Зелёные туманы Лории

1 глава

Я спешно перекладывала книги с одной полки на другую, словно пытаясь успеть за временем. Вчера привезли столько новых томов, что я всю ночь любовно вписывала каждую в журнал. Бумаги, цифры, страницы… Я почти не спала, и теперь чувствовала себя, как выжатая тряпка. Даже пятая кружка кофе едва поддерживала сознание.

— Доброе утро, Мэдди! — Грейс ворвалась в библиотеку, как торнадо, ставя кофе на стол. — Спасибо, что взяла мою смену! Дома просто катастрофа.

Она тараторила так быстро, что я не успела даже «пожалуйста» сказать. Морганула — и она уже исчезла, оставив за собой аромат свежесваренного кофе.

Я опустилась на стул, открыла крышку кружки, вдохнула аромат и закрыла глаза. Мгновение блаженства — и тут зазвонил телефон.

— Алло? — устало протянула я.

— Мэделийн, ты там что, спишь? — энергично шипела Валери.

— Почти, — выдохнула я.

— Ты опять брала смены этой… наглой...?! — её голос дрожал от возмущения. — Когда ты уже поймёшь, что она пользуется тобой!

— У неё двое детей, Вал. — мягко оправдывала я Грейс.

— И что? — она не унималась. — Не даёт права кататься на твоей доброте!

— Вал, перестань… — устало попросила я.

Она вздохнула, словно выдыхая весь мир:

— Казалось бы, библиотека — место для добрых душ, а нет… —

— Валери! — прервала я, сжав телефон в руке.

— Что? — невозмутимо. — Нельзя быть такой доброй.

И она каждый день повторяет это: нельзя быть наивной, нельзя доверять людям. Я такая, какая есть, и её раздражает моя вера в людей. Веру, которая осталась от родителей. Они были добры, пока не погибли. Валери тогда была слишком мала, чтобы это помнить.

Иногда я думаю: а вдруг Валери права? Вдруг моя вера в людей однажды меня убьёт? Вдруг по дороге домой кто-то действительно решит, что такая, как я, — лёгкая добыча?

Но потом я смотрю на очередную книгу в руках. На её потрёпанную обложку. На чьё-то забытое имя на форзаце. И снова верю. Потому что не могу иначе.

— Насчёт субботы всё в силе? — попыталась она сменить тему. — Или по пути ко мне ты опять будешь спасать мир?

— Всё в силе, — устало ответила я. — А как колледж?

— Ой! — вскакивает она. — Мне пора бежать!

Прозвучали гудки и Валери исчезла из разговора. Малая зараза: стоит мне упомянуть колледж, у неё тут же появляются «важные дела».

— Ты ещё здесь? — Грейс заглянула ко мне.

— Уже собираюсь, — кивнула я.

Я положила в сумку «Алису в стране чудес» и, поправив воротник плаща, вышла из библиотеки. Погода радовала: солнце светило чаще, воздух был свежий. Я шла медленным шагом, не спеша.

Не успела дойти до дома, как ко мне подбежал старичок с зелёными волосами — странное сочетание с его морщинистым лицом. В глазах блестели слезы.

— Прошу вас… помогите! — чуть ли не падая, говорил он.

— Господи, что случилось? — напряглась я.

— Моя жена… ей нужна помощь. — он схватил мою руку и потащил по улице. — Я стар, не могу довести её до больницы. Вы просто присмотрите за ней, я поймаю такси.

Я едва поспевала, и он завёл меня в тёмный переулок. Никого. Ни женщины, ни мужа.

— Я не… — начала я, когда свет вспыхнул позади.

И я поняла: меня обманули.

Передо мной стоял молодой мужчина. Зелёные волосы, глаза, сверкающие как изумруды, и ухмылка, которая пронзала до костей. Его походка была точной, как у хищника, загнавшего добычу в ловушку.

— Кто вы? — тихо спросила я, отступая.

— Она была права, — произнёс он с загадочной улыбкой. — Ты чиста, как утренняя роса.

— Что? — сердце стучало бешено. — Кто вы такой?

Он достал из кармана что-то маленькое, из шёлковой ткани, разжал ладонь и дунул прямо мне в лицо. Пыльца ударила в нос, рот и глаза. Я закашлялась, задыхаясь.
И в этот момент мир вокруг меня перевернулся.

