Защити меня от ... себя!

НАТАША

Телефон звонит не переставая, настойчиво, будто нажата кнопка повтора. 

— Наташа, я попал, — глухо шепчет в трубку отец, и в его голосе слышится странное напряжение. 

— Папа, куда попал? Ничего не понимаю. Ты где? С тобой всё в порядке? — сердце начинает колотиться быстрее, в голове мелькают тревожные догадки. 

— По-крупному, дочка. Попал в ДТП. Бегом ко мне. Меня надо спасать!

— От чего спасать?!

— От ментов, этого бандита, что во второй машине, и от тюрьмы, Наташка!

Отец диктует мне адрес, куда нужно подъехать, и пока я еду, шестое чувство подсказывает: с его голосом что-то не так, и эта авария принесёт нам кучу проблем.

На месте оказываюсь через пять минут, заставляя таксиста поддать газу, и нарушать все возможные правила дорожного движения.

Такси останавливается недалеко от места ДТП.

Сразу же замечаю знакомую машину. Перед у автомобиля смят, фара разбита, а сам он сидит и смотрит на меня, бледный и … странный. 

— Что случилось? — нервно спрашиваю, подбегая к нему.  

— Наташа, успокойся, со мной всё в порядке. Ничего не болит, — он гладит меня по голове, как маленькую девочку, и от этого становится ещё страшнее. 

Это плохой знак. Потому что обычно он такой ласковый только когда выпьет.

Как только он начинает говорить, сразу же ловлю знакомый, резковатый запах алкоголя.

Опускаю лицо в разочаровании. Не хочу на него сейчас смотреть.

Всё ясно. Опять вся та же история, что случилась с ними недавно: алкоголь, машина, авария. Третья, кстати, за последний год. 

— Ты опять выпивал? — спрашиваю, и мой голос звучит тихо, почти шёпотом.

 В этих трёх словах — вся усталость от бесконечного круга одних и тех же ошибок моего отца. Даже не моих собственных. И от этого ещё тяжелее.

— Совсем чуть-чуть, — отмахивается отец, избегая моего взгляда. — Дура одна нервы подняла, взбесила. Надо было успокоить нервную систему. — Он делает паузу, затем наклоняется ближе и спрашивает: — Наташка, жвачка есть? Менты скоро подъедут.

— Ты реально думаешь, что поможет жвачка? — кривая улыбка появляется на моих губах, но в глазах — только боль.

В этот момент мне хочется либо закричать, либо разрыдаться, но я понимаю — это всё равно не поможет.

Внутри всё сжимается в тугой узел. В горле сразу же начинает першить, чувствую, вот-вот и прорвётся рыдание. Но я глотаю этот ком, заставляя себя дышать ровно, повторяя и снова: «Не сейчас, Наташа. Только не сейчас».

Отец, кажется, даже не осознаёт всей серьёзности ситуации. По его поведению можно подумать, что это обычная мелкая неприятность, а не третье за год ДТП в пьяном виде.

Я абсолютно уверена — на этот раз его лишат прав без всяких разговоров.

— Ну, хотя бы выхлопа не будет, — бормочет он себе под нос, словно пытаясь найти хоть какой-то позитив. — А с ментами... Проблема, конечно, но разберёмся.

— Кто разберётся?

— Деньги какие-нибудь брала с собой? — игнорируя мой вопрос, задаёт свой.

— Нет, зачем? — не сразу, но догадываюсь, к чему он клонит.

— Ну как же... — чешет задумчиво затылок и поглядывает то на машину, то на меня. — В прошлый раз получилось же всё уладить таким способом. На этот раз тоже можно попробовать.

— Где я тебе столько возьму?! У меня не печатный станок! — вдруг срываюсь, и вся накопленная злость вырывается из меня наружу.

Но, встретив его холодный, раздражённый взгляд, мгновенно замолкаю, стиснув зубы.

Перевожу взгляд на машину, в которую он врезался, и меня накрывает волна леденящей паники.

Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: машина очень дорогая, люкс-класса, не меньше.

Это видно по безупречному лакокрасочному покрытию, по эмблеме на радиаторной решётке, по дизайну...

Такую машину не спутаешь с обычной. Даже человек, совершенно не разбирающийся в автомобилях, сразу поймёт — ущерб будет колоссальным.

Страховка ОСАГО ни в коем разе не покроет убытки, причинённые моим отцом этой машине.

Да, повреждения у машины не критичные, но, я примерно догадываюсь, что детали на неё стоят баснословных денег.

Смешно вспоминать слова отца, сказанные пару секунд назад про деньги. Улыбаюсь губами в горькой иронии.

Он что, всерьёз думает моих жалких накоплений хватит, чтобы откупиться от хозяина этой машины?

Да там, наверное, сумма ущерба будет как минимум с тремя нулями, а у меня в кошельке последняя тысяча на проезд и еду. 

— А где водитель той машины? — смахиваю предательскую слезу, которая всё-таки выкатилась, и снова поворачиваюсь к отцу.

Голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно. 

— В машине сидит, — кивает в сторону дорогого автомобиля. — С кем-то по телефону разговаривает. Я не полез к нему с извинениями, чтобы не нарываться… Да и выхлоп… сама понимаешь, — теперь словно оправдывается передо мной.

— Ну, может, и хорошо, что не полез, — выдавливаю я тихим, прерывистым шёпотом. — А то, возможно, придушил бы тебя на месте. — В горле снова ком, но я глотаю его. — Я бы даже оплакивать тебя не стала. 

— Что ты там бубнишь себе под нос? — хмурится отец, и в его глазах мелькает раздражение. 

— Ничего… — опускаю глаза. Трусость снова побеждает. Не могу сказать ему это прямо — не сейчас, не здесь. Вместо этого спрашиваю: — Сколько ты выпил? Говори лучше правду. 

— Я не считал, — отмахивается он, как от меня как от назойливой мухи.

— Как я устала от всего этого… — поднимаю лицо к небу, быстро-быстро моргаю, чтобы новые слёзы не успели накатиться. 

Пока разговариваю то с отцом, то сама с собой, краем глаза замечаю движение. Из дорогой искорёженной машины выходит её хозяин. 

