Зеленый луч. Собрать мозаику. Книга первая

Древняя легенда мира Вериус

В магическом мире Вериус было время, когда Многоликая Пресветлая Богиня Мать не справлялась с демонами без избранных.

Тех называли зелеными лучами.

Где появлялись зеленые лучи, жители становились свидетелями «зеленого» заката: огромное бело-желтое солнце заходило за горизонт и в кристально чистом небе испускало изумрудные лучи.

Жители радовались происходящему чуду, не подозревая, что «зеленый» закат — предвестник беды, и теперь только зеленый луч сможет спасти их от демонов, пожертвовав собой.

Проходили сотни лет…

Древнюю легенду вспоминали все реже, избранных становилось все меньше, уже давно никому не приходилось жертвовать собой для спасения других.

Магический мир Вериус становился более развитым и цивилизованным, а демонов изгнали навсегда.

Время шло, и среди жителей магического мира стали появляться свои демоны.

Однажды Богиня Мать упустила момент, когда над миром нависла угроза нарушения магического равновесия, а одна Земля пошла против другой...

Империя Тангрия.
Весна, 3186 год

Я сидела на высоком стуле перед туалетным столиком и смотрела в зеркало на лиру Грин.

Гувернантка тщательно расчесывала очередную прядь моих длинных русых с рыжинкой волос, чтобы аккуратно вплести ее в мои же волосы. Закусив губу, лира Грин сооружала на моей маленькой головке взрослую красивую прическу.

Мне давно надоело сидеть, я ерзала на стуле и мешала гувернантке завершить дело.

— Моя милая лерина, прошу потерпеть еще немного, иначе большинство волос останется на расческе! — произнесла лира Грин, с упреком посмотрев на меня в зеркало, и стала ждать, когда я успокоюсь.

— Вот и все! — через невероятно долгое время произнесла лира.

— Можно к родителям? — с облегчением выдохнула я, сползая с высокого стула, не дожидаясь ответа.

— Можно, — лира еле сдержала улыбку. — Родители ждут в малой столовой. Ох! Подождите! — спохватилась женщина. — Развязался бант!

Гувернантка завязала бант на нарядном платье из белого шелка с тонкими кружевами ручной работы. Его сшили специально для сегодняшнего дня.

— Лерина, как только выйдете из комнаты, не бегите. По ступенькам спускайтесь не спеша, спинку держите прямо, не кидайтесь родителям на шею, просто вежливо поздоровайтесь. Покажите всем, что вы уже взрослая девочка.

— Хорошо, лира Грин, — кивнула я, отчетливо осознавая, что и половины сказанного не выполню.

Мы вышли из комнаты, чинно прошли по коридору и стали медленно спускаться по лестнице вниз, к малой столовой.

Двери в столовую были распахнуты. Я увидела родителей, пьющих утренний чай и наблюдающих за нами.

Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Я перепрыгнула оставшиеся две ступеньки и понеслась к родителям.

— Лерина Стенфилд! — возмущенно воскликнула гувернантка.

Словно неудержимый ураган, я ворвалась в малую столовую и кинулась в объятия отца.

— Папочка, сегодня мне шесть лет!

Папа поймал меня в объятия и весело воскликнул:

— С днем рождения, Светлячок!

— Сегодня наша лерина прошла спокойно на две ступеньки больше, — тихим голосом известила лира Грин маму. — Лера Стенфилд, я все объяснила Лорианне, мы с ней договорились, но она… — гувернантка в расстройстве развела руками в разные стороны, — с трудом сдерживает себя.

— Я знаю, лира Грин, — мягко отозвалась мама, — не переживайте. Лори еще ребенок.

Дослушав их диалог, я бросилась в объятия мамы.

— Мамуля, я стала совсем большая!

— Я знаю, дорогая, и поздравляю тебя с этим замечательным днем! — Мама нежно обняла меня и поцеловала в щечку, с улыбкой заглянула в мои восторженные глаза. — Большие девочки не прыгают через ступеньки, словно кузнечики, ты знаешь это?

— Знаю, — вздохнула я. — А где подарки?! — я завертела головой в разные стороны.

— Сначала нужно позавтракать. — Лира Грин поджала губы, но я уже заметила гору подарков на небольшом столике у окна: красивые яркие упаковки с разноцветными бантами — розовыми, желтыми, голубыми, которые мгновенно притянули мой взгляд.

Я понеслась к подаркам. За спиной раздался смех родителей и ворчание гувернантки, а я с восторгом стала разрывать красивую упаковочную бумагу.

Яркие книжки, большая кукла, заводная собачка! И…

Замерла от охватившего счастья.

— Мозаика! — я обернулась к родителям.

В руках я бережно держала плоскую коробочку, на которой было написано «Мозаика мастера Гринича. Изображение Богини Матери магического мира Вериус. Ручная работа. Стекло. 1 000 к.».

Отец с мамой подошли ко мне.

— Это та самая, мамочка? — прошептала я, не веря своему счастью.

На миг на мамином лице мелькнула растерянность, но потом вновь заиграла улыбка. Папа же просто с улыбкой смотрел на меня.

— Нет, Светлячок, ту мозаику купили. — Мама присела рядом со мной на корточки и заглянула в глаза. — Мы с папой взяли другую, но она еще лучше, красивее и в ней больше кусочков.

Мама помогла раскрыть коробку, а я с замиранием сердца смотрела на прозрачную упаковку, в которой лежали разноцветные стеклянные кусочки разной формы и сложенный вчетверо рисунок. Осторожно раскрыв рисунок, я с любопытством стала его рассматривать.

Огромный золотистый шар, в центре которого большой темно-золотой глаз с тремя зрачками. С четырех сторон шара — Многоликая Пресветлая Богиня Мать в разных образах.

— Смотри, — прошептала мама, водя указательным пальцем по картинке, — это Богиня в образе эльфийки: здесь она худенькая, изящная, с белыми волосами, острыми ушами и магическим луком. А здесь она в образе человеческой женщины с золотым мечом в руке.

Я внимательно слушала маму.

— А вот Богиня в образе оборотницы, симбиоза человека и волчицы — морда и верхняя часть тела принадлежат волчице, а нижняя — человеку, но более крупному.

На картинке Богиня стояла на крепких ногах, вместо человеческих ступней лапы волчицы с огромными когтями, похожими на острые золотые кинжалы.

