила за то, что обещала на море свозить после девятого класса, да так мы и не поехали.

Назар потом сказал, что неделю я в отключке был. Врач ему говорил, что еще немного, и я бы не выжил. Назар мне и раньше был как брат, а с того случая вообще стал самым близким человеком

Оказалось, что пока валялся в госпитале, у меня мать умерла. Ее сбила машина на перекрестке. Я встать не мог с постели, лежал весь в трубках и капельницах. Назар ездил на похороны, рассказал, что водитель скрылся, его так и не нашли.

Я смог приехать в город только на сорок дней. Постоял на могиле, тетке Валентине дал ключи от нашей хрущевки и деньги на хороший памятник для матери.

Затем решил пойти в полицию. Захотелось самому узнать насчет смерти матери. В полиции меня отправили в кабинет к капитану Малькову.

Мальков, мужик лет сорока с усталым лицом, несколько минут изучает мой паспорт.

— Зачем пришли, Руслан Евгеньевич?

— Я хочу познакомиться с материалами дела о смерти Черновой Ларисы Викторовны.

— А почему только сейчас решили обратиться?

В его вопросе неприкрытая насмешка.

— В госпитале я был после ранения, — говорю зло.

Капитан пожимает плечами и протягивает тонкую папку.

— Я тебе, конечно, сочувствую, мать есть мать. Но она ведь сама виновата была. Пьяная она была. Сидела бы ночью дома спокойно, ничего бы не случилось.

Я читаю заключение нарколога. В крови у мамы нашли высокое содержание алкоголя.

Читаю показания ее знакомой, которая заявила, что вечером мать была у нее в гостях, они выпили на двоих бутылку вина. Мать жаловалась, что одной плохо, одиноко. Засиделись допоздна. Вызвать такси она отказалась, потому что идти было недалеко. В тот вечер шел дождь, людей на улице практически не было.

— А почему нет записей с видеокамер?

— В тот вечер были профилактические работы в том районе. Машину искали, пенсионер, гуляющий с собакой, вроде видел какую-то черную иномарку, но было темно, он толком ничего не успел разглядеть, да и в машинах не очень разбирается. Опрос жителей соседних домов тоже ничего не дал. Так что сочувствую тебе, Руслан. Но мы сделали все, что положено в таких случаях.

Мальков смотрит на часы. Ему явно хочется побыстрей закончить разговор.

— А может, в автомастерскую кто-то обращался? Ведь на машине должны были остаться какие-то следы?

— Я не понял, ты, Руслан, меня сейчас что, работать учишь? — нехорошо прищуривается капитан. — Дело будет закрыто. Что могли, то собрали. Чего тебе еще надо?

— Я хочу разобраться. Правду узнать. Ведь кто-то человека сбил и уехал. Хочу этому уроду в глаза посмотреть. А вдруг он еще так сделает?

— Ты, Чернов, смотрю, парень дотошный. Знаешь, как следствие проводить надо. Если хочешь, иди к нам в полицию. Людей у нас всегда не хватает. Платят, правда, мало, зато работы дохера, — он кивает на соседний стол, заваленный картонными папками, а затем берет ту, что лежит сверху.

Всем видом Мальков показывает, что хочет закончить разговор.

— Номер мобильного своего оставь. Если будут новости, позвоню, …

Я вернулся домой. В пустой квартире не мог находиться. Мать снилась, плакала, опять прощения просила за море.

Бухал неделю с Назаром, а потом уехал в Москву.

У одного выжившего парня из нашего взвода, Матвея, батя работал в частном охранном агентстве, там нужны были тогда люди, и я решил податься в столицу.

А Назар остался в городе, нашел работу водителем в какой-то строительной организации.

В Москве я начал работать в личной охране у Прокопьева, владельца большой транспортной компании, нервного лысого мужика лет пятидесяти.

По выходным ходил с Матвеем в клубы. Курили кальян, знакомились с одноразовыми девчонками, приводили их на съемную хату в спальном районе, которую снимали вместе с Мотом.

А через два месяца мне на мобильный вечером позвонили с неизвестного номера.

— Руслан Евгеньевич Чернов?

Голос в трубке вежливый и официальный.

— Да.

— С вами говорит адвокат Успенский Леонид Валерианович. Мне хотелось бы с вами встретиться. У меня есть для вас важная информация.

У меня сердце пропускает удар.

— Его нашли?

— Вы о чем? — вежливо спрашивает голос в трубке.

— Я думал, вы звоните насчет гибели моей мамы, Черновой Ларисы Викторовны.

Пару секунд в трубке висит пауза.

— Руслан Евгеньевич, я звоню по просьбе вашего отца...

***

— Это что, шутка такая? У меня нет отца, — говорю невидимому Успенскому.

— Руслан Евгеньевич, у всех есть отцы. Предлагаю вам организовать встречу с ним.

В голове проносится воспоминание о военном, фото которого мельком показывала мать.

— Это как?

—Давайте встретимся через час в кафе, сможете подъехать?

Он называет адрес, это недалеко от моей съемной хаты.

— Хорошо.

Отключившись, начинаю думать. Может, это развод какой-то на бабки? Но денег у меня особо нет, недавно купил подержанный форд-фокус. Зарплата вроде неплохая по меркам моего родного города в Сибири, но жизнь в столице дорогая. Съем жилья, клубы, девчонки. Нет, этому адвокату нужно от меня что-то другое.

Где-то слышал, что любопытство — двигатель эволюции. Человечество развивалось, стараясь реагировать на значимые изменения в условиях своего обитания. Надо было быстро выявить намечающуюся угрозу и либо бежать от нее, либо устранить.

Сажусь в машину и еду в кафе.

Успенского сразу выцепляю взглядом. Лощеный седой мужик в сером костюме пьет кофе за самым дальним столиком в углу и что-то читает в планшете.

Наверно, так и выглядит дорогой адвокат.

Обмениваемся рукопожатием.

— Руслан Евгеньевич, я адвокат вашего отца, Серебрякова Николая Романовича.

