Заставлю тебя полюбить

Ракитин внезапно схватил девушку за плечи и развернул спиной к себе, прижимая хрупкое тело к своей массивной груди.

— Я не буду с тобой спать в одной комнате, — Мила уперлась руками в стенку, тяжело выдыхая. Театр абсурда во всей красе.

Она до сих поверить не могла, что ее насильно выдали замуж. И кто? Ее отец, который грозился убивать всех ухажеров, а вот своему боевому товарищу с легкостью ее «подарил». А теперь этот неандерталец захотел ее в свою постель? Брачная ночь? Да единственное желание, которое испытывала девушка по отношению к Ракитину, — расцарапать его наглую физиономию. И неважно, что ей приятно тепло, исходящее от тела мужчины, и что запах его будоражит сознание. Нет, это все стресс, она ведь ненавидит своего мужа.

— Будешь. И в одной комнате, и в одной кровати, — прошептал Саша у самого ушка девушки, обдавая теплым дыханием кожу, руками же провел по бедрам вверх и положил горячие ладони на плечи, слегка сжимая. Мила замерла. Тело моментально покрылось мурашками. Подрагивающим голосом девушка прошептала, прикрывая глаза:

— Да что ты? А может мне еще что-то сделать? — неприятно. Да, ей было неприятно, но почему тогда ноги становились ватными, почему во рту мгновенно пересохло? Нет. Это Ракитин Саша, подчиненный отца и друг брата, и нет, она ничего к нему больше не испытывала. Нет! И замуж за него она не хотела! И не хочет она его, да и не захочет никогда!

— Сделаешь много чего, еще сама попросишь, Бэмби, — снова зашептал мужчина. Запах приятного одеколона, смешанный с алкогольным шлейфом, мягко коснулся ее кожи, обдавая жаром. Хорошо, что девушка стояла у стены, иначе рухнула бы на пол. Вернее, хорошо, что со спины ее удерживал Саша, иначе бы она давно уже растеклась.

Внезапно звякнула молния, давление в груди моментально ослабло. Что он делал?

Это платье довольно сильно сжимало ее немаленькую грудь. Он просто расстегнул его в одно движение? Какого черта!

— И не мечтай, — подхватывая рукой верх, прошептала Мила, неуверенно так прошептала, будто бы сама сомневалась в своих действиях.

Но Саша сцепил руки на ее ладонях и потянул вверх, приковывая к стенке. Платье белоснежным облаком осело у ног, оставляя девушку в одной лишь ажурной комбинации, идеально подчеркивающей полную грудь и покатые бедра. Широкие ладони мужчины заскользили по коже сверху вниз, обжигая своей мягкостью и грубостью одновременно. Мила хотела сопротивляться, хотела возразить, но вместо этого замерла, не способная выдавить из себя и звука. Ракитин добрался до груди, большой палец плавно обвел ореол, заставляя девушку прикрыть глаза и закусить нижнюю губу, дабы сдержать стон.

Саша покрывал ее шею легкими поцелуями, не прекращая водить пальцами по животу, а второй рукой по груди. Это было настолько же прекрасно, насколько и ужасно, потому что Мила Багирова понятия не имела, что она сейчас чувствовала. Не понимала, не догадывалась. Было лишь тягучее наслаждение, пускающееся по венам сладким ядом, тяжелым узлом оседая внизу живота.

Она попыталась сжать бедра, чтобы хоть немного облегчить незнакомую агонию, но Саша подхватил ее за бедра, разворачивая к себе и прижимая так близко, что Мила на мгновение забыла, как дышать, ощущая его возбужденную плоть бедром, а затем впился горячими горькими от алкоголя губами в ее искусанные, жадно вторгаясь языком в рот.

Руки скользили по всему телу, опускаясь все ниже. Мила потеряла всякую связь с реальностью, пытаясь хотя бы дышать через раз. Все ее сознание заплыло жаждущими касаниями, алчными укусами и поцелуями на грани безумия, сносящих крышу от всепоглощающего желания.

Когда пальцы добрались до сокровенного, осторожно скользя по влажным складочкам, а потом и вовсе скользнув внутрь, Мила застонала, сама не узнавая свой голос. Девушка распахнула заплывшие похотью глаза, сталкиваясь с глубинным бушующим океаном напротив.

Движения пальцев доводили ее до потери рассудка, в горле пересохло, а в мозге не было мыслей. Ноль. Она была чистым листом, рисуй и твори, что хочешь. Все что ее волновало, это невыносимое желание чего-то, что она совсем не понимала, но терпеть это было просто невозможно.

Саша плавно входил в нее снова и снова, пока в теле Милы не дрогнула неведомая струна, затапливая ее чистым удовольствием. Девушка сама не заметила, как из глаз брызнули слезы, а она тяжело опустила голову на плечо своему теперь уже мужу, тяжело дыша.

— Все еще хочешь спать отдельно от меня, Мила?

МИЛА

Яркой внешности девушка в легком летнем платье, идеально подчеркивающем пышные женственные формы, сидела за рулем довольно внушительного седана спортивного класса.

На лице блуждала игривая улыбка, девушка только что с легкостью согласилась на спор завернуть восьмерку, «вильнуть задом», как это говорится. А потому что не надо брать на слабо Багирову Милу, она никогда не проглотит насмешку. Или она не дочь того самого Багирова Руслана, грозы и примера для всех вояк города, области, а может и страны. Об этом человеке слагали легенды, а сама Мила была непостижимой мечтой.

Вымуштровал он ее как надо, особенно во всем, что касалось страха. Никогда ничего не бояться и идти только вперед. Вот только сейчас она явно отставала по многим пунктам правил отца. Так вот повелось, несмотря на строгость воспитания, всегда хотелось попробовать нечто запретное, и это запретное девчонка-юла находила всюду, иногда окончательно срывая нервную систему отцу и матери.

Зато она жила, как хотела. Балованная принцесса, которой порой позволяли слишком многое, ведь она единственная дочь, долгожданная, выстраданная и любимая. Несмотря на то, что сын тоже имелся, но с сыновьями у отцов другая любовь. Всем известно, что так, как любит папа свою дочь, он не полюбит больше никого. Эта любовь на грани благоговения. И это благоговение сыграло с Русланом Багировым злую шутку.

— Девчонка не сможет просто взять и повторить это, — долговязый парень покуривал сигарету и смеялся в лицо присутствующим. Он был явно уверен в своей правоте. Особенно после нескольких бутылок пива.

— Чего это вдруг? — Мила не была феминисткой, но такие речи ее изрядно раздражали. Что значит не сможет? Да ее папа и не такому учил на закрытых военных полигонах, куда вход в целом-то был запрещен, но не ей. Она с малых лет уже разбиралась в оружии, могла с легкостью творить такое, что некоторым парням и не снилось.

— Да хоть бы и ты. Спорим, не получится? Кишка тонка!

— Слыш, Косой, ты на поворотах поосторожней, ага? — парень Милы резко вскинул одну руку, а второй приобнял девушку, целуя последнюю в макушку. Непринужденная обстановка накалялась.

— Влегкую, Костян, влегкую, — перебивала девушка, складывая руки на груди. Она была абсолютно уверена в своих силах и ни на минутку не задумалась о последствиях. Плевать, что в ней алкоголя прилично, плевать, что они на улице, где пусть и было мало людей в силу того, что ночь на дворе, но все же было небезопасно для подобных фокусов. Алкоголь прекрасно мог затуманить мозг, совесть и исказить реальность. Оставались лишь эмоции, да и непоколебимая уверенность в самой себе. Она уже мысленно практически сидела за рулем и втапливала педаль газа в пол.

— Давай не заливай. Пятьсот баксов отстегну, если правда сможешь, — пренебрежительно хмыкнул Костя. Во всем его виде прослеживалась насмешка. Это было слишком неприятно наблюдать Миле, не привыкшей к тому, что ее навыки ставили под сомнение.

— Мелковато, Костик, это слишком небольшие деньги. Давай…а давай ты еще в платье придешь в универ? В пышном таком…ммм, розовом, например? Я тебе даже подгоню нечто такое легкое, — загадочно изогнула бровь Мила, пьяненько хихикая себе под нос. Все казалось легким и непринужденным.

— Отлично, а ты тогда пройдешься…голой по главной улице столицы, — вся компания подняла эту идею на смех, послышались улюлюкания, но лицо Милы оставалось таким же непринужденным.

— По рукам.

