Запретная страсть генрома

— Райла!

Грозный окрик заставил вздрогнуть и распахнуть глаза. Я поморгала, пытаясь прогнать вязкий сон, не желающий покидать меня. Ничего не соображая, кое-как заставила себя подняться с подстилки, на которую опустилась – как мне показалось на тот момент — буквально минуту назад.

После бессонной ночи тело ломило, а в голове стоял звон. Кажется, теперь я точно знала, что чувствуют по утрам старики, вечно причитающие о болях в пояснице и коленях. Сейчас я напоминал себе старуху, у которой то здесь болит, то там отвалилось.

Вчера привезли телегу раненых поселенцев, так что время для меня потеряло счёт. Какая-то тварь бесновалась последнее время в округе, и в храм поступало много вот таких бедолаг, работающих на дальнем карьере. Надо было разместить их всех на нижнем этаже, смыть с них грязь, обрабатывать раны, которые уже начинали гноиться. Так что ночью мне досталось. И вот, не успела прилечь, как про меня снова вспомнили.

Ютилась я в маленькой каморке. Раньше здесь стояла старая хозяйственная утварь, давно вышедшая из строя. Я перетаскала ненужный хлам в мусорную яму и сделала себе отдельную комнату. Не нравилось мне спать вместе со всеми. Неуютно было, что-то внутри меня противилось этому.

Кроме циновки на полу, у меня в комнатушке стоял небольшой столик и стул. Сундук, чтобы спать, раздобыть мне пока не удалось, но я не отчаивалась. Из приятного: у меня имелось маленькое окно под самым потолком. Правда, чтобы в него посмотреть, приходилось тянуться, и тогда перед глазами оказывался мощённый старым булыжником двор. Но окошко давало мне возможность проветривать каморку, чему я была безмерно рада, плюс я могла ориентироваться, наступил ли рассвет.

Вот сейчас в комнате было ещё темно, а на улице уже серел восход. Совсем немного, и красный Сиррах выкатится на небосклон. Я кое-как добрела до столика и брызнула лицо холодной водой, стараясь прогнать сон.

Поднявшись по неширокой каменной лестнице, я на мгновение остановилась и вдохнула полной грудью. Свежий, прохладный воздух вкусной струёй полился внутрь. По утрам его можно было хватать большими глотками, стараясь надышаться. Потом выйдет Сиррах и зальёт землю горячими лучами, прогоняя прохладу и влагу.

День только начинался. Небо ещё не до конца справилось с ночной дымкой, но на востоке уже алел красными всполохами восход.

Храм, где я оказалась по воле судьбы, стоял на пересечении четырёх дорог. Когда-то это место считалось проклятым тёмной силой. Существовала даже легенда, что сын местного правителя свозил в эти края чистых дев, над которыми потом издевался и убивал. С тех пор, говорят, выросло там дерево, раз в год цветущее чёрно-белыми цветами. Считалось, что путникам грозила в этих краях опасность: стоило заснуть и души дев утаскивали неосторожных в Бездну.

Чтобы победить суеверный ужас, здесь построили храм для самой светлой богини Адарии, известной своим милосердием, любовью и всепрощением. С того времени прекратились набеги мечущихся в поисках отмщения душ, и воцарился в этих местах мир. Теперь никто не знал, где в той истории правда, а где вымысел.

Мимо храма проходили караваны, обозы, проезжали дилижансы, следовали всадники и путники. Высокий каменный забор со смотровыми башнями по четырём сторонам огораживал культовое сооружение, состоящее из нескольких ярусов. Вверху был шпиль, увенчанный шаром. Этот шар собирал днём лучи Сирраха и ночью светил в темноте, указывая путешествующим дорогу.

Сам храм имел форму многоугольника. Каждый вход вёл в отдельный зал. Сложенный из мрачного серого камня, храм больше походил на крепость. Тяжёлые кованые ворота ограждали служителей культа от суетливого мира.

Останавливающим здесь на ночлег путникам это место гарантировало кров и еду. Те взамен оставляли пожертвования, на которое храм и существовал. Встречались здесь и паломники, приезжающие почтить богиню. Но их было не так уж и много.

Свозили сюда и тех, кому требовалась помощь: раненых и больных. Чаще это были бездомные и бедные, но иногда о помощи просили и те, кто имел в кармане блестящие кортаки – звонкие золотые монеты. Не знаю, каким ветром заносило богатых в нашу глушь, но только попадали они в заботливые руки монахинь на верхних этажах. Нам же, чернушницам, доставались бедняки, едва сводящие концы с концами. Женщин среди них было немного, в основном мужчины.

Мало кто из них надолго задерживался в храме. Одни, не справившись с болезнями и ранами, уходили по реке Забвения к небесным прародителям, другие — прямиком в Бездну. Те же, кто выздоравливал, отправлялись дальше по дороге. Но некоторые оставались на время у нас. Территория была большая, рабочие руки требовались везде.

Я окинула взглядом двор и поняла, что мой отдых закончился, не успев начаться. Рядом с входом стояла повозка, запряжённая изнеможённой лошадью. Старая кляча, понурившись, жевала невидимую соломину с таким же обречённым видом, какой был у меня сейчас. Засмотревшись, я даже подвигала челюстями, чтобы уж совсем сродниться с лошадью, и тут вспомнила, что забыла вчера поесть. Желудок сразу же напомнил о своём существовании, продолжительной руладой.