Замираю. Молчу. Жду, когда он подойдёт к нам ближе.

Не могу объяснить, но чувствую страх перед ним. Ноги подкашиваются, а внутри ледяной ужас. Мы здесь одни. Защитить нас некому.

Наблюдаю, как он осматривает свою машину, обходя её несколько раз, трогает демонстративно разбитую заднюю фару, проводит пальцами по поцарапанному бамперу, а потом, через несколько минут демонстративно цокая языком и хмуря брови, переводит глаза на меня.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как дрожат мои губы, прежде чем начать говорить.

— Молодой человек, — начинаю и чувствую сразу, что мой голос звучит неестественно высоко, почти визгливо.— Простите, что так вышло... Мой отец, он... Он не справился с управлением... — я судорожно подбираю слова, пытаясь найти хоть какое-то оправдание тому, что произошло.

За спиной слышен кряхтенье своего отца. Он по-прежнему сидит в помятой машине, упрямо отказываясь выйти даже для разговора с этим бугаём.

Пока я говорю, мужчина бросает на меня беглый, но пронизывающий взгляд. В его глазах нескрываемая злость и раздражение, от которых у меня непроизвольно сжимается живот.

Я инстинктивно отступаю на шаг назад, будто физически ощущая этот взгляд на своей коже.

Он даже не удостаивает меня ответом после моих пусть нелепых и глупых, но извинений.

Мужчина молча обходит свою дорогую, теперь искорёженную машину, изучая повреждения. Его пальцы сжимают телефон так крепко, что костяшки белеют.

— Алло, Семён, — его голос резкий, деловой, — меня здесь помяли. — Делает короткую паузу, переводя взгляд на моего отца. — Да, созвонился с партнёрами, встречу перенёс. — Затем он бросает взгляд на часы. — Сейчас полицию дождусь и приеду. Да, да, не переживай, нормально всё со мной.

В этот момент наконец-то раздаётся голос отца:

— Может, полицию не надо?

Мужчина медленно поворачивается к нам полностью, и в его взгляде появляется что-то хищное:

— Почему не надо? — он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Снова набираю воздуха в лёгкие:

— Мужчина... пожалуйста, не надо никого вызывать...

— Надо. Свалить по-тихому не получится.

— Да я и не хотел, собственно, — говорит отец через открытое окно своего автомобиля. — Понимаете, я торопился очень, — его голос звучит теперь почти искренне.— Дочка звонила, просила быстрее приехать, вот и нарушил. — Он разводит руками, изображая беспомощность. — Плохо ей было. Наташка, подтверди!

Взгляд моего отца становится пристальным, требовательным. В этих глазах немой приказ, не подчиниться которому нельзя.

Опускаю глаза, чувствуя, как горячая волна стыда поднимается от шеи к лицу. Опять. Снова мне приходится покрывать его, снова врать.

— Да... это так, — выдавливаю, и слова будто обжигают мне губы.

Мужчина смотрит на меня с недоверием, его брови сходятся на переносице.

— А ты когда его просила приехать, не почувствовала, что твой папаша пьян? — Нет, он вряд ли поверил отцу. Его голос становится резче с каждым словом. — Почему ты позволила этому мужику сесть за руль? Если тебе было плохо, скорую б вызывала, а не папашу своего. Или он медик и торопился оказать тебе первую неотложную помощь?

— Нет, — теперь говорю правду.

Кажется, теперь я слышу, как у него скрипят зубы.

Его раздражение уже не скрыть — оно читается в каждом мускуле лица, в напряжённой линии губ.

— Мужик, выйди из машины и подойди ближе!

— Зачем?

— Ну чтобы доказать, что прав.

Отец начинает заметно нервничать. Не только я боюсь этого мужчину, но и он.

 Он выходит из машины по приказу, но дальше не идёт, застыв на месте. Его глаза мечутся между мной и незнакомцем, как у загнанного зверя.

— Я сказал, ко мне подошёл! — мужчина повышает голос, и в нём звучит уже откровенная угроза.

Отец медленно, нехотя, словно каждый шаг даётся ему с трудом, начинает движение. Его голова опущена, плечи сгорблены.

Он усердно жуёт жвачку, которую я ему дала. Замечаю, как его челюсти двигаются с преувеличенной активностью, будто он надеется, что это как-то поможет.

— Ну, дыхни, — мужчина склоняется над ним, его лицо теперь совсем близко к отцу.

— Зачем? — отец отворачивается, но это слабая попытка сопротивления.

— Дыхни, сказал! — мужчина рычит, и его голос действительно напоминает рокот двигателя его мощной машины. Такие же низкий, гулкий, наполненный нескрываемой яростью.

Отец замирает на секунду, затем делает неглубокий выдох.

— Ну, всё, как и сказал, — мужчина выпрямляется, и на его лице появляется неприятная, торжествующая ухмылка. — Неспроста ты в машине сразу закрылся. Мало того что ты алкаш, ты ещё и врёшь мне, урод, прикрываясь дочкой,— неожиданно улыбается.

— Мы же вам всё объяснили. Почему вы так грубо разговариваете? — пресекаю его. — Вы, в конце концов, не полиция, и…

— Девушка, не лезь не своё дело. Позволила сесть ему нетрезвым за руль, теперь закрой рот и молчи, — переключает своё хамство на меня. — Не беси, я и так не в духе. Отойди лучше и не вмешивайся во взрослые дела мужчин, — рявкает не стесняясь.

— Это моё дело! Это мой отец!

— Ну тогда, если твой папаша — трус и ни на что не способен, готовь свой карман. Сразу говорю, для вашей семейки это ДТП обойдётся очень дорого, — он делает акцент на слове «очень». — Знаешь марку этой машины? Масштаб бедствия понимаешь?

— Нет, — стыдливо отворачиваю лицо, понимая, что он во всём прав.

— Марку посмотри в интернете, узнай цену этой машины премиум класса. Может быть, тогда поймёшь, что натворил твой папаша.

Мне не надо никуда лезть и ничего смотреть. Я и сама понимала, что попал отец мой по-крупному. Но мне надо было как-то хотя бы попытаться его защитить от этого высокомерного типа.