И, наконец, самый любимый образ: Богиня — магиня с золотыми волосами, убранными в высокую прическу, в золотом платье, с золотым обручем на голове и с золотым светящимся магическим шаром в руке.

Общим во всех четырех образах Богини были только глаза — невозможно прекрасные золотые глаза с тремя зрачками.

Со всех сторон Богиню окружали нападающие на нее страшные черные демоны. Она же в разных ипостасях сражалась с ними, защищая наш магический мир — наш любимый Вериус.

— Будешь смотреть на рисунок и собирать мозаику, — прошептала мама. — Мастер Гринич создал эту мозаику по мотивам древнейшей легенды мира, рассказывающей о том времени, когда Богиня Мать в одиночку защищала наш мир от демонов.

Я не отрывала счастливых глаз от рисунка, который вскоре предстояло собрать, — я давно мечтала об этой мозаике.

Правда, не совсем об этой.

Рисунок той мозаики, которую я хотела, был проще: без демонов и без четырех образов Богини. Нужно было собрать только один прекрасный образ — тот, где Пресветлая в образе магини. Эта же мозаика была больше, красочней и намного сложней.

— А через несколько веков Богине Матери стали помогать избранные. Их звали зеленые лучи…

Мама еще что-то рассказывала, но я уже не слушала ее, так как стала рассматривать другие подарки.

***

Несколько дней я собирала мозаику и никого не пускала в комнату, кроме лиры Грин. Родителям я хотела показать уже законченную работу.

— Светлячок, — мама заглянула в комнату. — Лира Грин сказала, что ты собрала мозаику. Можно войти и посмотреть?
— Можно, мамочка, — великодушно разрешила я.

Чем ближе мама подходила, тем растеряннее становилось ее лицо, а потом улыбка совсем с него исчезла.

— Светлячок, ты плакала? — прошептала мама, заглядывая в мои глаза, ничего не понимая.

— Мне было страшно, — нехотя призналась я, потому что не любила, когда мама расстраивалась, и очень надеялась, что она не заметит того, что я плакала до ее прихода. — Но теперь все хорошо.

— Что случилось, Светлячок?

Острая боль мучила и не отпускала. Тело словно покрылось тонкой коркой льда, которая сковывала движения…

Я смутно понимала несоответствие сна и реальности: холода я не боялась, с раннего детства плавала в ледяной воде. Почему же снилось, что мерзну?

«Я люблю плавать?.. В ледяной воде?..»

— Очнись, тангрийка! Тва-а-арь! — мужской голос прозвучал глухо, будто издалека.

Меня передернуло.

Но, похоже, только мысленно. Тело осталось неподвижным.

Хотела проснуться, открыть глаза — я ощущала себя на грани сна и яви, но не получилось.

Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой… Сплю или нет?

Или утонула… в Ледяном озере?

«Ледяное озеро… Я знаю его...»

Из спасительного забытья возвращали голоса.

Громкие. Резкие. Грубые.

Слова с трудом складывались в понятные предложения и проникали в сознание.

— Под трибунал! — зло цедил незнакомый голос. — Положение об обращении с военнопленными! Не слышали о таком?! Вы — солдат императора, капитан Бейкалич! Не палач! Солдат самой великой и цивилизованной империи в мире! Но… — говоривший словно задохнулся от возмущения, — вы хуже животного!

Стыд какой!

Неясные вздохи.

Шуршание.

Сопение.

— Господин военный министр, пленная — та самая зарданка. Из-за нее погибли тысячи наших солдат, — сдержанно ответил знакомый до боли и ужаса голос.

Я не смогла вспомнить, почему боюсь его, но меня охватила паника. Если бы могла, то отползла бы подальше от жуткого голоса.

«Нужно стать… мышкой, — неприятно запульсировало в голове. — Почему не могу шевелиться? Это не сон... Эти голоса… Я слышу их… Тот ужасный голос… Почему темно?..»

— О ком вы? — раздраженно поинтересовался военный министр.

— Пленная из зеленых лучей, — выплюнул ненавистный голос. — Был приказ генерала Мирадовича допросить, применяя любые методы. Поэтому я…

— Из зеленых лучей? — перебил говорившего военный министр. — Это жалкое существо?

Шаги…

Незнакомые. Легкие.

Приближались.

— Вы уверены? — спросил министр. Совсем рядом со мной.

«Зеленый луч!» — выстрелило в висках. Я не смогла вспомнить, почему эти слова знакомы и пугают.

— Уверен. Ее сдали свои же. Зарданцы. По нашему требованию, при сдаче Зардана. На допросе пленная призналась в том, кто она. На допросах остальных военнопленных с помощью менталистов с точностью выяснили ее личность.

— На допросе? Свои действия вы называете допросом? Вы — маньяк, капитан Бейкалич?

Кто-то нервно прошел рядом со мной. Шаги гулко отозвались в голове. Неожиданно я поняла почему.

Я лежала на каменном полу. Ледяном. Запах сырости забивался в ноздри.

«Когда они… замолчат?.. Хочу стать… мышкой», — подумала, не вникая в причину мыслей.

Я отключилась, когда министр вдруг рыкнул:

— Где протоколы допросов?

— В сейфе генерала Мирадовича. Стояла задача выяснить, кто входил в зарданскую группу зеленых лучей, узнать об их деятельности. В частности, я должен был выяснить о документах и древнем артефакте, похищенных членами группы из поместья недалеко от города-крепости Зардан, — четко отрапортовал капитан Бейкалич. — Для этих военных преступников предусмотрено особое наказание.

— Выяснили? — спросили едко, с издевкой. Еще почудилось в голосе… беспокойство.

— Не все, — нехотя признался капитан Бейкалич. — В ходе допросов мы многое узнали. В частности, то, что в группе зеленых лучей была единственная женщина — маг земли, которая непосредственно участвовала в краже артефакта и документов. Это она — лера Лорианна Тубертон, зарданская аристократка. Но она до сих пор не сказала, где находится украденное.

— Не сказала? — выдохнул министр. — Несмотря на все, что вы… — Он тяжело вздохнул. — Странно, что вы вообще в курсе пропажи артефакта и документов, — вдруг холодно добавил министр. — Ничего не понимаю. Или же... — Он резко осекся.

