Запретная страсть

Тяжелые двери распахнулись, и надзиратели бесцеремонно втолкнули меня в кабинет мистера Сноу.

В святую святых женской тюрьмы Айронвуд, откуда я неразумно попыталась сбежать.

Мои запястья были скованы за спиной, голова склонилась, а плечи дрожали.

Мне несвойственно было бояться, но сейчас я не знала, что ожидает меня в руках этого человека.

Мистер Сноу сидел за своим столом, перебирая бумаги, и делал вид, что не замечает моего появления. Но когда он поднял голову, я увидела холодный блеск в его глазах, окинувших мою дрожащую фигуру.

Стиснув зубы, я попыталась не издать ни единого звука. Мало того, что я промокла под дождем до нитки, еще и лоб разбила, врезавшись в лобовое стекло. Хотелось застонать от боли или сказать что-нибудь резкое, но я стояла и молчала, упрямо глядя на него из-под налипшей на лоб челки. И слушала сбивчивый доклад надзирателей, как меня смогли поймать. Просто и быстро, как слепого котенка.

Голос Сноу прорезал тишину, как удар ремня.

- Оставьте нас.

Дверь закрыли за моей спиной с громким лязгом. А я уловила, что он уже встал и сплел пальцы в замок, продолжая смотреть холодно, яростно, гневно.

- Ты, - глухо прорычал он, - попыталась сбежать из этой глуши.

- Да, мистер Сноу, - ответила я сдержанно, потому что лгать или увиливать смысла уже не было.

Он обошел стол и направился ко мне, каждый шаг был медленным и продуманным. По позвоночнику пробежал холодок; как я ни старалась, я не могла сдвинуться ни на дюйм.

- Знала, что тебя в девяносто девяти процентах вероятности схватят на трассе. А при одном проценте в ближайшем городке, в мотеле. Так?

- Так.

- Разбила чертов автобус, когда влетела в ворота тюрьмы.

- Да.

Мистер Сноу медленно приближался, подошвы его начищенных ботинок зловеще стучали по мраморному полу. Он остановился в нескольких сантиметрах от меня, наклонился и взял мои волосы в горсть, заставив откинуть голову назад, так что наши глаза встретились. Его ледяные серые глаза впились в мои, ища в них хоть какие-то признаки неповиновения. Но я оставалась непоколебимой, возвращая ему взгляд со смесью страха и решимости.

Его сильные пальцы стиснули мои влажные пряди еще сильнее, и на глазах невольно появились слезы.

- Глупая маленькая дрянь! – прорычал он, не отводя взгляда.

- Мистер Сноу, я не…

- Молчать…

Совсем недавно эти глаза светились теплотой и участием. Если он не любил меня, то просто хотел облегчить мою участь, но при этом я не считала, что все испортила. Это была наша общая ошибка, к которой мы так долго шли и которую не сумели обнаружить. Алана не зря называли худшим злом Айронвуда, это я наивно считала, что он отнесется к моему побегу лояльно и закроет глаза на поломку техники.

Он подтащил меня за волосы к своему столу и рывком усадил на его край. Я хныкала, пытаясь вывернуться из его рук, но он держал меня, крепко вцепившись в мои волосы. Другой рукой он начал расстегивать мою рубашку, с силой расстегивая каждую пуговицу.

В какой-то момент остановился, задумчиво хмыкнул, глядя на меня.

- Даже одежду другую отыскала.

Тут я собой гордилась.

- Да, - прошептала срывающимся, хриплым голосом. – А еще обманула всех твоих подчиненных. Хреново ты набираешь людей.

- Нет, Мартинес. Это ты хреново убегаешь.

Он рванул рубашку внизу, и оставшиеся пуговицы отлетели в стороны, с глухим стуком потерялись где-то в темноте.

У меня не было возможности обижаться на его слова. Мне просто нужно было, чтобы он остановился, чтобы понял.

- Сноу, - прошептала я. – Пожалуйста...

Но вместо того чтобы проявить милосердие, он задрал мой промокший лифчик и разорвал его.

- Я давно предупредил тебя, - Алан угрожающе навис надо мной, его глаза яростно сверкали даже при этом дрянном свете. – За побег здесь не добавляют срок. Но тебе не понравится, что с тобой за это сделают.

Я отчаянно дергалась, сердце колотилось от страха. Но все было бесполезно: наручники все глубже впивались в кожу с каждой моей тщетной попыткой освободиться. Брыкаясь и извиваясь, я не сразу заметила, что он отпустил мои волосы, и улеглась на бок, тяжело дыша.

Все пропало. Все было так погано, что и представить нельзя в самом дурном сне. За спиной раздавалось прерывистое дыхание Алана. Он хотел меня прямо здесь и прямо на этом столе, но точно так же не хотел причинять мне боль, а самый сильный гнев уже прошел.

В воздухе витало напряжение. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, когда он придвинулся ближе. Его руки схватили меня за плечи и потянули вверх. У меня не было другого выбора, кроме как посмотреть на него лицом к лицу.

- Ты – чудовище! – выдохнула я, уже ничего не боясь.

- Ты не лучше, Мартинес. Я доверился тебе, а ты чуть не устроила мне миллион проблем. Твое счастье, что поймали тебя наши надзиратели, а не федералы, - продолжал говорить он, низко склонившись к моему уху. – Значит так. Сейчас ты переоденешься и уйдешь отсюда в свой блок, - он помедлил, раздумывая. – Если будут лишние вопросы – пеняй на себя. А завтра, - снова эта страшная пауза, - я лично займусь твоим наказанием. 

И он расстегнул наручники.

- О, нет… - взмолилась я, уже зная, что проиграю, какую бы борьбу ни затеяла.

Мое тело предательски плавилось под его прикосновениями, полностью игнорируя разум.

- О да, - кинул он, не глядя, и отошел к шкафу, чтобы принести мне комплект сухой тюремной одежды. – Переодевайся и проваливай. Спи сладко, потому что в следующие ночи я не дам тебе спать.

Не дожидаясь разрешения, я прошмыгнула в ванную. Глубоко вздохнув, схватила свою мокрую одежду и бросила ее на пол. Быстро натягивая сухое, не могла отделаться от жестоких слов Алана. Я знала Сноу достаточно хорошо, чтобы понимать: слов на ветер он не бросает.

Через минуту я вышла из ванной, одетая в тюремный наряд, с гордо поднятой головой, несмотря на головокружение.

Глаза Алана сузились, когда я подошла, и он внимательно изучил мое лицо.

- Ты плакала, - холодно заметил он.

- До свидания, мистер Сноу, - отозвалась я уклончиво. – Вам тоже следует выспаться.

Мрачно ухмыльнувшись, он застегнул на моих запястьях наручники и вытолкал в коридор, чтобы передать охранникам. Теперь все было кончено – или же наоборот только начиналось.

- Виктория Мартинес. Я приговариваю вас к двум годам заключения в исправительном учреждении штата…

После этих слов я перестала слушать и с улыбкой посмотрела на свою семью – двух сестер и трех братьев, которые ждали моего оправдательного приговора. Но не дождались. А все потому, что я минуту назад в красках рассказала судье, куда ему стоит пойти.

Стоя в зале суда, я нагло улыбалась, одновременно пытаясь собрать мысли воедино.

Вокруг царила гнетущая тишина, которую периодически нарушали приглушенный шепот и голоса сторонников обвинения и защиты.

Я наблюдала, как мои сестры и братья – Джулия, Кэтрин, близнецы Пол и Патрик, и младший Джордж, которому всего десять переглядывались между собой, в их взглядах читались удивление и разочарование. Они до последнего надеялись, что дело обернется в мою пользу, особенно учитывая массу облегчающих обстоятельств. А на лице Кэтрин читалось еще и неприкрытое чувство вины, ведь это ее вину в угоне машины и драке я взяла на себя. Мы с ней погодки, но ей уже двадцать один и она беременна, поэтому я вызвалась ее защитить.