Отец не простил бы мне, если бы я не приехала и не помогла ему. Но при этом я стою перед этим мужчиной и чувствую себя полной идиоткой, словно я действительно не понимаю, какие нас ждут расходы впереди.

— Может быть, как-то можно договориться? — мой голос теперь еле слышен.

Он игнорирует мой вопрос и уходит к своей машине, отвлекаясь на телефонный звонок.

— Папа, что же ты наделал. И ведь это уже не в первый раз. К тому же на служебной машине! — смахиваю очередную слезу, выговаривая претензии непутёвому родителю.

— Он сам виноват! — теперь злится, — нечего летать как угорелый!

— Он не виноват, и мы оба это знаем. Ты видел, какая у этого мужика машина? Страховка не покроет расходов на ремонт, это же видно невооружённым взглядом. Где теперь взять денег, чтобы оплатить ему ремонт машины? Я же и так недавно выплатила кредит за ремонт в квартире.

— Ну, положим, в квартире ты сделала ремонт себе, не мне, — поправляет недовольно.

— В квартире жил старый человек, там десятилетиями не делался ремонт, — словно оправдываюсь.

— Лучше бы отцу помогла, — фыркает.— Дочь, давай сейчас не будем нагнетать обстановку. Я и так очень нервный. Не зли меня, — демонстративно зевает.

— Неужели тебя совершенно не заботит, что тебя лишат прав?

— Лишат так лишат, — равнодушно бросает он. — Значит, буду ездить на автобусе.

— А зарабатывать, как будешь? — не унимаюсь.

— А ты отцу не поможешь? — с вызовом смотри в мою сторону.

— Речь сейчас не об этом. Страшно не то, что ты будешь ездить на автобусе, а то, сколько мы должны будем заплатить за это ДТП.

Не успеваю закончить, услышав звук сирены. Замечаю, как лениво, не торопясь из машины, выходят полицейские.

Мужчина, с машиной которого столкнулась наша поглядывает на меня, разговаривая с ними.

Полицейские слушают его очень внимательно.

Мой отец так и сидит в своей машине, не желая выходить даже в присутствии полицейских.

— Капитан Ребров, — подходит к нашей машине полицейский и показывает удостоверение. — Выходите из машины и рассказывайте, что у вас случилось.

Пока отец мямлит что-то полицейскому, замечаю, как второй достаёт из машины алкотестер. 

Всё, это конец. Отец не только будет признан виновником ДТП, мы не только будем должны огромную сумму второму участнику ДТП, но его ещё лишат прав. А это значит одно: мне снова придётся содержать не только себя, но и отца. 

ВЛАД. СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА.

Работы много, но, работать желания нет который день. Нехотя тащусь в офис сегодня.

– Владислав Александрович, – звонит мой юрист, – всё. Получили результаты необходимые для подачи заявления в суд.

– Ты о чём?

– Так про аварию вашу… – теряется сотрудник.

– А, да, это. Хорошо. Спасибо. Отправляй всё, куда нужно.

– Претензию виновнику ДТП отправил.

– Осаго точно не покроет расходы?

– Нет, что вы! Даже наполовину не получится!

– Понял…. – настроение становится ещё паршивее. Что-то подсказывает мне, что не будет просто с этим мужиком. – Ладно, спасибо.

Надеюсь, мои юристы разберутся, потому что я сам точно в этом разбираться не стану. У меня и так куча проблем в бизнесе, ещё здесь бы я не расстраивался. Ну надо же, всё валится в кучу.

— Ты сегодня хмурый? Что-то случилось? — обращаться ко мне Аслан, мой помощник.

— Нет, просто сегодня настроения нет.

— Ну, погоди, день только начинается! — салютует чашкой кофе. — Может, и раскачаем ещё твоё настроение.

— Нет, не хочу. Скорее всего, вечером поеду домой, ну или к сестре.

— На семейную идиллию поглазеть? — смеётся друг.

— Примерно так, — соглашаюсь с таким сравнением.

— Бери пример!

— Не-е-ет, я наелся, — прикладываю руку к горлу, мол, хватит мне одного брака по самые гланды.

В последнее время всё как-то не так. Ничего не могу с этим поделать. Пару сделок оказались для меня неудачными, потерял несколько миллионов.

Да, для нашей семьи это немного, но я не привык проигрывать.

Один из, казалось бы, проверенных поставщиков обманул нашу фирму, отгрузив некачественный товар. Самое подлое, что он знал про недостатки, но всё равно осуществил поставку в надежде обмануть.

Для меня такие поступки от проверенного человека равно предательству. А предательства и лжи я не прощаю. Никогда!

Вот и теперь, кроме того, что я дал ему в морду несколько раз, мне придётся с ним воевать и в правовом поле, доказывая, что я несу убытки из-за его подставы.

Смотрю на телефон, несколько пропущенных вызовов от начальника охраны.

— Станислав Анатольевич, что случилось? — напрягаюсь.

— Простите, возможно, не вовремя, такая рань, но, тем не менее. Здесь какая-то девушка требует встречи с вами, — говорит быстро, словно оправдывается.

— Подождать не может? Занят.

— Говорит, что нет. Там речь о какой-то недавней аварии.

В памяти сразу же всплывает девушка, которая вчера чуть ли не проклинала меня на месте ДТП. Видеть её не хочу, но при этом появляется надежда, что она каким-то волшебным образом нашла деньги, чтобы заплатить мне за ущерб без судебных разбирательств.

— Ладно, пусть поднимается, — нехотя соглашаюсь выслушать эту истеричку.

Если я ошибаюсь в своих надеждах, чувствую, добьёт до отвратного настроения мой день эта странная дамочка.

НАТАША

Прошло три месяца после аварии, и мы с отцом уже подзабыли про неё. К нам никто не приходил, не звонил, не выснял обстоятельств дела по ДТП.

Признаться, я очень радовалась этому событию, даже несмотря на то, что отца всё-таки лишили прав.

 Когда он мне сказал об этом, я покивала головой, но в душе ликовала, что он больше не сможет сесть за руль.

Только радость моя была недолгой, потому что отцу позволили из стразовой компании и сказали о том, какие суммы ему придётся  самостоятельно выплатить второму участнику ДТП.