𓆏 𓆏𓆏

— Уму непостижимо. Просто… непостижимо.

Вот же угораздило.

Я выругалась в очередной раз — тихо, сквозь зубы, потому что сил кричать уже не осталось. Вот и верь после этого людям. Или кем бы он ни был, этот зелёный мох на голове, чтоб его разорвало. Опоить и выбросить в лесу? Серьёзно? 

Я уже больше часа брела сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы. Ноги вязли в мху, будто лес нарочно тянул меня вниз. Ни дороги. Ни света фар. Ни далёкого гула машин. Только влажный запах земли и шёпот листьев.

— Великолепно, Мэдди, — пробормотала я. — Премия за доверчивость года твоя.

Зачем ему это понадобилось?Маньяк? Псих? Торговец органами?

Я нервно фыркнула:

— Радуйся, что не в подвале сейчас лежишь, привязанная к столу.

От одной мысли по спине пополз холод.

Я остановилась, согнулась, уперев руки в колени. Дыхание рвалось из груди.Лес смыкался вокруг, как живая клетка.

И вдруг…

Голос.

Невнятное бормотание — низкое, бархатное, где-то впереди.

Я дёрнулась, словно меня током ударило. Сердце заколотилось так, что в ушах загудело. Побежала — не думая, не оглядываясь. Листья хрустели под ногами, ветки цеплялись за волосы. Сто метров. Может, меньше. На большом плоском камне сидел он.

Мужчина.

Очень… определённо мужчина.

Я замерла. Дыхание перехватило.

Потому что он был… невыносимо красив. Опасно красив. Те волосы — словно луна, полнолунье в ночи, падали на лоб. Лицо — острые скулы, идеальный изгиб губ, глаза… боги, эти глаза. Тёмные-зеленые, с золотыми искрами, словно внутри тлел огонь. Он сидел расслабленно, будто весь этот лес принадлежал ему. И, кажется, принадлежал.

Я должна была испугаться. Должна была развернуться и бежать. Вместо этого я сделала шаг вперёд.

— Простите! — крикнула я, голос дрогнул.

Он медленно поднял голову. Словно ему было лень. Словно я была мелкой помехой в его вечности.

— Вы… не поможете? — двинулась ближе, ноги дрожали.

С каждым шагом понимание накатывало волной. Это не просто красавец. Это… что-то большее. Что-то, от чего внутри всё сжималось и одновременно тянуло, как магнитом. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Дыхание забылось. Мир сузился до его лица. До этой ленивой, почти жестокой улыбки, которая медленно расползалась по губам.

Он ухмыльнулся — громко, неприлично громко. И я очнулась.

Щёки вспыхнули.

— Простите, — пробормотала я, тряхнув головой, пытаясь стряхнуть это наваждение.

— Прощаю, — протянул он лениво, голос — тёплый мёд с острым привкусом опасности. 

Я сглотнула. Он наверняка привык. Привык, что женщины теряют дар речи при виде него. Привык к взглядам. К желанию. 

— Вы… случайно не знаете дорогу в город? — выдохнула я.

Он улыбнулся шире. Обворожительно. Опасно.

— А почему же не знаю? Знаю.

— Вы могли бы… проводить меня? Или хотя бы показать?

— Могу. Почему нет.

Я крепче перехватила сумку. Улыбнулась — нервно, но дружелюбно.

— Отлично.

Он поднялся. Медленно. Грациозно. Как хищник, который не торопится.

— Она хочет, чтобы я её проводил, — сказал он в воздух, покосившись куда-то за свою спину. — А мне что, сложно? Нет, конечно.

Я проследила за его взглядом.

Грибы. Обычные. На пне.

Он… разговаривал с грибами. Супер. Просто прекрасно.

Сегодня мне везёт, мрачно подумала я. На красавцев. На сумасшедших. И на кошмары наяву.

— Идём, каланхоэ, — бросил он, уже шагая вперёд.

— Кто?

— Каланхоэ. Цветок. Красивый. Маленький. Глянцевый. Оранжевый. — он покачал головой, будто я была ребёнком из захолустья. — Из какой дыры ты вылезла?

Я хотела возмутиться. Но передумала. С чокнутыми лучше не спорить. Покажет дорогу — и до свидания.

