Зелье, кот и чемодан

— Одна ошибка влечет за собой другую, та третью, и так бесконечно… И цена каждой ошибки высока! Но радужные нити помогут перейти пропасть, — пугая родных белками закатившихся в трансе глаз, заявила вчера за ужином тетушка Амма.

А сегодня, пока тетушка не ушла, все домочадцы ходили на цыпочках и разговаривали шепотом, боясь вызвать повторный приступ у хозяйки дома. И Кая не исключение.

Нет, тетушка Амма не была монстром, напротив она была мила, чудаковата и местами беспомощна, но вот ее дар… Шутка ли сказать — пифия! Правда пифия слабенькая, дар свой не всегда контролирующая. Спонтанный предсказательский транс накрывал ее, как правило, в самых неожиданных местах и в самые неподходящие моменты. При этом в течение суток после самопроизвольного предсказания любой шум, испуг, стресс могли вызвать у тетушки повторный приступ. А уж во второй раз она всегда какую-то гадость предсказывала! И что характерно, если первое предсказание могло сбыться буквально, а могло и иносказательно, то гадость, предсказанная во время рецидива, сбывалась буква в букву и со стопроцентной гарантией.

Кая вздохнула. Гадостей в их жизни хватало и так. После того рокового случая их жизнь изменилась радикально и далеко не в лучшую сторону. Родителям пришлось расстаться со всеми накоплениями, продать дом в Бергхолме и переехать в Эрнвиль к тетушке Амме. Строго говоря, тетушкой она приходилась отцу, а самой Кае — двоюродной бабушкой, но все, включая соседей, называли норрину Сольвейн тетушкой Аммой. Ее это устраивало. Да и не поворачивался у Каи язык называть высокую жилистую, еще совсем не старую женщину бабушкой.

Кая подошла к зеркалу, что висело на стене ее комнаты. Позолоченная, чуть потемневшая от времени рама, украшенная завитками, листиками, цветками и прочими финтифлюшками, контрастировала с дощатой свежевыкрашенной стеной мансарды. Мансардой это место стало совсем недавно. До приезда Хольманов тетушка честно считала его чердаком, но жизнь внесла свои коррективы.

Дом тетушки Аммы был добротный и достаточно просторный… для одного жильца. Да даже для двух! Но когда несколько недель назад под его крышу внезапно свалилось все семейство Хольманов в полном составе, дом озадаченно скрипнул и даже слегка затрещал по швам. Ведь теперь в его недрах кроме хозяйки ютились ее племянник с супругой и пять их отпрысков. Чета Хольманов заняла хозяйскую спальню. Сама хозяйка дома переехала в кабинет. Младшие дети обживали гостевую комнату, на скорую руку переделанную в детскую, а для старших срочно разделили перегородкой и подновили черд… ой простите, мансарду. Решение это было временным. Жить под неутепленной крышей можно было до первых заморозков. Куда они с Сидом будут вынуждены съехать осенью, Кая боялась себе даже представить. К остальным в детскую?

Кая посмотрела на свое отражение. На ребенка она уже не походила от слова совсем. Высокая, статная, как и все в отцовой родне, она просто не поместится в крохотную комнатушку!

Внизу что-то грохнуло, раздался истошный визг и уханье. Тетушка Амма ушла, и младшие Хольманы, наконец-то почувствовав себя свободно, отдались игре.

Перспектива переселиться в детскую комнату показалась Кае еще менее заманчивой. Делу мог бы помочь отъезд в университет, но с мечтами о дальнейшей учебе пришлось проститься. Квота на стипендиатов в Университете Магии и Чародейства была не так уж велика, и с тем уровнем дара, что достался Кае, она могла рассчитывать только на платное обучение. А с тем уровнем доходов, что сейчас был у ее семьи, оплатить она могла разве что краткие курсы, на которых читалась единственная лекция по технике безопасности и по окончании вручался самый простецкий сертификат.

Кая поджала губы и наконец-то стала работать гребнем. Да так интенсивно, что в черных густых волосах замелькали голубоватые искорки.

Внизу к уханью и визгу добавились удары в бубен и ритмичное топанье.

— Кая! — крикнула мать. — Займи братьев!