— Райла, ну что так долго? — наконец, обратила на меня внимание старшая монахиня. Высокая дородная женщина в чёрной одежде чем-то напоминала хищную птицу. — И что у тебя за вид? Неужели до сих пор спала?

— Только прилегла, — тихо произнесла я, молясь про себя, чтобы у монахини не было много свободного времени, а то она своими нотациями о правилах проест мне плешь. — Всю ночь провозились с ранеными поселенцами. Говорят, в соседней деревне опять кто-то напал на людей.

Почему-то я всегда чувствовала за собой вину. Словно всё, что я делаю, неправильно. И двигаться надо быстрей, и отучиться отдыхать желательно совсем.

Монахиня отвернулась, словно ей сразу стало неинтересно, и что-то стала растолковывать вознице. Я не прислушивалась. Мне было достаточно того, что про меня временно забыли. Пока она разговаривала, я рассматривала лежащего на соломе мужчину. Сразу бросилось в глаза, насколько он отличается от пациентов нижнего этажа.

И зачем меня позвали? Видно же, что не наш. Я окинула задумчивым взглядом широкие плечи, предплечья, перевитые мощными мышцами, мускулистые длинные ноги. Интересно, как он выглядел, когда был здоров и стоял на ногах?

Сейчас его вид был, мягко говоря, не очень: обнажённый торс покрыт грязью, смешанной с кровью, кожаные штаны изорваны и напоминают одежду бродяг. Ни куртки, ни рубахи. Если они и были, то, похоже, кто-то стащил их до того, как мужчину нашли.

Лицо незнакомца было сложно рассмотреть под слоем грязи, но нос точно был прямой, потому что только он и был чистым. Вчера шёл сильный дождь, так что жижи под ногами хватало.

Если старшая монахиня не передумает и заставит меня заниматься им, то об отдыхе на сегодня я могу забыть. Мне стало страшно. Это сколько придётся натаскать воды, чтобы привести в нормальный вид это здоровенное тело?

Я ещё раз оглядела свалившийся мне на голову подарок, оценила его физическую силу и тяжело вздохнула. Задохлики мне нравились куда больше. Вот если бы он сам принёс несколько вёдер… Я задумчиво посмотрела на незнакомца и вздохнула. Размечталась Райла. Может, всё-таки повезёт, и монахиня передумает отправлять его на нижний этаж? Я прислушалась к разговору.

— Где ты его подобрал, Ергил? На нищего он непохож. Но и на богатого не тянет.

— Может, воин? — осторожно предположил возница.

— Воин? — скривилась монахиня. — Скорее уж, разбойник. Воины своих не бросают, впрочем, как и чужих. Они их либо добивают, либо подбирают, чтобы потом обменять. Так что разбрасываться таким товаром, им смысла нет. А вот нам он будет в тягость. Чую, будут неприятности от него. Но отказать не могу. Зря ты, Ергил, его подобрал. Ох, зря.

— Да что ж мне его, на дороге надо было бросить?! — возмутился возничий. — Я же проехать не мог мимо! И так чуть спину не сорвал, пока его в телегу грузил. Не по-людски бросать-то. Сама говорила, что богиня Адария любое доброе дело зачтёт. А это доброе вон сколько весит.

— Да ладно тебе, не суетись. Зачтётся, конечно. Только дела не по весу считают.

— А как их ещё считать? — нахмурился Ергил. — Ты же сама намедни говорила, что всё свой вес имеет, а теперь обратное говоришь.

— Ергил, вот что ты такой, а? Слушай внимательно: вес весу рознь.

— Совсем ты меня запутала, — махнул рукой возничий. — То так считают, то этак. Так добрых дел не напасёшься.

— Ты вот лучше скажи, что в округе говорят? Не слышал, случайно, чего? Может, напал кто на кого? — с надеждой в голосе спросила старшая монахиня.

Ергил стянул головной убор и почесал макушку.

— Да кто ж его знает-то, может, и напал… а может, и нет.

— Вот за что я тебя люблю, Ергил, — с насмешкой посмотрела на него монахиня, — так это за краткость и светлый ум. Я зачем спрашиваю? Может, кому сообщить надо, что их человек у нас. Вдруг его кто ищет? Ты разузнай давай, а потом расскажешь, — старшая монахиня вздохнула и прочертила в воздухе руну почитания небесной богини. — Райла, сгружай его давай, и на нижний этаж. Быстро!

— А может, его надо… — заикнулась я.

— Не может! — перебила меня монахиня. — Нечего разбойнику наверху делать. Помоги нам богиня Адария — дарительница тепла и света.

Поклонившись в сторону главного храма, женщина развернулась, показывая, что разговор окончен, и плавной походкой отправилась по своим делам. Я же подошла ближе к телеге, приноравливаясь, за что бы ухватиться, чтобы самой вместе с этим разбойником не свалиться под колёса.

— Давай помогу, — неожиданно сжалился надо мной Ергил. — Сама-то ты его не дотащишь. Уж больно худа.

— Не худее остальных, — буркнула я. — Вы вот тоже не особо толстый.

— Да это от несварения. Жена говорит, что меня кормить вредно, всё равно не задерживается.