Мы шли. Он рассказывал какую-то историю — поучительную, как он выразился. О говорящих грибах. О крошечных летающих феях. Постоянно поглядывал влево, улыбался чему-то невидимому. Я слушала вполуха. Ничего поучительного не нашла. Говорящий гриб — что съеденный, что нет. Всё равно съедят.

— И откуда же ты? — вдруг спросил он.

— Я? — удивилась я. Мы что, в Шотландии? Или он правда не знает?

— Ну не я же, — хмыкнул он. — У нас чужаков не очень жалуют.

У нас? В Вирджинии? Я не помнила никаких новых законов. Национальный лес Джефферсона и Вашингтона всегда был открыт для всех — кемпинг, походы, пикники…

— Ну вот, — он резко остановился. — Пришли.

— Куда? — растерянно спросила я, глядя вперёд.

— Смотри туда. — он кивнул за мою спину.

Я обернулась и обомлела.

Передо мной расстилался город. Нет — не город. Чудо. Белые здания, невысокие, изящные, словно склонялись в поклоне перед замком в центре. Замок возвышался, как живое существо — серебристые купола сияли под солнцем, отбрасывая зайчики на крыши. Свет играл, переливался, манил. Словно из сказки. Из тех книг, которые я перечитывала на работе в тихие часы, когда библиотека пустела.

Сердце сжалось от восторга. От детского, глупого трепета.

— Где… это мы? — прошептала я, не в силах оторваться.

— Как где, глупая? В Лории. — его голос стал ниже, опаснее. — Столица Серебряного Града.

— Где? — резко обернулась к нему.

— Ты просила до города. Я привёл.

— До Вирджинии! — почти крикнула я. — А не до… Лории какой-то!

Он прищурился. Сделал шаг ближе.

— Хочешь сказать, ты из Вирджинии?

— Ну да, — выдохнула я с облегчением. Наконец-то мы понимаем друг друга.

Он шагнул ещё ближе. Протянул руку к моему лицу. Я инстинктивно отшатнулась — но он поймал мою руку. Быстро. Сильно.

— Надо было догадаться, — прошептал он, почти благоговейно.

Свободной рукой провёл по моим волосам. Медленно. Словно боялся спугнуть.

— У нас это… редкость.

Пальцы скользнули выше. Завернули прядь за ухо. Его взгляд упал на моё ухо.

И он замер. Глаза расширились.

— Человек, — выдохнул он. Словно это было проклятием. Словно это было чудом.

Он изменился мгновенно. Словно кто-то щёлкнул пальцами и стёр всю ту ленивую, бархатную насмешку.

Теперь передо мной стоял другой. Осанка — стальная. Аура — холодная, колючая, как ветер с ледяных вершин. Его лицо заострилось, глаза потемнели до черноты, и в них больше не было игры. Только сталь. Только долг. И что-то древнее, от чего по спине поползли мурашки.

Я сделала шаг назад. Инстинктивно. Потому что воздух вокруг него вдруг стал тяжёлым, вязким, чужим. Словно сама земля под ногами отвернулась от меня.

— По законам Лории, — голос его больше не был мёдом. — каждый человек, ступивший на эту землю, обязан явиться к королю. Засвидетельствовать почтение. Склонить голову. Принять его волю.

Слова падали тяжело, как приговор. Не просьба. Не приглашение. Приказ, от которого не отвертеться.

Я сглотнула. Горло пересохло.

— А можно… просто домой? — голос мой дрогнул, но я заставила себя договорить. — Я никому не скажу. Честное скаутское.

Он даже не моргнул.

— Я не знаю, что такое «скаутское». И нет. Домой ты не вернёшься.

Он схватил меня за запястье — молниеносно, без предупреждения. Пальцы сомкнулись, словно наручники. Холодные. Непреклонные. И потянул меня в сторону замка — туда, где серебристые купола всё ещё сияли, маня и пугая одновременно.

В голове билась одна-единственная глупая мысль: а вдруг он просто сумасшедший? Вдруг всё это бред? Вдруг я проснусь в своей квартире в Вирджинии, с кружкой остывшего кофе и открытой книгой на коленях?

Но хватка была слишком реальной. Слишком сильной.

— Вы не имеете права! — вырвалось у меня. — Отпустите!

Он резко обернулся. Посмотрел прямо в глаза.

И в тот момент я поняла: он не услышит. Не отпустит. Не пожалеет.