У меня другая фамилия, мамина, и отчество другое, Евгеньевич. Реально это имя ни о чем мне не говорит.

— Я не знаю этого человека.

Успенский показывает мне на планшете фотографию.

Николай Серебряков, владелец сибирского холдинга «Серебро».

Я внимательно рассматриваю фото незнакомого человека в деловом костюме с модной короткой бородкой. Выглядит он моложаво и стильно, но седина выдает его возраст.

— Господин Серебряков объяснит вам все при личной встрече. Предлагаю вам слетать на встречу с ним в К...ск.

Мой родной город. Что же, посмотрю, что из себя представляет этот Серебряков…

Набираю номер начальника охраны Прокопьева. Он мужик суровый, из бывших военных.

Начальник недовольно говорит:

— Еще без году неделя работаешь, Чернов, а уже просишь выходные.

— Так у меня три отгула, Игорь Семенович.

Это правда, несколько раз подменял парней из другой смены.

—А что случилось?

— Семейные обстоятельства у меня. Надо слетать домой на пару дней.

— У тебя вроде семьи нет, Чернов... Ну что же, давай, раз надо.

Эти его слова «нет семьи» больно царапают меня наждачкой. А ведь прав Поликарпов, я один остался.

Матери со мной непросто было. Рос я ершистым, в драки встревал без конца. Ее и в школу вызывали, и участковый не раз к нам домой приходил. Хорошо, что мы с Назаром записались в старших классах в секцию кикбоксинга, тренировки занимали много времени, да и успехи были.

Выплескивали агрессию социально одобряемым образом, как говорил тренер нашим матерям…

Пока ехали с Успенским на такси в аэропорт, я читал в телефоне все, что мог узнать про этого Серебрякова. Мужчина лет шестидесяти с загорелым лицом с модной короткой бородкой, улыбаясь белоснежными винирами, дает интервью известному московскому журналисту о перспективах развития региона...Господин Серебряков учредил именные стипендии одаренным детям-сиротам...Николай Серебряков вошел в совет попечителей университета…

Затем вижу кадры аварии и обломки байка на дороге.

Читаю подпись. «Мирон Серебряков, единственный сын владельца холдинга «Серебро», трагически погиб в свой день рождения».

Разглядываю фото этого Мирона в соцсетях. Молодой парень в окружении красивых девушек. Пляжи, байки, серфинг, параплан, дайвинг. Красивая жизнь мажора. Значит, у меня был брат по отцу, которому жизнь на блюдечке преподнесла все радости.

А меня мать на море не смогла свозить, лето я проводил у бабки в деревне.

Садимся в самолет с адвокатом и проходим в салон бизнес класса.

Успенский со мной не разговаривает, всю дорогу печатает что-то в своем планшете.

В аэропорту нас встречает водитель, крепкий немногословный парень,

Родные места встречают нас холодным резким ветром.

Машина едет за город, в дорогой коттеджный поселок Озерный.

Когда я учился в школе, там начали строить коттеджи. А теперь два десятка особняков, спрятанные среди сосен, разбросаны на большой охраняемой территории.

Автомобиль плавно останавливается возле ворот трехэтажного дома.

Ворота раздвигаются, и машина въезжает на большую ухоженную площадку.

Мы идем по аллее, обсаженной мелкими хвойными деревцами. Все здесь говорит о больших деньгах: статуи, фонтаны, большой дом, словно опирающийся на массивные белые колонны.

Мы с адвокатом поднимаемся по широкому крыльцу из гладких черных плит и входим внутрь. Прихожая, отделанная деревянными панелями, больше по размеру, чем наша с мамой квартира.

Адвокат стучит в одну из дверей на первом этаже и делает мне знак войти.

— Николай Романович, мы приехали.

Успенский остается снаружи, а навстречу мне поднимается мужчина в белой рубашке-поло и темных брюках.

Он подходит ко мне и протягивает руку для приветствия. На руке массивные часы.

Вблизи Серебряков выглядит гораздо старше, чем на фотографии, которую я видел. От него пахнет дорогим алкоголем. Под глазами мешки от уголков рта идут вниз скорбные складки.

За его спиной на стене висит большая фотография Мирона.

Я демонстративно не жму протянутую руку и он, усмехнувшись, опускает ее.

— Садись, Руслан, — Серебряков показывает на огромное кожаное кресло.

Я сажусь.

На столике рядом бутылка коньяка и блюдце с нарезанными дольками лимона.

Серебряков достает чистую рюмку и наливает мне.

— Будешь?

Я отрицательно качаю головой.

Он выпивает и закусывает лимоном.

— Ненавидишь меня? Мудаком считаешь? Я ведь и не знал, что у меня, оказывается, еще один сын есть.

— Почему вы так уверены? Мне мама говорила, что отец военным был.

Серебряков достает пластиковую папку и протягивает мне лист бумаги. Результаты теста ДНК. Вероятная степень родства — 99,999 процентов.

— Ты мой сын, Руслан. Уж извини, твой биоматериал мне доставили из Москвы.

— Я таких бумажек до хрена могу наделать.

— Если тебе будет спокойнее, можно прямо сейчас еще раз сделать анализ.

— Я спокоен.

Я, блядь, совершенно спокоен. Какой-то мужик спустя двадцать шесть лет появляется в моей жизни и заявляет, что он мой папаша!

— Мог бы и спасибо сказать, что я тебе жизнь подарил.

— За что спасибо?

— Я и сам не знал о твоем существовании. Не так давно женщину сбила машина, увидел фотографию на местном телевидении. Вроде знакомой она показалась. Попросил навести справки и оказалась, что это Лариса…

Серебряков закуривает и выпускает струйку дыма.

— Я не святой, Руслан. Женщин много было в жизни. Много денег— много возможностей для мужика. Лариса работала официанткой в ресторане, где я частенько бывал. Она красивая была, приветливая. У нас даже не роман был, а так…несколько раз встретились и разбежались.

Он снова выпивает и продолжает.

