Займемся любовью?

Кира
Из кабинета врача я вышла на негнущихся ногах. Сердце стучало как сумасшедшее, а в голове пойманной мышью металась мысль: «Что делать? Что делать?»

Когда я вставала сегодня в шесть утра, чтобы перед работой успеть на прием к гинекологу, я готовилась услышать что-то о нарушении гормонального фона или легком воспалении, что ничего серьезного нет и надо просто попить таблеточек, и все отпустит. Но «преждевременная недостаточность яичников»?! Точно — нет!

Мне всего-то двадцать восемь, я, можно сказать, жить только начинаю. Ну, ладно, не только, но…

Еще полгода и, скорее всего, я не смогу забеременеть… Звучит как завязка к одной из серий «Анатомии страсти». Вот только никто сейчас ко мне не прибежит, и помогать не станет, и я далеко не героиня из фильма…

Ноги подкосились, и я приземлилась на жутко неудобный стул в коридоре, глядя ничего не понимающим взглядом на результаты вчерашних анализов.

Вот тут в них сказано, что у меня осталось всего несколько месяцев, чтобы устроить свою личную жизнь. И хоть я не из нерешительных, но даже для меня задача из серии «миссия невыполнима».

В кармане неожиданно зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть и вернуться в реальный мир.

— Кира, ну ты где? — в трубке я услышала сердитый шепот моей коллеги Юли. — Ты скоро?

— Лечу, Юлька, лечу! Неужели я так задержалась? — закидывая сумку на плечо, я вскочила и побежала к выходу.

В дверях замешкалась и чуть не влетела в неспешно передвигающуюся девушку, явно на последних сроках.

— Осторожнее! Не видите, тут беременная! — грубо рявкнул на меня полноватый мужчина, видимо, ее муж. — Несутся, ничего вокруг себя не видят…

Он выставил вперед руку, чтобы убрать меня с дороги, но задел пачку листков у меня в руках.

Мои анализы разлетелись по полу как осенние листья: бумага тут же намокла и стала грязной от  слякоти и растаявшего снега, просачивающегося сквозь бесполезные больничные бахилы.

Я осторожно, пытаясь не испачкаться, собирала листы. По щекам текли слезы.

И ладно бы я плакала от досады, — тогда я могла бы хоть что-то изменить: крикнула что-нибудь в спину этому заносчивому мужику или огрызнулась на него… Но я плакала от страха и зависти: его жена вот-вот станет мамой, а я.. возможно я никогда не окажусь на ее месте. И никто не будет в этом виноват. И огрызнуться мне не на кого…

Запихнув грязные и мокрые листки в сумку, я поспешила на работу.

В группу детского сада, где уже семь лет работала логопедом-дефектологом, я зашла как раз в то самое время, когда одна из родительниц, выставив вперед пальчик с идеальным ярким маникюром, вычитывала что-то Юле. Увидев меня, родительница резко повернулась и уткнула свой пальчик почти что мне в лицо:

— Ага! Вот и вы! — ее глаза сузились, не предвещая ничего хорошего. — Вы же занимаетесь с моим Гомой? Он по-пгежнему не выговагивает букву г!

— Звук р… — ляпнула я и заслужила новую, еще  более эмоциональную тираду.

— Да какая газница: звук или буква, если он не может ногмально газговагивать?

— Тут вы правы… В рабочей тетради Ромы есть упражнения, которые я рекомендовала для ежедневной проработки. Если вы будете регулярно заниматься с ним, то результат точно будет.

— Господи! — родительница всплеснула руками. — Да какие упгажнения, девушка? Когда мне заниматься с ним? Я вообще-то габотаю! Я вам за это деньги плачу, это ваша габота. Габотайте лучше!

Всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства, женщина вышла вон.

Я вздохнула и с извиняющимся видом посмотрела на Юлю. Она махнула рукой, мол, все нормально, и пошла к детям в группу.

Едва я успела снять куртку, как меня за ногу обняли маленькие теплые ручки.

— Привет, Ромка! Ты что же это меня подводишь, упражнения дома не повторяешь, а?

Он похлопал своими длиннющими ресницами и беззубо улыбнулся:

— Повтогряю, но пока не повтогряется.

— Ну, раз так, тогда давай работать дальше. Позавтракаешь и заходи ко мне в кабинет, будем учиться рычать как настоящие тигрята, хорошо?

Он с готовностью кивнул и убежал к друзьям.

— Доброе утро, дети! — сказала я громко, зайдя в группу.