— Ты либо идёшь сама, — произнёс он тихо, почти ласково, но от этой ласки мороз по коже, — либо я поволоку тебя. Выбирай.

Выбор был очевиден.

Я пошла. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но голову я держала высоко. Потому что если уж умирать — то не ползая на коленях.

Мы шли по узкой лесной тропе. Ветер шуршал в листве, где-то вдалеке пела незнакомая птица. А я всё думала: это сон? Это правда? И чтобы хоть как-то разорвать эту гнетущую тишину, спросила:

— Кто ты такой? И почему я должна идти к вашему королю?

Молчание. Долгое. Тяжёлое.

Я стиснула зубы.

— Ты что, оглох? — выпалила я, добавив в голос наглости, которой у меня никогда особо и не было. — Объясни наконец!

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась ему в спину. Только его рука — всё та же железная хватка — удержала меня на месте.

Медленно повернулся.

Склонился. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке.

— Ты, видимо, очень смелая, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — или очень глупая. Я списываю это на то, что ты не отсюда. И на то, что ты… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, — смертная.

Слово «смертная» упало между нами, как камень в воду. Разошлось кругами ужаса.

А потом наклонился ещё ближе. Губы почти коснулись моего уха.

— Скоро узнаешь, кто я.

Голос его стал ниже. Темнее. Обещающим. И в этот момент я поняла одну страшную вещь: он не просто выполняет долг.

Ему это нравится. Ему нравится держать меня в своей власти. Нравится видеть страх в моих глазах. Нравится эта игра.

И от этой мысли по телу пробежала не только дрожь ужаса.

Но и что-то ещё. Что-то тёплое. Запретное. Опасное.

Я стиснула зубы сильнее. Потому что если я сейчас сломаюсь — всё кончено. А я ещё не готова сдаваться.

Я поняла окончательно и бесповоротно — мы не в Вирджинии — стоило только переступить городские ворота.

Воздух здесь был другим. Чистым. Сладким. Словно кто-то вымыл весь мир до блеска и добавил в него мёд и серебро. Улицы вились, как в старых гравюрах викторианской Англии, только без грязи, без вони, без серости. Всё сияло. Белый камень, золотые акценты, фонтаны, поющие тонкими струями.

А одежда… Боги. Воздушные ткани, почти прозрачные на свету. Откровенные вырезы, обнажающие спины, ключицы, бёдра. Провокационные. Прекрасные. Люди — или кто они здесь — смотрели на нас. Шептались. Глаза скользили по мне, как по диковинке. По моим волосам. По моей обычной, человеческой одежде. По моему лицу.

Мой спутник отмахивался от вопросов ленивым жестом. Словно они были мухами.

Но одна женщина… она замерла. Глаза расширились. Словно увидела призрак. Или сокровище. Шагнула ближе. Протянула руку — медленно, благоговейно — и коснулась моих волос. Пальцы дрожали. Будто прикасалась к чему-то святому. К чему-то, что она всю жизнь лелеяла в мечтах.

Я застыла.

Она отдёрнула руку мгновенно — когда мой спутник шикнул. Низко. Предупреждающе. Как зверь, охраняющий добычу.

Сердце заколотилось сильнее. Потому что с каждым шагом к дворцу — к этому серебряному исполину с куполами, горящими на солнце, — страх рос. 

Это может кончиться плохо. Очень плохо. Я до сих пор не понимала. Или… не хотела понимать. Оттягивала момент истины, потому что где-то глубоко внутри уже знала: мне это не понравится. Совсем.

— Что… со мной будет? — вырвалось у меня, голос дрожал.

Он даже не повернулся. Не ответил. Просто шёл дальше, таща меня за собой, как трофей.

Мы подошли к воротам. Кованые. Золотые. Словно сплетены из листьев осеннего леса, отполированные до зеркального блеска. Солнце отражалось в них тысячами искр — будто усыпанные бриллиантами. Стража отступила. Без слов. Без вопросов. Словно он был самим воздухом этого места.

Я бы восхищалась. Если бы не ужас, сжимающий горло.

Сады. Роскошные. Аромат цветов — густой, опьяняющий. Пение птиц — мелодичное, неземное. Коридоры замка — мрамор, золото, хрусталь. Где-то впереди — шум. Праздник. Не электронные басы, а арфы. Скрипки. Барабаны — низкие, пульсирующие. Голоса — тонкие, серебряные, переплетающиеся. И смех. Громкий. Бархатный. Мужской. Он разливался по венам, как вино.