— А вы к нашему целителю обратитесь, — посоветовала я, — он что-нибудь даст.

— И всё-таки, не мешало бы тебе, девка, есть поболе, а то так и больных таскать не сможешь совсем.

— Угу, — кивнула я, соглашаясь, только чтобы закрыть эту тему.

Хотелось бы знать, где взять лишних булок, чтобы бока наесть? Я бы и сейчас не отказалась. Да только мы потому были стройные до безобразия, что булками во сне питались. А наяву похлёбка и кусок чёрного хлеба прекрасно справлялись с лишним весом.

****

Скрипя, как несмазанные колёса, мы с Ергилом кое-как сняли раненого и оттащили на нижний этаж храма. Даже вдвоём это было непросто. Не знаю, как бы я одна справилась. Тащила бы волоком полдня, и то не факт, что до места доставила. Представляю, что стало бы с его ранами после такого.

Внизу на подстилках и циновках лежали никому не нужные бедолаги. Кто они на самом деле я не знала. Хотя многие, поправившись, любили мне рассказывать о своём житие-бытие. Но чаще всего привирали. Я это нутром чувствовала.

****

Я быстро сбегала за водой, налила в таз и принялась обмывать незнакомца. Даже под куском ткани, что заменяла мне губку, чувствовалось, какая мощь таится во всех этих неровностях. Тёрла и старалась ни о чём не думать.

Только по мере того как смывалась грязь, делать это становилось всё сложнее. Вскоре на теле стали проглядывать татуировки. Руны, нанесённые на предплечья, грудь и живот. О боги, да он весь расписан. Кто же он такой?

Теперь я была уверена, что незнакомец случайно попал на нижний этаж. Я не смогу оказать ему нужной помощи. Хотя, может, я зря так переживаю? Старшей монахине видней.

Обычно я старалась делать свою работу хорошо и ни о чём не думать. Потому что, если я начинала этим заниматься, мне становилось не по себе. Всех было жалко, сердце разрывалось, а сделать я ничего не могла.

Но этот мой последний подопечный… Он просто выбивал меня из созданной мной скорлупы, куда я забралась, чтобы не реагировать на происходящее. Так было проще. Не надо было плакать ночами, не надо было никого жалеть.

Всё началось после того, как я смыла грязь. Я взялась обтирать тело незнакомца сухой тканью, и здесь со мной что-то случилось. Точнее, с моей внутренней системой безопасности. Тщательно возводимая скорлупа лопнула, и мои чувства оголились.

Во мне стали зарождаться неведомые прежде желания. До этого момента я не испытывала ничего подобного. Простое движение вызывало во мне бурю эмоций. Хотелось выкинуть все тряпки и вести ладонью по рукам с каменным рельефом мышц, широкой спине, по загорелому торсу, покрытому рунами, трогать их пальцами, обводить узоры, потом спуститься к плоскому животу с кубиками… А ещё…

Мне подурнело. Я приказала себе перестать думать, потому что от всего этого с моим телом стали происходить непонятные вещи. У меня вдруг странно напрягалась грудь, участилось дыхание, а внизу живота стало горячо. Быстро отдёрнула руку. Похоже, от недосыпа я слегка тронулась умом.

Эти ощущения так меня испугали, что я постаралась быстрее закончить свою работу. Срезала ножом превратившиеся в лохмотья штаны незнакомца, а вот трусы из дорогой материи оказались почти целы. Не считая пары прорезанных дыр, их вполне можно было ещё использовать. Остатки штанов выбросила, а трусы постирала и положила сушить.

****

В храме мужское тело перестало представлять для меня тайну. Я перевидала уйму обнажённых тел, и это меня уже не волновало. До сегодняшнего дня. Раньше, в самом начале, внутри что-то противилось, я смущалась, однако нижний этаж быстро излечил меня от ненужных чувств.

Сейчас я относилась ко всему спокойно. Я столько перемыла тел, мужских и женских, что уже не обращала ни на что внимания.

И думала, что ничто не способно меня удивить, пока… Пока не привезли разбойника. У него оказался неприлично большой мужской орган. Мне такие размеры прежде не попадались на глаза.

Возможно, это всё из-за того, что я мыла тела, обезображенные нищетой, болезнями и лишениями. А этот разбойник был другого сословия. Могу поспорить, что и булки он за обедом не считал.

Как-то монахиня Ириана обронила, что девицам надо больше есть капусты, чтобы выросла грудь. Возможно, богатые тоже что-то едят, чтобы у них вот такое выросло? Вот только зачем им это надо — непонятно. Какой прок от такого размера? В туалет ходить удобно?

Вновь взглянула на незнакомца. И раны у него были странные. Длинные и ровные, будто кто-то специально наносил их клинком, а не в пылу битвы.

Один раз мне довелось видеть воина после боя. Так вот, таких ровных порезов там почти не было. Раны, наоборот, были глубокие и широкие, рванные по краям. А эти…

А вдруг он, и правда, разбойник и его пытали? А он потом сбежал? Или какая-нибудь красотка опоила его из ревности и хотела убить? Нет, у меня точно бред.

Я ещё раз внимательно всмотрелась в черты лица мужчины: вдруг узнаю? Я всегда всех так разглядывала, стараясь хоть что-то восстановить из своего прошлого и вспомнить, кто я и откуда?