— Здравствуйте, Кира Игоревна! — закричали они вразнобой.

Оказавшись в своем кабинете, положила на стол сумку и, задумавшись, встала у окна.

Несмотря на все сложности, перипетии и низкую зарплату, я любила свою работу в обычном районном детском саду. Общаться с детьми, наблюдать за тем, как они растут, взрослеют, с моей помощью учатся говорить правильно — особое наслаждение. Да и с коллегами мне повезло: нашим педагогическим составом мы вели уже второй набор дошколят и, конечно же, сильно сдружились за это время. И я привыкла к современным родителям: требовательным, не всегда вежливым, скупым на благодарность, но скорым на претензии.

Но сегодня из-за утренней новости я никак не могла найти себе места.

 
— Кира, что там тебе врач сказала такого, что ты вернулась грустная?

Мы с Юлей пили чай, пока дети спали после обеда.

Я покрутила чашку, собираясь с силами, чтобы снова не расплакаться.

— Представляешь, у меня какое-то редкое заболевание, и если я не забеременею в течение полугода, то, скорее всего, останусь бездетной.

Юлино лицо вытянулось от удивления.

— Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда. Юлька, что мне делать?

— Не знаю… Хочешь я тебе одного из своих троих отдам?

Мы тихонько засмеялись, чтобы не разбудить детей в спальне.

— Может, поговорить с твоим бывшим? — отсмеявшись,  предложила она.

— Не вариант. Он жениться собирается…

— ЭКО?

— Уже думала и даже погуглила стоимость. Дорого. Квоту мне едва ли дадут, я ж не замужем. А если и дадут, то не в нужные мне сроки.

— Тогда найди красивого парня и… пусть он тебе поможет, — Юля подмигнула мне.

— Да ну тебя! —  я чуть чаем не подавилась.

— Если ты правда так хочешь ребенка, то, думаю, это самый бюджетный и действенный способ…

— А если с первого раза не получится? Мне, что же, постоянно бегать и парней искать для… зачатия?

Юля внимательно посмотрела на меня:

— В твоем случае — это лучше, чем остаться одной. Я же знаю, одиночество —твой ночной кошмар.

Она была права. Я боялась остаться одна. Наверное, потому, что почти всю жизнь была одна.

Когда мне исполнилось десять, в автокатастрофе погибли мои родители. Я стала жить с бабушкой. Закончила школу, поступила в педагогический. Мы жили не богато, но дружно. Бабушка была у меня «со стержнем», в обиду меня не давала, и меня всегда учила уметь за себя постоять. Наверное, поэтому я выросла бойкая и толстокожая — слишком часто приходилось стоять за себя.

Два года назад, после инсульта, бабушка слегла. Денег на нормальную реабилитацию у нас не было. Я чуть не бросила свой муниципальный сад и не подалась в частники, но бабушка была против. Она знала, как я люблю это место и не верила, что реабилитация что-то сильно изменит в ее состоянии.

Она продержалась восемь месяцев и умерла. Как говорили потом соседки на похоронах: меня пожалела. Видела, как тяжело мне разрываться между работой и уходом за ней.

Все тогда меня жалели и советовали не убиваться так сильно, мне теперь легче станет. А мне не нужно было, чтобы «легче», мне нужно было, чтобы рядом был родной человек! Потому что одной неуютно и страшно…

Юля все это знала, поэтому и пыталась поддержать меня, как могла.

— Забеременеть — это половина дела, — с заботой глядя на меня сказала она наконец. — А дальше-то ты как: без мужа, без денег. Ребенок болеть постоянно будет…

— Оформлюсь как мать-одиночка. Подрабатывать буду…

— Значит, решила уже все? Тогда чего меня спрашиваешь?

— А у кого мне еще спросить? Ты мне и подруга, и старшая сестра.

Она улыбнулась и потрепала меня по голове:

— Время есть еще, поживи немного с этой мыслью, наверняка решение найдется.

Я громко вздохнула и решила последовать ее совету, тем более что послезавтра я должна ехать в Питер на конференцию по коррекционной педагогике. Вернусь — и подумаю еще раз.

Олег

Я и так не очень люблю Москву, а в такую метель — вдвойне!

Сидя в баре отеля «Moscow Marriott Imperial Plaza» я допивал уже вторую порцию «Далмора» в ожидании такси.

Поездка выдалась идиотской: встреча, ради которой я выбрался из своей студии в самом центре Питера, не состоялась. Мой новый менеджер все перепутал и нужный мне человек улетел в Прагу.