Сказано? Сделано. Сжимая сцепление, девушка уже вовсю была готова сорваться с места, когда бросила последний взгляд на тротуар. Ее парень громко скандировал «Мила», единственный, кто в нее поверил, а не усмехнулся на ее сиюминутное желание участвовать.

Так-то!

Ветер раздувал успевшие к этому моменту опасть локоны, обдавал лицо необходимой прохладой. Машина с визгом стартанула по брусчатке, оставляя за собой запах стесанных шин. Мила уверенно управляла автомобилем, вовремя переключаясь с одной передачи на другую. На пути был круг, где она и должна была совершить опасный маневр.

Предвкушение победы сладким привкусом оседало на языке, в глазах давно загорался азарт. Дело ведь было не в деньгах, а в принципе и ее характере, не знавшем, что такое падения, ведь были исключительно взлеты.

Она вошла в свою стихию. Резко дернув ручник, крутанула руль вправо, цепляя нужный угол разворота. Машину с задним приводом повело по скользкой поверхности, и несмотря на то, что девочка умела проворачивать подобное, сейчас ситуация вышла из-под контроля, и сразу после завершения пресловутой восьмерки, машину откинуло на тротуар, а дальше…взять набранную скорость под контроль девушке не удалось.

Зрачки расширились от ужаса, когда она на полном ходу неслась в витрину фешенебельного магазина. Благо, что вокруг не было людей, никто просто чудом не пострадал. Визг шин, шум разбитого стекла, которое на первый взгляд могло бы показаться пуленепробиваемым, разрезало пространство и оглушило. На мгновение она потеряла связь с реальностью.

Так страшно Миле еще не было, удар о руль пришелся ровно в лобную долю. Нос моментально забился, и струйка алой крови хлынула из него. Боль была терпимой, но глаза открыть удавалось с трудом. Половина машины находилась в магазине, а зад на улице.

— Боже, Мила! — почти все сорвались к ней моментально, кроме тех, кто, как говорится в молодежной среде, зассал, увидев, куда именно врезалась девушка. Эти несколько недодрузей быстро смылись, чтобы не огрести лишних проблем.

— Я в порядке, — Мила осмотрела себя, с трудом понимая, все ли в порядке на самом деле.

— Да ты вся в крови!

Так оно и было. Как-то слишком быстро на место прибыла полиция и скорая, началась в буквальном смысле давка, к общей толпе подключилась служба охраны магазина, прибывшая на место с запозданием, а после них и владельцы недешевого филиала именитого бренда одежды.

— Да что же это делается! Вот уж наркоманье! — даже бабушки не могли упустить из виду такое событие, повылазив из своих балконов.

Все сбежались и съехались.

Миле же не было страшно, немного отходила от шока. Ее бросало из стороны в сторону. Врачи задавали глупейшие, по ее мнению, вопросы, по типу «какой сейчас год?», «как вас зовут?», «какой сегодня день?».

— Вы задержаны, Багирова Людмила Руслановна, по подозрению в совершении преступления по части первой статьи сто девяносто четвертой «Умышленное уничтожение и вред имуществу», а также за езду в нетрезвом виде.

— Вы знаете, кто мой папа? Вам хана! — девочка уже слабо соображала, что говорила, больше всего на свете ей хотелось спать. А еще немыслимо хотелось пить, но ни того, ни другого в ближайшее время организовать не удалось. Как-то внезапно тело налилось свинцом.

Слабо брыкающуюся Багирову упаковали в машину и увезли в участок, где ей предстояло ждать того, кто заберет ее.

САША

В слабоосвещенном кабинете сидели двое мужчин, один в форме с сигарой в руках, а второй в гражданском, заскочил на огонек к старшему товарищу, который по совместительству был еще и лучшим другом его отца.

— Ну, Саныч, ты вообще забываешь наши места, решил с концами в работе увязнуть? — Руслан Багиров ухмыльнулся и посмотрел на парня. Саша, конечно, был трудолюбивым, но причина в таких вот затяжных командировках была точно не в том, что он уж так любил свое дело. Пусть и не без этого.

С раннего возраста так сложилось, что он был окружен исключительно военными, так что несмотря на болезненное детство, наполненное страхами отца относительно здоровья самого Сашки, да и проблем с некоторыми событиями, связанными с боевыми действиями, вырос Ракитин с глубоким благоговением ко всей стезе вояк.

— Да вот так вышло, что у вас нового? — мужчина достал подарочный коньяк, именно той выдержки, которая была в фаворе у Багирова, на что сразу получил одобрительный кивок. Да, тут собрались ценители прекрасного.

— Да какие новости, с папкой твоим почти на каждые выходные рыбачить ездим, наших красавиц оставляем в бабьем царстве на даче, а сами свинчиваем нервы лечить, — Багиров откинулся на спинку черного кожаного кресла и мечтательно улыбнулся. Было сразу видно, что такие выходные приходились ему по душе.

Саша слушал внимательно, выуживая лишь ту информацию, что подсознательно волновала его больше всего. Но именно эту информацию он пока что не услышал. С одной стороны, ему бы и не слушать, и не пытаться ничего узнавать, но внутренности буквально жарились на раскаленной сковородке, ему жизненно необходимо было получить хоть маленькую дозу, незначительную деталь.

— Рад, что ты приехал, да может и Мишка наконец-то заявится, а то торчит в своем Питере без конца и края, как курица-наседка пыхтит над Никой, девчонка одного родила, и второго родит спокойно, без сопливых. Ну ты уже знаешь, наверное, он мне тут заявил о желании перейти на полставки, на что я быстро ему мозг вправил. Ника мне еще перезванивала и благодарила, довел и ее тоже, — мужчина рассмеялся и поставил два бокала перед собой. Как-то очень быстро организовалось скромное застолье. Не хватало только отца Саши, но тот и сам в отъезде, так что увидеться удастся лишь через неделю.

Саша посмотрел на Руслана недоверчиво, скептически изогнув бровь. А не в отца ли Мишка пошел? Не одного ли они поля ягоды?

Помнится, именно Руслан разносил клинику в пух и прах, пока его жена рожала, да и именно Багиров старший был в роли курицы-наседки вплоть до трех лет, пока любимая дочка Мила не пошла в сад. Но тогда начались новые проблемы, мальчики, видите ли, внимание стали обращать. Руслан все начищал до блеска свое ружье со словами «будем отстреливаться» и на любые разговоры дочери о новом ухажере злился, бушевал и грозился пойти в сад разобраться с ее мужьями. Каждый день, кстати, были новые.

А потом она как-то незаметно для окружающих стала называть Сашу своим мужем и очень уж радовалась его приходу. Тогдашний долговязый парниша с юмором относился к детским речам, терпеливо сносил любые капризы и соглашался играть во все игры, в отличие от брата Милки, который часто не горел желанием тратить время на сестру. Лишь с возрастом их отношения достигли той нежной братско-сестринской любви.

— Любит Нику и все тут, каждый в конечном итоге побывает в шкуре курицы-наседки, — глубокомысленно выдал Саша, поражаясь самому себе.

Не успели мужчины сделать и глотка за встречу, как раздалась трель мобильного телефона. Руслан, явно недовольный тем, что его отвлекли, нехотя поднял трубку, и выражение его лица моментально изменилось от злобного к испуганному, что стало прозрением для Ракитина, который явно не видел самого Руслана Багирова в таком состоянии. Вслед за изумлением, Сашу догнало моментально другой эмоцией. Милка.

Это иррационально всплыло в голове. Просто вспышка.

— Что? Где? — Руслан не то кричал, не то приказывал. Хмурые брови поползли ввысь. — Жива? — затем в один мах мужчина опустошил рюмку и с громким стуком бахнул ею по дубовому столу. По лицу прошла судорога, он весь раскраснелся, двумя пальцами резко дернул пуговицы рубашки у шеи и сбросил вызов. Трубка полетела на пол.

— Мила попала в аварию, — Багиров вскочил с кожаного кресла и резко пошатнулся.

Ракитин всегда реагировал ровно на стрессовые ситуации, но у самого дыхание сперло, рывком поднялся вслед за Багировым, выдавливая из себя самое важное:

— Жива? — нервная система Саши пережила много чего, намного более страшного, и в боях был, из которых выбраться обычному человеку было бы не суждено, и в перестрелки попадал нехилые, и людей из-под завалов тянул на спине под взрывы мин, но никогда ему не было так страшно, как сейчас. Когда почти вся реальность сужалась в одной мигающей точке, связанной исключительно с его не его девочкой.