Наступившее молчание стало подарком Небес.

— Капитан Бейкалич, вам не сойдет с рук подобная жестокость, — после недолгого молчания глухо проронил министр. — Я позабочусь об этом.

— Я служил своей великой империи, господин министр! — гордо ответил капитан, но голос прозвучал тоньше и тоскливей, чем он, видимо, хотел. — Я не мог разговорить пленную, — нехотя признался тот, кто был до тошноты противен мне, — поэтому пришлось применить радикальные меры.

— Меры? — холодно переспросили его. — Пытки, вы хотели сказать.

Меня вдруг затошнило и вырвало.

— Мать твою! — громко выругался, похоже, министр.

Шевелит губами.

— Может, пить хочет?

— Дай воды. 
— Перестала.

— Наверное, показалось.

— Нужно вколоть обезболивающее.

— Она без сознания. Зачем?

— Нечего на врагов переводить лекарства!
— Кажется, стонет…
— Тебе кажется.

Незнакомые голоса.

Взволнованные. Равнодушные. Злые.

Разные.

Отрывистые фразы.

Почему я сверху смотрю на этих людей в белых одеждах? Кто они?

Я подлетела ближе — легкая, прозрачная и воздушная. Давно не было так хорошо.

«Воспаление легких», «жар», «на грани», «не сможем вытащить», «сотрясение мозга», «гематомы», «переломы» — эти слова и фразы я слышала постоянно, не понимая их значение.

Я хотела уйти туда, где светло, тихо и спокойно, но мне не давали.

Не давала холодная женщина с разными лицами. Я узнавала ее в любом обличье из-за золотых глаз с несколькими зрачками. Она перехватывала меня, когда я, легкая и воздушная, вылетала из тела и взмывала вверх, смотрела в мои глаза, что-то шептала, и я вновь возвращалась.

Бесчисленное количество раз.

Не давал владелец скрипучего мужского голоса, который поносил всех и каждого, кто находился в палате. И требовал от всех чуда.

Не давала женщина с мягкими руками и ласковым голосом, которая шептала слова поддержки и умоляла не уходить за грань.

— Разговаривайте с ней постоянно, сестра Таисия, — приказывал скрипучий неприятный голос. — Пленная зарданка хочет уйти за грань. Ваша задача не отпустить душу.

— Я так и делаю, господин главный целитель, — отвечал тихий женский голос. — Уже больше месяца неотрывно нахожусь рядом. И раньше ничего подозрительного не было, а сейчас…

— Что еще? — недовольным тоном спрашивал мужчина.

— Кто-то не хочет, чтобы эта женщина выжила. Когда меня не было в палате, два раза отключали систему жизнеобеспечения.

— Что?! — взревел старик раненым зверем. — Два раза?! И вы только сейчас говорите? С ума сошли, сестра?! Вы знаете, что ее выздоровление под контролем военного министра империи?! Полетят головы! И ваша в том числе!

— Я вовремя успевала все подсоединить, — оправдывалась сестра. — А вас не было в госпитале. Второй раз произошел сегодня, один из наших братьев ордена Трилистника успел вовремя подсоединить приборы.

Уже засыпая, я услышала:

— Кого-то подозреваете?

— В том-то и дело, что нет.

— Выставлю караульных у палаты. А вы отвечаете за пленную головой, — зло процедил целитель.

— Я — сестра ордена Трилистника, — смиренно ответила женщина. — Я не могу отвечать головой за пациентку, потому что не подчиняюсь ни вам, ни военному министру Марилии. Но в любом случае не хочу, чтобы несчастную убили.

Долгое молчание. А затем:

— Извините, сестра. Вы правы. Я погорячился.

***

Когда я в следующий раз пришла в сознание, услышала незнакомый голос молодого мужчины.

— Солдаты великой Марилии забыли, кто они?! Это же молоденькая девушка! Между империями война! Она сражалась за свою Землю! — возмущался незнакомец. — Эти солдаты — позор армии! Я лично разберусь с ними!

Судя по доносившимся звукам, мужчина нервно мерил шагами палату.

— Господин Стефанович, согласна, что с пленной жестоко обошлись. Мы делаем все возможное и невозможное, чтобы вылечить ее и она смогла, как обычная военнопленная, проследовать в Марилию на рудники, — тихо ответил знакомый женский голос. Сестра Таисия? — Но прошел уже месяц, а пациентка не приходит в себя. У нее выжгли магию и... Мне тяжело перечислять все, что с ней сотворили, а мы можем применять… лишь обычное лечение, — от эмоций голос женщины сорвался.

— Милосерднее усыпить ее, — проворчал мужчина. — Пустышка. К тому же инвалид. На всю жизнь. Да не смотрите так, сестра! — с досадой воскликнул он. — Да, это жестоко, но в ее случае… милосерднее.

— Неужели невозможно вернуть пленной магию? — пробормотала сестра с упреком. — Магия помогла бы восстановиться.

— Невозможно, — тяжело вздохнул незнакомец.

— Нет ни одного способа? — с разочарованием уточнила сестра.

— Ни одного. Выжженная магия не возвращается.

— Жаль девочку, — прошептала женщина.

— Если бы император Марилии знал, на что способны его солдаты, то не подписывал бы подобные положения.

— Господин Стефанович, здесь над многими военнопленными издевались, — тихо произнесла сестра Таисия. — Наш орден провел негласное расследование, соответствующая жалоба на генерала Мирадовича и капитана Бейкалича отправлена императору Марилии.

Тяжелые шаги по палате… Нервные.

Долгое молчание в ответ.

— Господин Стефанович, — нерешительно обратилась к мужчине сестра. — Несмотря на приказ господина министра вылечить выживших пленных, встречаются отчаянные, которые нарушают приказ и пытаются их добить.

— Вы знаете, кто это?

— Не знаю, — несчастно призналась женщина. — Вчера я зашла в палату, приборы жизнеобеспечения пациентки вновь были отключены. Это третий раз за две недели. Я сказала господину Йовичу, он выставил караульных, но я боюсь...

Стефанович резко и жестко произнес:

— Военный министр уполномочил меня курировать вопрос выздоровления военнопленных. За этой тангрийкой поручил особенно наблюдать. Но я не совсем понимаю, почему именно ее хотят убить? Вы чтонибудь знаете? Кто эта женщина?