****

В храме я принадлежала к низшему сословию, состоящему из таких же бездомных, как и я, женщин. За скромную еду и крышу над головой мы помогали монахинями существовать. Много лун назад я, точно так же как и все эти несчастные, лежащие на полу, оказалась здесь.

В бессознательном состоянии меня выгрузил проходящий мимо обоз. Сказали монахиням, что подобрали без сознания на берегу Ингары — полноводной реки, протекающей далеко к северу.

Из своей жизни я помнила только это место и тяжёлую изматывающую работу за миску похлёбки. Но я не роптала. Если богине Адарии было так угодно, значит, так и должно быть. Эту мысль нам вбивали монахини, и мне ничего не оставалось, как следовать ей.

****

Постаралась взять себя в руки, после чего наложила повязки с простыми целебными травами. И всё-таки незнакомец не походил на бродяг и разбойников. Слишком уж породистым у него было лицо. И это не давало мне покоя. Я вздохнула. А ещё мне казалось, что мужчина неприлично красив.

Не удержалось и снова взглянула в его лицо. Тёмные волосы были густые и жёсткие, нос прямой, низкие чёрные брови вразлёт. Даже в бессознательном состоянии незнакомец недовольно хмурился. Небольшой шрам на виске. Красиво очерченные мужские губы, со слегка опущенными уголками, словно он презрительно усмехается. Губы были такие, что…

Несколько долгих секунд я не могла оторвать от них глаз. Не выдержав, провела по ним пальцем. У незнакомца были «греховные уста». Так говорила монахиня Марта, нелестно отзываясь о некоторых женщинах, сопровождающих обозы. Теперь я поняла, что это значит.

Я не могла отвести взгляда от этого греха. Однажды я видела, как Тайра украдкой целуется с мужчиной, что остановился на ночлег. В голове промелькнула шальная мысль: а какими должны быть на вкус губы незнакомца? Мягкие? Жёсткие? Приятные или… Не осознавая, что делаю, коснулась пальцем своих, а потом резко убрала руку и встала, воровато оглядываясь. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь поймал меня за этими действиями. Хорошо, что незнакомца положили у стены.

Отойти не смогла. Продолжила стоять и глазеть на лежащего. Никак не могла заставить себя уйти. А ещё эти странные ощущения. По позвоночнику волнами пробегала нервная дрожь, а рассудок туманили неясные, но такие притягательные желания, что становилось трудно дышать.

Попыталась рассуждать трезво. Вот что я не видела? Мужественное лицо и мощное накаченное тело? Да такие фигуры почти у всех знатных воинов. И здесь я опешила. Откуда я могла знать про знатных воинов?

Промелькнувшая мысль смутила, но, сколько я не пыталась пробиться сквозь пелену беспамятства, ничего не получалось. Может, раньше я прислуживала в знатных домах?

Чтобы хоть как-то привести в порядок свой разум, решила, что надо обязательно рассказать старшей монахине про этого разбойника, который мало на эту братию походил. Пусть его заберут от меня подальше. Не нравилось мне происходящее со мной.

А потом старшая могла же и наказание наложить, заявив, что я видела руны и промолчала. И тогда придётся ночь напролёт полы в главном храме тереть и молитвы читать. Накинув на раненого чистый кусок ткани, я поспешила на поиски монахини Ярлаи.

****

— Старшая сестра Ярлая, можно обратиться? — окликнула я стоящую возле каменного изваяния в центре главного зала женщину.

Это место всегда смущало меня, внушая трепет перед мраморной статуей богини Адарии. Не знаю, кто создавал эту скульптуру, но она следила за мной глазами, в какой стороне помещения я бы не находилась.

Свет, пробиваясь сквозь оконные витражи, набранные из тончайших пластин полудрагоценных камней, преломлялся и окрашивал наряд богини в различные оттенки, и казалось, что она постоянно сменяет свой наряд.

— Райла, вот что ты вечно являешься в самый неподходящий момент! — недовольно нахмурилась монахиня. — Неужели не видно, что я пытаюсь сосредоточиться, чтобы уловить божественный промысел. Я его почти услышала, а здесь ты…

— Простите, — я сделала виноватое лицо. Что только не сделаешь, чтобы умаслить старших. — Но может, вы сходите со мной, старшая монахиня Ярлая?

— Зачем? — светлые брови монахини поднялись удивлёнными полукругами.

— Хочу, чтобы вы ещё раз посмотрели на незнакомца, которого привезли сегодня! — выпалила я, молясь, чтобы за наглость не наказали. Монахиня Ярлая очень не любила, когда чернушницы о чём-либо просили.

— А что с ним не так? — скривилась женщина. — Чистый разбойник. Что ты отвлекаешь меня, Райла?! Хочешь полы мыть?

— Нет! — воскликнула я.

Я прекрасно понимала, что спускаться на нижний этаж монахине не хочется. Там стоял запах больных тел, гниющих, незаживающих ран и витал неприятный холодок смерти. Не всем страждущим помогали наши травы. А целебные зелья на чернь не расходовали, не говоря уже о столь редком даре света, что способен был излечить.

— Он не похож на простого, — подобострастно поклонилась я. — Вдруг это кто-нибудь из знатных господ? Или десятник? А может, и сотенный?