Мы вошли.

И мир замер.

Все взгляды — сотни глаз — повернулись к нам. Сначала к нему. Потом ко мне. И застыли. На мне. Тяжёлые. Жадные. Удивлённые. Опасные.

Мужчина на троне — в центре огромного зала — лениво повернул голову. Будто ему было всё равно. Будто он делал это из чистой скуки.

А потом его взгляд упал на меня.

И я… умерла. И родилась заново.

Дыхание остановилось. Сердце — тоже. Время растянулось, как патока. Я смотрела на него — и не могла отвести глаз. Он был… невозможен. Невыразим. В нём было всё: ночь и звёзды, буря и штиль, огонь и лёд. Власть. Красота. Опасность. Что-то древнее, что тянуло меня к нему, как магнит. Как судьба.

Я втянула воздух — резко, жадно. Если бы он говорил вечно… я бы слушала. Только его голос. Этот низкий, бархатный баритон, который мог бы ласкать или резать. Я бы слушала всегда.

Он не улыбнулся. Не пошевелился. Просто смотрел.

И в этом взгляде было обещание. Вопрос и приговор.

Я стояла посреди зала — маленькая, смертная, потерянная — и чувствовала, как мир рушится.

Потому что это был не просто король.

Это был он.

И что-то внутри меня — глубоко, в самой душе — уже знало: пути назад нет.

— Брат мой, — король улыбнулся — медленно, уголком губ, не отрывая от меня глаз. — С чем пожаловал сегодня? И кто эта… юная дева?

Голос его был низким, бархатным, но под бархатом скрывалась сталь. Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Мй спутник ухмыльнулся — широко, нагло, как будто весь этот зал принадлежал только ему.

— Я пришёл с вестью, чтобы ты не заскучал в окружении своих подлиз.

По залу прокатился смешок — нервный, приглушённый. Кто-то фыркнул. Кто-то зашептался — недовольно, почти неслышно. Видимо, Киллиана здесь не любили. Странно. Ведь он — брат короля.

Взгляд Эрлендора снова скользнул по мне. Медленно. Оценивающе. Словно я была редким вином, которое он ещё не решил — выпить или разбить.

— Вестью?

Киллиан качнул головой — неопределённо, игриво.

— Не будешь ли так добр… выслушать?

Король улыбнулся шире. У меня сердце пропустило удар.

Видимо, это у них семейное — эта улыбка, от которой хочется одновременно бежать и остаться.

Он поднялся с трона. Медленно. Плавно. Не шёл — плыл. Каждый шаг — как заклинание. Воздух вокруг него сгущался, становился тяжёлым, электрическим. Он остановился на последней ступени, глядя на нас сверху вниз. Ждал.

— И? — спросил он тихо, почти ласково.

Мужчина зашёл мне за спину. Положил руки на плечи — твёрдо, собственнически. Притянул к своей груди. Я почувствовала жар его тела сквозь ткань. Запах — лес после дождя, дым костра, что-то дикое.

— Сегодня богиня сделала мне поистине великий подарок, — произнёс он медленно, почти шепотом. — И я хочу подарить его тебе.

Король чуть скривился.

— Киллиан… Только не говори, что ты завёл себе рабыню. Откуда бы ты её ни взял, мне не нужны претензии. Если она из жёлтого клана, то…

— Не волнуйся, Эрлендор, — Киллиан наклонился к моему лицу, его дыхание коснулось щеки. — Проблем с тем, что она здесь, у тебя не возникнет.

Король прищурился. Интерес в аметистовых глазах вспыхнул ярче.

— По какой причине?

Киллиан медленно завёл прядь моих волос за ухо. Пальцы задержались на коже — намеренно.

— По той причине, — прошептал он, — что она человек.

Зал взорвался шёпотом. Бурным. Взволнованным. Словно я была бомбой, которую только что активировали.

Король сделал почти незаметный жест рукой.

Киллиан толкнул меня вперёд — резко, сильно. Я полетела прямо к возвышению, к нему. Успела устоять в последнюю секунду, но оказалась почти вплотную. Лицом к лицу.

И только сейчас увидела.