Отец, как всегда, позвонил мне и попросил узнать у знакомого юриста, возможно ли не платить по этим счетам.

 Удивилась, но ничего не сказала ему. Он что, правда верит, что такой человек как тот, что был во втором автомобиле простит ему эту аварию?

Юрист сказал, что безнаказанно выйти из ситуации не получится и дал телефон знакомого страховщика, посоветовав заказать другую экспертизу.

Позвонила и этому страховщику. Он объяснил, что страховая компания оплачивает только часть ущерба, остальное на виновнике ДТП.

— Смотри, ситуация следующая: максимальная компенсация вреда имуществу по ОСАГО составляет лишь малую часть. Ущерб сверх этой суммы виновник, то бишь, твой папашка компенсирует самостоятельно. Если добровольно не согласится, пострадавшему придётся для этого обращаться в суд.

— Там ещё дело такое, — надо призваться как есть, — он выпил.

— Он что, идиот? Извини… Твой батя реально был пьян? — удивляется.

— Да, — говорю правду.

— Тогда здесь вам никто не поможет. Решай с тем, кому нанесён ущерб. Других вариантов нет.

Кручу в руках визитку, которую впихнул мне отец.

Её он выпросил у того мужчины, в чью машину врезался. Зачем?

Тот человек в прошлый раз явно дал понять, что возмещение ущерба будет неизбежным.

Но всё равно, словно на что-то надеясь, еду к нему и надеюсь поговорить.

 «Автохолдинг +». Читаю в интернете рекламу компании, в которой, как выясняется, работает этот человек. Нахожу фото директора.

Да, это тот мужчина. Еду к нему.

— Вы помните меня?

— Ну,  — смотрит с интересом. — Ты дочка того алкаша, который мою машину повредил.

— Да, так и есть.

Чувствую, как краснею, словно я виновата перед ним, а не мой отец

— Извините, что так вышло.

— Хорошо, извиняю.

Вспоминаю, как вела себя в тот вечер и единственное, что нахожусь сказать – это объяснить своё поведение в тот вечер.

— Я тогда набросилась на вас, но, наверное, это просто от испуга. Волновалась за отца. Но я надеюсь, что и вы поймёте моё состояние…

— Мне кажется, ты больше волновалась за то, что его могут лишить прав. А ещё больше, что его могут посадить. Но, не переживай. Если касаемо нашей аварии, статья не уголовная. Он всего лишь должен мне денег. И думаю, ты сама понимаешь, что сумма большая. Уверен, для вас практически неподъёмная. Потому ты и пришла ко мне.

— Да, вы правы, сумма очень большая. Я позвонила знакомому, он посоветовал ехать разговаривать к вам.

— А что со мной разговаривать-то?

— Ну а с кем… Вы хозяин машины, вам и решать, что будет. У нас нет тако          й суммы, вы правы,  и …

— Могу предложить рассрочку, — ухмыляется, перебивает. — А я-то думал, вы решили за эти месяцы, как мне ущерб возместить, — вижу, разочарован. — Теперь понимаю, что сидели как мыши тихо в надежде, что я забуду про аварию.

— Откуда у нас такие деньги…

— Пусть батя твой кредит возьмёт.

— Ему никто не даст.

— А это не мои проблемы. Тогда продайте квартиру, — я вижу, что он теряет ко мне всякий интерес. — Но я должен сказать, что если вдруг вы решите воспользоваться рассрочкой, сама понимаешь, сумма ущерба станет выше.

— Почему?

— Знаешь, что такое рассрочка?

— Конечно, — гордо вздёргиваю нос. Он что, меня дурой глупой считает, что ли?! — Это когда деньги отдают частями.

— Верно, — кивает, — а это значит, что выплатите вы мне всё не сразу. А это значит, что у меня есть полное право потребовать от вас проценты. Не находишь, что всё справедливо? — прищуривает глаза.

— Да, но…

— Я не благотворительная организация, девушка. Так что, как решать будем, раз уж пришла. Давай сейчас, на берегу. И номер мне свой оставь.

— Нам не поможет даже рассрочка, — понимаю, что ничего не смогу решить с ним. Зачем пришла? — Послушайте…

— Влад. Меня зовут Влад.

— Послушайте, Влад, но у тебя же столько машин… Я видела, чем ты занимаешься. Ну, пересядь на другую. Что тебе стоит? — во мне кипит чувство безысходности, и я сама того не замечаю, как перехожу на «ты» с этим молодым мужчиной.

Я действительно очень волнуюсь, потому что если я не смогу с ним договориться, отец снова будет обвинять меня во всех своих неприятностях. И ему будет плевать, что причиной всех бед стал он сам.

Отец, когда ему из стразовой позвонили сразу сказал мне, чтобы я искала деньги за оплату долга. А если не найду, пригрозил, что отберёт у меня квартиру, в которой я живу.

А для меня это означает только одно: я останусь без жилья.

— Во, какая шустрая! А губозакаточный станок тебе не подарить? — хамит, смеётся откровенно, громко, запрокидывая голову назад.

Опускаю лицо, сжимаю кулаки, чтобы не нахамить в ответ за такие слова.

 — Слушай, а батя твой где? Ты чего ко мне пришла? — теперь становится серьёзным. — Не понимаю, а каким образом, как дело касается тебя? Ты же девушка и не являешься виновницей ДТП.

— Он не смог… — вру.

— Пусть придёт, когда сможет. Это проблема твоего отца, не правда ли? Он мужчина, пусть решает проблемы сам и выплачивает мне долг. Чего ты-то своим мелким носом лезешь, когда взрослые дядьки разговаривать должны?

— Я…— как объяснить ему, что я в большой зависимости от отца?

— Твой отец настолько немощный, ни на что не способный человек?

— Нет, но...

— Какие здесь могут быть «но»? Взрослый мужик, тем более, если виноват, обязан сам это решить. Нет? — с удивлением смотрит на меня.

— Сама не знаю, зачем пришла к вам. Наверное, хотела помочь ему. Да, вы правы, лучше так — решайте сами.

Понимаю, что не будет больше толку от этого разговора, мы ни о чём не договоримся. Хочу сбежать отсюда.