— Вам не сказали, атер Стефанович? — искренне удивилась женщина.

— Я только что прибыл, — раздраженно ответил мужчина. — Дядю не видел. Получил от него короткий письменный приказ. Решил, не теряя времени, ознакомиться с ситуацией. Господин Йович сейчас на операции... Так что пока я ничего не знаю.

— Пленная из зеленых лучей. Та отчаянная зарданка… маг земли, — с паузами, тихим голосом произнесла сестра. — Лера Лорианна Тубертон.

— Зеленый луч? — потрясенно выдохнул мужчина. — Лорианна Тубертон? Сестра, может быть, вы хотели сказать… Лорианна Стенфилд? — голос атера дрогнул.

— Нет, уважаемый атер, это лера Тубертон, — уверенно ответила сестра.

Я устала слушать этих двоих, но тут совсем рядом, прямо надо мной, раздался шепот:

— Лори? — Я ощутила свежее приятное дыхание на лице. — Это ты, Лори?.. Лорианна?..

— Она, может, слышит вас, господин Стефанович, но уже больше месяца находится в таком неподвижном состоянии. Почти ни на что не реагирует. И, конечно, не разговаривает. Только по приборам системы и по еле уловимому дыханию я определяю, что пленная жива, — мягко произнесла сестра Таисия. — Вы знаете ее?
Дыхание мужчины стало надрывным и хриплым.

Тяжелым.

— Не могу понять. Ее же не узнать! Святые Небеса! — простонал странный Стефанович.

Показалось, что мужчина еле коснулся моего лица. Послышались странные звуки: то ли он стал задыхаться, то ли пытался сдержать рыдания.

— Господин Стефанович, вам плохо? — испугалась женщина. — Я сейчас... Вот капли.

«Кто такая Лори? — мелькнула безразличная мысль. — Почему этот мужчина рыдает?» Мелькнула и исчезла. А я заснула.

***

— Лера Тубертон, сегодня три тысячи двести первый год. На улице светит солнце и достаточно тепло. Война не окончена, но, по всей видимости, идет к завершению. Мы находимся в госпитале для военнопленных. Почти два месяца вы лежите в этой палате на территории Зарданского округа вашей империи, в поместье одного аристократа. Он бежал из дома и оставил его марилийским солдатам. Что же еще вам рассказать?.. Я — сестра ордена Трилистника. Меня зовут Таисия. Ухаживаю за вами. Вы слышите меня, лера Тубертон? Я разговариваю с вами уже два месяца, но вы не приходите в себя. Но я уверена, что вы все слышите. Не уходите за грань, лера. Вас можно спасти, можно вылечить. Это трудно, но возможно. Только вы должны помогать нам. Вы слышите меня, лера Тубертон? Это возможно! Вспомните тех, ради кого вам стоит бороться!
Знакомый женский голос звучал монотонно и устало.

Вспомнить тех, ради кого стоит бороться?

Осознаю, что боль отступила, что не могу шевелиться, что перевязана с ног до головы и лежу на узкой жесткой койке.

Осознаю, что ко мне подключены многочисленные трубки, глаза открываются, но перед ними стоит мутная пелена.

Осознаю, что больше не нахожусь на грани между жизнью и смертью. Кругом белые стены. Низкий потолок. Тоже белый. От слепящего белого цвета кружится голова.

На миг снова закрываю глаза, потом открываю и щурюсь.

Недалеко от меня стоит женщина в белом платье, с белым платком на голове. Очертания силуэта неясные, но понимаю, что она — сестра милосердия. Женщина стоит вполоборота и смотрит на показания аппарата, стоящего недалеко от кровати.

— Что со мной? — тихо спросила я, поражаясь изданному звуку — шелест осенних листьев и то звучит громче.

— Лера Тубертон, все забыли? Снова? — женщина оборачивается, подходит и всматривается в мои глаза. — Ничего не помните из того, что я рассказала вчера или позавчера? — ее голос полон еле сдерживаемого разочарования.

И кажется странно знакомым.

— Мы разговаривали вчера? — с недоверием прошептала, пытаясь вспомнить. — Не помню... хотя ваш голос… кажется знакомым.

Сестра милосердия тяжело вздохнула, во взгляде застыли жалость и сострадание. По крайней мере, так кажется.

Я хочу рассмотреть женщину сквозь щель между опухшими веками, но вижу только размытый силуэт с неясными чертами лица. И чувствую беспокойство, исходящее от хрупкой фигуры.

— Мы разговариваем постоянно. Не только вчера и позавчера, лера. Уже два месяца разговариваем. Хотя о чем я? — Сестра печально усмехнулась. — Это я разговариваю с вами больше двух месяцев. Каждый день. Вы же совсем недавно стали отвечать и задавать вопросы.

— Кто вы? — с удивлением прошептала я.

— Сестра милосердия из Межземельного ордена Трилистника. Каждый раз я даю вам немного информации, но, похоже, пока вы не можете ее запомнить.

— Почему? — тихо прошелестел мой голос, который я сама еле услышала.

— Потому что у вас тяжелейшее сотрясение головного мозга. Как следствие, полная потеря памяти, — сдержанно ответила сестра, и, кажется, она сердится.

На кого? На меня?

— Что… случилось? — осторожно спрашиваю и в то же время боюсь услышать ответ.

Женщина некоторое время молчит. И хмуро смотрит на меня.

— Мы находимся в госпитале для военнопленных. В городе Турон Зарданского округа Тангрии. Вы — военнопленная. Подданная Тангрии. Я подданная Марилии и сестра милосердия, ухаживаю за вами. Между нашими империями больше года идет война. Вас взяли в плен четыре месяца назад, больше двух месяцев вы находитесь в госпитале.

Все это сестра проговорила монотонно и без эмоций. Видимо, повторяла эти слова уже не в первый раз и сейчас пыталась отрешиться от того, что говорила.

«Война? Плен?» — мучительно пыталась вспомнить.

«Тангрия» и «Марилия» тоже ни о чем не говорили.

— Как вас зовут?

— Можете называть меня сестра Таисия, — со вздохом ответила женщина, а я вновь попыталась рассмотреть ее лицо, но оно продолжало расплываться светлым пятном.