— Осуждаешь меня? Правильно, я сам себя за многое осуждаю, чего по молодости натворил. У меня тогда жена беременная была. Капризы, токсикоз, истерики, скандалы…Я даже не знал, что твоя мать беременной осталась. В ресторане там разборка была у бандюков. Хозяина застрелили, новый владелец устроил там клуб с блядями, персонал заменил...А потом и у меня с бизнесом тогда проблемы пошли…Если бы она потом ко мне пришла сама и сказала, я бы денег дал, помог. Когда увидел фото Ларисы, попросил узнать, конечно, кто у нее из близких родственников есть. Хотел узнать, может, деньги нужны. Ты тогда в армии был. Даты сопоставил твоего рождения и стал думать, а вдруг…Попросил твой биоматериал достать. Ты уж извини. Руслан…Биографию твою разузнал.

— Значит, следили за мной? — меня раздражает этот мужик. Раздражают его откровения. Получается, не было у него безумной любви к матери, а так, короткая связь…

— Скажем так, собирал информацию. Чтобы не ошибиться.

— И много насобирали?

— В тебе стержень есть, Руслан, —усмехается он белоснежными винирами.

— Поверь, если бы я раньше знал о тебе, по-другому бы ваша жизнь сложилась. А теперь хочу это исправить. Я дам тебе деньги. Много денег, много возможностей.

— Мне ничего не надо, — упрямо говорю я. — Мне хватает того, что есть.

— Впервые вижу человека, которому денег хватает. Деньги, Руслан, это все. Это власть, свобода. Женщины. Не шлюхи с трассы, а модели из журналов. Не старый форд-фокус, а настоящие тачки.

— А мне нравится мой форд-фокус.

Хочу позлить Серебрякова. Выискался благодетель, блядь.

— Мне это ведь все не на блюдечке досталось, — он обводит рукой комнату...Я ведь и от бандюков откупался, крутился и вертелся, и условку получал...Я тебя в завещание включу, Руслан. Будет кое-кому сюрприз…

Серебряков зло оскаливается и сейчас напоминает мне волка.

— Сейчас не захочешь, может потом образумишься, когда своя семья будет. Только детей своих не балуй слишком, а то будет как у меня... Мирон…

Он оборачивается к портрету сына и снова выпивает.

— Не хватало ему острых ощущений, блядь,..

Серебряков с силой стучит по столу. Кажется, он сейчас не ко мне обращается.

— Несколько тачек угробил. Адреналину ему, блядь, не хватало. Его бы в мое время , когда я поднимался. Ствол постоянно с собой носил, и стреляли в меня, и киллеров конкуренты подсылали. Да только хуй им...Они давно кто на кладбище, а кто и вовсе без могилок...Потому что я был впереди…

Он закашлялся. На скулах выступили красные пятна.

А потом неожиданно повернулся ко мне.

— Руслан, болен я. Мне врачи еще пару лет дают. Может, врут. Не хочу свое дело оставлять хуй знает кому. Ты бы как раз в курс дела вошел, поднатаскался за это время. Я тебя с нужными людьми сведу. Примешь бизнес.

— Мне ничего не надо, — я поднимаюсь, а Серебряков кашляет так, что слезы выступают на глазах.

Он нажимает на кнопку возле кресла, и в кабинет входит пожилая женщина в белом халате. Она везет за собой штатив для капельницы на маленьких колесиках. Я в больнице такие видел.

— Подожди, Руслан, — доносится сзади, но я выхожу из комнаты.

Мне здесь нечего больше делать.

В коридоре встречаю Успенского, он разговаривает по мобильному. Увидев меня, спешит следом.

— Руслан Евгеньевич, подождите! Николай Романович еще раз при вас хочет сделать тест ДНК.

— А мне похер, чего он там хочет, понятно?!

— В вас сейчас говорит обида, эмоции. Я прекрасно понимаю, — ровным голосом говорит адвокат.

Ни хуя он и ему подобные, успешные и богатые, не понимают. Его, небось, на моря по нескольку раз в год возили, и ел он не из пластиковых контейнеров, которые мать с работы притаскивала, а дорогую еду из пафосных ресторанов.

— Я хочу обратно в Москву.

— Подождите немного, я скажу водителю, чтобы отвез вас в аэропорт и закажу вам билет, — Успенский легонько дотрагивается до плеча, и я соглашаюсь.

Глупо отказываться от предлагаемого комфорта.

Он ведет меня в небольшую комнату, и та женщина в белом халате просит открыть рот и аккуратно проводит ватной палочкой по слизистой.

Адвокат наблюдает, а потом вежливо говорит:

— Я пришлю вам результаты теста.

Машина везет меня обратно в аэропорт, и тут мне звонит Матвей.

— Рус, тут, блядь, такие дела! Час назад взорвалась тачка с этим Прокофьевым, там водитель и два охранника из нашего агентства были, никто не выжил.

Посылает мне короткое видео из новостей. Возле обгоревшей машины Прокофьева толпятся гайцы, полиция.

Диктор комментирует:

— Только что мы получили информацию о взрыве автомобиля, предположительно принадлежавшего владельцу банка «Надежда» Прокофьеву Андрею Станиславовичу. По предварительным данным, в машине находилось четыре человека. Сотрудники следственного комитета выясняют обстоятельства случившейся трагедии…

Рассматриваю искореженный оплавленный металл, и у меня по спине бегут ледяные мурашки. В этой машине вместе с банкиром должен был сейчас находиться я! Получается, что Леха Шмелев, которого я попросил подменить меня, погиб…А у него маленький ребенок остался…

Матвей снова звонит:

— Рус, ебать, как тебе свезло! Ты видел, что там? Когда вернешься-то? Закончил свои дела?

— Да, закончил, Мот. Скоро обратно прилечу.

— Давай, жду. Помянуть надо пацанов…

Получается, Успенский меня спас, когда предложил слетать в Сибирь. И папаша этот вовремя нарисовался. Хоть какая-то польза от этого мудака вышла.

Мне на телефон падает уведомление от мобильного банка. Я смотрю на цифры, считаю нули и охуеваю.