— Не могу! — откликнулась Кая, шустро заплетая косу. Алая ленточка зазмеилась в шелковистых прядях.

Кая бросила прощальный взгляд в зеркало. Аккуратная прическа, сверкающие решительностью карие глаза, строгое синее платье с белым кружевным воротничком — Кая была готова бороться за свое будущее!

— Кая!

— Честно не могу, мам, — отозвалась Кая, сбегая вниз по скрипучим ступеням. — У меня собеседование через полчаса.

— Да какое собесе… — начала мать, увидела Каю и осеклась.

— Подработать немного хочу за лето, — напомнила Кая. — Я говорила вчера. На учебу заработать попробую. Хоть курсы какие…

— Вчера? На учебу… — растерянно переспросила мать, прикладывая ко лбу руку. — Прости, совсем замоталась, — она сделала паузу и тихо повторила: — Прости…

Кая обняла мать, чмокнула ее в щеку и выскочила за дверь.

В этом городке было множество лавочек, конторок и семейных маленьких предприятий. Ключевые слова — маленьких и семейных. Все рабочие места в них были полностью укомплектованы сыновьями, братьями, сестрами, в крайнем случае, кузенами. Оставалось лишь одно место, которое еще дарило надежду на то, что там могут быть востребованы умения вчерашней школьницы. В Эрнвильском курортном отеле. «В крайнем случае могу мыть посуду!» — решительно подумала Кая и зашагала по улицам города.

— Вы опоздали, норрина Хольман! — сообщил ей брюзгливого вида норр, что встретил ее в холле у служебного входа в отель.

Был он неприятным белобрысым, долговязым и узкоплечим мужчиной слегка за сорок. Редкие волосенки, выцветшие глаза и две глубокие морщины, идущие от крыльев носа к уголкам губ — не добавляли его облику привлекательности. На прошлой неделе, когда Кая пришла по объявлению, он смерил ее презрительным взглядом, записал в журнал и буквально вытолкал, не дав и рта раскрыть.

Кая возмущенно выдохнула. Сегодня она действительно плохо рассчитала время на дорогу, и ей пришлось бежать, чтобы не опоздать. Но ей это удалось! Да и стрелки висящих в холле часов подтвердили, что она явилась секунда в секунду.

— Вы ошиблись, норр Зик… норр Зим… норр Зивер, — Кая с трудом вспомнила имя.

— Зильвер! Норр Зильвер! — поджав губы, поправил ее брюзга.

— Вы ошиблись, норр Зильвер, — Кая смиренно повторила исправленную фразу. — Я пришла ровно в назначенное время!

— Да что ты!.. — возмущенно заголосил норр Зильвер.

— Дагфин! — громыхнуло из-за полуоткрытой двери в конце коридора.

— Я здесь, норр управляющий! Слушаю вас, норр управляющий, — заискивающе зачастил норр Зильвер, изгибаясь подобострастным крючком.

Из кабинета вышел круглолицый серьезный человек в темно-зеленом пиджаке из тонкой шерсти.

— Там есть еще хоть кто-то из кандидатов? — спросил он и заинтересованно уставился на Каю.

— Никого, кто стоил бы вашего внимания! — заявил норр Зильвер и постарался заслонить Каю своей тщедушной персоной. — Я провожу первичный отсев недостойных предстать пред вашими очами! Тех, кто своим видом или поведением может нанести урон репутации этого великолепного заведения!

Кая расправила плечи и задрала подбородок, едва ли не впервые в жизни испытывая радость от того, что уродилась в отцову породу. Будь она похожа телосложением на мать, ей бы вряд ли удалось выглянуть из-за плеча этого блеклого типа.

— Хм… Первичный отсев, — глубокомысленно протянул управляющий. — И многих вы сегодня отсеяли?

— Сегодня? Четверых, — гордо заявил норр Зильвер. — А за всю предыдущую неделю не меньше полутора десятков!

— Угу, — задумчиво покивал управляющий. — Значит те трое, что все-таки смогли пробраться сквозь сито вашего отбора, были достойнейшие из достойных…

— Разумеется! — заливался соловьем норр Зильвер. — При отсеве я учитывал такие параметры как пунктуальность, почтительность и предупредительность.