А вот меня защитить оказалось некому.

Адвокат сделал свою работу отвратительно, и я, злая на его тупость, просто отыгралась на судье.

Но, честно говоря, я сама давно перестала верить в благополучный исход. Настроение было легкомысленным, и я не считала нужным скрывать это, даже несмотря на всю серьезность ситуации.

Как только меня заковали в наручники, через толпу пробилась возмущенная Джулия, наша старшая сестра. Это она нас вырастила, пока все наши старшие родственники либо были мертвы, либо напивались. Чтобы поддержать меня, она приехала из другого штата, оставив мужа и дочь. И тут такой грандиозный облом.

- Нахрена ты это сделала?!

- Не хочу пресмыкаться перед этими, - ответила я и подмигнула расстроенной Кэтрин. – Не переживай, Джулс. Я стану в тюрьме главной злодейкой, и все будет нормально.

Возможно, моя жертва безумная и необдуманная, но, если бы даже я юлила и мило улыбалась судье, а тот бы меня оправдал, обвинители могли отправить дело на пересмотр и найти неопровержимые улики против сестры. Не расскажешь же о таком прямо тут. Джулия вздохнула, её глаза потемнели от обиды и разочарования. Я была готова к ее упрекам, но вместо этого она обняла меня, крепко прижимая к себе. В этот момент я поняла, что она все равно гордится мной, несмотря на все ошибки.

Затем меня заковали в наручники, повели прочь из зала. Я успела улыбнуться им всем, а близнецы помахали мне руками. Они уже шептались между собой, обсуждая, каким образом можно будет устроить мне свидание или прислать посылку с чем-то нужным и стоящим. Джордж прятал слезы, но его взгляд все выдавал.

Пока была жива ехидная бабка Барбара, она прикидывала, кто из нашего неблагополучного семейства первым сядет в тюрьму. Ставила, конечно, на близнецов, но, как видно, крепко ошиблась. Эти двое, хоть и попадали в неприятности, но сейчас взялись за ум и поступили в колледж. А я пошла по наклонной. Надеюсь, это послужит для Кэтрин хорошим уроком, в другой раз прикрывать ее своей свободой будет некому.

Когда меня выводили из зала суда, я почувствовала на себе пристальные взгляды. Одни смотрели с осуждением, другие – с жалостью, третьи – с любопытством. Но мне было все равно. Я знала, что поступила правильно, хотя и понимала, что последствия моего выбора будут преследовать меня еще долго.

- Назад! – шериф кричал на людей, подходивших ближе с телефонами, чтобы снимать нас. – Это не шоу! Двигайтесь!

И он повел меня по коридорам, пока мы не вышли на улицу, где стоял полицейский фургон.

Мне помогли забраться внутрь. Когда мотор взревел, и мы тронулись с места, я повернулась, чтобы посмотреть в окно, и увидела, как моя семья исчезает из виду по мере того, как здание суда отдаляется. Металлическая стена фургона холодно прижималась к моей спине, и я выпрямилась. Ненадолго закрыла глаза, наслаждаясь тем, что сделала.

Когда мы выехали на шоссе, я попыталась представить себя живущей за решеткой. Мысль была неприятной, и я задрожала, несмотря на тепло внутри фургона. Хоть меня и не наказали в полную силу – еще нет двадцати одного года – придется смириться со случившимся. И ждать, считая дни. Возможно, если я не впаду в уныние, все будет хорошо. А я уж постараюсь оставаться жизнерадостной.

Открыв глаза, я увидела, что мир за зарешеченным окном стремительно меняется. Пейзаж становился все более серым и пустынным по мере того, как мы удалялись от центра города. Поездка казалась бесконечной, каждый поворот напоминал мне о предстоящей суровой реальности. Когда мы наконец подъехали к воротам тюрьмы, фургон снизил скорость, и я почувствовала смесь страха и решимости.

Вспомнила, как вбежала в допросную, где полицейский кричал на плачущую Кэтрин и пытался давить на нее психологически. Мой крик о том, что во все виновата я, удивил даже самого старого и угрюмого копа. В той машине были мы обе, но я не знала, что она угнана, поэтому выдергивала у сестры руль и требовала дать мне вести эту тачку. А драка произошла в темноте. Не знаю, как Кэти на пятом месяце беременности решилась напасть на девицу, с которой изменил ей ее жених, скорее всего, ее просто оговорили.

Тем временем фургон остановился, захлопнулись железные ворота. Теперь я должна собраться с силами и посылать опасности так же далеко, как судью.

Иначе я пропала.

Позднее я поняла, что пропала в любом случае, но это уже мелкие детали.

Меня вывели из фургона, и с первого взгляда на высокие стены тюрьмы я ощутила тяжесть своего решения и его последствий. Длинные тени колючей проволоки падали на землю к моим ногам, словно призывая переступить черту, откуда возврата не будет. Шериф провел меня внутрь через массивные ворота, и я почувствовала, как звуки окружающего мира затихают, уступая место гнетущей тишине, разбавленной только регулярным щелканьем замков и механическим гулом задвигаемых дверей.

Меня встретил тюремный надзиратель, суровый мужчина с усталым взглядом, который, казалось, увидел в жизни слишком многое. Он объяснил мне распорядок дня, правила и запреты.

- Нельзя хранить у себя соль, кетчуп, сигареты и зеркала. Нельзя шуметь после отбоя. Нельзя…

Я слушала и хотела зевать, но вместо этого кивала с обреченным видом.

- И надолго?

- До перевода. Вы здесь долго не задержитесь.

- Это почему еще?

- Проходите дальше, - он не стал отвечать на мой вопрос,

А я прикусила свой дерзкий язык и получила комплект синей формы. Вот и все. Впереди предстояли еще регистрация и другие, не самые приятные процедуры, но я старалась себя не накручивать и достойно пройти через испытания.

Когда меня провели в общую камеру, я сразу почувствовала на себе взгляды других заключенных. Одни смотрели равнодушно, другие заинтересованно, но я ухмыльнулась в ответ на их внимание, давая понять, что я точно не белая и пушистая овечка. И нагло завалилась на свободную койку в самом центре камеры. Убедившись, что меня с нее не сбросят, прикрыла глаза и постаралась собрать разбежавшиеся мысли в одно целое.

Джулии, моей старшей сестре, довелось провести в тюрьме несколько дней, она тоже взяла на себя чужую вину по дурному стечению обстоятельств. И сейчас я вспомнила ее слова.

- Никогда не закрывай глаза в тюрьме. Спи с открытыми, если придется.

Время в тюрьме тянулось медленно, как вода сквозь песок, каждое мгновение становилось испытанием на терпение и выдержку. Я привыкала к рутинному распорядку дня, стремясь сделать его своим союзником, а не врагом. Подъем, завтрак, прогулки и работа, обед – все повторялось с удивительной монотонностью. Но именно в этой предсказуемости и крылся мой шанс сохранить здравый рассудок.

С заключенными из камеры я старалась держать нейтралитет, с двумя из них, Марией и Лили, завязались приятельские отношения. Конечно, были и трудности: конфликты, депрессия, бессонница. Временами черная безысходность накрывала меня так сильно, что, казалось, воздух сгущался от напряжения. Пока апатия не позволяла мне сделать то, о чем я заявила сестре. Конечно, еще все впереди, надо просто встать и делать, а не безвольно валяться на верхнем ярусе, глядя в потолок. Но пока мое время не пришло. Я не готова.

Прошло чуть больше недели, когда надзиратель сообщил мне:

- Мартинес, тебя переводят.

- Куда? – спросила я, пытаясь не терять надежды и выглядеть равнодушно.

- В исправительный центр Айронвуд.

О таком я не слышала, но надзиратель счел нужным уточнить:

- Новый, экспериментальный. Для молодежи.