Николай Романович С. перевел мне один миллион рублей.

Вот так просто, кнопку нажал и перевел.

Первоначально у меня появляется порыв перевести эти деньги обратно, но тут раздается звонок с незнакомого номера.

— Руслан, это тебе на первое время. Если захочешь пообщаться, проблема какая возникнет, звони мне или Успенскому.

Серебряков молчит несколько мгновений, а потом понимает, что я не отвечу.

Отключается.

Проблемы, блядь, возникнут… Они уже возникли, когда этот мудак нарисовался в моей жизни.

Получается, мать мне лгала про батю-офицера. Я смутно догадывался, конечно. Но чтобы вот так откровенно мужик сказал, что она ничего в его жизни не значила…Лучше бы напиздел, что была безумная любовь, но из-за беременной жены не смог уйти из семьи.

В голове крутятся и другие варианты развития событий. Вспоминаю все то, что было доступно разбившемуся на байке Мирону.

Снова захлестывает злость на этого богатого мудака, который решил вдруг назваться моим отцом.

Начинаю снова искать про него информацию в сети…

Натыкаюсь на интересное фото десятилетней давности.

Трагически погибла жена известного бизнесмена Николая Серебрякова Илона.

На фото сам Серебряков, Мирон, еще нескладный подросток, и высокая темноволосая девушка лет двадцати. У Мирона и Серебрякова лица напряженные, а девушка смотрит прямо на снимавшего. На ней светлая рубашка и узкая темная юбка.

Увеличиваю лицо. На явно накачанных губах девушки яркая помада и легкая усмешка.

Читаю подпись. Николай Серебряков на похоронах супруги с сыном Мироном и падчерицей Аллой.

По дороге читаю про Аллу Мерзлицкую. Несколько лет назад стала вице-мисс конкурса "Сибирская краса"...Блогер, рекламирует какие-то новомодные диеты. Нахожу ее в соцсетях. Красивая девица. Чувствуется, что денег на свою внешность не жалеет. Судя по фото, ведет ативную светскую жизнь. Много фото Аллы в вечерних нарядах и довольно откровенных купальниках. Фигура у нее шикарная, грудь явно четвертого размера, а талия тонкая.

Вот Алла за рулем новенькой дорогой иномарки с подписью: "спасибо, папа!" А здесь Мерзлицкая с фужером в руках за столиком ресторана, а на блюде перед ней какой-то осьминог. Подпись: "Я хочу его попробовать, живем один раз".

Я бы такую херню не стал есть, но у богатых свои причуды. Получается, эта Алла Мерзлицкая моя сводная сестра? Или нет? Выходит, она на несколько лет старше. Видимо, дочь первой жены Серебрякова. Еще раз увеличиваю фото Аллы. Во взгляде читается превосходство над остальными. Явно ни в чем не привыкла себе отказывать...

В самолете отрубаюсь. Прилетаю в Москву поздно ночью из-за разницы в часовых поясах.

Беру такси и еду на съемную квартиру. В голове крутится мысль про Леху Шмелева. Чувство вины грызет, не дает покоя.

Такси довозит до подъезда, задираю голову и вижу красный огонек на пятом этаже и свет в окнах нашей съемной хаты.

Мот не спит, курит на балконе. На кухне на столе стоит открытая бутылка водки и грудой лежат нарезки из супермаркета.

Мы садимся за стол, и Матвей наливает мне.

— Надо пацанов помянуть.

Выпиваем, не чокаясь. Я быстро пьянею.

— Матвей, ведь Леха, получается, вместо меня погиб. Я в той машине должен был быть и сгореть. Не в свой день он вышел, и вот такая хуйня случилась. Кто ж знал-то, блядь!

— Брось, Рус. Ведь и ты Шмелева не раз подменял, и все могло случиться тогда. Нет такого понятия — «вместо кого-то», «не твой день» … Ты не знал, и никто не знал. У нас работа такая, и за риск платят. Не хочешь рисковать – иди в «Магнит» на кассу.

— Хуево чувствую себя, Мот…

— Рус, это все равно как человек ходит по одной улице каждый день, а однажды сверху ему вдруг кирпич падает на голову. Он, может, десять лет на крыше лежал, шатался, а именно сейчас, когда этот человек проходил, решил вдруг сорваться вниз. Типа карма такая.

— Нет, Матвей, я не согласен. Ну вот банкир этот, Прокофьев. Он миллиарды свои сколотил, наверно, не всегда честно бизнес крутил, раз конкуренты его грохнули. Вот насчет него можно поверить, что карма настигла. А парни, которые с ним рядом были, они за что?

Мы еще выпиваем.

— А ты чо в Сибирь-то мотался? — спрашивает Матвей.

— Отец у меня там объявился. Прикинь, двадцать шесть лет прошло, и он нарисовался.

— Ни хуя ж себе, — удивленно присвистывает Мот. — И как он, батя?

— Да я сам еще не понял, — отвечаю неопределенно…

Не хочу ничего рассказывать про Серебрякова и наш с ним разговор.

Через два дня сижу на поминках с парнями из охранного агентства. Банкирувчера устроили пышные похороны, а погибших вместе с ним охранников и водителя родственники решили похоронить где-то в Подмосковье, они были оттуда родом.

Поминки тоже организовал банк Прокопьева. Сижу за столом рядом с Матвеем, ковыряюсь в тарелке с винегретом. Всхлипывают незнакомые женщины в темной одежде.

Поликарпов говорит короткую речь про погибших. Погибли при исполнении…Были хорошими товарищами и сотрудниками…Поможем семьям…Вечная память…

Слышу тихий разговор за соседним столом:

— Он ведь даже не должен был в тот день работать, ему начальник поздно позвонил, велел выйти на замену.

— Ну что ж теперь поделаешь, Жанночка. Крепись, у тебя ребенок…Домой вернешься, у нас в деревне фельдшер нужен в здравпункте…

Поворачиваюсь и вижу заплаканную девушку в черном платье, ее гладит по руке женщина в темном платке. Черты лица похожи, наверно, мать и дочь.