— Жаль, что в этом списке качеств не оказалось опрятности, — хмыкнул управляющий и тихо добавил: — От одного из них несло так, будто он никогда не видел мыла! Ну и зачатки интеллекта тоже бы не помешали…

У Каи вырвался нервный смешок. Управляющий бросил на нее заинтересованный взгляд и уточнил у норра Зильвера:

— И чего же на ваш взгляд не хватает этой норрине? Предупредительности или почтительности?

— Этой? — оглянувшись на Каю, переспросил норр Зильвер. — Этой норрине не достает пунктуальности! Она опоздала к назначенному времени!

— Я пришла точно к назначенному сроку! — вспыхнула Кая. — К чему эти придирки? В конце концов, у вас на входе установлен магрегистратор! По нему можно узнать точное время моего появления в отеле!

— Откуда ты?.. — начал норр Зильвер.

Управляющий взмахом руки заставил его замолчать.

— Норрина разбирается в магических новинках?

Кая потупилась. Болтать лишнего не следовало.

— Мы недавно были в столице, мой брат интересуется новыми технологиями. Выставки, журналы… — осторожно ответила она.

— Хм… Похвально, похвально. Я вижу у вас и дар имеется, — проговорил управляющий, рассматривая Каю со все возрастающим интересом.

— Чрезвычайно скромный, — Кая не стала преувеличивать свои достоинства.

— Следуйте за мной, — сказал ей управляющий, плавно развернувшись, и сделал несколько шагов по коридору. — Мы побеседуем в кабинете.

— А я? — пискнул норр Зильвер.

Управляющий резко остановился. Кая едва не ткнулась носом в его затылок.

— Вы свободны, Дагфин, — сказал управляющий.

— На время вашей беседы? — уточнил норр Зильвер.

— Навсегда! Не забудьте заглянуть к бухгалтеру за расчетом, — отмахнулся от него управляющий и вновь зашагал к кабинету.

Кая тихонько двинулась следом, чувствуя, что платье на спине буквально дымится под возмущенным взглядом потерянно булькающего норра Зильвера.

Спустя два часа Кая устало шагала по направлению к дому тетушки Аммы. Управляющий отелем вел беседу очень вежливо, но составлял вопросы так, что в каждом ощущалось двойное дно и смысловая или морально-этическая ловушка. И Кая вовсе не была уверена, что ее кругозора и жизненного опыта хватило на то, чтобы заметить и избежать их все. Но рабочее место в отеле ей предложили, хоть и не то, о котором говорилось в объявлении. И даже дали время до завтрашнего утра обдумать это предложение.

— Ну?

Амма приоткрыла один глаз и возмущенно уставила его на клиентку. Сухопарая норра в соломенной шляпке, сидевшая со сложенными на подоле серого в клеточку платья руками, продолжала буровить ее глазами.

— Не мешайте! Будете отрывать, не смогу ничего вам предсказать.

Амма снова закрыла глаза и принялась водить руками над гребнем — старым и зияющим парой выпавших зубьев. Норра Зильвер принесла ей на выбор несколько предметов, но Амма отказалась от потертых штанов, лоснящейся внутри шляпы и стоптанных ботинок, не побрезговав взять в руки лишь гребень.

Мысли текли ленивые, словно морские волны вдали от берега. Иногда из пучины выныривало что-то дельное, но не успевала Амма ухватить нужную картинку, как та снова погружалась на дно. Нет, это была не очень хорошая идея — пойти сегодня на работу. После спонтанного видения силы пифии всегда временно ослабевали. Да и беречься стоило от нервных потрясений. Во избежание. Однако выбора у Аммы не было: лучше было пойти на работу, чем остаться в доме, который превратился в помесь дурдома с цирком. Нет, пифия ни за что бы не вернула назад предложение, сделанное Кристофу, даже знай она, что выйдет в итоге. Но все же… все же… Амма вздохнула.