Каждое слово в этом месте даётся мне с трудом. Мне искренне стыдно за то, что отец использует меня, молодую девушку, как щит, вместо того чтобы самому разобраться с этим человеком. Хотя бы просто поговорить, взять на себя ответственность.

Но нет, этот мужчина прав: вместо этого он прячется за мной, а я вынуждена разгребать его проблемы. 

— Всё, извини, у меня куча дел, — голос мужчины звучит холодно и отстранённо теперь. Я его явно раздражаю, и он даже не пытается это скрыть. — Думаю, не стоит больше тратить ни твоё, ни моё время. До свидания.

Хочу попрощаться, но в этот момент раздаётся резкий звонок мобильного.

Этот мужлан (да, теперь я могу назвать его так без угрызений совести) на секунду отвлекается, хмурится, тяжело вздыхает — будто этот звонок для него настоящее испытание.

Он тихо, но отчётливо ругается матом, думая, что я не слышу, затем отворачивается, полностью теряя интерес к нашему разговору. 

Чувствуя себя полнейшим ничтожеством, которое только что унизили. И вроде не сказал он ничего особенного, а всё равно неприятный осадок остался от этой встречи.

Буквально через пару секунд и я сбегаю из его офиса.

Выхожу, даже не попрощавшись, несолоно хлебавши. Без результата, без ответов, только с горечью и унижением. 

Спускаясь из его офиса слышу входящий звонок. По рингтону понимаю, что отец сидел в ожидании результата.

 Мне совершенно не хочется отвечать на звонок отца. Но придётся, потому что он не отстанет.

Он всегда так поступает. Если ему что-то нужно, достанет меня из-под земли. А так, в целом, если у него всё в порядке, то и нет его на моём горизонте. 

— Дочь, привет, — беззаботен и весел. Ну да, у него же нет никаких проблем в жизни.

— Привет, — нехотя отвечаю.

— Чего отцу не звонишь?

— Занята была, — вру. На самом деле даже слышать его не хочу. Очень зла.

— Деловая! А на отца наплевать! Приезжай, разговор есть, — суровым голосом.

Через «не могу и не хочу» еду к нему.

Встречает меня в привычном виде последнее время — помятом. Значит, снова пил.

Последнее время он слишком злоупотребляет алкоголем, но говорить, что это приносит ему больше вреда, чем пользы бесполезно.

— Ты опять пил? — не сдерживаюсь, выговариваю ему с порога, не успевая зайти в квартиру.

— Немного… — отмахивается.

— Девушка! — окрикивает меня женщина, — здравствуйте. Уделите несколько минут, пожалуйста.

Замечаю, как она напряжена, и, кажется, даже рассержена.

— Конечно, — растягиваю рот в дружелюбной улыбке, но она на неё не реагирует.

— Вы к этому… человеку, — кивает в сторону отца, — имеете какое-то отношение?

— Да.

— Вот и отлично! Тогда хотя бы вы, возможно, меня услышите, если он не слышит! Он нас замучил!

Поворачиваю лицо на отца, догадываясь, что сейчас снова будут жалобы на его пьянки с сумасбродными друзьями по ночам. 

— Нет больше никаких сил! Мы сняли квартиру не для того, чтобы слушать ночами их оры и драки! Ну раз случилось, ну два, но дальше-то может, уже хватит издеваться над работающими людьми? Нам спать нужно! Это ваш… папаша пробухает всю ночь, а потом отсыпается, а нам на работу! Голова уже квадратная от его шансона и истерик пьяных баб и мужиков!

— Простите…, — я не виновата перед ней, но опять приходится извиняться.

Сколько же можно?!

— Вали отсюда! — подаёт голос мой отец.

— Прекрати, — шиплю на него я в свою очередь. — Ты не прав сейчас, папа!

— Короче! — девушка прищуривается. — Мне, конечно, дико жаль твою дочь, но больше я с тобой церемониться не буду. Ещё одно такое веселье, и я не стану вызывать полицию, это было бы слишком просто. Позабочусь о тебе сама, — она шагает ближе к отцу. — Я сделаю так, что ты отправишься к чёрту на куличики, в самый дерьмовый пансионат для престарелых. К санитарам и транквилизаторам. Ясно?

— Попробуй! — рычит на неё в ответ.

— Легко! Я работаю в психоневрологическом диспансере. Хочешь, проверим, смогу я это сделать или нет? - открыто теперь усмехается ему в лицо, а он снова сдаёт свои позиции. 

Вижу, как отступает сразу на шаг, глаза бегают, губы сжимаются в единую тонкую полоску. А это значит, что он зол.

Такое состояние отца не сулит ничего хорошего, а конфликта очередного, пусть это будет даже просто соседка, я не выдержу.

— Простите нас, — снова пытаюсь за него извиниться и хочу закрыть входную дверь.

— Я на вас не злюсь, девушка. Вы не виноваты. Это этот… — кивает на отца.

— Запишите мой номер, пожалуйста. Если он будет ещё дебоширить, звоните мне.

Продиктовав номер, захожу в квартиру и сажусь на стул без сил.

Уже нет никаких эмоций и желаний вообще приходить в этот дом.

— Долбанная дура! — возмущается он на соседку.

— А ничего, что ты людям спать ночами не даёшь, а им работать надо. В отличие от тебя… Самому не живётся нормально, и другим не даёшь.

— Намекаешь на то, что я бездельник?!

— Нет, пока ещё нет, но ты теперь без работы. А так, нет, ни на что не намекаю, — не хочу развивать, всё равно не помогают разговоры с ним, — зачем ты просил меня приехать?

— Насчёт аварии решила чего?

— Нет.

— Почему? — искренне удивляется, словно это так просто.

— Не смогла. Да и не хочу я лезть… 

— Но я думал, ты была у него,  — возмущается.

— Была, но это не принесло результата. Папа, давай сам, а?

— В смысле, сам?! Ты что, бросишь отца в трудную минуту? Ну спасибо, доченька… Растил, поил, на руках качал, а теперь у папки проблемы, вали папка, сам решай! Хорошо, я решу, — опирается на косяк и смотрит на меня с усмешкой. — Но понравится ли тебе моё решение…

Я знаю, о чём он. О продаже квартиры.

— Ну, раз так… Раз тебе наплевать на отца, значит ….