Новость о переводе в исправительный центр Айронвуд застала меня врасплох. В первую минуту я не знала, как на это реагировать. Все здесь, в этой камере, стало мне хоть и мрачной, но своего рода привычной реальностью, к которой я уже начала привыкать. Мысли о новом месте, новых правилах и новыми лицами вызвали тревогу, но в то же время и отголосок надежды на лучшее.

Мои соседки по камере удивленно переглянулись, узнав о моем переводе. Лили пыталась скрыть грусть, посмеиваясь и говоря, что у меня будет шанс наконец-то отдохнуть от её ночных разговоров. Мария, напротив, выглядела обеспокоенной – мы прекрасно понимали, что жизнь за этими стенами непредсказуема, и неизвестно, что ждет меня впереди. Но даже в этой неопределенности я чувствовала их поддержку, и это немного согревало.

Я поспешно собрала свои вещи, не зная, что ждет меня в Айронвуде. Непрекращающийся дождь за решеткой пробирал меня до мурашек, пока я с нетерпением ждала прихода охранника.

- Почему переводят только меня? – спросила у надзирателя, когда попрощалась с девушками.

- Так положено, - уклончиво ответил тот.

- Кем положено?

- Иди давай.

Сердце тяжело сжималось в груди, когда я покидала привычные стены, которые, несмотря на свою суровость, стали мне привычными за эти последние дни. Айронвуд казался далекой и чужой неизвестностью, о которой никто ничего не слышал. Кто вообще из свободных людей в здравом уме интересуется тюрьмами? Каждая клеточка моего тела противилась этому переводу, но выбора не было.

Мне не было страшно.

Как сказала Лили, там такие же девушки, как и здесь.

Я старалась держать голову высоко и не падать духом. В конце концов, это всего два года. Или два года минус неделя. Я плоха в математике.

Вскоре федеральная тюрьма осталась позади, и мир за ее пределами встретил меня влажной прохладой и шумом бьющегося о землю дождя. Он будто отражал все мои смятения и страхи, разрывая серое небо своей неутомимой настойчивостью.

- Не двигайтесь.

- Вытяните руки.

- Вперед.

Дежурные фразы, которые я много раз слышала.

Автобус, в который меня посадили, быстро унес в неизвестность. Здесь уже сидели другие девушки – наверное, не старше двадцати одного. Вспомнив слова охранника, я тяжело вздохнула. Не знаю, что там за исправительный центр открыли, но мне это уже не очень нравится.

Тяжелые капли барабанили по стеклам, заглушая все, кроме моих мыслей.

Другие девушки тоже молчали, а блондинка, сидевшая рядом со мной, даже не отреагировала на мое присутствие рядом.

Автобус двигался на удивление мягко, хотя на улице разошелся ливень. За окном мелькали серые силуэты деревьев и размытые очертания зданий. Внутри создавалось ощущение покоя, хотя, как только я обращала внимание на окружение, реальность неизбежно возвращалась. Девушки вокруг как будто погрузились в свой внутренний мир, оставив прошлое за пределами автобуса.

Сидящая рядом блондинка, с которой я попыталась завести разговор, отвернулась к окну, словно стеснялась показать свои эмоции или, наоборот, боялась, что покажет слишком много. Ее глаза были такими же холодными, как у Марии, когда мы познакомились, больше я ничего о ней узнать не успела. Мне стало не по себе от того, насколько все мы здесь похожи – разные судьбы и одинаково тяжелый груз на сердце.

Впереди громко щелкнул переключатель: водитель включил радио, и в салоне зазвучали какие-то едва уловимые мелодии. Музыка, казалось, пыталась разрядить атмосферу, добавив немного легкости в наш путь. Я закрыла глаза, надеясь представить, что уже скоро я окажусь дома. Там горизонты казались бескрайними и воздух был наполнен свободой.

Через несколько часов автобус остановился перед высокими заборами с колючей проволокой и мощными контрольно-пропускными пунктами. Вместе со всеми я вышла на мокрый асфальт и вздрогнула от порыва ветра. Перед нами возвышался огромный центр исправления для молодежи, Айронвуд, а в нашу сторону уже направлялись охранники.

Небо затянуло тучами, и моросящий дождь не прекращался, когда к нам подошла пара вооруженных охранников. Один из них передал нам корзины и бланки в пластиковых пакетах, выкрикивая при этом приказы.

- Добро пожаловать в Айронвуд! – рявкнул охранник. – Постройтесь для проверки!

Образовался ряд заключенных, и я встала в очередь, крепко сжимая корзину.

А потом раздался звук автомобильного сигнала, и многие резко обернулись назад. На тюремную парковку въехал большой красный автомобиль и остановился. Видимо, прибывший был очень важен, потому что офицеры кинулись к вышедшему мужчине и принялись ему что-то рассказывать. Кто-то протянул ему дождевик, тот кивнул и надел его поверх черного делового костюма с ослепительно белой рубашкой.

Мужчина был молодой и симпатичный, но слишком уж надменный у него вид. Не люблю таких. Кажется, он здесь важная персона, но это уже не мое дело.

Тем временем он поймал мой взгляд и зорко вгляделся в нашу толпу.

Я успела отвернуться в последний момент.

Надеюсь, что успела.

- Новенькие уже прибыли?

- Да, мистер Сноу.

Мы все еще стояли в строю, когда мужчина медленно направился к нам. Казалось, что каждый его шаг наполняет пространство вокруг ещё большей напряженностью. Охранники продолжали выкрикивать команды, но их голоса как будто сливались со звуком дождя, превращаясь в гул. Внутренний голос подсказывал мне не выходить из строя, не двигаться и вообще не привлекать внимания.

Когда он подошел ближе, стало ясно, что это не просто очередной дежурный офицер. Он осматривал каждую из нас с внимательностью, которая вызывала волнение. Казалось, он искал что-то особенное или ожидал, чтобы кто-то выделился. Мой взгляд случайно встретился с его глазами снова, и я не нашла ничего лучше, кроме как гордо поднять голову, ухмыльнуться, выдержать его прямое внимание. И мистер Сноу слегка поднял бровь, после чего продолжил движение вдоль строя.

Девушки по обе стороны от меня зашептались.

- Кажется, ты его взбесила, - задумчиво заметила смуглая брюнетка.

- Теперь пощады можно не ждать, - хихикнула девушка с молочно-белой кожей и мелкими завитками медных волос.

- Кстати, я Кайла.

- А я Линда.

- Виктория, - ответила я шепотом, потому что очередной надзиратель уже услышал наш разговор и посмотрел на нас недовольно и зло.

Хотелось добавить «Можно просто Вики», но здесь нельзя заводить крепкие дружеские связи и кому-то доверять. Надо, чтобы доверяли мне, а не наоборот.

Наконец, рабочий процесс продолжился: нас впустили в помещение и одну за другой стали отправлять за регистрационную стойку, где нужно было предъявить документы. За стойкой сидели суровые женщины, их деловитый вид не оставлял надежды на снисхождение.

После всех обыденных и неприятных процедур, через которые я уже проходила в другой тюрьме, наконец-то оказалась в общем блоке. Есть еще строгий, а есть блок с одиночными камерами для нарушительниц порядка. Надеюсь, я туда не попаду. Огляделась по сторонам – заметила, что Кайла в том же блоке – она мне подмигнула. Медленно, стараясь никого случайно не толкнуть, подошла к ней.

- А где Линда?

- Ее увели в строгий.

- Почему?

- Она здесь за убийство, - пожала плечами Кайла. – Грохнула свою бабушку.

- Понимаю, - я вспомнила старую ворчливую Барбару, которая называла нас всех, от Джулии до Джорджа, щенками и отбросами. – Я бы тоже свою грохнула, но она померла до того, как я сделала свою первую заточку.