Кристоф всегда был ее любимцем. Беленький и голубоглазый, как все в ее семье, он был очаровательным мальчиком в детстве. Искренне радовался, когда Амма навещала сестру в Бергхолме. Тащил тетушку за руку, чтобы с гордостью показать ей: оценки в дневнике, коллекцию птичьих перьев, магических марок, не дающих письму попасть не по тому адресу, новую игрушечную шпагу или тысячу других вещей, дорогих мальчишескому сердцу. Став юношей и блестящим студентом Университета Магии и Чародейства, Кристоф продолжал нежно любить единственную тетю. Никогда не забывал отправить ей на праздник открытки. С изображением солнца и цветущих роз на Летний Коловорот. С засыпанным снегом и украшенным елками городком на Зимний Коловорот. С корзинкой подснежников на День Весеннего Хармониума. А еще на день рождения, из каждого путешествия и просто с пожеланием хорошего настроения и самочувствия. А сколько очаровательных магических вещиц Кристоф присылал ей! И собирающее кляксы пишущее перо, и самонагревающийся чайничек, и… Да всего и не упомнишь. И пусть соседи завистливо шептались, что делал это племянник потому, что ожидал от тетушки наследства, и что оре цена такому вниманию. Но Амма лишь усмехалась, не желая спорить со сплетниками. Разве ее можно было обмануть? Нет! Как нельзя было обмануть никого в их дружном семействе. «У ведьмы третий глаз никогда не спит», — гласит народная мудрость. Что значит: обмануть ведьму не получится. А посему Амма знала своим чутким сердцем, кто и как к ней относится на самом деле.

Когда полтора месяца назад жена племянника позвонила в дверь ее дома в Эрнвиле, Амма уже знала, с чем та пожаловала: недаром всю неделю ей снился один и тот же сон. Да и новости о взрыве в магической лаборатории, где работал Кристоф, подробно освещались в прессе. Хорошо хоть не было жертв. Но были пострадавшие. Был большой материальный урон, нанесенный Институту магических исследований. А на кого его повесить, как не на заведующего лабораторией и ведущего магученого? Вот так за один миг Хольманы превратились из обеспеченной семьи, живущей в дорогом доме в центре столицы, в нищих и безработных, не только лишившихся всего, но еще и обязанных выплатить государству большой долг за причиненный ущерб. Несправедливо? Возможно. Обидно? До слез.

Амма долго успокаивала рыдающую невестку, убеждала Трин, что жизнь не кончена, что они все вместе смогут выкарабкаться из этой беды. И стали разрабатывать план спасения. Деньги, накопленные Хольманами и отложенные на учебу Каи, сбережения Аммы и дом в Бергхолме — все пошло под нож. А само семейство в составе семи человек переехало в Эрнвиль.

Нет, Амма ни секунды не жалела о своем предложении, но работать с недавних пор в доме стало невозможно. Клиенты, приходившие раньше в дом пифии, теперь с ужасом пробирались сквозь хаос, боясь наступить то на мячик, то на рассыпанное печенье, а то и на что-нибудь похуже. Да и Амма не могла сосредоточиться в кабинете, потому что ее каждую секунду мог выбить из транса детский плач, радостный визг или раздраженной крик уставшей матери. Выход был найдет — съемный рабочий кабинет.

Находкой своей Амма была донельзя довольна. Дом на окраине городка окружала особая магическая аура, скопившаяся за сотни лет, пока в нем жило семейство ведьм. После отъезда последней его владелицы оно сдавалось в аренду. И если основная часть дома, состоящая из нескольких комнат и большого зала, который раньше был магазинчиком, давно использовалась, то мансарда с отдельным входом простаивала пустой.

Когда-то давно там был зверинец, и Амме с помощью Каи и Сида пришлось несколько дней наводить чистоту, отскребая от пола, стен и даже потолка птичье гуано. Да и сейчас, хотя в комнате не было ни клеток, ни пакетов с кормом, неуловимый запах питомника еще витал в воздухе, смешиваясь с дымом ароматных палочек и ведьминских трав, которые Амма жгла для усиления транса.

— Ну? — снова выбила пифию из транса клиентка. — Я туточки уже полчаса сижу. А морковка и лук сами себя не прополют.