— Размечталась, — хмыкнув, заявила она. — Десятник… Сотенный… Уверена? — Я кивнула. — Смотри, Райла, если ты ошиблась... — Она сделала шаг, собираясь идти, но внезапно передумала. — Послушай, у меня сейчас времени нет. Но я потом приду, посмотрю. А ты пока перетащи его в какую-нибудь незанятую келью на первом этаже. И не оставляй одного. Иди уже давай! Иди. Не стой здесь. Мешаешь мне общаться.

— А кого можно взять в помощь, чтобы перетащить? — набралась я смелости.

— В помощь? — серые глаза с усмешкой оглядели меня. — Райла, ты молодая и здоровая, какая помощь тебе может потребоваться?

Я шла назад и ругала себя на чём свет стоит. Вот чего ради я так озаботилась судьбой этого раненого. Мне что с того, где он лежит? Он всё равно без сознания, и ничего не понимает. Какая ему разница, где находиться. А мне теперь его тащить придётся. Вот пришёл бы в себя, и отправился сам, куда душа пожелает.

Я, конечно, лукавила. Было что-то в незнакомце, что заставляло меня переживать. Именно поэтому я несколько раз меняла воду, смывая грязь, хотя таскать вёдра надо было издалека. Осторожно переворачивала тело, тщательно протирала и обрабатывала порезы на спине, несмотря на то, что они уже подсохли и почти не кровоточили. А вот рана на боку была глубокая. Похоже, именно она и лишила его сил.

****

Для начала я нашла келью. Бросила на твёрдую поверхность ветхий соломенный матрас, застелила его чистой тряпкой и отправилась за раненым, прихватив с собой циновку. Если что, потащу мужчину на ней волоком. Других вариантов у меня не было.

Никак не могла понять: почему незнакомец вызывает во мне столько чувств? Может, я его знаю? А вдруг это мой брат? Но я тут же отогнала от себя эти мысли. Мы с ним были похожи так же, как дневное светило — Сиррах и ночное — Альмах.

Я была светловолосой. Когда меня привезли без сознания, мои волосы были длиной до талии. Про это мне рассказали другие чернушницы. Старшая монахиня приказала пряди обрезать, дабы они не мешались, так как были грязные и спутанные. За то время, что я провела в монастыре, волосы отросли. Сейчас я их собирала и тщательно прятала под платком, чтобы монахиня опять не приказала их отстричь.

Незнакомец же, в отличие от меня, был черноволосым. Что-то подсказывало, что и глаза у него тёмные. Единственное, в чём мы были похожи — это кожа. Она у него была загорелая до темноты, но там, где солнце не касалось её, она оказалась такой же светлой, как и у меня.

****

Когда я спустилась, на нижнем этаже оказалась старая монахиня Эллоида. Узнав, зачем я принесла циновку, она приказала Тайре помочь.

Удивительно, что выбор пал на чернушницу Тайру. Из всех нас она одна пользовалась благосклонностью старшей монахини. А потому платье на ней было новое, да шёлковый платок на голове едва прикрывал чёрные блестящие волосы, закрученные в причёску. Судя по фигуре, ела она явно больше нашего, хотя я часто не видела её за трапезным столом. Зато не раз встречала молодую женщину возле обозов, которые останавливались на ночёвку. Поэтому выбор монахини меня удивил. Тайра обычно заходила на нижний этаж отметиться, работой её никто не обременял.

— Где его раскопали? — поинтересовалась Тайра, когда мы с ней кое-как дотащили раненого и уложили на кровать.

— Ергил где-то подобрал, — выложила я, благодарная ей за помощь.

— Везёт тебе, — усмехнулась Тайра, сверкнув белоснежными зубами. — Я бы тоже была не прочь его обмыть. Слушай, а можно я приду этой ночью? — поддалась она вся вперёд, ожидая моего ответа.

— Зачем? — удивилась я.

Неужели Тайра, не замечающая меня, захотела прийти, чтобы помочь? Что-то это было не похоже на неё.

— Я подежурю, а ты поспишь, — предложила женщина и жадно посмотрела на незнакомца. — Могу же я подменить тебя. Ты вон какая уставшая. Ещё, небось, и не отдыхала. Хочешь куда-нибудь сходить?

— Нет, — покачала я головой. — Если старшая монахиня узнает, что я ослушалась и отошла, мало мне не покажется.

— Смотри, какие у него мышцы, — промурлыкала Тайра, которая, похоже, не слушала меня. Она медленно вела пальцем по обнажённой мужской груди, обрисовала тёмные соски и стала спускаться ниже. Я как заворожённая следила за её рукой. — Сколько на нём рун. А он, похоже, не так прост. Слушай, а член ты ему помыла? — неожиданно спросила она.

— Помыла, — я громко сглотнула.

Во рту отчего-то пересохло. А воздух внезапно стал вязким и душным. Даже дышать им стало трудно. Грудь сдавило тисками. Я не понимала, что происходит.

— Большой? — закусила Тайра губу, не обращая на мои страдания внимания. — Я посмотрю?

— Зачем? — я недоумённо уставилась на неё. Какой интерес на это смотреть?