Уши. Заострённые. Эльфийские. Видны благодаря собранным назад волосам — светлым, тонким, как шелковые нити лунного света. Они ловили каждый луч, переливались, будто сотканы из звёзд.

Глаза — два бездонных аметиста. Губы — идеальный изгиб, обещающий всё и ничего.

Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть это наваждение. Но оно только усилилось.

— Откуда ты явилась? — спросил он властно. Голос — как приказ, от которого невозможно отвернуться.

— Из Вирджинии, — буркнула я, стараясь не показать, как дрожит голос.

Он хмыкнул. Сверху вниз.

— Забавная. — слово прозвучало почти нежно. — Вирджинии… — передразнил он тихо, интимно. — Из какого измерения?

— Измерения? — переспросила я тупо.

Мне не страшно. Не страшно. Не страшно.

— Брат, да ты ещё и глупого человечка привёл, — бросил он Киллиану.

Зал разразился смехом. Громким. Жестоким. Я почувствовала, как хочется съёжиться, исчезнуть под этими сотнями глаз.

— Ты не образована? — спросил король, приподнимая бровь.

— Что?

— У тебя есть образование, человечка? Великие мужи твоего мира ничему тебя не научили?

В его устах слово «человечка» звучало как пощёчина.

— Есть, — огрызнулась я.

Он закатил глаза — быстро, почти незаметно. Но я увидела.

— Слава богине. Значит, ты можешь сказать, из какого измерения прибыла. И как именно ты это сделала.

— Насчёт измерения… ничего не могу сказать. Но моя планета называется Земля.

Я скривилась на последнем слове. Звучало глупо. Нелепо. Как шутка.

— Земля? — вдруг раздался другой голос.

Мужчина материализовался словно из воздуха. Такой же прекрасный. Такой же опасный.

— Олби, — вздохнул король устало.

Но Олби не слушал. Он шагнул ближе, глаза горели любопытством.

— На этой планете… есть Лондон?

Я нахмурилась.

— Англия?

— Да! — он подался вперёд, почти подпрыгнул. — Англия!

— Олби. Позже.

Король вернул взгляд ко мне. Тяжёлый. Пронизывающий.

— Как ты сюда попала?

— Я не знаю.

— Как не знаешь? — Олби всплеснул руками.

Они не отстанут. Никогда не отстанут, пока я не скажу хоть что-то.

— Я шла домой… — начала я.

— Домой? — хмыкнул король.

— Да, домой, — огрызнулась я. — На меня напал мужчина. Дунул какой-то пылью в лицо. Я потеряла сознание. Очнулась уже здесь.

Я опустила взгляд. На свою глупость. На свою доверчивость.

Король помолчал. Потом спросил — почти себе под нос:

— И что же нам с тобой делать, человечка?

— Отправить меня обратно? — предложила я тихо. Надежда — глупая, отчаянная.

По залу прокатился дикий хохот. Громкий. Злой.

Король отсмеялся последним. Улыбка медленно сползла с лица.

— О, боюсь, человечка, это невозможно.

— Как?.. Но…

Киллиан наклонился к моему уху. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Боюсь, ты здесь застряла, каланхоэ, — прошептал он. — Надолго.

И в этот момент я поняла одну страшную вещь.

Это не сон. Это не шутка. Это моя новая реальность.

3 глава

Всё расплывалось, словно мир вокруг меня тонул в густом, серебристом тумане. Она — эта странная, слишком прекрасная эльфийка — привела меня в свой дом, где воздух пах древним лесом и чем-то сладко-горьким, как увядающие розы. Заставила выпить — под тем же мягким, но неумолимым заклятием — кислое, обжигающее зелье, от которого горло сжалось, а мир резко качнулся и погас.

Я очнулась на следующий день, когда солнце уже лилось сквозь окна, золотя пол, усыпанный лепестками. Она стояла надо мной — высокая тень в белом шелке, словно призрак, сошедший с карти. Волосы её струились, как жидкое серебро, а улыбка… улыбка была одновременно нежной и хищной.

— Выпей, — приказала она тихо, протягивая очередной кубок. Голос её обволакивал, словно бархат, пропитанный ядом. — Это поможет тебе… приспособиться. Не сойти с ума. Принять правду о том, что ты теперь здесь. В другом мире.

Я послушалась. Потому что выбора не было. Потому что какая-то часть меня уже знала: сопротивление только продлит боль.