— В участке отсиживается! Поехали со мной, иначе удушу к ебеням собачьим. Все мозги выжгла мне, чертовка мелкая!

У Саши моментально отлегло, но недостаточно для того, чтобы успокоиться окончательно. Жива. Мила Жива. Все остальное неважно и несущественно.

Сейчас Багиров был похож на разорвавшийся снаряд, причитающий и бросающий крепкие словечки направо и налево. Мужчины опрометью неслись к машине, после чего огромная черная махина с ревом рванула в сторону полицейского участка на Владимирской. Всю дорогу Ракитин не мог собраться, плевать, что не мальчик давно, плевать на весь опыт и прочее, он впервые в жизни испугался настолько сильно, что не мог откатиться до «заводских настроек», до холодного ума, коим, несомненно, обладал в силу пережитого и пройденного за всю свою жизнь.

А все виновата она. Девочка, способная одним любым своим поступком довести Ракитина до безумия.

Долетели до пункта назначения быстро. Словно по воздуху передвигались.

В полицейском участке народ сновал туда-сюда, но как только один из оперов увидел взмыленного Багирова, время точно остановилось для него. Сразу видно, что слава шла впереди генерала, о котором не знал разве что глухой.

— Ззздравия желаю, товарищ генерал!

— Вольно, где моя? — Багиров расстегнул пиджак и нахмурился.

Саша уже просчитывал в уме варианты, чем все это может грозить Миле. Очевидно, что ее отец был на взводе. Да и самого Ракитина знатно перетрухало. И сейчас вполне возможен взрыв.

— Товарищ генерал, понимаете, не могли иначе, там два промилле, да и вообще, — начал оправдываться мужчина, словно не понимал, что перед ним другой человек. Это не рядовой генерал, чьего ребенка поймали на горячем, тут не будет покоса за совершенное. Тут скорее Мила отхватит по первое число. Виноват — отвечай. — Там все по страховой уладят, конечно, но и езда в нетрезвом виде, сами понимаете. Владельцы магазина тоже непростые люди…

— Я понял, где она? — отмахнулся Багиров.

У Саши сперло дыхание, встреча с ней никогда не давалась ему легко, а тут совсем скорая встреча. Особо и времени на подготовку не было.

— В кабинете у Вициенко, товарищ генерал!

Саша широким шагом следовал за Багировым, понимая, что сейчас вполне возможно, что надо будет защищать Милу от отца.

— Руслан, ты в руках там себя держишь? Не переусердствуй, — Саша умело сканировал ситуацию и считывал настрой мужчины, но там и считывать было нечего, все написано на «морде лица», как говорится.

— Ракитин, мать твою, хоть ты не беси меня! — пробасил генерал.

Вены на шее мужчины вздулись, руки сжались в кулаки, стоило Багирову залететь в кабинет, громко стукнув дверью, как все присутствующие замерли. Мила, в абсолютно неприглядном виде, восседала на стуле, попивая чай.

Внутри все воспылало. И одновременно с этим пришло стойкое ощущение облегчения. Оно затопило тело мужчины, как только тот словил глазами девушку, которая навсегда внесла в его жить неспокойные времена.

Саше моментально захотелось ее прикрыть, ведь платье выше бедра, размалеванное лицо и копна спутанных волос на затылке смотрелись настолько привлекательно, что все взгляды были к ней прикованы. Еще бы. Та самая. Багирова. Аж дыхание перехватило. Какая она. Красивая. Взгляд поднялся выше и замер на разбитой губе и синяке на щеке.

Черт, это все…не мог он просто смотреть на эти ссадины, хотелось крушить и ломать.

А потом окончательно залип, жадно осматривая каждый сантиметр бледной кожи. Девушка повернулась на шум, широко распахнула свои невозможные голубые глаза, и пискнула. Картина Репина «Не ждали». Нежный румянец медленно начал заливать кожу. Невозможная.

Живая. Внутренности моментально отпустило. Вот она. Почти невредимая, почти. Но живая. Моя девочка.

— Товарищ генера…

— Оставьте меня наедине с дочерью, — перебил майора генерал.

В кабинете моментально поменялась атмосфера. Стало душно.

В кабинете моментально поменялась атмосфера. Стало душно.

Майор Вициенко был знаком Саше, адекватный мужик с принципами, Багирова он тоже уважал еще со времен учебки, так что тут дело наверняка хотели замять по старой дружбе. Мужчины выветрились из кабинета быстро, но Ракитин остался, он не мог иначе, не сейчас, когда Багиров в шаге от того, чтобы наломать дров.

— Па… — Мила хотела что-то сказать, но увы.

— Какого черта ты творишь, девочка?! Какого, я спрашиваю тебя?!

Генерал подошел к дочери и схватил ее за руку, поднимая со стула, как пушинку.

— Да что ты начинаешь, па? Ну разбила витрину, тоже мне проблема! — Мила заверещала на весь кабинет, а потом повернулась в сторону Ракитина, который не сводил с нее глаз. Не мог просто насытиться хотя бы таким зрительным контактом. — О Санек, привет, наш правильный, — губы расползлись в игривой ухмылке.

— Рот закрыла и слушаешь меня.

— Почему ты на меня кричишь, папа?! Да я пострадать могла! — брови девушки взметнулись вверх, а на лицо моментально была натянута жалобная маска.

— Да… мало я тебя порол в детстве, пострадать она могла бы! Думать надо было головой, а не тем местом, на котором сидишь. И что это за вид такой блядский?!

Мила начала выхватывать руку из цепкого захвата отца, а потом окинула себя взглядом.

— На меня смотри! — генерал схватил девушку за подбородок и поднял голову.

Саша не мог уже это стерпеть, дал знать, что это уже за гранью, как бы там ни было, это его маленькая девочка, и он не мог бы стоять без действия.

— Руслан, ты перегибаешь!

— Я сейчас перегну, я сейчас как перегну! — Багиров гремел на весь кабинет, аж стены дрожали.

— Да хватит уже, отец. Это вообще не проблема, знаешь ли, страховые еще работают в нашей стране.

Лучше бы Мила молчала, потому что взрыва теперь точно не избежать. Девушка едва стояла на ногах, шатаясь как лист на ветру.

— Да, это проблема, потому что ты берегов не видишь! Сегодня я забираю тебе из участка, а завтра что? Где мне завтра тебя искать, Мила?! Где были твои мозги, когда садилась пьяная за руль, где, я спрашиваю тебя? А если бы ты убилась, не дай Бог? Ты о матери подумала?! Ты ничем не думала, блядь. Ничем не думала, а она, между прочим, чтобы тебя получить, была готова душу дьяволу продать. И ты так отплачиваешь ей?! ТАК, Я СПРАШИВАЮ ТЕБЯ? Ты о ком-то, кроме себя, вообще думала, дочь? Что было бы, если бы после этой аварии я приехал забирать тебя не в полицию, а в морг? — Руслан тряс дочь за плечи так сильно, что Ракитин сорвался к ним, чтобы разнять. Это было уже за чертой, такого позволить Саша не мог никому, даже Багирову.

— Руслан, это уже слишком, — укоризненно выдал Ракитин, оттягивая девочку к себе в объятия. Это было чертовски странная смесь радости и печали. В носу плотно обосновался ее запах, сводящий с ума, заставляющий кровь пылать от желания. Мила как марионетка моментально двинулась в сторону Саши. В уголках глаз собрались слезы, нижняя губа дрожала, она тоже уже была на грани истерики.

— Пап…я, — девушка шептала подрагивающим голосом, но Руслан не хотел слушать. Не сейчас однозначно.

Мила стерла слезы тыльной стороной ладони, пока Саша внимательно следил за любым ее движением и за любым движением ее отца. Ракитин был готов в любой момент защищать ее. От всего. А пока он сжимал ее подрагивающие плечики и вдыхал неповторимый запах, просачивающийся в него даже сквозь пары алкоголя. «Моя Нежная девочка, что же ты наделала?» пульсировало в голове.

— Хватит, в машину пошла, и чтобы я не слышал тебя, пока не протрезвеешь.

Багиров больше не церемонился, не в его правилах. Да и сейчас под горячую руку лучше было бы не попадать. Мужчина выскочил из кабинета, сметая все на своем пути, а Саша остался, явно в полной мере понимая, зачем именно генерал взял его с собой.

Мила всхлипнула и оступилась на ровном месте, заплетаясь о собственные ноги. Ракитин моментально подхватил ее, а затем и вовсе скинул с себя пиджак и укутал ее коконом. Девушка ростом была метр с кепкой, так что пиджак Саши для нее был скорее, как пальто. Она даже не сопротивлялась. Исправно принимала все. И без того бледное лицо сейчас отдавало серым оттенком.