— Вижу, — сказала недовольно Амма и поводила руками над гребнем, — вижу, что неудачи преследуют вашего сына…

— Ох как преследуют! — тут же завыла норра Зильвер. — Еще как преследуют! И в кого это только такой балбес получился? Ну точно в свекровь пошел! Не в меня же! Да и муж покойный, хоть звезд с небес не хватал, но оре в дом приносит. А этот обормот!? Из Академии за неуспеваемость выперли — раз! На работе больше, чем на полгода, удержаться не может — два! И ведь какую работу ему в этот раз нашла! Пальчики оближешь! Чистоганом за нее пятьдесят кронеров на лапу дала! Ведь помощником управляющего Дагфина сделали. Хоть дар магический и слабый, но тут помог. А этот тупица что? Сегодня заявился и сказал, что расчет получил! Плакали мои денежки-и-и…

Тут норра Зильвер разразилась плачем. Амма отвела глаза, но особого сочувствия не испытала. Была норра Зильвер хваткой и алчной бабенкой. Выращивала на своем огороде цветы и овощи и продавала их на рынке, торгуясь вусмерть за каждый оре. Подрабатывала также уборкой в фешенебельной гостинице-санатории, открывшемся в Эрнвиле лет с двенадцать назад. Сама Амма, переехав в провинциальный городок лет пять назад, увидела уже активно развивающийся курорт с солидной инфраструктурой. Но старожилы вспоминали с ностальгическим вздохом, какой спокойной и безмятежной была жизнь в Эрнвиле до строительства гостиницы.

Огород свой норра Зильвер сильно увеличила за счет соседей, по пол-ярда в год вгрызаясь в чужие владения, пока утомленные соседи не поставили забор. Но и тут норра Зильвер умудрилась урвать свое, посадив у границы яблони и приходя за сбором урожая на участки за забором.

Пифию же норра взяла в оборот сразу, как только та появилась на Приречной улице. Пару раз пыталась получить предсказание на халяву, ловя Амму, когда та проходила мимо дома Зильверов, но получала ответы такие же туманные, как перспектива их оплаты. И вот сегодня пришла наконец, скрепя сердце, за платным предсказанием. Вымотала все нервы Амме, жалуясь на свою бедную жизнь, сторговала скидку, равную половине платы, а теперь еще и не давала сосредоточиться.

— … И что же мне с ним делать, а, норрина Сольвейн? Сколько мне еще кормить его, лодыря-я-я-я… — продолжала рыдать клиентка. — Когда он новую работу получит?

— Осенью, — не выдержав, отрезала пифия.

— Ась? — тут же перестала лить слезы норра Зильвер. — А пораньше никак?

— Вы ищете у меня работы для своего сына или пришли за предсказанием? — сухо оборвала причитания пифия. — Вижу, что в сентябре найдет ваш сын работу.

— Хорошую хоть?

Амма развела руками.

— Ох-хо-хонюшки! — душераздирающе вздохнула клиентка. Покопалась в кошельке, достала обещанные монеты, одну за другой стала класть их на стол, возможно, ожидая, что пифия остановит ее, не дождалась этого, с трудом заставила себя расстаться с последней, после чего с жалобными вздохами поплелась восвояси.

Амма потерла виски: голова болела. Такое случалось с ней, когда предсказаний было много. Целую неделю пифии снились какие-то цифры, вчера за ужином женщину настигло внезапное видение, а теперь еще и пришлось изо всех сил напрягаться, колдуя над гребнем сыночка норры Зильвер, подавляя раздражение и отбиваясь от постоянных вопросов клиентки, мешающей сосредоточиться. Но Амма знала, как унять головную боль.

Пифия собрала вещи в корзинку и стала спускаться по лестнице.

— И ведь деньги взяла! — услышала она за поворотом улицы скрипучий голос норры Зильвер, поймавшей кого-то из несчастных соседей. — Деньги взяла, а предсказала, что Дагфин только осенью работу найдет. За что деньги-то?

— За предсказание, я полагаю, — робко предположила невидимая Амме жертва.

— Так если бы предсказала, что сразу работу найдет, то другое дело. А тут только осенью. Это получается, я даром деньги платила?

— Так вы же не к агенту по найму пошли, а к пифии, — пыталась возразить жертва.