Я совершенно бесцельно провел двое суток в столице — отсыпаясь и переключая каналы ТВ. Ну, и еще нахлобучиваясь пивом и виски, чтобы скрасить эти нелегкие часы.

И все это время дома меня ждала работа. Много работы!

На прошлой неделе мы подписали контракт с «Harpers Bazaar», предстояло много срочных съемок… Как же эта поездка портила все планы и нервировала!

— Олег Викторович, такси подано! — швейцар в дорогой униформе вежливо поклонился. Я, небрежно кивнув в ответ, встал, расплатившись и оставив бармену на чай.

Стоило только выйти на улицу, как снежный вихрь швырнул мне в лицо приличную горсть снега. Я поморщился, запахнул расстегнутую куртку и нырнул на заднее сиденье майбаха.

Через десять минут я был на Ленинградском вокзале. Осталось чуть больше четырех часов, и я смогу выдохнуть дома, в привычной обстановке.

Как же я был зол на своего менеджера! Я терпеть не могу ездить куда-то, если это, конечно, не отдых с друзьями на горнолыжном курорте или недельная прогулка на яхте по средиземноморью. А тут — Москва, да еще зимой!

Народу в «Сапсане» было много, видимо приближающиеся выходные подвигают многих попутешествовать в Питер.

Вагон премиум-класса был уже почти заполнен, когда я с облегчением уселся на свое место, мысленно поблагодарив менеджера за то, что он хотя бы додумался выкупить два места, чтобы мне не пришлось слушать всю дорогу чей-то храп!

Я прикрыл глаза, придумывая, чем бы мне заняться во время поездки. Ничего не приходило в голову. Ничего не хотелось.

Поезд тронулся и стал покачиваться, неспеша набирая скорость.

И когда это я стал таким депрессивным? Мне едва исполнилось тридцать, а уж как тому Онегину «белый свет не мил»…

Наверное, я просто устал: в студии забот много, отец в последнее время достает со своим желанием усадить меня в кресло гендиректора вместо себя. Сопротивляться все сложнее.

Да еще эта навязчивая мамина мечта: «дожить до внуков и увидеть мое счастье», словно такие вещи по заказу делаются. Мы с Никой два года показывали им свое счастье, до того допоказывались, что притомились оба и разбежались…

Вдруг в плечо меня кто-то сильно толкнул. Я открыл глаза, готовясь высказать все, что я думаю, но какая-то непонятная девушка в бесформенной куртке почти упала на меня, пытаясь сохранить равновесие — поезд, набрав скорость, проходил стрелки и повороты, и именно в это время этой…особе нужно тут куда-то идти!

— Простите, — судя по всему, смутившись, пробормотала она.

Ладно хоть понимает, что виновата…

— Ничего, — буркнул я в ответ и снова прикрыл глаза.

— Аааа, эмммм… — я снова открыл глаза, «бесформенная» продолжала стоять рядом, видимо, желая продолжить разговор.

Почему абы кого пускают в вагон премиум-класса?! Стоит сообщить об этом главному проводнику.

Смастерив свое самое неприятное выражение лица, я спросил:

— Что-то еще?

— Да, — наконец-то я услышал хоть что-то связное, — не могли бы вы пропустить меня…

— Куда? — я даже хохотнул невольно.

— На мое место, — указывая подбородком на кресло у окна, невозмутимо ответила она.

Я даже дар речи потерял! В смысле «на ее место»?! Так это что выходит, — я должен буду ехать всю дорогу… с ней?! Девушка почему-то виновато улыбалась в щелку между ярко-красным шарфом и такого же цвета шапкой, показывая мне билет с номером ее места.

Я неспеша встал, ища глазами проводника. Он нашелся в вагоне бизнес-класса, куда я и направился, желая как-то разрулить сложившуюся ситуацию.

 — Простите, но свободных мест нет, — вежливо, но безапелляционно ответил мне крепкий парень, больше похожий на вышибалу в клубе, чем на проводника.

— И в купе-переговорной? — стараясь не привлекать внимания, спросил я вполголоса. — Я доплачу…

— Сегодня занято все. А что, что-то случилось? — он выглянул из-за моего плеча и посмотрел в сторону усаживающейся «бесформенной» девушки.

— Ничего. Простите, — я вернулся обратно и сел на свое место.

Сняв с себя непонятную квадратную куртку и раскрутив километровый шарф, девушка оказалась довольно стройной большеглазой шатенкой.