Кайла рассмеялась, а я огляделась и заметила, что в общем блоке действительно стало меньше девушек, чем на улице. Здесь, после долгого стояния под ливнем, у меня все еще стекала вода по волосам, заливая сухую синюю форму. Вытряхнув полотенце, входившее в один комплект с постельным бельем, я промокнула волосы, но теплее от этого не стало.

- Ты опасная, да? – уточнила Кайла. – За что сидишь?

- Драка и угон, - пожала плечами, задумчиво посмотрела на нее. – А ты…

- А я ужасно хочу есть, - пожаловалась Кайла. – Надеюсь, скоро ужин.

Я окинула ее внимательным взглядом. Чего-то она недоговаривает, и пока мне это не очень нравится.

Другие заключенные не обращали на нас внимания и занимались своими делами. Некоторые так же общались между собой, заправляя двухъярусные кровати. Мы с Кайлой выбрали одну на двоих, недалеко от выхода, чтобы не толпиться вместе с другими по утрам.

Я устроилась на верхнем ярусе кровати, накрытой тонким, выцветшим одеялом, и погрузилась в размышления. Жизнь в этом месте резко отличалась от всего, к чему я привыкла. Суровая реальность заточения давила на психику, и каждый день напоминал мне, как важно оставаться начеку.

Размышляя об этом, я украдкой посмотрела на других девушек. Каждая из них была загадкой, с собственными историями и секретами. Некоторые из них казались безобидными, других же стоит остерегаться. Кайла, впрочем, выглядела той, кто могла бы стать союзницей, и это вселяло в меня легкую надежду на хоть какую-то стабильность среди хаоса. А Линда? Она действительно убийца? В строгий блок можно попасть и за меньшее.

Тем временем, рабочие часы постепенно истекали, и по блоку раздались – готовились к ужину.

- Пойдем, - прошептала Кайла, - лучше тут не тормозить.

- Откуда знаешь?

И опять без ответа. Она только с досадой цокнула языком и подтолкнула меня локтем, а я ухмыльнулась и ответила ей тем же. Девушка посмотрела на меня и звонко расхохоталась, когда мы вышли из блока.

- Мы подружимся, - проговорила она, ненадолго перестав смеяться.

- Тихо! – угрюмый молодой надзиратель тут как тут. – Все новички должны остаться, остальные могут идти! – и он махнул рукой своему напарнику, показывая, что других можно спокойно сопровождать.

А мы остались. Выстроились в ряд, хлопая глазами и совсем не понимая, в чем дело.

- Встать к стене! – командовал надзиратель. – Не двигаться!

Потом раздались легкие, быстрые шаги. Молодая женщина в синей форме медленно шла мимо нас, читая какую-то должностную инструкцию и временами поглядывая с презрением на наши уставшие лица.

- Девушки, я – заместитель начальника тюрьмы, Киара Джонсон, - холодно отчеканила эта стерва. – Вы приехали сюда на перевоспитание. Вам придется научиться соблюдать законы и уважать тех, кто выше по статусу. Мы научим этому каждую.

Последнее слово вызвало у меня мурашки по коже. Сердце забилось сильнее, но я заставила себя не усмехаться так же дерзко, как во дворе. Это с сокамерницами можно вести себя, как угодно, от этих реально и резиновой палкой получить.

- И поскольку, - добавила она, - некоторые из вас уже сейчас показывают свое неподчинение, начальник Айронвуда, мистер Алан Сноу, будет беседовать с каждой из вас.

Повисла тяжелая тишина. Никто не знал, что кроется за этими словами. Все боялись.

Все, кроме меня. Даже Кайла вздрогнула и спрятала глаза.

- С некоторыми, возможно, и не по одному разу, - заключила Киара Джонсон, чем вызвала у многих нервные смешки. – Хорошего вечера, девушки.

Алан Сноу

Вызовы на работу посреди выходных меня сильно бесили, но с начальством не поспорить по множеству причин. На этот раз мне сообщили, что в Айронвуд привезли новых заключенных девушек. Как уточнил ворчливый начальник, те еще стервы. Некоторые приехали с тяжкими статьями, от долгого суда и еще более долгого заключения их спас только возраст. Так что мне «повезло». Придется мокнуть под осенним дождем и допрашивать каждую девку, пытаясь понять, что она из себя представляет. Психологи у нас в исправительном центре не выдерживают. Парней эти красавицы откровенно домогаются, женщин вообще ни во что не ставят, а более зрелые и опытные сами отказываются с ними работать.

Вот мой начальник, мистер Картер, чтобы ему пусто было, и взвалил эту обязанность на меня.

- Пойми, сынок, должен кто-то видеть эти гнилые душонки насквозь, и вести подсчет, сколько у нас будущих уголовниц, - объяснил он мне. – Не хочешь с ними по душам разговаривать – никто не заставляет… хотя и желательно… Но ладно. Просто веди отчетность.

И теперь придется заниматься этой дрянью. Хорошо, что к концу года, это ближе к Рождеству, обещали прислать какого-то очередного психолога, и уж он-то будет вправлять девицам мозги. А пока я буду выполнять поручение. Иначе не могу. Когда моего отца, который был начальником федеральной мужской тюрьмы, выгнали оттуда с позором, от ареста его спасло только мое назначение сюда. Больше никто идти не хотел.

Джеймса Сноу обвинили в нарушении прав человека и чем-то там еще, негуманном и жестоком. Теперь мистер Картер ждал, что я или оступлюсь, или покажу пример, как делать не надо. Поэтому я был очень зол, когда ехал туда. Только медленная и тихая музыка не позволила спровоцировать аварию на мокром шоссе.

И вот, я на территории Айронвуда.

Испуганные девицы от восемнадцати до двадцати лет жалко сбились в кучу под дождем, прижимая к себе корзины и пластиковые пакеты. В полумраке не увидеть их лиц, но я разглядел, что многие довольно хороши фигурами. Или это я давно не трахался после полугодового расставания, вот у меня и обман зрения?

Охранники сразу подскочили ко мне и затараторили, как болваны:

- Мистер Сноу, мы вас ждали!

- Мистер Сноу, у нас проблемы!

- У вас всегда проблемы, - вздохнул я, и принял из рук одного прозрачный дождевик. – Я вам что, нянька?

Он что-то ответил, но я не расслышал.

Шумел дождь, и из толпы новеньких на меня смотрела огромными глазищами какая-то блондинка.

Вот, кого я точно смог рассмотреть.

- Мистер Сноу, мы…

- Хватит трепаться, - отмахнулся я небрежно. – Пусть этих уведут, нечего их под дождем держать.

- Слушаюсь! – четко и без эмоций ответил охранник.

И ушел выполнять приказ.

Закатив глаза, я тоже ушел в помещение, напоследок попытавшись высмотреть ту девицу. Не то, чтобы в тюремные правила входит запрет на зрительный контакт с начальником Айронвуда, просто я привык, что заключенные боятся одного моего вида. Я – сильный, крепкий и мускулистый парень, высокого роста и с широкими плечами. Говорят, у меня очень грозный вид, даже когда я добр и весел. Поэтому удивительно, что та блондинка не отшатнулась при одном моем виде.

Наверное, слишком смелая. Или безбашенная.

Пока я шел по коридору, мое воображение невольно возвращалось к той блондинке. Наверное, глаза у нее были голубые, лишь бы не такие холодные, как у некоторых из этих девушек. Мысль о ней почему-то не давала мне покоя, хотя, казалось бы, подобных встреч было предостаточно раньше. Может, это простая человеческая слабость – интерес к тому, кто осмелился не отвести взгляд?

Мимо прошел один из охранников, тихо доложил, что новеньких уже разместили в блоках. Я кивнул, не особо вслушиваясь в его слова. Дождь барабанил по стеклянной крыше, создавая атмосферу глухого, протяжного эха, в которой Айронвуд жил собственным монотонным ритмом. От этого звука всегда навевало ощущение усталости и безнадежности.