— Дурочка, ты что, не понимаешь? — она насмешливо взглянула на меня. — А… Поняла. Ты и это не помнишь? Или ты про это и не знала? Откуда ты свалилась, Райла?

Я пожала плечами. Понятия не имею, про что я знала, а про что нет. Тайра рассмеялась, ловко стянула ткань с бёдер мужчины и хищно улыбнулась.

— Ничего себе. Не переживай, приду вечером, покажу, — пообещала она, после чего накинула ткань обратно и ушла, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Я так и не поняла, что она покажет, но мне отчего-то опять стало жарко. Что она могла там увидеть? Тихонько стянула материю вниз и взглянула сама.

И что она здесь узрела? Обычный мужской орган. Лежит себе и лежит. Ну, больше чем у обычных доходяг, так и хозяин сам немаленький. Вон ноги какие! Было бы смешно, если бы у этого бугая был мизинчик на этом месте. Я не выдержала и хихикнула, представив там свой палец. И сразу же себя одёрнула: негоже чернушнице так себя вести. Что здесь смешного? Обычный мужской орган для мочеиспускания и зачем только он Тайре понадобился? Может, всё-таки её размер так удивил, я же тоже сначала так отреагировала?

Я пожала плечами. Правда, я видела, что животные его ещё используют для процесса деторождения. Но то животные. У людей, должно быть, всё по-другому. Я почему-то была в этом уверена. Как именно, сказать не могла, но думаю, со временем узнаю. А может, и сама вспомню. Спрашивать об этом монахинь смысла не имело, — я так думала — они замужем не были и детей не рожали, считая, что это отвлекает их от служения богине. Чернушницам тоже не до развлечений было. А вот Тайра, похоже, что-то знала. Решила дождаться вечера и сама у неё спросить.

Убедившись, что с раненым всё в порядке, я присела на пол, облокотилась на стену и вскоре задремала.

Сон был какой-то странный, дёрганный. Переплетённые обнажённые тела извивались, тёрлись друг о друга и громко стонали. Я не могла понять, что они делают, но у меня от этого внутри всё дрожало от непонятного ожидания. Сердце билось где-то в горле. Кровь стучала в ушах. Грудь странно потяжелела, и внизу живота стало тянуть. А ещё я точно знала, что я это когда-то видела.

Распахнув глаза, я уставилась на лежащего передо мной незнакомца. Что-то было не так. Вскочив, я потрогала ему лоб. Похоже, у него начиналась горячка. Быстро влила ему в рот травяной отвар и побежала к целителю.

— Не дам! — поджал губы старый Верилий. — Я же тебя уже предупреждал, Райла, чтобы не приходила. Его мало очень. Мне потом сестра Ярлая плешь проест.

Я стояла посреди целительской и умоляюще смотрела на самого старого мага Света. Жил он при храме давно. Сил у него уже было мало, зато опыта много. За травами и кореньями он уже сам не ходил, а отправлял за ними монахинь.

Когда у меня получалось выкроить свободную минутку, я прибегала к нему, чтобы помочь. Нравился мне запах, что витал здесь. Будил где-то внутри что-то знакомое, вот только вспомнить я не могла. А ещё здесь всегда было светло. Самые большие окна в храме, выходили на южные склоны. Баночки, пакетики, пучки трав — всё разложено, расставлено по полкам, развешено на крюках. И как только старый Верилий не путается в этом богатстве?

К моему удивлению, стоило мне взять пучок трав в руки, и я точно знала, от чего он помогает. И руки привычно растирали в порошок сухие коренья и плоды. Верилий тогда смотрел на меня и тихо вздыхал.

— Откуда монахиня Ярлая узнает, если вы ей не расскажите? — уставилась я на старика. — Не переживайте, целитель Верилий, на этот раз всё по-честному. Мне для воина надо. Сестра Ярлая сама приказала хорошо о нём заботится. Ему даже келью выделили.

— А мне почему сестра Ярлая ничего не сказала? — недовольно пробурчал старик.

— Так не успела, видимо. Дел у неё много. Она с богиней разговаривает.

— Стоит или сидит? — хитро прищурился Верилий.

— При мне стояла, но плетёное кресло было рядом, — улыбнулась я уголками губ. — Целитель Верилий, мне срочно надо, пока у раненого горячка не разыгралась. Если вовремя не дать корень морозника, его потом больше потребуется.

— Ты, случайно, не сирена, а? Уж больно сладко поёшь, Райла. Я тебе говорю: мало, а ты всё равно: дай.

— Я же не для себя, почтенный Верилий. Там человек страдает.

— Сейчас сам пойду посмотрю, кто там страдает, — поднялся Верилий со стула. — Если не врёшь — дам.

— Когда это я врала? — решила я обидеться. — Недоговаривать могу, а вот на вранье меня ещё ни разу не ловили.

— Ну не врёшь, а приукрашиваешь, — усмехнулся старик, засовывая ценный пузырёк в карман. — Я бы всем его дал, дочка, но, к сожалению, морозника мало в этом году нашли. Пропадает корень-то. Вот беда. А ты что-то давно не заходила?

— Времени совсем нет, — вздохнула я. — Сегодня даже поспать не удалось.