— Так какая она пифия, если предсказала, что Дагфин только осенью с моей шеи слезет?.. — снова возмутилась норра Зильвер.

Амма осторожно прокралась вдоль дома, стараясь не попасться на глаза клиентке. Вздохнула. А она ведь не сказала, что работу сыночек клиентки найдет всего на месяц, а потом его снова уволят. Амма содрогнулась. Что ж. В работу пифии входило не только умение предсказать, но и придержать часть информации. И с этим она сегодня успешно справилась.

Трин раздраженно брякнула посуду в раковину. После завтрака она отправила младших детей в выделенную им комнатушку, велев тихонько почитать или порисовать, но, судя по доносившимся звукам, они вновь вырвались в гостиную и вовсе не с книжками и карандашами. Трин быстро оглядела полки с утварью. Точно! Не хватало самой большой кастрюли, половника и длинной скалки.

До материнского уха донеслось бодрое: «Бздын-н-нь! Бом-м-м! Бом-м-м!» Неужели во всем доме некому заняться тремя детьми? Как же Трин не хватало няни… Няня Бера много лет работала у Хольманов и считалась уже почти членом семьи, а три месяца назад они были вынуждены расстаться. И с няней Берой, и с кухаркой Нанной, и с домоправительницей норрой Оддфрид, и много с кем еще. А теперь Трин тащила на себе обязанности и няни, и кухарки, и домоправительницы и при этом пыталась не забыть об обязанностях супруги, матери и ведьмы. О последнем, кстати, забыть как раз хотелось. Но благодарные клиенты вряд ли дадут.

Очередной «Бом-м-м» оборвал цепь размышлений, сожалений и опасений. Трин выглянула в коридор и крикнула:

— Кая! Займи братьев!

— Не могу! — долетел из мансарды ответ старшей дочери.

Трин раздраженно отерла руки и вышла в холл. Неужели так трудно присмотреть за братьями?

— Кая!

Дочь легко бежала вниз по старой скрипучей лесенке, на ходу поясняя:

— Честно не могу, мам. У меня собеседование через полчаса.

— Да какое собесе… — начала Трин и осеклась.

Дочь была такая взрослая! Такая красивая! У Трин защемило сердце. Ей бы на свидания бегать, ей бы документы к поступлению в вуз готовить, а они с Кристофом привезли ее в эту глушь.

— Подработать немного хочу за лето. Я говорила вчера, — напомнила Кая. — На учебу заработать попробую. Хоть курсы какие…

Трин приложила руку ко лбу и растерянно переспросила:

— Вчера? На учебу… Прости, совсем замоталась… Прости…

Трин обняла старшую дочь, та чмокнула ее в щеку и выскочила за дверь.

— Бом-м-м! — напомнили о себе младшие.

Трин бросилась в гостиную.

— Р-р-р-ра! — размахивая скалкой, кричал недавно освоивший звук «р» Гард. — Я др-р-ракон!

Ему отвечал еще не овладевший этой премудростью Ранд:

— Я лыцаль! Лыцаль победит длакона!

Трин вздохнула. Рыцарь был при полном параде: шлем, щит и меч — все при нем. На голову Ранда была нахлобучена кастрюля, крышка от нее была зажата в одной руке, а половник в другой.

«Бом-м!» — скалка впечаталась в дно кастрюли. Пока в схватке преимущество было на стороне дракона.

— Я спасу плинцессу! — крикнул Ранд, шмыгая носом, и поправил съехавшую на нос кастрюлю.

— Р-р-ра! — насмешливо ответил Гард-дракон.

Сердце Трин тревожно екнуло. Принцесса! Где она? Вернее он. Пока Фриди был слишком мал, чтобы опротестовать выдаваемые ему роли, братья назначали его то гномом, то принцессой, то птичкой-невеличкой, а то и вовсе спящей красавицей. Взгляд Трин заскользил по комнате.

— Я спасу плинцессу! Я лазлушу башню! — кричал рыцарь Ранд.