— Что, жалеешь меня, да? — Мила посмотрела на него заплаканным глазами. Каждая капелька отзывалась болью в груди Ракитина. — По глазам вижу, правильный ты наш…

— Не мели чушь, Милка.

То, что чувствовал сейчас Саша, никак нельзя было бы назвать жалостью.

— Мне нехорошо что-то, — Мила нахмурилась и прикрыла глаза, цепляясь пальцами за руку мужчины.

— Немудрено, — с этими словами Ракитин подхватил девушку на руки, крепко прижал к себе, как самое дорогое сокровище в своей жизни. Она устало опустила голову ему на плечо, щекоча кожу горячим дыханием.

Поездка домой к Багирову с Милой на руках — это лучшее и худшее, что могло случиться с Сашей сегодня, потому что для него это две крайности одной сути. Ад и рай.

САША

Добрались быстро, пожалуй, даже слишком быстро, Саша с радостью бы растянул время, проведенное с Милой, но при других обстоятельствах, конечно. Не так и не с такими последствиями. Сонная девушка уютно расположилась в объятиях мужчины, и так идеально вписывалась в его мироощущение, что и словами не передать. Но, пожалуй, теперь…

Он никогда не забудет, как давил на газ, нарушая все существующие правила движения, в наглую воспользовавшись служебным положением и даже включив сирену, прекрасно понимая, что эту машину остановить не посмеет даже самый добропорядочный сотрудник ГИБДД. Нужно ли говорить, что испытал он в тот момент, когда услышал об аварии, о том, что ЕГО девочка, его маленькая принцесса и никак иначе, могла серьезно пострадать. Ни разу за свою жизнь он не испытывал такого неконтролируемого страха, как в тот момент, когда понял, как глупы его предрассудки и какой хрупкой может быть жизнь.

Ракитин занес Милу в дом и уложил в кровать под напряженным взглядом Насти и Руслана.

— Как же…что? — жена Багирова прикрывала рот рукой, и все осматривала свою дочь, абсолютно не понимая, что могло приключиться.

— Потом, Насть, все решу потом и расскажу. Ты в голову не бери, поняла меня? — Багиров притянул к себе жену и поцеловал ее в лоб, тяжело выдыхая. Устал.

Двое мужчин в крайне раздраженном состоянии молча проследовали в кабинет. Злость и негодование бурлили в их крови и, если Ракитин в силу присущего ему природного спокойствия и хладнокровия, внешне никак не выражал свое отношение к произошедшему, то его старший товарищ был вне себя от ярости и совершенно не пытался скрывать рвущийся наружу гнев, а потому, когда мужчина с силой впечатал кулак в висящую с недавних пор в кабинете грушу для битья, Ракитин лишь незаметно хмыкнул, но вид при этом сохранил абсолютно невозмутимый.

— Я не знаю, что мне с ней делать, Сань, это уже ни в какие ворота, — пожаловался Руслан сыну своего давнего друга. — Нормально же все было, а в последние четыре года как с цепи сорвалась.

Мужчина еще раз саданул по груше, выпуская пар и глубоко вздохнув, последняя выходка дочери, его обожаемой принцессы, так похожей на него, окончательно довела мужчину.

Ракитин мог себе представить, что чувствовал отец Милки, когда ему позвонили из отделения полиции. У Ракитина и у самого из-под ног ушла почва, и будь Руслан в этот момент чуть менее взвинченным, он бы обязательно заметил странную реакцию молодого майора.

Только дома адреналин спал окончательно, и он выдохнул. Мила…что же наделала эта Мила?

Всегда уверенный в себе, привыкший решать самые сложные задачи, служивший в самых горячих точках и получивший звание совсем не за выслугу лет, Ракитин никогда ничего не боялся, сохраняя хладнокровие в любой, даже самой безвыходной ситуации, в общем-то именно благодаря этой черте своего характера, парень всегда находил тот самый выход.

Но так было до тех пор, пока он не попал в сети маленькой, голубоглазой принцессы, он сам не понял, как это произошло, просто вернувшись однажды с очередного задания, уставший и повидавший всякого дерьма, от которого у нормального человека внутренности в бараний рог скручивались, он заявился на праздник старого друга отца и по совместительству своего непосредственного начальника, и утонул, погряз просто в огромных небесно-голубых глазах, что смотрели на него из-под длинных пушистых ресниц.

Он так и замер тогда, с трудом удерживая на месте челюсть и рассматривая, как ему тогда показалось, самую красивую девушку, из всех что он когда-либо видел. Ладненькую фигурку девушки особенно подчеркивало тонкое летнее платьице, идеально повторяющие плавные изгибы ее тела. Ракитин даже не сразу понял, кто перед ним. Он помнил Милку совершенно другой. Когда Саша видел ее в последний раз, девушка была несуразным, худощавым подростком, не имеющим ничего общего с нимфой, что теперь стояла перед ним, позволяя откровенно пялиться.

А он смотрел, как дурак последний, и слова произнести не мог, моментально тупея и дурея от одной лишь улыбки девушки. И сложно сказать, как бы повел себя Ракитин в следующий момент, если бы на выручку не пришел хозяин дома и виновник торжества.

С тех пор прошло два года, но как ни старался, парень так и не смог выбросить из головы ту, что, казалось, его приворожила. А он действительно старался. Держался подальше, по долгу службы месяцами не бывал дома, а в те редкие времена, когда ему предоставляли отпуск, рвался назад, подальше от нее, потому что даже нахождение в одном городе с ней, сводило его с ума.

Он не мог позволить себе дать слабину, не смел даже смотреть в ее сторону, все реже появляясь в доме Багировых, хоть Ракитины и были там желанными гостями, и сократил к минимуму общение с членами этой семьи. Но что бы он ни делал, как бы ни вытравливал маленькую заразу из мыслей, Людмила Багирова плотно поселилась в его мозгах, удобно заняв большую часть пространства.

Ракитин, конечно, заводил случайные связи, он все же взрослый здоровый мужчина, правда, ни одна женщина так и не смогла занять хоть какое-то значимое место в сердце парня. Но, будучи помимо всего ужасно упрямым, он продолжал сопротивляться таким неправильным, непрошенным чувствам к девочке, что почти на семнадцать лет была его младше, гоня прочь это наваждение.

Он бы и дальше продолжал мотаться по горячим точкам, отдавая так называемый долг родине, заводить ничего не значащие для него отношения с женщинами, легко с ними прощаясь, но судьба и случай решили за него.

Он злился, конечно, злился, ведь он мог ее потерять, даже не успев обрести, но черт возьми, Ракитин был вне себя от счастья, когда понял, что девочка практически не пострадала. И он простил ей все: и миллиарды потраченных нервных клеток, и тот всепоглощающий ужас, что накрыл его огромной волной, и ее совершенно идиотскую выходку — все, чего он сейчас хотел прижать ее к себе и не отпускать. Никогда.

— Вот скажи мне, Саш, чего мне делать, ну не лупить же ее, да и поздно уже, — Ракитин и сам не понял, как задумался и совершенно забыл, где находился, пока не расслышал уставший голос Багирова.

— Когда я ее упустил? — продолжал сокрушаться Багиров. — Ну совсем же без тормозов девочка, — покачал головой старший приятель.

Сашка же прекрасно знал, что должен сделать. Слишком долго он боролся с собой, считая, что так правильно. И если бы еще вчера ему кто-то сказал, что он сделает то, что сейчас собирался, он бы знатно поржал над придурком.

— Замуж выдай, — произнес спокойно, равнодушно даже, а у самого все внутри кипело. Ракитин прекрасно понимал, как все это выглядит, но нихрена не мог с собой поделать. Теперь уже нет. Теперь он не отпустит, не сможет просто.

— Да куда ей замуж в восемнадцать-то лет, — отмахнулся отец возлюбленной. — Да и кто ее вытерпит такую.

— Я.

Иногда, в порядке бреда, Ракитин представлял себе этот разговор, представлял, как попросит руки Милки у Багирова и каждый раз гнал ненужные мысли, понимая, что не будет этого, никогда не будет. Нет, он, конечно, парень хоть куда, но нужно быть реалистом, Багиров яростно оберегал свою дочурку, и перспектива отдать ее тому, кто на целую жизнь старше, ему бы совершенно точно не понравилась. А потому Ракитин даже удивился тому, как просто дались слова.