Снова укол в грудь чувствую. Навылет пробивает. Мне теперь с этим жить.

Поминки заканчиваются, люди встают из-за столов, и я подхожу к этой девушке. Она совсем молоденькая, на улице я бы принял ее за старшеклассницу.

— Здравствуйте, я Руслан Чернов. Мы с Алексеем работали вместе.

— Жанна Шмелева, — тихо говорит девушка.

— Примите мои соболезнования, Жанна. Хотим с ребятами помочь. Можете дать номер вашего телефона?

Она неуверенно кивает и диктует цифры, а потом уходит вместе с матерью.

Я не знаю, сколько стОит жизнь человека. Сколько стОит шанс на новую жизнь. Что нужно отдать и что сделать, чтобы не чувствовать своей вины.

Вечером я перевожу деньги Жанне Шмелевой. Весь миллион, который дал мне Серебряков.

Руслан

В следующий раз я возвращаюсь в К-ск в конце июня, в годовщину гибели матери.

Приезжаю на городское кладбище с букетом роз, стоЮ несколько минут перед красивым памятником. Опять удивляюсь тому, что мать здесь на фото совсем молодая. Она красивая и какая-то чужая. Волосы аккуратно уложены в высокую прическу. Напоминает какую-то актрису.

Наверно, она была такой, когда Серебряков на нее внимание обратил. Встретился с ней несколько раз, провел время и пошел обратно к капризной беременной жене. Вот так я и случился. Без любви, без нежности и романтики особой.

Вдруг закрадывается мысль: может, поэтому и я любить не умею? Может, нет во мне гена, отвечающего за любовь? Не передался он мне при зачатии? Насчет секса у меня все в порядке, никто из девчонок не жаловался, многие искали потом встречи со мной, но ни к кому не тянуло особо. Не умею я привязываться из-за того, что случайным получился? Херня, конечно, все это.

Снова прохожу мимо пафосного памятника Мирона Серебрякова. Опять отмечаю, что не вижу абсолютно никакого сходства с собой.

Звонит Назар:

— Рус, не забывай, жду тебя в «Эльдорадо» вечером.

Это новый ресторан, я здесь никогда раньше не был.

Договорились там посидеть с Назаром, я знаю, что он скоро женится.

Еду в такси, отмечаю, что в центре города появились новые магазины и торговые центры.

Машина останавливается возле круглого двухэтажного здания с вывеской, переливающейся разноцветными огнями.

Эльдорадо, кажется, мифическая страна, сокровища которой искали испанские завоеватели, когда открыли Америку.

Назар уже там, скинул мне номер столика.

Внутри красивая оригинальная отделка — сомбреро, фигурки индейцев, кактусы.

Хостес, симпатичная девушка с бейджиком, проводит меня к нужному столику.

Внутри слишком шумно, оглушает громкая музыка. За соседними столиками то и дело слышится смех.

Наш столик недалеко от танцпола, цветные блики пробегают по движущимся в такт музыке фигурам.

Приходится разговаривать громче обычного, и мне это не нравится. Хотелось нормально пообщаться.

Назар показывает в телефоне фотографии Кристины, его невесты. Оказывается, она училась с нами в школе на три класса младше. Симпатичная девчонка, но я ее не помню по школе. Друг доверительно сообщает, что Кристина беременна.

— Прикинь, Рус, вчера были с ней на УЗИ, и врач сказал, что двойня будет. Представляешь, пиздец какой, у меня двойня!

Я его поздравляю, хотя и самому не верится, что Назар станет главой большой семьи.

Мы выпиваем за это.

Назар с чувством говорит:

— Если будет пацан, точно назову Русланом.

— А тебе что, уже пообещали конкретно пацана?

— Не знаю, срок ранний. Рус, а ты сам как, не собираешься жениться? — спрашивает Назар.

— Нет.

— Что, девчонок в столице нет нормальных?

— Есть, наверно. Но я больше в тренажерках время провожу по вечерам.

Про клубы умалчиваю.

— Я и вижу, прилично подкачался в столице, да и татухи новые набил, — Назар одобрительно трогает мои бицепсы.

К нам подходит брюнетка в короткой юбке и красном топе со стразами. Топ плотно облегает грудь четвертого размера.

— Мальчики, скучаете? — призывно улыбается красными накачанными губами. — Может быть, компанию вам составить?

Я видал такой тип девиц в московских недорогих клубах.

Показываю на Назара:

— У него двойня. А у меня денег нет.

Девка разочарованно фыркает и отходит, покачивая задницей, уже начинающей заплывать жирком. Видимо, недолго ей осталось носить мини-юбки.

Назар пожимает плечами и начинает рассказывать о своей работе и о каких-то терках с родителями Кристины по поводу предстоящей свадьбы.

Вдруг слышу веселый голос:

— Рус, Назар, мужики, здорово!

К нам подсаживается знакомый парень, Серега Овчинников. Мы ходили с ним вместе в секцию кикбоксинга.

Серега немного пьян, он сразу начинает вспоминать общих знакомых.

Я стараюсь вникать и поддерживать разговор, но мое внимание привлекает смех сзади. Невольно оборачиваюсь.

Там сдвинуты вместе три столика. Несколько девушке и три парня держат в руках фужеры с шампанским, что-то отмечают. Как понял из обрывков их разговоров, ребята празднуют получение диплома.

Мой взгляд выцепляет среди них светловолосую девушку. Она в ярком желтом сарафане. Мало кому пошел бы этот цыплячий цвет. А она в нем как солнышко.

Солнечная девочка, легкая. Яркая. От нее словно свет идет, притягивает невольно к себе. Немного передвигаю стул, чтобы наблюдать искоса за ней, а она ничего не замечает.

Где-то читал, что желтый цвет— это цвет надежды, оптимизма. Вот мне сейчас, блядь, оптимизма как раз не хватает в жизни.

Замечаю, как цыпленочка тянут с двух сторон за руки две девчонки. Она, неловко улыбаясь, идет вместе с ними на танцпол.