— Я помню ваш голос, — прошептала я. — Но совсем не помню вас и то, что вы рассказывали... А как меня зовут?

— Лорианна Тубертон. Вы — лера, тангрийская аристократка. — Сестра сделала паузу и внимательно посмотрела на меня, затем тихо добавила: — Вы из зеленых лучей. Поэтому оказались в плену.

— Кто это?

— Группа военных разведчиков в вашей армии.

Я закрыла уставшие глаза.

Разведчики? И что за армия? О чем говорит сестра?

Сестра Таисия добавила тихим голосом:

— Вы отважная маленькая женщина, которая храбро воевала за свою землю, затем сдалась в плен, чтобы спасти свой город и его жителей.

— Я? — Прищурившись, я пыталась понять, серьезно говорит сестра или нет. — Я же не солдат... Я женщина... Женщины не воюют.

— Видимо, когда началась война, у вас не было выбора, — тихо пробормотала сестра милосердия.

— Вы говорите это, потому что завтра я все забуду?

— Может, и поэтому. Но еще и потому, что это правда.

— У вас никто не погиб... на войне? — спросила я, хотя особого любопытства не испытывала.

— Погиб, — взгляд сестры потух, — отец. Но не здесь, не при Зарданской битве. В другом месте.

— Зардан? Что это?

— Это город, в котором вы жили и который защищали, — с грустью в голосе ответила сестра Таисия.

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить Зардан, Тангрию, Марилию, зеленых лучей. Слова крутились в голове, но воспоминаний не давали.

— Лера Тубертон, вы понимаете, что означает война? — осторожно спросила сестра Таисия.

— Понимаю, — ответила я. — Знаю, что такое война, но ничего не помню про начавшуюся.

— Вы — героиня, — прошептала женщина. — Героиня своего народа.

Я — героиня?

Солдат?

Что-то странное говорит эта женщина.

То, что совершенно не укладывается в голове.

В нашем мире женщины не воюют. Они — хранительницы домашнего очага.

***

В следующий раз, когда я проснулась, у кровати сидел незнакомый мужчина.

Я подслеповато прищурилась, чтобы его рассмотреть. Крепкий и, видимо, высокий, потому что, хоть он и сидел на стуле, все равно сильно возвышался надо мной. Молодой. Темные волосы коротко острижены, расчесаны на аккуратный пробор. Бледное лицо со впалыми щеками гладко выбрито, нос с небольшой горбинкой, яркие синие глаза внимательно смотрели прямо на меня.

Очень внимательно и очень пристально.

Строгая военная форма серого цвета с блестящими серебряными пуговицами шла мужчине.

«Интересно, сколько прошло времени со дня разговора с сестрой? День? Два? Неделя?» — подумала. Я уже осознавала, что не все и не всегда помнила, многое путала, а забывала еще больше.

Незнакомец молчал, я тоже молчала.

«Кто он? Что хочет?»

Мой блуждающий взгляд остановился на мужских руках, пальцы были сцеплены в замок и лежали на коленях. Длинные, сильные, красивые пальцы с аккуратными ногтями. На правой руке широкое золотое обручальное кольцо, на левой — печатка с гербом рода.

«Почему я уверена, что одно кольцо обручальное, а второе — родовое?»

Наверное, потому что в последнее время стала четче видеть и общие воспоминания о вещах, предметах, времени тоже стали возвращаться.

Я помнила, что являюсь подданной Тангрийской империи, а сейчас военнопленная. Этот мужчина — солдат Марилии, потому что в серой военной форме.

Пришел допрашивать?

Меня охватила неконтролируемая паника. Я смотрела на форму незнакомца, на красивые серебряные пуговицы, на холеные руки, и липкий холодный пот выступал на лбу. На мужском лице я взгляд больше не останавливала. Если бы могла сжаться в комок, сжалась бы, но расставленные в стороны руки и ноги не давали такой возможности.

— Где сестра Таисия? — надрывно прохрипела я, обращаясь к молчаливому незнакомцу. — Что вам нужно?

Мужчина отшатнулся и чуть не упал со стула. Я все же вскинула глаза на его лицо и увидела, как он побледнел и поморщился, словно ему больно.

— Ты не помнишь меня, Лорианна? — напряженно спросил он. — Не бойся. Пожалуйста, успокойся. Я — друг.

Словно загипнотизированная, я смотрела в синие, внимательные и обеспокоенные глаза, полные отчаяния.

Не враждебные.

Не опасные.

Сочувствующие.

Паника стала отступать — на уровне интуиции я не чувствовала больше в мужчине врага.

— Знаете мое имя? — тихо спросила я.

— И имя, и тебя саму. Хочу помочь, — так же тихо ответил незнакомец.

Я настороженно смотрела на него. Меня еще потряхивало от испуга, но не так, как вначале.

— Нужно соблюдать осторожность. Можешь доверять только мне и сестре. Она из Межземельного ордена Трилистника, никогда не причинит вред.

— Хотите помочь? — с недоверием прошептала

я. — Но я — военнопленная, вы — подданный и солдат Марилии. Почему? — Память не вернулась, но я понимала, кто такие «военнопленные», а кто такие «захватчики». Явным было то, что последние не помогают первым. Допрашивают, пытают, но не помогают.

— Ты уже помнишь хоть что-то! — обрадовался мужчина, порывисто вскочив со стула. — Не забываешь, как раньше! Я уже все рассказал, но каждый раз, когда просыпаешься, ты снова не помнишь меня. Это просто кошмар — каждый раз понимать, что ты снова боишься и не доверяешь!

Незнакомец нервно заходил по маленькой белой комнате, пятерней ероша волосы. Он мельтешил перед глазами, и я вынужденно их закрыла, чтобы не кружилась голова.

— Больше забываю, чем вспоминаю, — призналась я. — Вас не помню.

— Две недели я рассказываю тебе понемногу, с тех пор как ты стала приходить в себя. Попытайся вспомнить меня! — попросил марилиец, наклонившись и умоляюще заглянув в глаза. — Бедная девочка, что же эти сволочи сделали с тобой, — добавил мужчина, и столько теплоты и жалости было в его словах, что сердце дрогнуло.

— Не понимаю, почему вы сочувствуете мне? — с подозрением прошептала. — Почему называете себя другом? Мы — враги, наши империи воюют, вы взяли меня в плен. Меня пытали.