— Успокойся, пожалуйста, — уступаю, потому что другого варианта он мне не оставляет.

— Вот и правильно. Ну я-то зачем полезу, раз ты уже ходила к нему… Дочуля …— присаживается передо мной, заглядывает в глаза, голос становится ласковый. Не просто так, знаю. — Да я попал, согласен, виноват. Ну что же делать! И ты должна мне помочь. Должна ведь, правда? Долг перед родителями и всё такое, как, не забыла?

От него откровенно разит алкоголем и меня начинает тошнить. Стараюсь не дышать, потому что иначе моя единственный бутерброд, который я съела в шесть часов утра пожелает вылезти наружу.

Он кладёт свои ладони на мои колени, не позволяя встать.

— Но как я могу тебе помочь? У меня самой денег практически нет, и никаких накоплений. Ты же знаешь, совмещать работу и учёбу довольно сложно. Преподаватели сразу предупредили, что будут отчислять тех, кто пропускает лекции. Лекции, папа, — показываю значимость этого слова, — а что уж говорить про семинары!

— Я верю, что ты сможешь договориться с ним, — настаивает, — ну, или найти денег.

Договориться… Договориться… Договориться… Я всегда со всеми должна договориться…

— Да, но даже если так, эти подработки не приносят каких-то особых доходов. Я же предупреждала, что твои действия могут привести к таким результатам, но ты меня не слушал!

— Тогда вариант только один! Продаём квартиру, в которой ты живёшь, — и всё-таки снова говорит это вслух.

—А я куда жить пойду?

— Ну не знаю… Сюда на время переедешь.

— Я не смогу жить здесь, при условии, какие попойки ты здесь стал устраивать последнее время. Отец, остановись, пока не поздно, — в очередной раз вызываю его к разуму.

— Не хочешь сюда, значит, думай, что нам делать с этим мужиком. Ты же девушка! Включай мозги! — играет бровями, проходит по мне оценивающим взглядом, словно я не его дочь. — Симпатичная, к тому же. Наташенька, ну, включи своё обаяние, ну что тебе стоит? Сколько баб этим пользуются, и у них всё работает! Может, и у тебя сработает? Молодость и красота — великая сила. Я же видел, каким взглядом он на тебя смотрел! — подмигивает мне.

— Ты о чём?

— Ты правда хочешь, чтобы я тебе сказал открыто, что нужно делать?

— Не надо! — сразу отвечаю.

— Ну тогда решай вопрос!

ВЛАД

Я стараюсь забыть про эту аварию, вытесняя её из головы, потому что дел в последнее время гораздо больше, чем я могу переварить.

Их столько, что голова идёт кругом, а в календаре не остаётся свободного места.

И чем больше накапливается нерешённых вопросов, тем сильнее нарастает моё раздражение.

А я терпеть не могу, когда нервы сдают! С этим у меня большие проблемы после определённых событий в жизни. 

Честно говоря, когда она ушла, я долго ещё продолжать пребывать в лёгком шоке от наглости этой семейки.

За всю мою пусть и не очень длинную жизнь я никогда такого не видел, чтобы девушки лет двадцати примерно решали такие вопросы, как закрытие долгов!

Обычно все вопросы решают мужики — серьёзные, знающие, чего хотят. А здесь какая-то девчонка лезет не в своё дело, хотя совершенно точно помню, что у неё есть отец, который, кстати, который является виновником ДТП. 

— Владислав Александрович… — В дверь осторожно стучит секретарь. 

— Что опять? — бурчу, не отрываясь от бумаг. 

— Там девушка… Просит вас принять её. 

— Какая ещё девушка? — хмурюсь.— У меня сегодня таких встреч нет.

— Я знаю, — она слегка оправдывается, — в расписании её нет, но она очень настойчива. Говорит, что вы её знаете. 

— Имя? 

— Наталья… Наталья Ильинична. 

— Хм… — вспоминаю. Да, конечно, эта самая слегка странная девушка. — Опять припёрлась? Сказал же, пусть папаша сам приходит! — невольно вырывается, а секретарь не понимает меня.— Ну и настырная же… Ладно, зови.

          Опять появляется эта странная девица.

Пока заходит, наблюдаю за ней. Красивая девушка, кстати. Ловлю себя на мысли, что, пожалуй, я бы с ней пару раз переспал.

— Ну что, встала? — киваю в знак приветствия, откидываясь в кресле. — Проходи, садись.

Показываю рукой в сторону дивана. Девчонка неуверенно переступает порог моего кабинета.

Она осторожно опускается на самый край дивана, словно готова в любой момент сорваться с места.

Вижу, нервничает. Пальцы сцепила на коленях, теребит дешёвую сумку. 

— Чего-нибудь хочешь? — спрашиваю скорее по привычке. 

Это не флирт, конечно. Просто правила приличия: у меня гость, и неважно, что незваный, и я бы даже сказал — даже нежеланный. 

— Нет, спасибо… Ничего не буду. — Голос тихий, но чёткий. Потом, будто спохватившись:— Только, если можно, воды? 

Секретарь приносит воды. Девчонка благодарит, берёт чашку обеими руками, будто боится уронить. Нервничает! Сто процентов нервничает. 

С чего только? Я же сказал — у меня к ней лично никаких претензий. 

Сажусь напротив на диван, наблюдая за ней.

Она практически залпом выпивает воду, ставит стакан на стол, облизывает губы.

Я ловлю этот жесть. И она понимает, что я поймал… 

— Зачем ты снова пришла? — снова спрашиваю прямо, переводя взгляд с губ на глаза. — Денег нет, как я понял. Взять вам их неоткуда. Но ты продолжаешь настаивать на встречах. Такая… настырная.

Последнее слово вырывается с лёгкой усмешкой. Она после этих слов опускает глаза, словно оскорбилась.

— Просто… ваш юрист звонил, — наконец-то выдавливает из себя. 

— Тебе? — удивляюсь. — Я таких распоряжений не давал. 

Почему ей-то? Не понимаю снова. Она же не виновница ДТП. Перепутал что-то? Надо будет выяснить.  

— Папа не смог с ним разговаривать. Перенаправил ко мне. 