— Я вытерплю, — повторил парень, не прерывая зрительного контакта. Нет, он совсем не боялся нарваться на гнев генерала, ему вообще по большому счету было плевать и согласие не требовалось. Саша знал, что заберет ее в любом случае, что она его будет, и он уж точно не позволит ей подвергать себя опасности и ни за что не допустит повторения.

— Я не понял сейчас, — голос Багирова звучал уже не так дружелюбно. — Ты, щенок, чего сейчас такое сказал? — мужчина весь подобрался, подался вперед, лицо его приобрело угрожающее выражение, но и Ракитин был не из тех, кто было легко напугать.

— Мне кажется, я выразился вполне ясно, товарищ генерал, — флегматично ответил парень. — Твое мнение на этот счет меня в общем-то мало интересует, для себя я уже все решил.

— Решил он, — проворчал Багиров, откидываясь на спинку стула. Но угрозы в его виде поубавилось. Он смотрел на пацана, которого знал с детства, водил на охоту, рыбалку, учил стрелять. Волчонок, выросший в матерого волка. — Ты ее вдвое старше, она тебе в дочери годится.

— Кто бы говорил, — усмехнулся парень, намекая на молодую жену Багирова.

— Ты поговори мне еще, отправлю тебя в такую глушь, где, кроме медведей белых, ни одна дичь не водится.

— Я же вернусь, генерал, и все равно ее заберу. Думаешь, найдется партия лучше?

Генерал пристально посмотрел в глаза обнаглевшему щенку, усмехнулся, что-то для себя отметив, опыт подсказывал, что мальчишка не остановится, да и был ли смысл препятствовать? Руслан относился к Ракитину как к сыну, и несмотря на возраст последнего, прекрасно понимал, что нет, лучше он не найдет.

— И давно это у тебя? — спросил генерал, а Ракитин растерялся даже, не сразу поняв, о чем его спрашивают. Впрочем, парнем он был далеко не глупым и сообразил быстро.

— Два года, — он не стал скрывать и юлить, в конце концов, что плохого в том, что вот уже два года он по уши влюблен в дочь своего наставника. Границ он не переходил, законов не нарушал, да и не посмел бы никогда…

— Она не рада будет, да и есть у нее кто-то.

Последние слова больно резанули по сердцу.

— Этот вопрос я решу, — произнес Ракитин, едва сдерживая внезапно вспыхнувшую ярость. Он готов был рвать и метать, стоило ему только представить, только подумать о том, что кто-то мог касаться его девочки. Не будет никого больше, никого, кроме него, не будет.

САША

Мужчина, лениво привалившийся к черному внедорожнику бизнес-класса, терпеливо ожидал, пока из непримечательной высотки на окраине города выйдет тот, ради кого он приперся сюда ни свет ни заря.

Сказать по правде, он мог решить вопрос, делегировав неприятные телодвижения кому-то другому, благо у него было в достатке специально обученных людей, но Ракитину хотелось посмотреть в лицо этому рохле, которого выбрала она. Почему-то он ни на минуту не сомневался, что избранник Милки не заслуживал ее. Спрашивается, откуда такая уверенность? Нутро шептало, а мужчина привык доверять своей интуиции, ведь она не раз вытягивала его из самых опасных и гадких ситуаций, где решался вопрос жизни и смерти.

Так что, он, превозмогая душевную боль, стоял тут, беспрерывно гипнотизируя обшарпанную подъездную дверь.

Нужно было сдерживаться, а как сдержаться, если он касался ее? Как, если ему было позволено многое, если не все? Пришлось сжать кулаки и сцепить челюсть. Слишком невыносимо думать о них в таком ключе, когда хочется самому себе вырвать сердце с корнями, чтобы не чувствовать. Он ведь и правда пытался перебороть эту назойливую неизлечимую болезнь под названием «Мила Багирова», но это все завершилось для него плачевно.

Он бы мог, но ломать свои кости порой бывает слишком невыносимо. И ее просто так не забыть, особенно если зачастую именно Мила была причиной, почему он карабкался в ситуациях, где выхода не было. Ракитин не привык жаловаться, это далеко не его стихия, да и друзей у него было с гулькин нос, не потому что он такой уж правильный, как считает Мила, нет.

Вовсе не это было причиной, а то, что он в своей жизни повидал так много боли и смертей, что порой ему начинало казаться, что и сам он не способен ни на что, кроме той самой боли. Если долго находиться бок-о-бок с горечью в окружении непролитых слез, так или иначе начинаешь мыслить в схожем ключе. А каждая новая операция или командировка в целом приводят его к черту на кулички, где, кроме боли и смертей, нет ничего, старуха с косой прошлась размеренно и уверенно.

Среди немногочисленных друзей были Миша да Ваня. И если первый повяз в семейной жизни, то второй мыслил исключительно, как и Саша, вот вместе они и варились в реальной жизни своих серых будней. Только у Ракитина была отдушина, никто не знал, что фото Милы вот уже который год греет его грудную клетку у самого сердца, работая скорее оберегом. А у Вани была работа, которая горечью оседала в груди, испепеляя едва живое сердце.

Саша во многом видел в Миле причину и следствие своих душевных ран. Но несмотря на это, настойчиво прикладывал как подорожник к ране воспоминания о каждой встрече. Говорят, что у каждого моряка есть особенный город, где живет та, ради которой он непременно вернется, у Саши с некоторых пор тоже появился такой город, пусть он не моряк. Но так же стремится сюда, хоть давно бы мог обрубить связь и укатить заграницу.

Размышления прервались хлопком подъездной двери. Долговязый парень походкой гопника в самом нелицеприятном «модном» виде, как говорится «на стиле», двигался в сторону Саши, затыкая уши наушниками. Ракитин не растерялся и быстро нажал на кнопку «запись» в своем карманном диктофоне. Старая вещица, но иногда выручала.

— Эй, боец, — Ракитин перехватил за руку коротыша, по меркам самого Саши. Он ведь раз в пять превосходил парня Милы и по силе, и по объемам.

— Че надо, дядя?

«Дядя» неприятно резануло слух, но да ладно, он ведь и правда смотрелся взросло, уж точно старше таких вот соплежуев. Зато не какие-то там штанишки с мотней до колена. Как всегда, говорил Багиров: «Семеро навалили, а один носит». Нет, в Саше чувствовался стиль, мужественность, и он уж точно не понимал вот таких модных веяний, может потому, что в силу возраста и жизненного опыта давно уже был в возрасте за сорок, пусть ему и самому всего-то слегка за тридцать.

Тот самый Владик приосанился, да и окинул Сашу неприятным высокомерным взором.

— Поговорить надо, Вадик, — Саша толкнул паренька к стене, на что тот среагировал ровно в том стиле, что и ожидал Ракитин. Зассал, как говорится.

— Че? Мы че, знакомы? Чилили вместе, что ли? — глазки парня забегали, да и весь как-то побледнел. Пыл поубавил.

Саша нахмурился, ему и правда стало немного не по себе, потому ничерта этот язык понять не мог. Откуда у молодежи только столько заграничного дерьма? Нет, он тоже в детстве любил всякое, но не настолько же…

— Ты по-русски вообще разговариваешь, сопляк? — Саша придавил его к стене, таким образом точно заставив парня наложить в штаны.

— Слышь, ты, бля, криповый на всю голову, че надо? — «боец» вцепился мертвой хваткой в руку Ракитина и стал медленно сползать по стеночке вниз, но Саша за грудки потащил его вверх. Рано терять сознание, красна девица.

— Мила Багирова, — прошептал Саша, взглядом и действием пригвождая к месту. Рука на шее медленно сдавливала шею.

— Что?

— Серьезно у тебя?

— Да, еба, ты че, да ты че, отпустиии, — прохрипел «храбрец», пытаясь вцепиться в Ракитина руками.

— Отвечай, быстро.

— Нет, ну какой серьезно?! Ты что? — гримаса боли исказила лицо паренька. — Так повеселились вдвоем, оттянуться, не более, дядь. Я вообще не думаю ни о чем серьезном, але. Мне бы бабосиков, да и ладушки, — глаза заблестели.

Эта фраза заставила Сашу озвереть, он в миг растерял разумные доводы рассудка, впечатывая кулак рядом с его лицом. Несерьезно? Почему он даже в этом не сомневался. Странная смесь гнева и облегчения затопила тело. Почему он одновременно хотел задушить ее уже бывшего парня и озолотить? Он как будто прочитал мысли Саши, облегчая Ракитину задачу раз в дцать.