Незнакомец отшатнулся, скривился, будто его ударили, но быстро взял себя в руки.

— Я не враг, — твердо произнес он. — Меня зовут Кирстан Стефанович, я — твой давний друг, мы учились вместе в Столичной академии магии в Марилии — САМИМ. Еще до войны, — хмуро добавил он. — Не нужно было отпускать тебя тогда. Я чувствовал это! Никогда не прощу себе! — последние слова мужчина произнес со злостью и болью, снова начиная нервно мерить шагами маленькую белую палату, о чем-то мучительно размышляя.

Я внимательно смотрела на него, честно пытаясь вспомнить. Даже сквозь туманную пелену на глазах я разобрала, что у мужчины благородное лицо, но я не помнила его.

Я прислушалась к себе. Отторжения и неприязни он не вызывал. Наоборот, интуитивно показалось, что ему можно доверять. Но как он собирался помочь мне — распластанной и обездвиженной на больничной кровати в госпитале, где хозяйничали захватчики?

— Ты меня звала Кир, — с грустью прошептал мужчина и ласково, еле-еле касаясь, погладил по забинтованной голове. Показалось, что его пальцы подрагивали. — Я звал тебя Лори. Когда ты училась в Марилии, тебя звали Лорианна Стенфилд. Это потом ты стала лерой Тубертон.

— Хорошо, Кирстан, постараюсь вас вспомнить, — пообещала я, засыпая.

— Ты вышла замуж и стала лерой Тубертон. И забыла пригласить меня на свадьбу. Хотя обещала, — тихо прошептал он, но я услышала.
«Свадьба? Это когда выходят замуж? Я замужем?»

Разговор с новым знакомым, или со старым другом — надо разобраться в этом, — измотал меня, и я заснула.
***

В моей жизни наступил небольшой переломный момент — с каждым днем я чувствовала себя все лучше. По крайней мере, так казалось, потому что постепенно я стала запоминать то, что рассказывали атер Кирстан Стефанович и сестра Таисия.

Сестра объяснила, что мужчина является аристократом в Марилии и к нему надо обращаться «атер».

Пока я запоминала с трудом, и часто не с первого раза, и даже не все. Новые знания не радовали, иногда пугали, часто не давали спокойно спать, но выбора не было ни у кого — целители и сестра должны были вернуть мне память.

Дни в госпитале для военнопленных проходили однообразно. Я просыпалась, затем сестра Таисия вытирала мое лицо влажной салфеткой вместо умывания, обрабатывала глаза специальными растворами и закапывала капли. Потом кормила с ложечки пюреобразной и безвкусной едой, давала лекарственные отвары или пилюли, предварительно растерев их в порошок, чтобы я смогла их проглотить. После начинались капельницы и перевязки головы.

В это время я размышляла о том, зачем было подвергать меня таким бесчеловечным пыткам, чтобы затем лечить, и что такого хотели узнать марилийцы? Неужели я действительно была солдатом своей земли и знала какую-то секретную информацию?

После всего я снова засыпала, а когда просыпалась после недолгого и беспокойного сна, сестра опять кормила меня. Потом мы либо разговаривали, либо она писала отчеты о моем состоянии. И снова процедуры.

Вечером, когда я просыпалась после дневного сна, меня снова кормили, поили и ставили капельницы. И я опять спала. А потом всю ночь тоже спала.

Через день-два меня посещал главный целитель гос питаля для военнопленных господин Йович. Пожилой и неприятный маг-целитель. Высокий, сутулый и худой, с редкими волосами, тонкими чертами лица и блекло-голубыми глазами с вечно недовольным выражением. Всегда одетый в строгий черный костюм.

Господин Йович постоянно раздраженно и недовольно расспрашивал сестру Таисию обо мне. Так, как будто меня не было в палате. Затем садился за ее стол и внимательно изучал письменные отчеты сестры. Иногда что-нибудь дописывал, тогда на следующий день сестра поила меня новым отваром и ставила капельницы с другими лекарствами. После господин Йович всегда подходил, чтобы лично осмотреть меня. Если я вдруг спала во время его посещения, он всегда без зазрения совести будил меня, причем достаточно грубо.

Этот человек вызывал у меня антипатию.

Иногда господин Йович приводил других магов-целителей или обыкновенных целителей без магии, чтобы они осмотрели меня.

Однажды один такой целитель не сдержал изумления, изучая отчеты сестры Таисии:

— Ради Пресветлой Богини, господин Йович, скажите, зачем этой лере выжгли магию, если не добились от нее того, чего хотели? Если бы она обладала магией, то та давно помогла бы ей восстановиться.

— Эти вопросы не ко мне, господин Стонич, — с раздражением чуть ли не проскрежетал зубами главный целитель, испепеляя последнего взглядом. — Все виновные наказаны. Но теперь я отвечаю карьерой за выздоровление пациентки. В особенности за то, чтобы к ней вернулась память. Вы на сегодняшний день лучший специалист по вопросу амнезии у людей. Как нам с ней бороться?

— Ладно, не кипятитесь, мой друг, — снисходительно ответил господин Стонич. — Я понимаю. Если бы моя карьера зависела от чего-то подобного, я тоже кидался бы на всех.

— Я на вас не кидаюсь! — почти прошипел главный целитель госпиталя. — И хватит разговоров! Просто зай митесь тем, ради чего вы здесь! Приступите к осмотру пациентки! — грубо приказал он.

«Лучший специалист по амнезии» был пожилым полным круглолицым мужчиной с маленькими любопытными серыми глазами. Его каштановые волосы завивались легкими кудрями и спадали на плечи, образуя смешное облако вокруг головы. Я стала уже лучше видеть и сейчас с некоторым недоумением рассматривала этого смешного мужчину.

Сначала он недовольно уставился на целителя, который так грубо с ним разговаривал, потом, что-то для себя решив, вздохнул и подошел ко мне. Он долго, нудно и внимательно осматривал меня и задавал многочисленные вопросы. Когда он закончил осмотр, даже не помню, потому что уснула почти на его половине. Я слышала, как он звал меня, будил, но не в состоянии была проснуться и открыть глаза.

Я вообще очень много спала. Мне самой казалось, что я сплю все время.