Снова разворачиваюсь, чтобы лучше видеть, как она двигается. Назар курит кальян и переписывается в телефоне с Кристиной, а я смотрю, как девушка танцует. Ее соседки крутят задницами, прогибаются, поднимают руки. Стараются привлечь к себе внимание, показать товар лицом. У них за столиком негусто с пацанами, вот и ищут себе кавалеров.

А девочка в желтом сарафане двигается как-то естественно, улыбается, но не призывно, а как бы для себя. Чувствует она ритм, но не стремится выделиться из толпы, а словно делится своей радостью. Солнечная девочка, легкая.

Назар замечает мой интерес и предлагает:

— Иди, Рус, оттянись. Может, познакомишься с кем. А я поеду, пацаны. Кристина жалуется, что не очень себя чувствует. Токсикоз, блин.

Мы планировали посидеть подольше. Вообще-то, я хотел Назару рассказать про всю эту хуйню с Серебряковым. По телефону как-то все не получалось, вот и сегодня, кажется, не дошло у нас до серьезного разговора, еще и Серега вклинился.

Жму руку, и Назар идет на выход.

Замечаю, что за соседними столиками произошло прибавление — там появились еще два каких-то парня, на несколько лет постарше вчерашних студентов. Морды у них не очень интеллектуальные, и на дипломированных специалистов они явно не тянут. Замечаю, что один из них пытается приобнять цыпленочка —девушку в желтом сарафане. Она сбрасывает его руку с плеча, но он снова повторяет свою попытку. Девушка отодвигает стул, а потом с кем-то меняется местами. Навязчивый парень снова пододвигается к ней, говорит что-то на ухо.

Наливает ей в фужер, и вся компания выпиваеь.

Мне это не нравится, но в конце концов, какое мое дело? Наверняка они знакомы, раз сидят в одной компании за столом. Слушаю треп Сереги, который обстоятельно рассказывает, почему расстался со своей последней девчонкой, и тут замечаю, как цыпленочек встает из-за своего стола, прижимая к себе маленькую золотистую сумочку.

Туда, наверно, только помада и расческа влезут.

Она проходит мимо нашего столика, спотыкаясь. Бедром задевает уголок стола и, пошатнувшись, выпрямляется.

— Эй, девушка, можно поаккуратнее? — недовольно говорит Серега.

— Извините, пожалуйста, — бормочет она и делает несколько неуверенных шагов. Снова останавливается, а затем бредет в сторону выхода, где туалеты. Ее взгляд мне не нравится — расфокусированный, бессмысленый какой-то.

— Девка совсем бухая, что ли? — Серега тоже смотрит ей вслед.

Девчонка казалась такой чистой, солнечной. Может, пить совсем не умеет?

Я замечаю, как из-за их стола поднимаются два парня постарше и идут вслед за цыпленком в желтом сарафане. Один из них усмехается. Его ухмылка нехорошая, сальная.

Эта ситуация пиздец как мне не нравится.

Я встаю из-за столика и тоже иду в ту сторону, где выход из зала.

— Рус, ты чо? — подрывается Серега.

— Серый, я щас покурю и вернусь, — отмахиваюсь от Овчинникова.

Где-то на подкорке у меня включается тревожная кнопка.

* **
Через два дня после поминок Поликарпов вызвал меня к себе.

— Руслан, будешь теперь работать в здании банка, смотреть по мониторам за посетителями. Непыльная работа, Чернов. Я туда обычно пенсионеров ставлю, —хмуро говорит он.

— Как скажете, Игорь Дмитриевич, — пожимаю плечами.

Поликарпов закуривает и вдруг говорит:

— Не пойму я, Чернов, что происходит вокруг тебя.

— А что происходит, Игорь Дмитриевич?

— Вот смотри, ты подменился, и у Прокофьева в тот день тачку взорвали. А вчера мне звонила вдова Алексея Шмелева, очень благодарила агентство за помощь. Сказала, ты ей деньги перевел. Много денег.

Смотрит на меня вопросительно.

— Перевел.

— От себя, что ли?

— Это мое дело, Игорь Дмитриевич, — твердо отвечаю.

— А еще сегодня мне звонило мое высокое начальство, просили тебя поставить на самую безопасную работу. Это как?

— Не знаю, — честно отвечаю.

Хотя в голове проносится нехорошая мысль, что здесь может быть замешан Серебряков.

— Вот и я, блядь, не знаю, что с тобой не так, Чернов. Биография у тебя вроде самая простая. Матери нет, отца нет. Если у тебя бабок дохера и связи такие крутые, то какого хуя ты здесь делаешь? Не понимаю я этого…

— Игорь Дмитриевич, отец у меня объявился, — нехотя говорю. — Думаю, он и может суету наводить...

Не могу я отцом называть Серебрякова. Чужой человек.

Поликарпов устало трет виски и говорит:

— Короче, Чернов, завтра заступаешь на новое место. Только чтобы там без косяков.

Вечером мне на почту приходит подтверждение теста ДНК. Выходит, Серебряков действительно мой родной отец. Не испытываю по этому поводу никаких чувств.

Вскоре мне звонит адвокат Успенский.

— Руслан Евгеньевич, у меня к вам предложение от Николая Романовича по поводу работы. Нам требуется помощник начальника по безопасности холдинга «Серебро», мы рассматриваем вашу кандидатуру.

Успенский называет сумму оклада, в десять раз больше того, что я получаю сейчас, и говорит, словно бы извиняясь:

— Вы же понимаете, это только на первое время. Потом будет повышение и поддержка.

Какие они, блядь, продуманные. На первое время...А что, бывает второе время?

— Что мне передать Николаю Романовичу?

— Спасибо, не интересует, — отключаю звонок.

Наверно, веду себя как идиот, если со стороны посмотреть. Или как обиженный подросток. Отказываюсь от бабок и поддержки. Потому что не очень верится во внезапно проснувшуюся отцовскую любовь.

Боится, наверно папаша обретенный, что его бизнес потом развалится, и получается, что все, что он в жизни делал, лишится смысла.