Башню? Трин повернулась к единственному более-менее высокому предмету в комнате — напольным часам у входа. Глаза ее округлились от ужаса. Фриди был там! Он лежал животом вниз на крыше часов, ножонки его болтались по одну сторону от циферблата, а головенка по другую. Голова была чуть тяжелее, поэтому Фриди потихоньку сползал вниз. Он сопел и пытался задержаться, цепляясь за корпус часов, но корпус был строг, гладок и покат, и Фриди продолжал молча скатываться на пол.

Трин подхватила младшего сына как раз в тот момент, когда медленное скольжение переросло в свободное падение.

— Гард! Ранд! Прекратите! — рявкнула она, прижимая Фриди к груди. — Как вы додумались затолкать брата туда?! Он же мог шею сломать! Живо отдайте мне весь инвентарь! Где Сид?

— Ушел… — в очередной раз шмыгнув носом, ответил на последний вопрос Ранд.

— Давно ушел! Ср-р-разу после завтр-р-рака, — подтвердил Гард.

Трин прикрыла глаза и, пытаясь успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Спокойствие! Ей нельзя терять голову. Трин забрала у сыновей кастрюлю, скалку и половник, метнулась на кухню, не спуская с рук Фриди. Занять. Детей нужно хоть ненадолго занять… На глаза попалась жестянка с сухим горохом. Трин схватила и ее, и рядом стоящую, с фасолью, и кинулась обратно в гостиную. Фриди на руках сопел, уткнувшись в шею.

— Вот! — заявила Трин сыновьям. — Сокровища! — она широким жестом рассыпала по гостиной горох. — Самоцветы! — добавила она и раскидала фасоль. — Драконы любят рубины! И собирают только их, — она вручила одну жестянку Гарду, подобрала с пола одну фасолину, показала сыну и брякнула ее на дно жестянки. — Рыцари собирают жемчуг! — пояснила она Ранду, вручая вторую жестянку и показывая на горошину. — Только жемчуг. Рыцарь и дракон стараются! Ведь фея предсказала, что если дракон соберет целый сундук рубинов, а рыцарь поднимет весь жемчуг, то случится чудо!

— Какое? — хором уточнили Гард и Ранд.

— Чудесное! — гаркнула Трин. — Начинайте!

Мальчишки юркнули на пол и стали собирать сокровища.

Трин поудобнее перехватила Фриди. Тот вцепился в нее руками и ногами, всем своим видом показывая, что слезать не собирается. Трин вздохнула и пошла в спальню.

— Кристоф, — тихо позвала она, заходя в комнату.

Задвинутые плотные гардины сохраняли в спальне полумрак даже в самый солнечный день.

— Кристоф, — повторила она. — Спишь?

— Нет, Трин, — отозвался тихий равнодушный голос из-под наваленных горой одеял.

— Ты уже встаешь? — с робкой надеждой уточнила Трин.

— Я еще немного полежу. Сил нет, — разбил надежду тихий голос из-под одеял.

— Папа? — спросил Фриди, наконец-то поднимая голову с плеча матери.

— Ты привела детей? — в голосе из-под одеял послышался легкий проблеск любопытства.

— Только Фриди. Не беспокойся, мы уже уходим. Отдыхай, — сказала Трин и сделала шаг к двери.

— Постой, — из-под одеял выглянуло заросшее щетиной лицо. — Привет, Фриди.

— Папа!

— Пойдешь ко мне? Хочешь, я расскажу тебе сказку?

— Па-ап-па, — согласно выдохнул Фриди.

Трин, боясь спугнуть первый проблеск интереса мужа к окружающей действительности, посадила младшего сына на кровать. Тот сразу же перебрался поближе к отцу. Кристоф сел, опираясь спиной на подушки. Погладил малыша по мягким соломенным завиткам волос на голове.

— Иди, я за ним присмотрю, — сказал Кристоф.

Трин кивнула и пошла из спальни.

— Прости. Это я во всем виноват, — донесся до нее шепот мужа, такой тихий, что Трин не была уверена, что действительно его слышит.