****

Целитель долго осматривал незнакомца, вздыхал и качал седой головой. Длинные, по-молодому гибкие пальцы, тщательно ощупывали тело, словно он что-то пытался найти под кожей. Потом Верилий положил ладони на широкую грудь раненого и прикрыл глаза.

Через мгновение от его ладоней пошло слабое свечение. Маг делился силой Света. Затаив дыхание, я наблюдала за ним. Это было великое таинство магии целителей. Говорили, что таких, как Верилий, остались в мире единицы. Откуда я это знаю? Кто говорил? Я нахмурилась. И снова пустота. Тёмная и пугающая.

Спустя минуту, сияние пропало, Верилий пошатнулся, и я бросилась к нему, поддержать.

— Всё нормально, Райла, — кряхтя, он опустился на стул. — Сейчас пойдёшь со мной, я тебе целебный настой дам, будешь раны каждые два часа протирать. И морозник оставлю. Пять капель в полураскрытый рот, пока в бреду будет. В себя придёт, больше не давай. Остатки вернёшь. Ты, дочка, держись от него подальше, как он в себя придёт. Ох, непростой это человек… ох, непростой. Скажи сестре Ярлае, чтобы зашла ко мне. И было бы лучше, если бы он тебя совсем не видел.

— Почему? — удивилась я.

— Почему? — усмехнулся старик. — Да потому что некоторые маги видят то, что простым неведомо.

— Вы тоже видите?

— И я вижу. — Я уже собралась спросить: а что случится, если он меня заметит, как старик Верилий меня опередил. — У тебя аура особая, дочка. Вдруг он это разглядит? Не надо тебе это. Запомнила, что я про морозник сказал?

Я с готовностью кивнула, зажимая в руке ценный пузырёк. Теперь за жизнь незнакомца можно было не переживать, а про свою ауру я в следующий раз поспрашиваю.

К вечеру, и правда, дыхание у раненого выровнялось, лихорадочный румянец пропал. И я поняла, что теперь с незнакомцем всё будет хорошо. Можно успокоиться. И сразу ужасно хотелось есть. И что это Ярлая никак не придёт? Я боялась отойти, вдруг старшая монахиня в это время и заявится.

Закон подлости никто не отменял, и он всегда срабатывал. Проверять не стоило. Одно дело целителя привести или доложить о состоянии подопечного, и совсем другое — отправиться по своим делам. Ведь думать о еде, когда рядом с тобой страждущий, было непозволительно. Поесть можно было, только когда тебя кто-то сменял. Нас заставили это заучить. Тереть всю ночь руками полы в центральном храме, удовольствие не из приятных.

Ещё раз обработав раны настойкой Верилия, я присела на циновку. Не заметила, как глаза закрылись, и я провалилась в сон. Разбудил меня тихий стук в дверь. Я сразу вскочила. За окном стемнело, и только слабое свечение Альмаха освещало келью. В дверь снова поскреблись. На старшую монахиню не похоже. Та бы так не осторожничала. Я зажгла свечу на столе и бросилась открывать. На пороге с фонарём в руке стояла Тайра.

— Т-с-с… — приложила она палец к губам и проскользнула мимо меня. Только сейчас я вспомнила, что она обещала зайти. — Есть будешь?

Тайра поставила фонарь, достала из кармана ломоть хлеба и сунула мне в руки.

— Спасибо, — от души поблагодарила я. Если честно, то я была ужасно рада этому куску. При виде хлеба рот наполнился слюной и по животу пошёл спазм.

— На ужин, небось, не ходила? — усмехнулась нежданная посетительница. — Можешь не отвечать, по глазам вижу. Ты должна стать более самостоятельной, Райла. Иначе здесь не выжить. Заездят монахини так, что от голода помрёшь.

— Да ну, — отмахнулась я, счастливая уже оттого, что держу в руках хлеб, — я привыкла уже.

— Глупая, — Тайра посмотрела на меня с насмешкой. — Вино будешь?

— Вино? — я уставилась на женщину. — А разве нам можно?

— Ты так ничего и не вспомнила? — с сожалением взглянула на меня Тайра.

— Нет, — качнула я головой. — А это имеет какое-то отношение к вину?

— Как знать... Не хочешь попробовать? Вдруг выпьешь и вспомнишь, кто ты такая?

Дорогие читатели, не забывайте добавлять историю в библиотеку, ставить звездочки и писать своё мнение в комментариях, впереди нас ждет много интересного. Будут и приключения, и страсть, и любовь, а также многое другое.

Она бесцеремонно уселась на циновку, с которой я недавно вскочила, достала из холщовой сумки бутыль и выдернула пробку.

— Садись! В ногах правды нет, — похлопала она рядом с собой. Я на минуту замешкалась, но потом примостилась сбоку, наблюдая за ней. — Попробуй, — сунула она мне в руки глиняную посудину. — Оно вкусное, настоящий виноградный сок. Сладкий.

— Сок? — я неуверенно потянулась к бутыли.

Однажды паломники привезли нам целую бочку яблочного сока, и нам всем налили понемногу. Мне тогда досталось полкружки, и у меня был праздник. Казалось, я не пила ничего вкуснее. Сладкий, с ароматом летнего сада.