Каждый раз, входя в кабинет, я словно пересекал невидимую границу между внешним миром и своей собственной территорией влияния. Здесь было меньше шума, зато просторнее и уютнее. Подавив очередной прилив неясного сомнения, я подошел к окну и посмотрел на небо. Вопросы, как всегда, остались без ответов. Скоро буду приглашать к себе всех новеньких, и заодно с этой красоткой поговорю

Вздохнув, я опустился в кресло и достал из ящика стопку отчетов. Работа всегда помогала отогнать навязчивые мысли. Но в этот раз приходилось прилагать особые усилия, чтобы сосредоточиться. Что-то изменилось с приездом новеньких, это было ощущение, недоступное ни пониманию, ни логике, но тем не менее настойчивое, как капли дождя за окном.

Принесли заполненные анкеты, в каждую из которых вклеили фотографию заключенной. Это лучше, чем пухлая папка с личным делом, и я принялся их просматривать.

Логан Беттани – воровство.  Лонг Диана – участие в грабеже. Майер Джоан – вооруженное нападение. Мартинес Виктория – самое длинное имя, еще и написанное неразборчиво – угон машины и нападение на человека. Сразу два обвинения. Да она та еще штучка. Отбитая дрянь, судя по всему, странно, что ее не распределили в строгий блок.

С фотографии на меня смотрели огромные и нахальные темные глаза. Те самые, что с любопытством разглядывали меня полчаса назад. Так смотрят отпетые хулиганки, которым не страшно ничего.

Ладно. Я позабочусь, чтобы девица с пафосным именем ничего не натворила и никого не сбила с пути истинного. А пока надо отдать пару распоряжений своей заместительнице и возвращаться к работе.

Лишь бы нахалка с оленьими глазами поскорее убралась из моих мыслей.

Виктория

Я попала в самое сердце тюрьмы Айронвуд. В кабинет мистера Сноу, о котором все новенькие сочиняли странные сказки, а остальные фыркали и смотрели на нас с пренебрежением. Еще до того, как туда стали приглашать первых девушек, начали предполагать, что на самом деле под кабинетом начальника тюрьмы скрывается пыточная. Или сам кабинет – пыточная. Или…

- Знаем мы, как эти козлы разговаривают с девушками о жизни! – пренебрежительно фыркнула Джессика Янг, привезенная сюда из колонии для малолетних преступниц. – Домогаются и лапают!

Я густо покраснела, но в моем сердце пылал огонь непокорности.

- А если заявление написать на каждого?

- Чего? – Джессика уставилась на меня круглыми глазами. – Реально думаешь, что оно пойдет выше?

- А что, нет?

- Да ты посмотри на эти надзирательские морды! Они нас просто глазами раздевают. Думаешь, их начальство другое?!

Мы как раз шагали по коридору из столовой. После приезда прошло уже два дня, и нам велели до дальнейших распоряжений сидеть в блоке или хотя бы в библиотеке. Не слоняться по коридорам без надобности, не нарушать правила. Все это несказанно бесило, но что тут поделать? Я мрачно смотрела перед собой, с тоской осознавая, что большая часть времени все равно впереди. Всего я пока отсидела девять дней, а это так ничтожно мало, что выть хочется.

Потом я прислушалась к словам Джессики и покосилась на надзирателей в синих формах, которые патрулировали тюрьму и бросали на нас сальные взгляды. Уверена, если бы не камеры, они позволили бы себе большее.

Джессика с усмешкой наблюдала за моим шокированным взглядом.

- Ну что, убедилась?

- Гадость какая! – высказалась я хриплым, злым шепотом. – В федеральной тюрьме такого не было!

- Было, - отмахнулась та. – Просто ты не досидела до того момента, когда это буквально лезет в глаза.

- Она права, - поддакнула неведомо откуда взявшаяся Кайла.

- А ты-то откуда знаешь?

Последний вопрос я задала, когда мы уже вошли в блок, и прежде, чем я успела ответить, меня резко остановили цепкие руки. Очередной урод в синей форме нахально смотрел на меня сверху вниз, пока застегивал на моих запястьях наручники.

- Мартинес – к начальнику тюрьмы, - бодро заявил он.

Не зная, чего ожидать, я сглотнула, но не сопротивлялась. Быть может, это был шанс вырваться из замкнутого круга однообразия и унижений. Или же новая порция страха и давления – в этом месте исход любых событий казался предсказуемым. Джессика и Кайла молча наблюдали за происходящим, их лица застыли с выражениями жалости и огорчения, но они ничем не могли помочь.

Я шла по коридору, и мне казалось, что каждый шаг отзывается эхом в глубинах этого сумрачного места, а время будто остановилось. Стиснув зубы, чтобы не выдать волнения, я пыталась вспомнить все, что слышала о мистере Сноу. Легенды о нем ходили разные: кто-то говорил, что он бывший военный, кто-то – что он просто невыносимый бюрократ и цепляется к любой мелочи. Но сейчас ни один из разговоров о нем не казался стоящим, достойным внимания.

Когда мы подошли к двери его кабинета, надзиратель постучал и открыл ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, оставив меня снаружи. Ожидание длилось недолго, но показалось вечностью. Я зажмурилась на секунду и, вновь открыв глаза, увидела свое спокойное лицо в отражении оконного стекла.

Вскоре дверь распахнулась, и тот же надзиратель кивнул мне.

Собрав всю свою смелость, я вошла в кабинет. Свет бил в глаза, лишая иллюзии укрытия. За массивным столом, заваленным бумагами, сидел мистер Сноу. Гора мышц, темные волосы, тяжелый взгляд серых глаз. Подняв голову, он остановил взгляд на мне, я не заметила в нем ни грозности, ни благосклонности, только холодную сосредоточенность. От этого взгляда мурашки пробежали по коже, но я не опустила глаз, готовая к любому исходу.

Он жестом пригласил меня сесть напротив него. Стул был жестким и неподатливым, как и мужчина передо мной.

- Я вижу, вы пытались привлечь мое внимание, - сказал он.

Его голос был глубоким, размеренным, разносящимся эхом по комнате.

- О, это последнее, что мне интересно, мистер Сноу, - сообщила я с кривой усмешкой.

Мистер Алан Сноу поднял бровь, услышав мой ответ, и откинулся в кресле.

- Вот как? – спросил он, сложив руки на широкой груди.

Я бесстрастно пожала плечами.

Потом он встал и прошелся по кабинету, меряя медленными шагами комнату. Каждое его следующее движение было полно зловещего холода. Я, как завороженная, наблюдала за ним, ожидая, когда он начнет говорить, но ждать пришлось немного дольше. Наконец он повернулся ко мне, внимательно разглядывая сверху вниз. Хищный и голодный взгляд скользнул по моему лицу и остановился на моей груди.

- Вам следует кое-что усвоить, мисс Мартинес.

- Да, я с удовольствием послушаю вас, - усмехнулась, откинувшись назад, словно мне вовсе и не жестко.

Он ничего не сказал, только нахмурился.

- Айронвуд – место для исправления, - сказал он спокойно, но с еле заметным волнением. – Мне поручено способствовать этому исправлению. Конечно, три четверти местного контингента после освобождения вскоре вернется обратно, но я в ответе хотя бы за одну четверть.

- Очень благородно с вашей стороны, мистер Сноу.

Серые глаза холодно сверкнули. Теперь он не отводил от меня пронизывающего взгляда. Он злился. Он был опасен.

- А вы, мисс Мартинес, должны быть благодарны приезду сюда.

- И как эту благодарность выразить? – я продолжала хамить и нарываться.

Все, что угодно, лишь бы он не подумал, что я на него вешаюсь и собираюсь сотрудничать. Ни за что и никогда.

Мистер Сноу внезапно наклонился вперед, пристально глядя на меня, эти серебряные глаза снова опасно сверкали, гипнотизирующе действуя на меня. Мое сердце заколотилось.