— Что… если скажу тебе следующее: я дам тебе денег, много денег, а за это ты больше никогда в жизни не приблизишься к ней, — мужчина нахмурился, пытаясь сдерживать внутренний гнев, но это был ой как непросто, учитывая, что желание раскромсать этому придурку шею было уж слишком большим.

— Без базара, дядь, оно мне нахуй не сдалось.

Саша не выдержал и занес кулак, а потом приложился к лицу идиота с таким удовольствием, что наслаждение разлилось по телу сладкой патокой. Когда несостоявшийся парень Милки застонал и упал на землю, прикладывая руки к лицу, Ракитин ухмыльнулся и толкнул его ногой. А затем достал из кармана толстую пачку денег и бросил прямо к перекатывающемуся телу.

В кармане куртки было неопровержимое доказательство того, какой же мудак избранник Милки. И пусть он понимал, что это скорее подстраховка, нежели единственный выход, но предпочитал иметь несколько путей для отхода из тупика.

А ради нее он собрал бы все сто.

МИЛА

НЕ доброе утро

Яркие лучи теплого весеннего солнца уже освещали небольшую светлую спальню, а прохладный утренний ветерок, проникший в комнату сквозь открытое окно, приятно щекотал гладкую кожу девушки, что еще нежилась в кровати и не подозревала: через минуту, ей предстоит, пожалуй, самый непростой разговор из всех, что ей доводилось вести в последнее время.

Мила покрутилась, поморщилась слегка и застонала, то ли от внезапно обрушившейся на нее головной боли, то ли от ломоты во всем теле, что сковывала движения и отдавалась тупой болью при каждом, даже самом незначительном движении. С трудом разлепив веки, Мила поморгала, привыкая к свету, и сразу же услышала недовольный голос отца.

— Проснулась? — процедил мужчина, сцепив зубы до скрежета.

Мила в ответ лишь повернула голову и взглянула на отца. Тот сидел в кресле и сверлил Милку взглядом, не обещающим ничего хорошего. В углу, рядом с дверью, устроилась мать, лицо ее выражало крайней степени разочарование, красные глаза и слегка припухшие веки совершенно точно означали одно: мать плакала.

Мила, несмотря на свой вздорный характер, родителей очень любила и точно не хотела видеть слезы на глазах матери. В мыслях калейдоскопом пронеслись воспоминания о предыдущем дне, ее выходке и аварии. Злые слова отца и ее собственные слезы.

— Вспомнила? — снова заговорил отец, его голос сейчас больше напоминал дверной скрип, словно каждое слов давалось ему с трудом и каждый раз связки натягивались до предела возможностей. — Вижу, что вспомнила.

Милка уже было открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но в самый неподходящий момент ее затошнило и уже в следующую секунду содержимое кишечника оказалось в заботливо приготовленном тазу, стоящем рядом с кроватью. Так плохо девушка себя еще ни разу не чувствовала. И ведь немного выпила совсем.

— Я никогда не думал, что из моей дочери вырастет избалованная, малолетняя дрянь, не заботящаяся ни о ком, кроме себя.

— Пап… — Мила сделала попытку оправдаться, но отец занес руку в жесте, призывающем девушку замолчать.

— Я долго терпел твои выходки, Мила. Я терпел, когда ты забила на учебу, терпел, когда забыла о дне рождения матери, наплевав на то, что в доме полно гостей, и заявилась полураздетая после клуба, терпел твои долги в институте и бесконечные жалобы. Но вчера ты перешла все границы, это, мать твою, шутки по-твоему? Я не для того всю жизнь горбатился, чтобы моя дочь гробила свою жизнь и позорила меня на весь город, — сиплый голос отца неожиданно сменился пронзительным криком.

— Руслан, — мать Милы попыталась успокоить мужа, но тот уже потерял контроль.

— Чего ты добиваешься, Мила? Сколько еще ты будешь трепать нервы матери, сколько еще, блядь, ты будешь порочить мою репутацию, шляясь разодетая, как малолетняя проститутка по клубам, участвовать в сомнительных мероприятиях и попадать отделении полиции, заставляя меня каждый раз краснеть?

Мила в шоке взирала на отца и только могла, что беззвучно открывать рот, словно рыба, оказавшаяся на суше. Отец никогда не позволял себе говорить с ней в таком тоне, он никогда не говорил ей таких злых и обидных вещей. Девушка сама не поняла, в какой момент на ее глазах выступили слезы и тонкими дорожками покатились по щекам. А отец продолжал сыпать оскорблениями и угрозами.

— Все, Мила, меня достало твое отношение, твой эгоизм и абсолютная безответственность, больше ты и шагу не сделаешь самостоятельно, — припечатал отец, а Милка только широко глаза распахнула и такое зло ее взяло, что не думая она произнесла опрометчиво.

— И что ты сделаешь, дома меня запрешь? А я сбегу, ясно тебе? — характером она пошла в отца, такая же упертая, стойкая, временами вспыльчивая. Именно потому, что она так была похожа на него, Руслан Багиров души не чаял в своей дочери, маленькой принцессе, как он ее называл.

Она и была его принцессой, милой, послушной девочкой, дочерью, о которой только можно было мечтать, пока однажды все не пошло кувырком. Он даже не понял в какой момент его прилежная дочь превратилась в эгоистичную оторву без тормозов.

Упустил. Он, конечно, ругал себя за чрезмерную мягкость, порой приходя к мысли, что никудышный из него вышел отец, а Милка только подливала масло в огонь, то и дело влезая в неприятности и передряги, из которых ему приходилось ее вытаскивать.

— Нет, Мила, — отец внезапно успокоился, заговорил тихо и размеренно. — Я выдам тебя замуж.

Это было настолько неожиданно, что Милка даже не нашлась с ответом. Пялилась ошарашенно на отца, выпучив свои и без того невозможно большие глаза. Какое замуж? Он должно быть сошел с ума, ей ведь только восемнадцать, она жизни толком не видела.

— Что? — только и смогла выдавить из себя девушка, огорошенная новостью. Взглянув на мать, в надежде на поддержку, она не увидела ничего. Лицо матери выражало лишь полное согласие с решением мужа.

— Ты выйдешь замуж, Мила, я нашел для тебя подходящую партию, Саша Ракитин достойный кандидат.

Мила не могла поверить, просто не могла, разве так бывает, чтобы в двадцать первом веке жениха невесте выбирали родители? Девушка задрожала всем телом, нет, они не могут ее заставить, да и за кого? За Ракитина? Да он же старый для нее, сколько ему? Тридцать пять? И он же скучный, правильный, да она с ним зачахнет, умрет от тоски просто.

— Нет, — девушка хотела, чтобы ее «нет» звучало твердо, но голос дрогнул и вышло какое-то невнятное сипение. — Я не выйду за него замуж, папа, это всего лишь витрина, никто ведь не пострадал, и у магазина нет претензий!

Девушка попыталась воззвать к разуму отца, в конце концов, ну что такого она натворила, подумаешь, врезалась в витрину магазина с товаром по цене крыла самолета, но у них ведь страховка есть, и никто не пострадал. Да, она ошиблась, да оступилась, но разве можно вот так рубить с плеча и отдавать собственную дочь тому, кого она даже толком не знает. Вояке, большую часть жизни пропадающем на заданиях. Какая жизнь ее ждет рядом с ним?

— Да, Мила. Выйдешь, — отец четко выговаривал каждое слово.

— Не выйду, я не выйду, ты не можешь…

— Могу, Мила, я могу. Либо ты выходишь замуж за Ракитина, либо проваливаешь из дома на улицу, потому что видеть тебя здесь я больше не желаю.

Девушка воинственно взглянула на отца и уже было ринулась к шкафу, чтобы собрать вещи и уйти гордо, потому что даже перед отцом она не намеренна была прогибаться, но планам ее не суждено было сбыться, потому что в следующий момент отец продолжил:

— Решишь уйти, оставишь вещи здесь. Телефон, карту, ключи от машины. Уйдешь только в том, что на тебе, пешком. Ты ни хрена в этой жизни не заработала девочка, все, что у тебя есть, дали тебе мы. А теперь можешь принимать решение.

С этими словами отец подхватил мать за талию, и они покинули комнату девушки, оставив ее в полном недоумении, без права на выбор.

МИЛА

Пара дней прошла в немом противостоянии с отцом, когда казалось, что вот-вот шандарахнет, но нет…обходилось. Мила притихла, раздумывая варианты, но не предпринимала никаких действий, которые могли повлечь за собой нежелательные последствия.