Глаза её теперь упорно смотрят в пол, на стену, куда угодно, только не на меня. Избегает взгляда. Честная, значит, не любит и не умеет врать.

Откуда ты, такое чудо?!

— А может быть, твой папаша с ним сам не захотел разговаривать?

— Это не важно. Вы так удивлены, словно не знали об этом.

— Я такие мелочные вопросы сам не решаю. Всё передал юристам. У меня дел невпроворот и так.

— Мелочные? Интересно… — своего удивления не скрывает.

— Да, для меня мелочные. Хочешь обсудить это? Не втягивай меня, а, прошу.

— Знаете, я много думала о том, что произошло, и поняла кое-что… — расправляет плечи, чувствую, что-то сейчас выдаст что-то, чем очень меня удивит.

— Интересно… — вот же заноза.

— Я знаю, что это автоподстава, — повышает голос, хочет казаться более уверенной, — читала про такие случаи! И изучила этот вопрос. Учусь на экономическом факультете, и нам как раз преподают право! Я не дура, и знаю, что вы сделали это специально. Никакая наша страховка не покроет убытки, которые он причинил вашей машине. Только на самом деле он в этом не виноват. Мошенники на таких дорогих машинах специально создают такие аварии, чтобы потом трясти деньги с простых людей. И заставлять продавать квартиры, чтобы выплатить долги…

— Что за семейка идиотов! Отец дебил, и дочка дура! — вырывается в ответ. — Это же твой папаша врезался в меня. Реально думаешь, что я буду такой фигнёй заниматься?

— А может вы на этом и зарабатываете? — пыхтит.

Разозлиться бы, а мне становится забавно послушать, какую ахинею дальше понесёт. Даже весело, но улыбку сдерживаю.

— То есть, по-твоему, я бандит и таким образом зарабатываю?

— Да… Нет… — теряется.

Я неспешно закидываю руку на спинку дивана, позволяя себе на мгновение замолчать.

В воздухе повисает тягучее молчание, которое теперь она не спешит заполнить ни обвинениями, ни извинениями.

 Пока мы оба молчим, мой взгляд скользит по её лицу, отмечая каждую мельчайшую деталь: пухлые губы, длинные ресницы, растерянный взгляд.

Замечаю, что прядь её волос выскочила из незамысловатой причёски, и не спрашиваю разрешения притрагиваюсь к ней.

Никак не реагирует. Растерялась, видимо.

А пока она сидит в растерянности я касаюсь её лица.

Чувствую, что кожа под пальцами невероятно нежная, словно у ребёнка — гладкая, тёплая. Провожу рукой по щеке, ощущая, как под ладонью пробегает лёгкая дрожь. Пальцы скользят ниже, останавливаются на губах.

Однако едва мои пальцы касаются их, она резко отстраняется, словно обожжённая.

Она опускает лицо, хмурит брови, но молчит.

Пытается скрыть дрожь и растерянность, но от моего взгляда ничего не укроется. 

— Как тебя зовут… забыл…

— Наташа.

— Наташа, — мой голос звучит нарочито мягко, почти ласково, но она понимает, что это иллюзия. — Ты такая…глупая. Именно поэтому я снисходительно прощаю тебе то обвинение, которое мне сейчас предъявляешь. Даю ей прочувствовать каждое слово. — И всё же хочу надеяться, что больше таких слов от тебя не услышу. Иначе… очень сильно пожалеешь. 

— Я …

— Ладно, как я сказал, я готов дать тебе рассрочку. Точнее, твоему папаше.

— Правда? — удивляется. — Но вы говорили про проценты… При просрочке долг станет ещё больше…

— За проценты ты можешь рассчитаться не деньгами, — смотрю в упор.

— А чем?

Она что, реально не догоняет о моих намёках? 

— Можешь натурой рассчитаться. Баш на баш, так сказать.

Её реакция мгновенна. Дыхание резко обрывается, глаза расширяются, тёмные зрачки вспыхивают. Губы плотно сжимаются — сейчас, кажется, из них вырвется что-то мерзкое и откровенно оскорбительное.

Видно, как внутри неё клокочет ярость, как пальцы сжимаются в кулаки. Да, определённо, она мечтает выцарапать мне глаза после таких слов. 

— Свинья!

И прежде чем я успеваю среагировать, по лицу мне прилетает звонкая пощёчина.

Буквально какие-то секунды, и снова хочет нанести второй удар, но я успеваю перехватить её руку и больно сжимаю.

— Ты охренела?! — вот так и мышка…

Не дышит, не двигается, не моргает, замерла.

Ей страшно. Боится. Руку пытается выдернуть из моих лап. Только куда малышке по силе со мной тягаться.

— Уходи! — встаю с дивана и сам открываю ей дверь. — Юристы с папашей твоим пусть работают, как я сказал. И пусть он не бегает. От меня не убеждать!

— Он знает, что вы с ним разговаривать даже не будете.

— С чего он так решил? — удивляюсь. — Хотя о чём мне с ним разговаривать. Я знаю, на что он надеялся. Что на красоту твою поведусь. Передай ему, что со мной это не работает. Баб у меня хватает. Да и отношения мне не нужны, я предпочитаю, чтобы мне не полоскали мозг всякими соплями о любви.

— Папа, даже если бы захотел, не смог прийти.

— Почему?

— Он сейчас в больнице, в стационаре.

— Но он выйдет из больницы когда-нибудь? Напомни ему, что мужчина должен нести ответственность за свои косяки. Если он выпил, и тем более сел за руль, если он разбил чужую машину, тем более такую, как мою, должен отвечать. Не находишь? И неважно, какая это сумма. Обязан был думать головой, прежде чем садиться пьяным за руль, — я не вредничаю, а реально именно так и считаю. — Ладно, некогда мне. Если не готова принять моё предложение о том, чтобы... встретиться со мной пару раз, вали. 

После моих слов она поднимает на меня лицо, и я замечаю в глазах слёзы. Видимо, обидел.

Чего уж так реагировать? Я ничего особенного не сказал. Нежная, блин, барышня из восемнадцатого века!

НАТАША

Понимаю, что делать мне здесь больше нечего, разворачиваюсь и ухожу. Почти доехала до дома, когда не могу уже больше сдерживать слёзы.