- Вы должны знать, что играть со мной в игры неразумно, мисс Мартинес, - он лениво постучал по стене пальцами, не сводя с меня взгляда. – Давайте начнем с честности. Почему вы здесь?

Вопрос повис в воздухе.

Нет, он не может знать!

Попробую идти напролом.

- Я угнала машину и напала на человека, - сказала расслабленно.

- Вот и ответ на ваш вопрос, - он хмыкнул, продолжая шарить по моему телу жадным, голодным взглядом. – Вы должны выбрать: проблемы или покорность. Хамство или благодарность, - на последнем слове он сделал тяжелое ударение. – Если вы будете вести себя таким же образом, за каждую ошибку вас ждет наказание. Вы хотите этого?

- Нет, - буркнула я, понимая, что дальнейшие мои выпады ни к чему хорошему не приведут.

Мистер Сноу удовлетворенно кивнул, но его взгляд остался таким же холодным и пронизывающим, словно он видел меня насквозь. Он сделал еще несколько шагов по кабинету, не отрывая от меня глаз, и его размеренные, почти ленивые движения вселяли в меня странное беспокойство.

Потом он повернулся к двери и громко сказал:

- Пусть заходит следующая!

Восприняв это как разрешение уходить, я встала со стула и решительно шагнула к двери, но сзади обрушился ледяной голос Сноу.

- Стоять.

И я замерла на месте. Ненавижу подчиняться, но его голос гипнотизировал не хуже взгляда. Позади раздавались тяжелые, медленные шаги, и стихли они за моей спиной. По коже опять побежали мурашки.

- Вот видите, мисс Мартинес, - его голос был глубок, спокоен и полон угрозы, - вы не собираетесь подчиняться и учиться дисциплине. Я не давал вам разрешения уходить, но вы решили все сами.

И последние его слова заставили мой бунтарский дух содрогнуться, когда он оказался совсем рядом, за моей спиной, едва ли не прислоняясь грудью к моим лопаткам.

- Что же мне с вами делать?

Я замерла, чувствуя, как дрожь пробегает по моему телу. В комнате стало невыносимо жарко, хотя каждое слово, произнесенное мистером Сноу, словно морозным ветром обжигало мою кожу. Я не могла видеть его лицо, но каждое мгновение ощущала его властное присутствие за собой.

- Вы ведь знаете, мисс Мартинес, - продолжил он, понизив голос до угрожающего шепота, - у каждого действия есть последствия. Я могу решить, какие именно последствия ждут вас в этот раз.

В этот момент было ясно, что любая моя вспышка неповиновения лишь подогревает его интерес и гнев. Но что-то в его словах заставляло меня отказаться от преждевременных конфликтов. Это было как игра в шахматы, где любая неправильная стратегия могла обернуться полным поражением.

Промолчав, я стиснула зубы, стараясь сохранять спокойный вид, хотя внутри меня бушевала буря. Его близость и необъяснимая сила внушали одновременно страх и странное, почти магнетическое притяжение. Оставалось одно – принять игру. Я опустила голову, уступая этому негласному поединку, понимая, что любая другая стратегия могла превратиться в смертельную ловушку.

Мистер Сноу, казалось, наслаждался моей покорностью, как охотник, обманувший хитрую лису. Его тень падала на стену, медленно наклоняясь ко мне, словно проверяя мои границы. Этот миг был наполнен ожиданием, и нервы на пределе, я едва сдерживалась от того, чтобы не развернуться и не взглянуть ему в лицо, столкнуться взглядом с тем, кто держал меня в этом странном плену.

Он сделал шаг назад, словно давая мне пространство для размышлений и действий, но его присутствие совсем не ослабевало.

- Предлагаю вам вернуться на стул и выслушать меня до конца, - произнес он глухим, рычащим голосом.

И я выполнила его настойчивое пожелание, прекрасно понимая, что сейчас он не шутит.

- Очень хорошо, - он тоже сел на свое место и скользнул по мне задумчивым, уже не таким жадным, но все еще внимательным взглядом. – А теперь постарайтесь выслушать меня, не перебивая.

- Да, мистер Сноу.

По тонким губам пробежала самодовольная ухмылка.

- Айронвуд – место, где преступницам, вроде вас, дается шанс на исправление. Кого-то перевели из детских колоний, кто-то попал сюда впервые. Срок заключения тут не превышает пяти лет, но вы должны понимать, что это единственная возможность изменить свою жизнь. И условия тут непросты.

Это я уже поняла. Но говорить вслух ничего не стала.

- Вам придется привыкнуть к правилам, - помолчав, добавил Сноу. – Соблюдение обязательно. И главное правило – послушание. Бунты, драки, скандалы и тем более побеги у нас наказываются строже, чем опоздания и прочие мелкие грешки.

Добавляют срок? Я хотела спросить, но прикусила язык в последний момент, опустила тоскливый взгляд на наручники.

- Мы не докладываем об актах неповиновения начальству, - он словно прочел мои мысли. – Наказываем сами. Здесь слишком глухое место, чтобы постоянно возить туда-сюда заключенных. Так что вы не получите еще пару лет за побег, если решитесь на такую глупость.

Должно быть, мой взгляд просветлел, а лицо стало счастливым, потому что он глумливо ухмыльнулся. Перегнулся через стол и заправил за ухо прядь моих светлых волос, вызвав тем самым дрожь по телу.

- Не обольщайтесь. Вам не понравится то, что с вами сделают.

Я лишь кивнула, стараясь не выдать волнения, которое охватило меня. Сноу откинулся обратно в кресло, задумчиво постукивая пальцами по столу. В его глазах плескалась смесь усталости и суровости, видимо, он сотни раз повторял эту речь перед другими.

- Поверьте, - продолжал Алан Сноу, - многие, кто сюда попадает, поначалу сопротивляются. Это естественно. Никто не хочет признавать свои ошибки. Мы – не исправительная колония в привычном смысле. Мы предоставляем вам средства и возможности. Используйте их или теряйте. Выбор за вами.

Я продолжала сидеть, боковым зрением замечая следы времени на грубой штукатурке стен, как если бы здание само являлось немым свидетелем историй тех, кто проходил через него. Внутри нарастала глухая ярость. Что это за люди? Как они будут наказывать? К битью я привычная, родители и одноклассники постарались, пока одни не сдохли, а вторых я не начала колотить в ответ. А о другом и думать не хотелось.

- Кроме того, - продолжал глубокий, бархатный голос, - здесь нет места безделью. Вам предстоит выбор между обучением и работой. Позже вам предоставят список курсов и вакансий. Правилами запрещено ходить по коридорам в одиночку и без конвоя, и это не только для вашей безопасности. За нарушение последует наказание.

Я снова кивнула.

- У вас есть вопросы?

- Да, - дерзость опять ожила во мне и медленно подняла змеиную голову. – Есть ли нарушения, не зафиксированные регламентом? Не драка и не побег, а что-то… еще?

- Что, думаете, не придумаем вам наказание? – усмехнулся он, глядя мне прямо в глаза. – Не беспокойтесь. Я лично, - опять голодный взгляд, - займусь этим вопросом.

Сноу встал, давая понять, что наш разговор окончен. Я тоже поднялась, ощущая тяжесть нового бремени на своих плечах. Он жестом указал на дверь.

- Конвой уже ждет, они проводят вас обратно, - сказал он, не сводя с меня пристального взгляда.

Я кивнула, чувствуя, как холод покидает меня, уступая место лихорадочному жару. В нескольких шагах стояли двое охранников, которые затем молча повели меня по коридорам этого мрачного здания. Стены, казалось, впитывали каждый звук, оставляя только приглушенное эхо шагов.

Эти и вовсе смотрели на меня липко, раздевая взглядами. Захотелось обнять себя руками, закрываясь от неуютного ощущения, я бы так и сделала, если бы не наручники. Но я помнила, что необходимо сохранять оптимизм и гордо выпрямилась, расправила плечи. Нельзя бояться, паниковать, плакать. Они только этого и ждут.