Наверно, поддержка у Серебрякова измеряется только баблом. Потому что больше ничего он мне дать не может. Вот когда Назар меня тащил полудохлого по ущелью и кровь свою сразу предложил для переливания, это была поддержка.

Вечером звонит Матвей, предупреждает, что к нему приехали на пару дней мать с сестрой из Калуги.

В съемной квартире аппетитно пахнет борщом. Светлана Николаевна, мать Мота, невысокая хлопотливая женщина, привезла с собой гору продуктов: домашние котлеты, пирожки, жареная курица, сало, банку соленых огурцов, варенье.

— Мам, ну мы же тут не голодаем, — смущенно говорит Матвей.

— Знаю я тебя, небось одними гамбургерами в забегаловках тут питаетесь, вон какие оба худые, — она критически оглядывает меня и вздыхает, а затем наливает тарелку борща.

— Рус, это сеструха моя, Анька, — усмехается Мот, указывая взглядом на заглянувшую в кухню девушку с очень короткой стрижкой с забавными конопушками на переносице.

— И не сеструха, а сестра, — ворчит Светлана Николаевна. — Вот, Анюта в колледж хочет поступать в Москве.

— Мы с Русланом вместе служили в спецвойсках, классный парень, если что, и к тому же холостой, — многозначительно говорит Матвей.

Девчонка краснеет.

Я улыбаюсь и ем борщ, а затем благодарю и ухожу в свою комнату, чтобы не стеснять родню Матвея. Врубаю на ноуте какой-то фильм. Из кухни слышатся голоса и иногда взрывы смеха. Так, наверно, и должно быть в семье — посиделки вечером за столом, разговоры, улыбки...У меня этого не было в детстве, мать приходила усталая, а иногда звонила и предупреждала, что много работы и она не придет.

Теперь я понимаю, что наверняка у нее была какая-то своя личная жизнь, но мужиков в квартире я никогда не видел, и на том спасибо…

На следующий день приходу на работу в банк, после короткого инструктажа заступаю на смену. Работа действительно кажется несложной.

Некоторые проходящие мимо сотрудницы с интересом посматривают на меня. Отмечаю, что здесь много молодых девчонок.

Знаю, что нравлюсь девушкам, хотя сам свою внешность считаю обычной. Год назад сделал татухи на плечах, форму спортивную поддерживаю, это да. В телефоне есть номера нескольких девушек, с которыми в клубах познакомился, но серьезные отношения — это не для меня. Наверно, не дозрел еще для своей семьи. Или не заложено во мне стремления впустить женщину к себе в душу, а не просто в постель.

Вечером с Матвеем и его сестрой идем в кафе, а Светлана Николаевна отдыхает после похода по местным рынкам.

Сестра у Мота застенчивая девчонка, но постепенно смелеет и начинает рассказывать о своей школе и желании стать художником. За несколько минут делает карандашом наброски в своем блокноте и показывает мне рисунок.

Хмурый парень с короткой стрижкой с большими бицепсами в моей футболке.

— Я что, такой суровый, что ли? — спрашиваю Аню.

— Просто слишком серьезный, — улыбается она.

— Я здесь на бандита больше похож, — возражаю.

— Нет, ты очень фактурный. Тебя хорошо рисовать, — она краснеет.

Милая девчонка и целеустремленная. Знает, чего в жизни хочет.

Мы еще немного болтаем о самом разном. На следующий день родственники Матвея уезжают.

— Ты Аньке, между прочим, очень понравился, — замечает вечером Матвей, разогревая остатки борща. — Только мелкая она еще. Так что не вздумай даже в ту сторону смотреть.

— Да я и не смотрю, Мот. Правда. Хорошая она девчонка, только не для меня…

Дальше жизнь идет своим чередом. Работа, качалка, иногда клубы. Иногда девочки на одну ночь. Утром пьют кофе и убегают. Я обещаю, что позвоню как-нибудь, но знаю, что вру. На работе тоже не обделен женским вниманием, но для себя решил, что не буду там ни с кем связываться.

Как-то ночью позвонил Серебряков, судя по голосу, сильно пьяный.

Начинает сразу вещать:

— Перед тобой, Руслан, такие возможности могли бы открыться. А ты, блядь, тратишь жизнь на дерьмовую работу, на девок и спортзалы.

— Это моя жизнь и моя работа. И кстати, откуда компромат на меня, Николай Романович?

— Ты мне сын. Единственный. Видишь, как получилось, одного сына Бог взял, а другого дал. Я об этом каждый день думаю. Не поймешь ты этого, пока в моей шкуре не побываешь.

— Чего вы хотите? У нас, между прочим, два часа ночи, а мне на работу завтра.

— Извини, Руслан.

Голос у Серебрякова смягчается. Он говорит тихо:

— Я уважаю твое решение и стремление к самостоятельности. Есть в тебе стержень, это да. И во мне есть, и в деде был, отце моем. А Мирону чего-то не хватало в жизни. Ему бы сегодня двадцать семь исполнилось...Руслан, звони, если поговорить захочешь. Я твой отец. Какой уж есть…

Он отключается. Сон теперь не идет. Опять злость на этого мудака накатывает. Получается, он обо мне сегодня вспомнил, потому что по своему Мирону затосковал? А я-то что должен делать? О чем мне с ним говорить?

Включаю ноутбук и зачем-то просматриваю новости родного города.

Николай Серебряков подарил городскому музею несколько картин известных художников...Бывший мэр города арестован в связи с обвинениями в коррупции...Известный блогер Алла Мерзлицкая открыла школу моделей…Вот зачем мне это надо знать в два часа ночи, спрашивается? Я не хочу туда возвращаться.

Сна нет, и я скроллю дальше.

Натыкаюсь на некролог. Мужчина в форме офицера полиции. «Капитан А.С. Мальков, сорок три года, трагически погиб в ДТП на проспекте Вернадского». Лицо кажется знакомым. Напрягаю память. Точно, это полицейский, к которому я приходил несколько месяцев назад, чтобы узнать подробности о гибели матери. Вот же не повезло мужику.