Девушка пока не огласила отцу окончательное решение, потому у нее был один вариант, который Багирова наверняка хотела испробовать, прежде чем заявить отцу о своем выборе. Во-первых, она смутно представляла, как Саша мог бы на это согласиться, так что где-то в закоулках души теплилась надежда, она разгоралась сначала как слабый огонек, но с каждой последующей мыслью превращалась в яркое пламя уверенности в том, что Ракитин просто и сам не горел желанием жениться на ней.

Во-вторых, она слишком хорошо помнит тот момент, когда он недвусмысленно намекнул на ее возраст именно тогда, когда на это совсем не нужно было намекать, когда стоило промолчать. Так что теперь маленькая девочка выросла достаточно для того, чтобы стать его женой? Аж плакать хотелось от несправедливости.

В-третьих, давайте мыслить объективно. Саша военный, ему семья нужна, как корове седло, он ее попросту видеть не сможет. Элементарный вопрос, когда? Вот когда он будет заниматься женой и детьми? Если его месяцами не бывает дома, даже сам Максим Юрьевич жаловался на это, что скоро сына не узнает, ведь он так редко бывал дома.

Все это Мила переваривала под острым соусом негодования и грусти, пока ехала на автобусе в сторону дома, где жил Ракитин. Благо когда-то она тут была слишком много раз в гостях с родителями, так что помнила, куда ехать. Неудобно без машины, но характер показать надо было, теперь приходится пешкодралом топать. Виляя на поворотах, то и дело глубоко вдыхала, стараясь привести себя в относительное спокойствие. Но о каком спокойствии могла бы быть речь, если у нее сердце скоро выпрыгнет из грудной клетки?

Мила снова и снова пыталась убедить себя в том, что поводов для переживаний быть не должно. В конце концов, отец мог просто припугнуть, чтобы добиться своего….может, чтобы наконец взялась за голову. И вот честно, Багирова была готова взяться за все сразу, лишь бы это все оказалось пустой угрозой.

Когда она оказалась перед дверью Ракитина, на улице давно сгущались сумерки, плотным кольцом укутывая дома едва наступавшей осенней мрачностью. Девушка невесомо постучала в дверь, словно нехотя, но никто не отозвался, она постучала чуть сильнее, затем услышала тяжелые шаги, а когда дверь распахнулась, Мила растерялась окончательно, потому что Саша выглядел явно не для приема гостей.

Весь взмыленный, вспотевший, как после марафона. Серая майка-алкоголичка насквозь пропиталась потом и облепила тело так, что казалось, будто бы Ракитин стоял перед ней в чем мать родила. Это вообще законно, иметь такую фигуру? Нет, она не из дикого леса, конечно, да и Миша постоянно тягал железо, а отец так и подавно, но вот открывшаяся перед ней картина заставила челюсть мягко опуститься на пол, звякнув у самых ног.

— Мила? Ты что тут делаешь? — мужчина нахмурился, стирая рукой пот со лба. Все мышцы при этом заиграли, а слабое освещение в коридоре переливами трогало кожу, усыпанную бисеринками пота.

Девушка еще не отвисла окончательно, все водила жадным взглядом по телу. Все-таки…было ведь на что посмотреть, а она как ни крути женщина.

— Мила? Ты зайдешь…или мы будем стоять дальше? — Ракитин призывно открыл дверь, и с этого момента девушка словно проснулась, махнула головой, отгоняя наваждение, и шагнула в квартиру, где приятно пахло деревом и цитрусом.

— Я…извини, что ворвалась, хочу с тобой поговорить.

— Проходи на кухню, — Саша слабо улыбнулся, указывая рукой в знакомом для девушки направлении, но она не могла и шевельнуться. Нет, Мила точно никуда не пойдет, все скажет прямо сейчас, здесь, как на духу.

— Нет, я ненадолго, не хочу тебя стеснять, ты явно был занят, — опять взгляд сам собой опустился на мощную фигуру, но девушка буквально силком заставила себя поднять взгляд на лицо мужчины, который сейчас смотрел на нее уж слишком внимательно. На лице у нее вроде как цветы не росли.

Саша кивнул, осматривая Милу с ног до головы. Так уж получилось, что коридорчик у него был узкий, места немного, так что они были достаточно близко друг к другу. Слишком.

— Папа хочет выдать меня замуж. За тебя, — шмальнула фактами наотмашь, вглядываясь в дергающийся кадык Ракитина. — Но ты ведь взрослый человек, ты ведь понимаешь, что это все бред, сюр, называй как хочешь…

— Почему ты вдруг считаешь, что я могу думать в таком ключе? — Саша не дал договорить Миле всю ту пламенную речь, что она с трудом сформировала у себя в голове.

Этот вопрос застал ее врасплох, вынуждая покрываться тело липким потом. Или потому, что в доме было жарко, или потому что присутствие Ракитина в непосредственной близости к ней заставляло нервничать, или от сказанных слов. Неясно, но она вся аж задрожала.

— В смысле?

— В прямом, Мила, это я предложил твоему отцу свою кандидатуру, потому что сам этого хочу, — прошептал, всматриваясь в глаза Милы. Она шагнула назад, упираясь спиной в холодную стенку. Нет, что за бред? Он шутит? Пальцы скребли шероховатую поверхность, пока она вновь и вновь прокручивала в голове сказанную Ракитиным фразу.

— Зачем тебе это?

Он ухмыльнулся и как-то грустно посмотрел на нее.

— Глупый вопрос, потому что я хочу, чтобы ты стала моей женой, Мила Багирова. Что тут непонятно? — Саша поднял руку, легко касаясь костяшками пальцев побледневшего личика девушки. А вот Мила словно попала под удар двести двадцать вольт, дернулась резко, отшатнулась, больно ударяясь затылком.

Господи, что он нес? Что? Мила моментально напряглась, а затем замотала головой, не до конца понимая, привиделось или послышалось ли ей это…

Но Саша резко шагнул к ней ближе и уперся в стенку руками так, что практически придавил всем телом. Потный и горячий, он полностью укутал ее собой, жадно вдыхая воздух у лица. Затем он опустил руки на талию и прошептал:

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Это окончательно сорвало стоп-кран. Сдержанность полетела ко всем чертям собачьим.

— Я не выйду за тебя, Саш, никогда! Слышишь, никогда! — девушка кричала как ошалелая, вырываясь из цепкого захвата стальных рук, натренированных, он ведь научен и заточен под это. Чтобы силой решать проблемы.

— Выйдешь, ты все равно будешь моей, Милка, — цедил, теперь уже всматриваясь в нее злобным взглядом, подернутым какой-то странной эмоцией.

— Я не люблю тебя, пойми ты это!! — мужчина сковал собой брыкающуюся девушку по рукам и ногам, плотно припечатывая к стене. Их рваные вдохи глушили сознание. Оба были на пределе. Легкие обжигало от мускусного запаха Ракитина, который несмотря ни какие разумные доводы не вызывал отвращения. Ненормальная Мила, однозначно сошла с ума в этом маленьком коридорчике.

— Это дело наживное, ты меня полюбишь. Еще как полюбишь, — Ракитин провел носом по щеке, оставляя после себя пепелище из боли. Как он может? Разве так поступают офицеры? В носу у девушки еще плотнее обжился его запах, смешанный с гневом. Миле и в голову не могло прийти, что друг брата способен на такое, ведь он всегда был правильным до противного зубного скрежета.

— Я люблю Владика, и я с ним, понимаешь? С ним вместе! — в груди девушки нарастал чистый гнев. Но Саше было плевать, он ухмыльнулся, правильные мужественные черты лица исказились в злобном оскале.

— Любишь? — на лицо мужчины сразу опустилась тень, смесь агонии и ненависти. Он отстранился немного, не прекращая удерживать Милу на месте

— ДА! ДА! ДА! А ТЕБЯ Я НЕ ВЫНОШУ! — Мила билась в истерике, срывая голос в ноль, когда Саша перехватил маленькие кулачки, нещадно бившие его по груди, и поднял, припечатывая к стенке. Ракитин и Мила прожигали друг друга злобными взглядами, надсадно дыша спертым воздухом замкнутого помещения.

— А он тебя любит, Мила? Любит так, что готов ради тебя на все?

Она не сомневалась, ни капли, выпалила на одном дыхании:

— Да, любит.

Насмешливый взгляд прошелся по девушке бритвой, срезая кожу.