Она убрала все свои вещи и оставив на столике только книгу и бутылку воды, сидела, прижавшись к стене. Сразу видно, что ей здесь некомфортно…

Я хотел подпитать в себе неприязнь к ней, но, к моему удивлению, кроме дешевой одежды из масс-маркета изъянов в ней не было: красивое лицо с большими карими глазами, длинные ресницы, идеальные губы и невероятного оттенка рыжие вьющиеся волосы делали ее прекраснее многих моделей, которых мне доводилось фотографировать за девять лет работы. Только красота эта была какая-то другая, не кричащая, не глянцевая. От нее веяло детством, наивностью и совершенно нелепой в современной жизни искренностью.

Я замолчал, пытаясь разобраться, какого черта меня накрыли совершенно несвойственные мне чувства и эмоции. Практически невозможно было удержаться, чтобы не разглядывать ее исподтишка.

На ее столике лежала книга Джина Квока «Девушка в переводе» с закладкой на одной из последних глав. Но моя нежданная попутчица не обращала на нее внимания. Она смотрела в окно и, казалось, о чем-то думала. Ее маленькая ручка все время теребила высокий воротник водолазки.

В кармане громко зазвонил телефон.

— Да, — как можно тише сказал я.

— Олежек, зайчик мой! — из трубки нескончаемым потоком понеслось щебетание Анджелики, моей модели с прошлой фотосессии. — Я в студию к тебе приехала, мы же договаривались, помнишь? А мне тут твой… менеджер… говорит, что ты уехал. Врет ведь, как пить дать! Ты что, не хочешь меня видеть? Скрываешься?

Даже не видя ее лица, я мог догадаться, что она обиженно надула губы, изображая маленькую девочку.

— Анджелика, я и правда не в Питере…

— Когда ты приедешь? Я встречу тебя.

— Зачем? Случилось что-то срочное? — начал терять я терпение.

Мы, конечно, в своих кругах ведем довольно свободный образ жизни: тусуемся с малознакомыми людьми, ездим в гости, проводим вместе выходные, пьем кофе, постоянно с кем-то знакомимся, раздаем номера мобильных телефонов направо и налево, но без рабочего повода обычно не звоним.

Около месяца Анджелика пытается поменять наши отношения на более интимные, но она вообще не в моем вкусе, так что… это утомляет.

— Я срочно соскучилась! Да и мы собирались вместе на фотовыставку в «Эрарту»! Ты забыл? — еще более обиженно сказала Анджелика.

Ах да… Я, и правда, забыл.

— Давай я вернусь, и мы поговорим, хорошо? — устало ответил я и, попрощавшись, положил трубку.

Едва я отключился, как моя соседка повернулась ко мне и глядя в упор своими огромными бездонными карими глазами, приятным низким голосом спросила:

— Вы с вашей девушкой разговаривали?

— Нет, — ответил я и не смог сдержать улыбку, настолько она была серьезна сейчас. — Просто знакомая, — зачем-то добавил тут же.

— А девушка у вас есть? — ее щеки порозовели, но взгляда она не отвела.

— Нет, а что?

Какой интересный поворот событий…

Рыжеволосая соседка кивнула самой себе и продолжила задавать вопросы:

— А сколько вам лет?

— Тридцать.

— Наверняка вы состоятельны и ни в чем не нуждаетесь, — пробежавшись по мне своим шоколадным взглядом, предположила она.

Настала моя очередь согласно кивнуть.

— Не женитесь, наверное, потому, что не хотите ни к кому привязываться и зависеть от жены и детей? И тишину любите…

— В общем и целом можно и так сказать, — снова улыбнулся я. — Это плохо? — продолжал откровенно заигрывать я, повернувшись к ней вполоборота и медленно изучая взглядом ее лицо и плечи.

— Почему же плохо? Это ваша жизнь, вы решаете, как ее прожить…

Мне показалось или в ее голосе промелькнула печаль? Впрочем, она быстро взяла себя в руки и продолжила:

— А девушек у вас, наверное, было много?

Я засмеялся. Этот разговор все больше забавлял меня.

— Ну, смотря, что значит «много»?

— Значит, много… — она кивнула и опустила глаза, снова о чем-то размышляя.

— Мне безумно интересно, к чему все эти вопросы? — спросил я, когда пауза затянулась. 

— У меня к вам есть одна просьба… — она решительно посмотрела мне в глаза, и меня словно жаром обдало. В следующий миг я замер как шестнадцатилетний мальчишка… Потому что эта удивительная девушка так, словно просит передать ей стакан воды, сказала:

— Займитесь со мной любовью, пожалуйста…