Руслан

Выхожу в холл и вижу, что девчонка прислонилась спиной к стенке в холле. Желтый сарафанчик по-прежнему притягивает взгляд. Ее смешная сумочка в руках у одного из парней, они обступили цыпленочка с двух сторон.

Подхожу ближе и слышу, как девчонка лепечет:

— Здесь оставаться не хочу…домой хочу.

Один из парней стоит ко мне спиной, на нем белая футболка с черным иероглифом.

Второй ржет:

— Слышишь, Димон, дама не хочет здесь. Хочет к нам домой.

— Желание дамы закон, — глумливо отзывается второй. Он бритый, на шее посверкивает цепь.

—Нет. Мне плохо, — бормочет цыпленочек.

— Узбагойся, скоро будет хорошо, Катюха,—говорит тот, что в белой футболке. — С нами.

— Вдвойне хорошо, — ржет второй. — От нас все девки довольные уходят.

Парень из секьюрити уткнулся в свой телефон, не обращает на сцену никакого внимания. Со стороны это, наверно, выглядит, как разговор знакомых людей.

Но я каким-то чутьем улавливаю, что девчонке не до них. Ей, кажется, вообще ни до кого сейчас. От нее словно фонит отчаянием, беспомощностью и чем-то еще. Тянет меня к ней, как магнитом.

— Слышь, отойди от девушки, — трогаю за плечо того, что в футболке с иероглифом.

— Отвали нахуй, — угрожающе шипит тот. — Не видишь, девчонке моей плохо. Сейчас отвезем ее домой.

Девушка переводит на меня мутный взгляд. Шевелит губами, хочет что-то сказать.

Меня словно током шарахает. Почему-то кожей чувствую, как ей херово сейчас.

Понимаю, что она под чем-то.

Меня с наркоманов всегда воротит. Ненавижу тех, кто свою жизнь просирает ради сомнительного удовольствия, живет от дозы до дозы. Я видел эту девочку совсем недавно, как она танцевала, радовалась. Не нужны ей суррогаты счастья. Чистая она, светлая. Солнечная. Совсем не похожа на наркоманку.

— Ты их знаешь? Ты с ними? — спрашиваю ее.

— Нет, — с трудом поднимает взгляд на меня. — Голова кружится…Мне домой надо…

С этими словами она сползает по стене. Волосы светлые, глаза испуганные.

Сарафан оголяет острые коленки и стройные ноги, и меня накрывает. Не хочу, чтобы пялились на нее.

— Отъебись от нас уже, — зло говорит бритый Димон. — Видишь, перебрала она. Ей пить нельзя.

В это время парень в белой футболке лезет в карман. Боковым зрением вижу, что он выхватывает нож.

Урод не успевает взмахнуть рукой, потому что я выкручиваю ему кисть до хруста. Делаю мгновенный болевой, парень орет, нож падает, я пинком откидываю его в сторону.

Второй заряжает мне в корпус со всей дури, успеваю увернуться, но по касательной меня задевает.

От души прикладываю этого Димона. Начинается короткая драка. У двоих против меня шансов мало, не знают уроды, с кем связались.

Секьюрити откладывает наконец свой мобильный.

— Эй, мужики, вы чо за беспредел тут творите, выходите во двор за угол и там разборки устраивайте, а то полицию вызову.

Ему, чувствуется, просто не нужны никакие проблемы. Даже место подсказывает, где можно продолжить.

Упоминание о полиции парням сильно не нравится, они, сильно помятые, кое-как встают с пола. Тот, что в белой футболке, зажимает разбитый нос и шипит:

— Бля, сука, мы тебя еще найдем.

На его футболке пятна крови.

Димон, матерясь и оглядываясь на меня, утаскивает его на улицу

Поднимаю девчонку на ноги. Она, как тряпичная кукла, обвисает у меня на руках. Поднимаю ее игрушечную сумку и впихиваю ей.

— Вы кто? — спрашивает.

— Я Руслан. Давай тебе такси вызову. Где ты живешь?

— Лермонтова двенадцать. Я Катя Ярцева. Я здесь с подругами, — вдруг вспоминает она.

Хуевые у нее подруги, никто даже не спохватился, не подорвался узнать, куда она подевалась. Ее в таком состоянии могли запросто увезти с собой эти два урода и оттрахать. Они это и собирались сделать, судя по всему, а я им расклад попортил.

Вывожу Катю на улицу и помогаю сесть в такси. Называю водителю адрес, который сказала девчонка, и сую ему в руки крупную купюру. Наверно, надо поехать с ней, но я не расплатился в ресторане за заказ.

Возвращаюсь за столик и вижу, что у Сереги Овчинникова на коленях сидит та девка в красном топике, которая подкатывала к нам с Назаром.

— Слышь, Рус, познакомься, это Лера, классная девчонка, — довольно улыбается Серега, лапая ее за задницу.

Та чмокает его в щеку накачанными губищами.

Кажется, Сереге гарантирован сегодня хороший минет. Может, забудет про свою бывшую.

Киваю и расплачиваюсь за заказ.

За столиками, где сидит компания девчонок, народа осталось мало. Девицы вертятся на танцполе, парочка обнимается. Никто не бьет тревогу по поводу отсутствия цыпленочка. Хуевые подруги, короче.

Выхожу на улицу и закуриваю. Костяшки пальцев разбиты, где-то под ребрами ноет. В крови еще кипит адреналин, хочется кому-нибудь въебать.

Неплохо так сходил в ресторан.

Про себя повторяю имя цыпленочка, и это успокаивает. Катя Ярцева. Нравится, как звучит ее фамилия. Имя тоже нравится. Катя. Екатерина. Пробую его на вкус, как ребенок вкусную конфету. Перед глазами маячит желтый сарафан и испуганные голубые глаза. Наверно, если бы я там не оказался, у девчонки были бы серьезные проблемы. А так— приедет домой, проспится, от родителей звиздюлей, конечно, получит. Запомнит, как отметила получение диплома.