Зайдя в подъезд, сажусь возле лифта, обнимаю колени руками и начинаю плакать.

Домой бы дойти, и там дать волю эмоциям, но я не могу даже встать. Этот человек своим предложением словно почву из-под ног выбил.

От его слов очень паршиво на душе.

Хотя чего я ждала от хама? По нему же видно, что он не будет подбирать слова с такими, как я. Понял, можно сказать всё что угодно: оскорбить, предложить лечь с ним в постель за уплату долга.

Но мой папаша, в принципе, именно на это меня и подталкивал, когда сказал, что продаст жильё и не оставит мне выбора, нежели как на улицу идти.

Через несколько минут, успокаиваясь, анализируя ситуацию, я пониманию, что этот мужчина прав, именно так я и выгляжу перед ним.

Я прихожу к нему уже второй раз, прошу не требовать такие сумасшедшие для нас деньги, но взамен ничего не предлагаю. А так не бывает! Он же предприниматель, и как там он сказал: баш на баш.

У бизнесменов всегда так, только даже при таких обстоятельствах я не стану торговать своим телом, словно я женщина лёгкого поведения.

Вообще не понимаю, как он расценил, что раз я хожу к нему из-за вопроса долга, значит, готова вместо денег предложить себя.

Этот Владислав Александрович требует, чтобы отец пришёл сам. Наверное, извинений от него, как минимум хочет.

Но отец не пойдёт, он теперь придумал отговорку, что болен. Ссылается на болезнь и стационар.

На днях позвонил, мол, плохо, дочка, решай вопрос, сам не могу, лежу в больнице с давлением.

Я, было собралась к нему, но он сказал, что в больнице карантин по гриппу, посещение больных запрещено.

Через пару дней поехала, набрала кучу вкусного из того, что он любит. В очередной раз истратила незапланированные пару тысяч, пришлось лезть в заначку, от которой и так остались практически одни воспоминания.

Опять состояние, когда надо себя заставлять общаться с ним.

Должна ухаживать, он растил меня, как иначе?

Долг, на мой взгляд, самое частое слово в его лексиконе по отношению ко мне. Он взращивал это чувство во мне ровно с того момента, как меня оставила мама.

Только я и сама никогда не забывала о своих обязанностях.

Разве с ним забудешь, если он чуть что мне нервы начинает трепать.

— Что с тобой? — выходит ко мне помятый в коридор больницы.

Замечаю, в последний год он стал хуже выглядеть.

Не знаю точно, с чем это связано. Может, действительно с возрастом, а может быть с тем, что он стал выпивать алкоголя больше обычного. 

Всё чаще в его доме тусят компании, всё чаще жалобы от соседей.

Мне повезло, было куда съехать, и эти попойки не наблюдаю.

Но сбегая от него в другую квартиру, теперь понимаю, это практически ничего не изменило для меня.

— Плохо мне, дочка. Видишь, переживаю так сильно, что давление поднялось. На скорой ведь увезли! — а от самого чувствую, перегаром пахнет.

— Ты выпивал прямо в больнице? — недоумеваю.

— С чего вдруг ты так решила? — но лицо отворачивает.

— От тебя идёт характерный запах…

— Ты что меня проверять пришла, что ли? Я перед тобой отчитываться должен? Отец тебе сказал, что плохо ему, всё, неси продукты, навещай и сочувствуй!

— Зачем ты так?! Я помочь хочу.

— Проблемы с этим мужиком реши, помощница! — бесится. — Ты же мне обещала!

— Я обещала поговорить, и я поговорила.

— Ну и что он? — выжидающе смотрит на меня.

— Ничего. Говорит, чтобы ты сам приходил.

— Толку от тебя нет никакого! — отмахивается от меня рукой.

— В прошлых авариях, значит, толк был? — опять не сдерживаю эмоции. Наташа, не надо экспериментов.

— Вот и докажи, что и здесь отцу поможешь.

Понимаю, что разговаривать больше не о чем, стараюсь побыстрее сбежать от него.

Звоню ему через пару дней, но трубку телефона не берёт.

Прислал СМС, что не может говорить, перезвонит, но так и не позвонил.

Ещё через три дня снова набираю и слышу знакомые голоса.

— Откуда там твои друзья? — совершенно искренне удивляюсь. — И что вы там делаете?

— А я уже дома! — бодрым голосом отвечает.

— Так быстро? — я, конечно, точно не знаю, сколько лежать с его диагнозом, но не думаю, что не пару дней.

— Да, давление привели в норму, отпустили домой, сказали, чего ты будешь у нас место в больнице занимать. Ты что, не рада за меня?

Вспоминая поведение отца, а следом того, кому он должен денег. Этого Владислава.

Один требует разобраться со своим долгом, а другой предлагает лечь под него, чтобы хотя бы не тикали проценты.

Два ублюдка, который преследуют каждый свой интерес, а до моих чувств никому дела нет.

Один обидит и всё сойдёт ему с рук. Второй так же. И защитить меня некому.

Хотя кому я вру? Я же никогда в этой жизни ни на кого не рассчитывала, с чего вдруг сейчас ощутила в этом необходимость?

В сознании, словно вспышки начинают со скоростью света проносится воспоминание о своей первой любви.

Мне восемнадцать, и я задыхаюсь от восторга, наивно полагая, что в меня влюблён хороший знакомый моего отца.

В то время отец не так сильно пил, и в нашем доме бывали вполне приличные люди.

Всё закрутилось быстро. Я желала любви и строила планы о совместном будущем. А он относился ко мне как к той, с кем можно неплохо провести время.

Он ни к чему меня не принуждал, всё было по доброй воле.

Только потом меня ждало дикое разочарование от его признаний, в которых поняла: я одна, никому не нужна, и никому нельзя доверять.

— Прости, зайка, совладать с собой не смог. Отцу только своему не говори. Пусть это останется нашим секретом. 

С тех пор я знаю только одно: мужчины предпочитают использовать женщин, а не любить и защищать.

Так отец относился к моей маме. Так относился ко мне тот, в кого я влюбилась, и также отнёсся бы ко мне этот Владислав.

Использовал бы и выкинул как ненужную вещь.