Я осторожно поднесла ко рту горлышко и сделала глоток. Вино оказалось вкусное. Сладкое и терпкое, всколыхнувшее что-то очень знакомое внутри. Не удержавшись, я сделала ещё глоток и поставила бутыль на колени. Я бы выпила больше, но мне было неудобно. В желудке неожиданно сделалось горячо, и по телу пошло тепло, словно кто-то зажёг внутри меня печку.

— Ешь хлеб, — усмехнулась Тайра, отбирая у меня бутыль и припадая к горлышку. Сладкая капля стекла по подбородку, и она вытерла её тыльной стороной ладони. — Как твой подопечный?

— Да лихорадка начиналась, — с готовностью принялась рассказывать я, заодно расправляясь с хлебом. В голове появилась странная лёгкость и пустота. Все проблемы внезапно улетучились. — Но ты не переживай, Верилий дал морозник, так что за раненого можно не волноваться.

— Да я и не волнуюсь. Хочешь ещё? — с усмешкой спросила Тайра, покачивая бутылью у меня перед глазами.

Я радостно кивнула: кто же откажется от такого сладкого напитка? Она сунула мне в руки вино и легко поднялась.

— Ты пей, пей — насмешливо посмотрела на меня Тайра, — пей и отдыхай. А я тебя временно заменю. Устала, поди, бедняжка.

— Да не… Я привычная, — улыбнулась я и тут же подумала, что Тайра оказалась человечнее, чем я ожидала. Привалившись к стене, я наблюдала за своей гостей.

Тайра между тем развила активную деятельность. Она прополоскала тряпицу и принялась протирать кожу раненого. Смысла я в этом не видела. Температуры у него не было, да и грязь я уже всю смыла. Но я решила, что раз ей хочется мне помочь, пусть делает.

Но похоже, Тайра была занята совершенно другим. Чем больше я за ней наблюдала, тем сильнее убеждалась, что молодая женщина просто получает удовольствие.

Она отложила ткань в сторону, взяла в руки мужскую кисть и медленными движениями стала чувственно её поглаживать, о чём-то задумавшись. Словно в её голове в это время бродили совсем другие желания.

Потом её ладонь скользнула выше, прошлась по бугристым мускулам предплечья, перебралась на плечо и грудь, обрисовывая рельефы. Закончив с одной рукой, переключилась на вторую. Затем снова принялась разминать раненому кисти, что-то при этом шепча.

Я следила за ней краем глаза, потому что была занята. Сделав ещё два глотка, доела хлеб. Где она только его взяла? Белый, вкусный, такого в храме я точно не видела. Хотя когда-то я его ела. Воспоминание промелькнуло и тут же пропало. Я нахмурилась и постаралась вспомнить: когда? Но мысли стали прыгучими, как дикие козы, и никак не хотели выстраиваться в логические цепочки.

Тайра опять взялась за ткань. Прополоскала, отжала и взялась протирать незнакомцу грудь, спускаясь вниз к животу. Движения были тягучими и плавными. Наверное, так художники ведут кистью, рисуя обнажённую плоть натурщицы. Казалось, она не протирает, а любуется скульптурным мужским телом, его бронзовым загаром, перевитыми мышцами и накачанными мускулами.

— Ты бы хотела этого мужчину? — неожиданно поинтересовалась она у меня, растягивая слова.

— Хотела? — нахмурилась я, не понимая, о чём она говорит. Как можно хотеть мужчину? Я вот платье новое хочу, и сандалии бы не помешало сменить.

— Ну, замуж выйти, дурочка? — рассмеялась молодая женщина.

— Я не дурочка, — обиделась я. — А ты говори прямо, а не иносказательно, чтобы тебя понимали.

Тайра внезапно оставила незнакомца и вернулась ко мне. Глаза её искрились весельем и чем-то ещё, я не поняла. Она уселась рядом, взяла бутыль и сделала несколько больших глотков.

— Хорошее вино. Не обманул, Фарад. Ты пей, — сунула она мне обратно ёмкость в руки. — Когда ещё сможешь попробовать настоящего вина. Бежала бы ты отсюда, Райла, — неожиданно сказала она.

— Куда? — уставилась я на неё. Думать я сейчас не могла, да и не хотела. — Я не знаю, кто я, да и не помню ничего. Здесь мой дом.

Я смело сделала глоток, потом ещё несколько. Неожиданно стало совсем легко. Проблемы улетучились с остатками мыслей. Голова кружилась. Захотелось смеяться, я не удержалась и хихикнула.

— Знаешь, а вот я бы хотела выйти замуж за такого мужчину, — созналась Тайра, задумчиво смотря на незнакомца. — Я бы его любила. Сильно. Отдай! — она снова забрала у меня бутыль и поболтала её, прислушиваясь, много ли там осталось вина.

— Ну и выходи! — разрешила я. — Скажи главной монахине, что выбрала себе мужа. Пусть она вас обручит.

— Какая же ты всё-таки глупая, Райла! — рассмеялась Тайра. — Прям как маленький ребёнок. Да разве он на меня посмотрит? Такие даже любовниц себе юных берут, а мне уже... Да и не девственница я.

— Девственница? — удивлённо переспросила я. — Это как?

— О-о-о… нет! — Тайра схватилась за голову.

— Ну ты чего? — потрясла я её за руку. Меня охватила бесшабашность. — Скажи! Я не знаю, что это. Точнее, не помню. Это как-то связано с внешностью или деньгами?