Иногда приходил атер Кирстан Стефанович, но пока я никак не могла вспомнить его и кем он был для меня в прошлой жизни. Поэтому относилась к марилийцу настороженно, хотя казалось, что он искренне волновался за мое самочувствие, всегда очень нежно и с сочувствием разговаривал и постоянно сопереживал.

— Господин Стефанович, я волнуюсь за нее, — однажды сквозь сон я услышала приглушенный взволнованный голос сестры Таисии, — выздоровление происходит медленно и тяжело. Прошло больше двух месяцев, но улучшения слишком незначительные, кости плохо срастаются, лера Тубертон постоянно все путает и забывает, а господин военный министр требует ее скорейшего выздоровления, чтобы допросить, — последние слова сестра произнесла в отчаянии.
Я лежала, не открывая глаз, старалась, чтобы дыхание не сбилось. Странная, выработанная когда-то привычка. Вдох... выдох.

В палате, к моему удивлению и досаде, никого не оказалось. Боль становилась невыносимей и постепенно стала распространяться на все тело. В отчаянии я позвала сестру Таисию, но голос прозвучал глухо, никто меня не услышал.

Иногда казалось, что я и боль — одно целое, и никогда в моей жизни не было времени без боли: острой, тупой, поясничной, головной, плечевой… Я привыкла к ней, но временами терпеть становилось сложно. Как сейчас, например.

Я позвала охранников, но те не отозвались и не заглянули в палату. Чтобы хоть как-то отвлечься, я попыталась вспомнить и разложить по полочкам все, что узнала о себе за последние дни от атера Кирстана и сестры Таисии.

Итак, я — лера Лорианна Тубертон, подданная Тангрии. В девичестве — лера Стенфилд. Вероятно, вышла замуж за тангрийского аристократа Тубертона, судя по изменению в имени.

Три года я училась в Марилии в Столичной академии магии, где якобы познакомилась и подружилась с атером Кирстаном Стефановичем, подданным этой империи. Его дядя, как выяснилось недавно, целый военный министр Марилии.

Странно. Потому что тогда желание марилийца помочь выглядит вдвойне подозрительным.

Так, потом буду удивляться и разбираться.

Дальше…

В академии я училась на мага земли. Атер Кирстан старше, учился на мага огня. Между нашими империями возник политический конфликт, мне пришлось уехать в Тангрию.

Со времени отъезда с Кирстаном мы не виделись, потому что всякое сообщение между империями запретили. Через некоторое время началась война.

Я вступила в военную группу зарданской армии Тангрийской империи. Всех членов группы называли зелеными лучами.

В плен марилийцам я сдалась добровольно по требованию военного командования Марилии, в частности генерала Мирадовича. Чтобы спасти город-крепость Зардан и его жителей от смерти.

Зачем понадобилась именно я?

Непонятно.

Казалось, атер Кирстан и сестра Таисия что-то знают, но умалчивают. Военная тайна? Поэтому не имеют права рассказывать?

Может быть.

В плену солдаты Марилии, особенно капитан Бейкалич, от имени которого я до сих пор вздрагиваю и сжимаюсь, надо мной издевались и пытали. В результате я потеряла память и теперь ничего не помню.

В наказание за военные преступления перед Марилией мне выжгли магию земли. Это подтверждает клеймо на лопатке. Я его не видела, но об этом говорят сестра Таисия и целители.

Звучит пугающе. Последнее означает — я больше не магиня.

Что военные Марилии пытались узнать?

Зачем изуродовали меня?

Потому что я молчала?

Теперь меня лечат в госпитале для военнопленных, чтобы я смогла вспомнить прошлое, выдержать допрос военного министра, а затем отработать на рудниках империи Марилия, чтобы выплатить долг за свои так называемые военные преступления.

Пожалуй, все.

Это я знаю со слов других людей.

Хотя нет, это не все. Атер Стефанович сообщил, что со мной столкнулся случайно, когда пришел с плановой проверкой в военный госпиталь в Туроне, завоеванном Марилией тангрийском городе. В военном министерстве Марилии он курировал вопросы по военнопленным.

И это еще не все. Он же сообщил, что у меня были родители, по крайней мере до войны в Марилии я жила вместе с матерью — графиней Ванессой Стенфилд. Отец оставался в Тангрии и писал нам письма. Братьев и сестер у меня не было. Еще была родная тетя, мамина сестра, подданная Марилии, у которой мы жили, пока я училась в САМИМ. Тетя занимала в академии должность профессора.

В палату, наконец, вошла сестра Таисия. Женщина хмурилась, о чем-то размышляя и с раздражением рассматривая документы, которые сжимала тонкими пальцами.

— Сестра Таисия, — еле слышно позвала я и с облегчением заметила, что та услышала меня. — Не могу. Терплю из последних сил.

— Пресветлая Богиня! Держитесь, лера Тубертон! Я сейчас! — заволновалась сестра милосердия. — Эти бюрократы надолго задержали меня, дорогая! Простите, что оставила без помощи. Сейчас сделаю укол и полегчает, бедняжка моя, — сочувственно добавила она.

Точными, быстрыми движениями женщина подготовила необходимое лекарство, достала шприц, наполнила его и уколола меня.

Боль сразу притупилась, я с благодарностью посмотрела на сестру, которая уже убирала за собой: выкинула шприц, убрала в шкафчик лекарство. И снова хмурилась.

— Что-то случилось? — поинтересовалась я и, в ответ на недоуменный взгляд, добавила: — Вы хмурились, когда вошли в палату, хмуритесь сейчас.

— Хмурилась? — криво улыбнулась сестра. — Еще бы не хмурилась! Эти солдафоны выводят меня из себя нелепыми требованиями! — возмущенно прошептала она. — От меня требуют невозможного, лера Тубертон! А я даже не магиня! Обычная сестра милосердия!

Женщина беспокойно заходила по палате, нервно заламывая руки.

— У меня репутация сестры милосердия, которая поднимает на ноги тяжелых пациентов, лера, — с затаенной гордостью произнесла сестра Таисия. — Уже двадцать лет я работаю в Межземельном ордене Трилистника. Наш орден занимается оказанием немагической целительской помощи любому человеку, попавшему в беду. По всему миру Вериус. Мы вне политики, дорогая лера. Все земли магического мира Вериус признают и уважают нас. Нашему ордену уже пятьсот лет. Меня поэтому и приставили к вам по просьбе господина Йовича. Он надеялся, что я быстро подниму вас на ноги.