Когда свернули в последний коридор, ведущий к общему блоку и передо мной открыли железные двери, чтобы передать другому конвоиру, я услышала за спиной ехидный мужской голос:

- Хороша, сучка. Жаль, что начальник глаз на нее положил, а то бы я ее…

Внутри знакомо взметнулся огненный столб гнева, и я резко развернулась, чтобы покрыть их матом. Из головы выветрились все предостережения и угрозы Сноу, хотелось только причинить этим уродам самую сильную боль, самый сильный дискомфорт. Но когда я повернулась к захлопнутой решетке, там уже никого не было.

- Куда рветесь? – подоспевшая женщина в форме схватила меня под руку. – Вперед!

И я поплелась в сторону общего блока, с трудом переставляя ноги и пытаясь трезво осознать, что сейчас произошло.

Вернувшись в блок, я шмыгнула на свою часть койки и долго пыталась прийти в себя.

Потом мне надоело трястись, а Кайла пощекотала мою свесившуюся сверху пятку.

- Все нормально?

- Н… Да! – выпалила я, не задумываясь.

Она посмотрела на меня с тревогой и недоверием.

- Слушай, если что случилось, если тебя там лапали или что хуже, хотя бы выговорись, - предложила она нервно.

- Нет, - я постаралась натянуть на лицо беззаботную улыбку. – Все нормально.

Судя по выражению лица Кайлы, она поняла, что я лгу, но настаивать не стала.

Кайла вздохнула и отвернулась, уставившись в стену, наверное, пытаясь дать мне личное пространство. Мысли в голове неслись быстро, как ветер. Я закусила губу, пытаясь унять дрожь в руках. Кайла права, нужно выговориться, но и это казалось слишком опасным. В тишине блока я прислушивалась к звукам: скрип койки, тихий шепот где-то на краю комнаты, легкое дыхание остальных.

Пока я сидела, окруженная своими мыслями, в голове вновь и вновь прокручивались события сегодняшнего дня. Казалось, что я все еще там, в том коридоре, где моральные уроды искренне сожалеют о невозможности меня изнасиловать. Воспоминания о его давящем голосе и сальном взгляде словно разрезали мою душу. Откуда-то появилась тяжесть, и я почувствовала, как она медленно поглощает меня.

Рядом послышался тихий голос Кайлы:

- Если не хочешь говорить, мы можем просто посидеть вместе. Я рядом.

В этом голосе были понимание и поддержка, которые так редко встречались в этом месте. Я встретилась с ее взглядом, и в нем читалась искренность, которой мне сейчас так не хватало. Поэтому я медленно кивнула, принимая ее предложение, и слезла вниз.

Мы сидели рядом в тишине, и, хотя слова остались невысказанными, эта простая тишина была громче любых утешений.

Кайла осторожно взяла меня за руку, ее прикосновение было теплым и успокаивающим. Это простое действие помогло мне почувствовать, что я не одна, и что в мире все еще существует поддержка и добро. Постепенно моя дрожь утихла. Я почувствовала, как сердце начинает биться немного ровнее, и ловила себя на мысли, что, возможно, смогу справиться с тем, что произошло. Да, это тянущее чувство беспомощности никуда не исчезло, но я вспомнила, что смогу за себя постоять. И за других, если придется, тоже.

Так прошло еще несколько дней.

Я постепенно привыкала к тюрьме Айронвуд. Холодные голубые стены, убийственная монотонность и растущая клаустрофобия никак не радовали меня, но здесь, взаперти, я хотя бы была вдалеке от похотливых охранников и огромного мистера Сноу. Жаль, что так будет не всегда. Но до конца недели мы все находились в одном блоке, ходили под конвоем в душ и в столовую, а потом ситуация вдруг изменилась.

Сначала мисс Джонсон объявила, что мы теперь можем пользоваться библиотекой, которая примыкает к блоку.

- За хорошее поведение! – объявила она. – За эту неделю ни одной выходки! Так держать!

- А девушкам из строгого блока тоже позволено туда ходить? – сорвалось с моих губ, едва я вспомнила про Линду.

- Нет, эти девушки не заслужили, - коротко ответила она, и по изменившемуся лицу надзирательницы я поняла, что произошло нечто неприятное.

Позже нам обещали выдать списки вакансий и учебных программ, как упоминал начальник тюрьмы, а пока мы могли посетить библиотеку. Я не особо люблю читать, но ради возможности хоть на время сменить локацию охотно туда пошла.

В библиотеке Айронвуда было тихо, почти умиротворенно, как будто здесь время останавливалось и можно было забыть о серых стенах и давящей атмосфере. Книги, хотя и потрепанные, были словно маленькими окнами в другие, более свободные миры. Я пробиралась между рядами, внимательно рассматривая обложки. Среди классики и детективов мне удалось отыскать несколько книг по психологии и саморазвитию. Полистала и поморщилась – слишком сложные для моего уровня мышления девчонки из трущоб.

- Эй! – раздался громкий шепот за спиной.

Обернулась. Увидела Джессику, а с ней другую девушку, серьезную, с короткими рыжими волосами и угрюмым взглядом исподлобья. Но при виде меня она дружелюбно улыбнулась. Что происходит?

- Вот и она, - сказала Джессика, подведя девушку ко мне. – Общайтесь.

- Привет, я – Мелани, - сообщила та. – Ты ведь сестра Кэтрин Мартинес?

- Да, а что?

- Я состояла в той же банде, - как ни в чем не бывало, заявила Мелани, - со мной вчера связались и попросили передать тебе привет. Ты прикрыла ее, значит, станешь тут крутой девчонкой. Я об этом позабочусь.

- Отлично, - сказала я, и подмигнула, стараясь не выдать своего удивления.

А сестренка-то не так проста, как я думала! Все выставила так, словно угон и драка вышли случайно, а она, оказывается, связана с какой-то бандой. Джулия, конечно, не знает, а то обязательно бы вмешалась и вправила ей мозги, но теперь поздно сожалеть об этом. Возможно, она сделала какие-то выводы и будет ответственно относиться к своей жизни, а может и нет.

И тут я вспомнила то, что сказала в суде Джулии.

Пообещала стать здесь злодейкой и всю тюрьму поднять на уши, чтобы выжить. Кажется, этот момент идеальный для начинаний. Улыбнувшись, я похлопала по плечу Мелани.

- Сработаемся. Тут часто что-то происходит?

Она небрежно махнула рукой, симпатичное лицо скривилось.

- Сплетни ни о чем таком не говорят. Разве что охранники рандомно выбирают девушек и затаскивают их в пустые камеры…

Меня передернуло, я выдала долгую нецензурную тираду. Конечно же, шепотом, но от некоторого внимания это не спасло.

- Куда смотрит начальник тюрьмы?! – возмущалась Мелани.

Туда же он смотрит, гад такой! Я вспомнила его жадный взгляд, изучающий мою фигуру, и по телу снова поползли мурашки. Но надо было что-то решать.

Джессика наклонилась к нам и тихо добавила:

- Мы должны держаться вместе. И можно помочь девушкам из строгого блока, их никто не защитит.

- О чем ты?

- Скоро будет Хэллоуин, и эти дикари напьются. Со всеми вытекающими, - поспешно добавила Джессика. – В общем, нам надо как-то выбраться из блока и украсть их выпивку, - добавила она совсем тихо, убедившись, что никто нас не слышит. – Есть пара дней, чтобы все сделать. Я поговорю с двумя девушками из строгого, что-нибудь придумаем.

- Ага, - я кивнула. – Главное, не подставь нас, а то хуже будет.

Позже, задумчиво листая запыленный том английской поэзии девятнадцатого века, я вспомнила тяжелый взгляд мистера Сноу и его убедительное обещание, что, если я вытворю неблаговидный поступок, не входящий в перечень запрещенных, он лично придумает мне наказание.