И — странно — после этого зелья я действительно чувствовала себя… нормально. Слишком нормально. Словно кто-то вырезал из моей души самые острые края ужаса, оставив только тупую, приглушённую пустоту.

Она — тётя короля, как я её мысленно называла, хотя титул её был куда длиннее и страшнее — начала переодевать меня. Пальцы её скользили по моей коже холодно и уверенно, словно я была куклой из фарфора, которую давно ждали на полке. Ткань нового наряда легла на тело, как вторая кожа — тончайший шёлк цвета осеннего заката, расшитый золотыми нитями, открывающий спину до самых ягодиц, обнимающий грудь так плотно, что каждый вдох казался вызовом. Юбка струилась до пола, но с высоким разрезом сбоку — достаточно, чтобы обнажить ногу при каждом шаге.

Я стояла перед огромным зеркалом в резной раме, и отражение смотрело на меня чужими глазами.

— Другой одежды нет? — голос мой прозвучал тонко, почти умоляюще.

— Нет, — ответила она спокойно, как будто речь шла о погоде.

— Но…

— Зачем бороться, милая? — она склонила голову набок, точно кошка, наблюдающая за трепыхающейся мышью. В её глазах плескалось искреннее любопытство. — Ты всё равно не выиграешь.

В этот миг я почувствовала, как мир сжимается до размеров моей собственной беспомощности. До размера клетки из шелка и магии. До размера её воли.

Мы уже говорили об этом утром. Пришли к какому-то подобию соглашения. Хотя какое там соглашение… Я выполняю её желания, прихоти и фантазии. А она — о, великодушие — не станет применять магию силой. Не станет принуждать заклятиями. Но разве это не то же самое насилие? Только завёрнутое в бархат и лживую ласку?

— Ты будешь великолепна, — прошептала она, проводя пальцами по моим волосам. Рыжим. Проклятым рыжим, которые она называла живым золотом. — Локоны распустим. Пусть струятся, словно живой огонь.

— Как скажете, — я опустила голову. Сопротивляться было бессмысленно.

Утром я уже наслушалась, какой я для неё "дар". Мои волосы — редчайшая драгоценность в Лории. Рыжие эльфийки рождались раз в столетие, а если и рождались — берегли свои пряди пуще королевских сокровищ. Отрастить ниже талии, ниже бёдер… и тогда можно отрезать. Одна мысль об этом должна была приводить меня в ужас. Должна была.

Но зелье… зелье приглушало всё. Краски мира поблекли. Эмоции стали далёкими, как эхо в пустом зале. Я чувствовала их — где-то глубоко внутри — но они не могли пробиться наружу, не могли разорвать грудь.

— Не сутулься, — её голос стал твёрже. Приказ. — Голову выше.

Я выпрямилась. Потому что тело послушалось быстрее разума.

— А ваши зелья… — я сглотнула, — могут убрать эмоции полностью?

Она чуть приподняла бровь, словно вопрос её позабавил.

— К сожалению, нет. Бездушная кукла мне ни к чему.

— Значит, подчиняться они могут заставить… а чувствовать — нет?

Она рассмеялась — тихо, мелодично, но в этом смехе не было тепла.

— О богиня, нет. Они не заставляют тебя подчиняться мне. Это было бы слишком просто. Слишком скучно. — она пожала плечами, будто речь шла о незначительной детали. — Подавить волю полностью не способно ни одно зелье.

— Тогда почему…

— Это всё благодаря Эрлендору. — её улыбка стала хищнее. — Его воле. Он пожелал — и ты подчинилась. Забыла? Он отдал тебя. А ты — человек и...

Я закончила за неё, потому что слова уже жгли язык:

— Человек не имеет никаких прав в Лории.

— Умница, — она погладила меня по щеке, и от этого прикосновения по спине пробежал холодок. — Быстро учишься.

— А зелья, которые вы мне даёте?

Она фыркнула — почти по-кошачьи.

— Я же сказала. Это для твоего же блага. Для твоего хрупкого человеческого рассудка. Чтобы ты не разлетелась на осколки от одной только мысли, где оказалась.

Я молчала. Потому что внутри что-то кричало — тонко, отчаянно, — но звук этот доходил до меня приглушённым, словно через толстое стекло.

А она смотрела на меня в зеркале и улыбалась.

Как будто я уже была её. Полностью. Без остатка.