— Я предложил ему денег, и он согласился отойти в сторону, бросить тебя. Как гребанное ссыкло, Мила. Как думаешь, что сделал бы я, предложи мне кто подобное? — нахмуренные брови сошлись на переносице, острый, пронизывающий взгляд не отпускал Милу.

Нет, он лжет. Лжет. Вдогонку к этим мыслям пришла и другая. Саша никогда не лжет. Он не умеет. Все краски сошли с лица Багировой.

Саша выхватил какую-то вещицу из куртки, висящей рядом на вешалке, нажал кнопку…и лучше бы он этого не делал. Так противно и гадко девушке еще никогда не было. Голос, льющийся из динамика, был слишком хорошо ей знаком. Достаточно для того, чтобы осознать горькую реальность.

Мила закусила губу до гадкого металлического привкуса. Нет. Он не мог, не мог. Он ведь…они ведь любят друг друга. В душе расползалась боль, девушка и сама не заметила, как заплакала. А Саша заметил, отпустил одну руку и стер с щеки влагу. Нежно и грубо одновременно. В своей манере.

— Я бы сломал этому человеку ноги, а не взял бы бабло, потому что за тебя, Мила, я могу и убить.

Прошептал в губы, нарочно цепляя обкусанную плоть. Дыхание у Милы перехватило, она словно рыбка, выброшенная на берег, открывала и закрывала рот, всматриваясь в глаза мужчины, которого она, как оказалось, совсем не знала. В ней бушевала целая буря эмоций, выплескивающихся в окружающую среду слезами обиды и отчаяния.

Как… она ведь… Владик…

За нее убить? С чего вдруг? В душе девушки плотным кольцом обосновалась боль, сжимающая легкие. Как просто все может перевернуться с ног на голову. Теперь в ее глазах теплился ужас, страх и волнение. Может.

Она сделала ровно то, на что была способна, имея в отцах такого человека, как Багиров Руслан: пока Саша смотрел на нее напряженно, Мила изо всех сил зарядила мужчине между ног, от чего он моментально согнулся пополам, шипя от боли, снабжая стоны отборным матом.

Мила сорвался прочь из квартиры, растирая слезы, льющиеся бесконечным потоком, по щекам. Реальность оказалась пугающе несправедливой.

Девушка бежала со всех ног, сталкиваясь с безумной реальностью, обрушившейся на нее внезапной острой болью. Кошмар, просто ужас, теперь вот она понимала происходящее.

Она не могла даже вздохнуть от сковавшей боли, вспоминая слова мужчины о ее парне. Нет. Не может быть правдой, как он мог? Нет, не может. Почему было так больно? Мучительно, прямо внутренности скручивало тугим узлом,

Необратимая участь маячила перед носом слишком яркой перспективой, судя по уверенному настрою Саши, отца…Да что ж это происходило-то? Почему все складывалось именно так? Нет, Мила обязательно поговорит с родителями еще раз, она в конце концов, их любимая дочь. Прикусывая губы до крови, она вновь и вновь прокручивала ситуацию, пытаясь найти выход. Однако как найти выход из тупика?

Единственная дочь, которую всегда холили и лелеяли. Отец никогда не сделал бы ей плохо…Это же ее папа. Тот, который был для нее всем, как и она для него. Ни один любящий родитель никогда в жизни намеренно не причинит боль своему ребенку. Нет. Наоборот, будет стараться подстелить соломку там, где предполагается падение. Но не столкнет с обрыва. Нет.

Да и как можно в восемнадцать-то лет выходить замуж?! КАК? Мама Милы тоже рано вышла за отца, конечно, но ей было не восемнадцать и за такого, как Багиров Руслан, не выйти замуж незаконно просто. Папа Милы ведь просто мечта всех девчонок был, что молодой, что в зрелости! Да он и сейчас был мечтой, несбыточной, потому что ни у кого не было ни единого шанса отвлечь отца от его обожаемой и любимой жены.

Так что здесь девушка могла понять все, но в ее ситуации…нет. Это за гранью, даже если речь бы шла о простом воспитании.

Саша. Он ведь другой совсем, он как не с этой планеты, стоит на самой высокой ступеньке жизни, поглядывая на остальных сверху вниз с полнейшим пренебрежением. Самый правильный, самый достойный, аж смотреть порой страшно, еще запачкает своим порочным взглядом плохой девочки, потому что Мила Багирова точно была оторвой. Это без вариантов, и что самое забавное, ее все устраивало! Она росла милой и правильной, а потом…считайте, что надоело.

Вот как говорится среди взрослого поколения «оторви и выбрось», а Саша был золотым мальчиком. И вырос таким же мужчиной, но уж слишком нудным. Мила Багирова однозначно не была создана для Ракитина Саши. Хотя бы просто потому, что у них разные взгляды на жизнь.

Да что там! Плевать, что в детстве она и правда сохла по нему, простое детское увлечениях ребенка, на которого даже брат особо внимания не обращал, зато его лучший друг в силу непонятных особенностей характера, с радостью играл, да и вообще повсюду брал с собой. Этого казалось так много, чтобы маленькая девочка увидела в нем все и сразу.

Мила до сих пор помнила, как в лет эдак четырнадцать подарила ему подарок на день Святого Валентина. Это была абсолютно бессмысленная безделушка, но для нее это уже был огромный шаг, практически невыполнимый, но все же. Она тогда, дрожа всем телом как осиновый лист, подарила Ракитину это бумажное сердечко с подписью, а как он отреагировал?

— Милка, эх, спасибо, но я как-то не подготовил ничего тебе, сестренка. Свожу тебя в кафе мороженое слопать, да? Через недельку… — смотрел на нее с усмешкой, а сердечко сунул в задний карман брюк. Особо даже не вчитывался…

В тот же день Мила увидела его с высокой брюнеткой, обхватившей мощное тело Ракитина своими щупальцами. Вот она детская недетская боль. А что случилось в следующий момент? Девица сунула ладони в задние карманы брюк, все так же прижимаясь всем телом к Саше, а потом, нащупав подарок Милы, вытянула и вопросительно посмотрела Ракитина.

Тот сразу начал что-то пояснять, пока она проходилась по строчкам, старательно написанным Милой, и смеялась в голос, а потом выкинула такой «ценный» подарок в мусорку, стоящую тут же, рядом. Ракитин и бровью не повел, ничего не сказал, как будто так и надо.

Вообще вся жизнь Багировых была так или иначе связана с Ракитиными, так что девушке было особенно больно воспринять ситуацию адекватно. В силу возраста, глупости и наивности. Боль и сыграла с ней злую шутку.

Мила до сих пор помнила, как родные в шутку говорили, вот Мила со своим женихом играет. И что Сашка должен обязательно подождать свою невесту, вот и сдружатся Ракитины и Багировы семьями.

Сдружились, ядрена вошь! Нечего сказать!

На улице вовсю разошелся ледяной дождь, не жалеющий ничего вокруг. Холодный ветер прогибал ветви многолетних деревьев, сплошная дождевая стена била наотмашь по нежной коже девушки. Она промокла моментально, но не переставала бежать навстречу сама не зная чему. Лишь бы подальше, лишь бы поскорее, надо добраться до остановки и домой. Греться… зуб на зуб не попадал.

Когда от дома Ракитина она убежала на довольно приличное расстояние, вернулись эмоции, вернулась та Мила, что была всегда. Она с грустью осмотрелась и задрожала от холода, уже спокойно продолжая свое движение. Стояло позднее лето, тот самый переходной рубеж, когда погода настолько переменчива, что не предугадать заранее. Еще днем было жарко, а сейчас проявлялись все характеристики внезапно наступившей осени. Мила ощутимо замерзла, и вдруг поняла, что заблудилась среди лабиринтов высоток, выстроенных так близко друг к другу, что по бесконечным пешеходным дорожкам она лишь глубже канула в неизвестность.

Дрожащими пальцами Мила застегнула ветровку до самого горла, попыталась накинуть на себя капюшон, такой же промокший, как и вся она, когда ее ослепил свет фар. Машина с визгом остановилась в метре от нее. Это была даже не машина, а зверь на колесах, рычащий на всю округу, только вот Багирова сквозь шум дождя расслышала звук махины когда она очутилась буквально перед носом, остановившись в сантиметрах от подрагивающей девочки.

Темная мощная фигура вышла из автомобиля, на что у Милы замерло дыхание. Свет фар не дал рассмотреть лицо, но плотная фигура надвигалась на нее исполинской скалой.

Страх сковал горло.