Ну и пусть придумывает! Я с раздражением выбросила эту мысль из головы, убежденная, что как только все случится, он успеет забыть про свою угрозу и тем более не захочет ее исполнять. Если случится что-то глобальное, он пойдет разбираться с последствиями, а иначе просто накажет всех. Глупо вестись на пустые запугивания.

И в таком легкомысленном настроении я решила провести остаток дня, чтобы завтра получить новости от Джессики и Мелани.

Алан

Мысли о наглой и дерзкой девице, не желающей становиться на путь исправления, не покидали мою разгоряченную голову. Никогда бы не подумал, что так сильно буду хотеть одну из заключенных. Вот ведь ирония – мой папаша, которого с позором выгнали с поста, считал их за грязный сброд, а я думал, что буду нормально работать, но вот, тоже что-то пошло не так.

После Виктории Мартинес девиц привели ко мне немало. Одни отмалчивались, другие пытались выражаться матом, третьи откровенно флиртовали со мной. Каждая была поставлена на место и каждой я все объяснил. Чем больше они создают шуму, тем сильнее понесут наказание. Они у нас простые – перевод в строгий блок, одиночное заключение или работа с психологом, который скоро приедет. И только для смутьянок, вроде Виктории Мартинес, приходится выбирать что-то хуже.

До моего назначения прежний начальник – садист, не хуже, чем мой папаша, разрешал одному надзирателю или охраннику забирать провинившуюся в свободную одиночную камеру и делать с ней там все, что захочется. Чем сильнее проступок, тем дольше времени он с ней проведет. И мне не хотелось продолжать эту дрянную традицию, но местные надзиратели уже привыкли к ней. Теперь обхаживали меня, чтобы я не отменял. Дикие ублюдки.

А если я отменю, они будут писать моему руководству, что я такой же, как мой отец. Издеваюсь над заключенными и нарушаю права человека. Об этом старший надзиратель Николсон уже дал мне понять при второй нашей встрече. Так что, чувствую, скоро мне придется забрать Мартинес к себе. Такие девицы не умеют долго оставаться паиньками.

При одной этой мысли я почувствовал сильное возбуждение, в штанах стало тесно. Я сидел и постукивал пальцами по столу, думая о том, как легко я могу вызвать Мартинес прямо сейчас и отвезти ее в изолированную камеру. Но я же не отморозок, вроде этих уродов, что шляются по коридорам с резиновыми дубинками и рычат на персонал.

Из моего размышления о возможностях и обязанностях в роли начальника меня вывел стук в дверь. На пороге стоял младший надзиратель Джонсон, молодой парнишка с растерянным выражением лица, как будто он только что осознал, куда попал. С ним всегда было легко – без амбиций, без злобы, просто выполнял свою работу. Но еще лет пять, максимум семь, и станет таким же уродом. Если не переведется.

- Сэр, вы просили напомнить об отчете на стол к завтрашнему утру, — сказал он, слегка переминаясь с ноги на ногу.

Я кивнул и махнул рукой, отпуская его. Он, знающий о моем пренебрежительном отношении ко всей этой системе наказаний, иногда был единственным из надзирателей, кто не смотрел на меня, как на врага.

Когда дверь закрылась, я вернулся к своим мыслям. И не все они были приличными

Непокорность Мартинес грызла меня, как крыса, подтачивая спокойствие, которым я всегда гордился. Отодвинул жалюзи, с тоской посмотрел на темнеющее осеннее небо. Уже сегодня Хэллоуин, а мне предстоит дежурить здесь, вместо того, чтобы раздавать конфеты веселящимся детям.

И снова мысли о девушке.

Предстояла долгая ночь долгая ночь мучительного воздержания. Мой член пульсировал в штанах, когда я представлял себе Мартинес под собой, извивающуюся, мокрую и отчаянно жаждущую разрядки.

Я сел за свой стол и достал анкеты двух заключенных женщин, которые сегодня плохо себя вели. Их преступления не были тяжкими, но обе вели себя вызывающе. Я читал информацию об их преступлениях, но мысли путались и все возвращались в одну точку – к Мартинес. И я подумал, не провинится ли она снова, чтобы я мог разобраться с ней как следует?

Конечно, нет. Она хоть и дерзкая, но неглупая и все, думаю, поняла.

В этот момент на моем столе затрещала рация.

- Мистер Сноу, - раздался голос охранника Смита, звучавший озабоченно, - у нас тут ситуация...

Я поднял трубку и нажал на кнопку.

- Говорите.

- В строгом блоке бунт.

- Так подавите его! – не выдержал, сорвавшись. – Мне нужно указывать вам, как выполнять вашу работу?!

- Но сэр… - он замялся.

- Что еще? К вам пробрался гигантский енот?! – решил сострить.

Видимо зря. Потому что в следующий момент до меня донеслись странные и бесящие одновременно слова.

- У нас пропало вино, мистер Сноу. Мы хотели отметить Хэллоуин… и несколько бутылок каким-то образом оказалось в строгом блоке.

Я прикрыл лицо рукой, пытаясь сдержаться, дыхание стало хриплым.

Эти ублюдки позволили себе напиться на рабочем месте?! Нет, хотели позволить. Неважно!

- Если вы хотите, чтобы я сначала забрал из строгого блока вино, а потом пришел и надрал вам задницы, то скоро буду, - резко отчеканил я, и бросил трубку.

Чуть позже ворвался в тюремный коридор по направлению к блоку строгого режима, едва сдерживая себя. По мере приближения я слышал крики и грохот мебели.

Когда я достиг двери, сердце бешено колотилось, и в ушах стоял гул от собственных мыслей, смешанных с неумолкающим шумом изнутри. Я толкнул дверь и ворвался в помещение. Перед глазами предстала картина полного хаоса: заключенные девки, явно окрыленные алкоголем, метались по помещению, некоторые пытались танцевать, будто сами себе устроили праздник.

Отражаясь в тусклом свете, остатки стекла блестели на полу, а в воздухе витал чарующий, а затем раздражающий аромат вина. Я почувствовал, как нарастает раздражение, и понял, что пора действовать. Стиснул зубы и шагнул вперед.

- Всем стоять на месте! – проревел яростно. – Всех рассадят по одиночкам! Успокоились! Живо!

Крики начали стихать, уступая место недовольному шепоту.

- А теперь заткнитесь и разойдитесь по койкам! – зло велел я. – Смит! Забрать у них алкоголь!

Младший надзиратель смущенно подергал край формы.

- Простите, сэр. Они действительно быстро действовали…

Он выглядел побитым, и во мне не было желания его жалеть. Бунт, пусть и не в традиционном смысле, был точно таким же отражением безразличия и слабой дисциплины, с которой я решил покончить. Но сначала накажу тех, кто это все устроил.

С трудом я нашел нескольких трезвых охранников и велел им охранять строгий блок до утра. А пока отправил Смита следить, чтобы напившиеся сотрудники ничего не натворили. В отличие от заключенных, они спали, значит, опасность минимальная. И все-таки я решил перестраховаться. Отдал распоряжения и заявил, что завтра всем будет очень плохо, причем не только от похмелья.

Возвращаясь в кабинет, я сразу заметил неровный желтый свет, скачущий по стенам, еще когда поднялся на этаж и шагал по коридору. Ускорил шаг, и очень скоро ворвался туда, чтобы крепко схватить неведомого злоумышленника, решившего спрятать бутылки в моем шкафу.

Вернее, злоумышленница.

Тяжело дыша, она трепыхалась и вырывалась, когда я крепко схватил ее, но не говорила ни слова. С громким стуком фонарь упал на пол, покатился по бетону, заливая пол желтым светом, и когда отблески упали на ее лицо, все стало ясно.

- Так-так, мисс Мартинес, - я усадил брыкающуюся нарушительницу на стул и приковал ее запястья наручниками. – Эта ночь обещает быть долгой и интересной…