Сестра остановилась и порывисто повернулась:

— Но, к сожалению, не в этот раз. — Она недовольно передернула плечами, потом горько усмехнулась. — Эти странные военные, наверное, решили, что я сама Пресветлая Богиня и одним прикосновением излечу вас, дорогая. Они не понимают, что без магической целительской магии то, что вы вообще очнулись, само по себе чудо. Если к вам вернется память, вы сможете встать на ноги — это будет из области невероятного. Я же просто человек. Без магии. Пусть и целительница. Я делаю все возможное, но вы слишком сильно пострадали.

Я могу ничего не вспомнить? Могу остаться обездвиженной… навсегда?

Увидев мое бледное испуганное лицо, сестра подошла, присела на стул.

— Не переживайте, дорогая. Вы обязательно выздоровеете и все вспомните. Вы уже на пути к выздоровлению. Нужно просто чуть больше времени. Вот только… — Она осеклась, тонкие губы недовольно скривились, в глазах мелькнуло отчаянье.

— Вот только? — переспросила я.

— Времени не дают, лера, — вздохнула она тяжело. — И еще… — Сестра пронзительно посмотрела на меня голубыми глазами с белесыми короткими ресницами. — Иногда лучше не знать о том, что когда-то причинило горе и боль. Если ваш мозг так упорно противится тому, чтобы вы вспомнили, значит, время не пришло. А может быть, будет к лучшему, если вы ничего не вспомните.

— Вы знаете, какая им нужна информация? — устало спросила я.

— Нет, могу только догадываться, — покачала головой сестра.

Я не отводила вопросительного и обеспокоенного взгляда.

— Это связано с деятельностью зеленых лучей, — тихо проговорила женщина, опасливо обернувшись на дверь. — Но что именно хотят от вас узнать, я не знаю.

Женщина порывисто встала и отошла к столу.

И вовремя.

В палату заглянул охранник. Посмотрел на меня, на сестру, изучающе обвел комнату внимательным взглядом и удалился.

Иногда, несколько раз в день, охранники, которых выставили около палаты, заглядывали и изучали обстановку. Я уже привыкла к этому. С ними было намного спокойней после того, как я узнала о нескольких покушениях на мою жизнь. О них в довольно грубой форме рассказал главный целитель госпиталя, поинтересовавшись в тот раз, есть ли у меня какие-то соображения на этот счет.

Тогда я задумалась. Кирстан рассказал немного о военной группе зеленых лучей. Многого он и сам не знал, но эта группа немало крови попортила военным Марилии. Выходит, я обладаю важной для них информацией.

Но какой?

И если я нужна военным Марилии, то кто и зачем хочет меня убить?

***

Атер Кирстан Стефанович отсутствовал несколько дней. Сестра Таисия рассказала, что марилиец на несколько дней уехал домой к жене и детям.

На какое-то время меня оставили в покое, я просто спала и ела. Ну, ела, конечно, громко сказано. Как всегда, сестра Таисия кормила с ложечки чем-то совершенно безвкусным, я послушно глотала.

Когда вернулся атер, то первым делом спросил, не забыла ли я его.

Я поймала себя на том, что рада видеть этого пока непонятного мужчину, и сказала, что не забыла.

Атер обрадовался, похоже, совершенно искренне, и торжественно заявил:

— Это большой успех! А я вспомнил еще кое-что, Лори. Могу же я так вас называть? Без всяких «лера»? Может, это имя поможет вспомнить что-то из прошлого.

Я невольно затаила дыхание, мужчина посмотрел очень пристально.

— Джейсон! — мягко произнес атер Кирстан незнакомое имя. — Я долго не мог вспомнить, но все же выудил это имя из воспоминаний. Джейсон — парень, которого вы любили и из-за которого уехали в Марилию. Аристократ из Тангрии. Учился в вашей Столичной академии магии. Ваш друг детства. Но полного имени и титула не помню.

— Уехала к нему? — тихим голосом уточнила, немного растерявшись от этой новости. Я любила парня по имени Джейсон?

— Нет, наоборот, вы сбежали от него, — взволнованно сообщил атер Кирстан. — Вы рассказывали, что уехали в Марилию, чтобы спрятаться от Джейсона. Собрать по кусочкам разбитое сердце.

— Пафосно звучит, — с сомнением произнесла, с недоверием рассматривая марилийского атера.

Он улыбнулся мне, как маленькому ребенку, и на миг я залюбовалась им, настолько он стал привлекательней, но тут же одернула себя: что за странные эмоции?

— Вы были невинным и добрым ребенком, наивной и доверчивой девчонкой. Именно это меня очаровало, мы подружились. И именно из-за несчастной любви ваша мама увезла вас в Марилию к тетке.

Я несколько раз мысленно повторила незнакомое и пока чужое для меня имя «Джейсон», с усердием попыталась вспомнить парня, которого так звали.

— Вы рассказывали, что он отказался от помолвки, о которой вы мечтали с детства, — тихо добавил атер Кирстан.

Некоторое время я с недоумением смотрела на него, а он — с ожиданием на меня.

— Ну же, Лори, вспоминайте: Джейсон, помолвка, разбитое сердце, Марилия, — четко выговаривая каждое слово, медленно, но настойчиво проговорил атер.

Я закрыла глаза. Голова разболелась, я поморщилась, но мужчина не оставлял меня в покое.

— Джейсон разбил ваше сердце, Лорианна, — упрямо повторял он. — На родине вы чуть не умерли от нервной болезни, поэтому вас увезли в Марилию зализывать раны и приходить в себя. Разрешили учиться в САМИМ, чтобы отвлечься от той ситуации. В Тангрии женщинам неохотно позволяют учиться в Академии магии, но ваш отец дал согласие, несмотря на то что раньше был противником учебы для женщин.

— Атер Стефанович, не давите на леру Тубертон, — вмешалась сестра Таисия. — Ей нельзя нервничать.

Я прокручивала в голове то, что услышала, и, когда уже хотела ответить, что ничего не могу вспомнить, смутное, еле уловимое воспоминание ожило в памяти.
Я замерла, боясь его вспугнуть. Раскрыла глаза и потрясенно посмотрела на застывшего напротив мужчину.