Но, прежде чем Трин придумала, как отреагировать на эти слова, Кристоф заговорил уже нормальным голосом, обращаясь к сыну:

— Давным-давно…

Момент был упущен. Трин тихо вышла из комнаты. В гостиной Гард и Ранд увлеченно собирали сокровища. Трин зашла на кухню и вновь взялась за посуду. Виноват… Разве кого-то можно винить в той ситуации, в которой оказались Хольманы? Это просто обстоятельства. Сложные, нелепые обстоятельства. И череда ошибок. Ее, Трин, ошибок в том числе!

Она так хотела помочь мужу… Ей казалось, что она легко заработает нужную для выплаты компенсации сумму, и все уладится. И они смогут жить как раньше. Не вышло.

Трин включила конфорку и поставила на огонь воду. Слава всем богам, что на кухне тетушки Аммы стояла новейшая газовая печь. Что бы Трин делала с дровяной? Хотя… Справилась бы! Но было бы труднее и медленнее. Хотя домашние хлопоты — это не самые большие трудности в жизни Трин.

Она усмехнулась. Вспомнилось, с каким апломбом она открыла свою конторку, кабинет под которую сняла втайне от мужа. «Зелья от потомственной ведьмы» — красовалось на резной табличке, что Трин собственноручно приколотила на дверь. Но апломб, надежды и чаянья быстро ее покинули. Кабинет она сняла на две недели, и за это время клиент к ней заглянул только один. Это позволило компенсировать две недели аренды помещения, но не позволило продлить ее.

Клиент… Седенький, благообразный старичок. Добрый человек — как он сам себя отрекомендовал. Он так сетовал на соседей, что пытаются хозяйничать у него на участке… Трин сделала ему зелье воздаяния. Старичок долго благодарил. А потом Трин узнала, что старичок — глава одной из крупнейших столичных банд с издевательским названием «Добрые люди», и заглянул он к ней в разгар очередного передела сфер влияния в Бергхолме. Заглянул случайно, шутки ради. Бандиты тоже отдыхают от дел неправедных, но вот последствия оказались нешуточные…

Зелье воздаяния-то сработало! Но не на соседей, что по словам старичка пытались залезть на его участок, а на него самого. Старичок стал получать воздаяние от судьбы за каждый свой поступок. Как он был зол, узнав, что Трин не умеет развеивать действие этого заговора! Единственное, что спасло ей тогда жизнь — это то, что зелье продолжало действовать, и старичок опасался, что вред, причиненный ведьме, обернется против него же.

Трин поймали, когда она возвращалась домой от модистки. Привезли в какие-то трущобы.

— Когда, говоришь, действие этой бормотухи заканчивается? В конце июня? — шипел старичок в лицо Трин. — Смотри: если к этому времени ты приготовишь зелье, которое исправит все, что у меня в бизнесе по твоей вине не так пошло, я тебя прощу. Я человек не только добрый, но и справедливый. Доля моей вины в том тоже есть. Не нужно мне было непроверенное пойло глотать. Но! Если не сделаешь… Можешь проститься и со своими выродками, и со своей никчемной жизнью. Пока гуляй свободно. Хоть на край света езжай, если тебе это для дела нужно. Но помни! В июне к тебе от меня человечек подъедет. Кого-нибудь из внуков пошлю, скорее всего. Или Пола, или Паулину. Они приехали в Норландию недавно, даже от акцента еще не до конца избавились. Но ничего, в работе быстрее освоятся. А ты жди! Живи пока. И работай! Договорились? То-то же! Иди и помни: договор — он дороже денег…

Как тогда Трин домой вернулась, она и не помнила. Ноги сами принесли.

Трин обхватила себя за плечи и всхлипнула. Что же делать? Приближалась середина июня, а новое зелье она так и не придумала. Нужно было признаться хотя бы Кристофу, но он так сдал после своей ошибки и истории со взрывом, что Трин так и не решилась рассказать о своей беде. А может, «добрые люди» их не найдут? В конце концов, что они могут знать про Эрнвиль?

В парадную дверь постучали. Трин встала и нехотя пошла открывать. Если это вернулся Сид, она оборвет ему уши! Сбежал из дома и даже не сказал куда. Трин распахнула входную дверь.

— Добрый дьень, я есть имя Паула, — представилась худенькая смазливая девчонка с ярко желтым чемоданом в руках. — Я ехать к вас по договор от «Добрый…

Окончания фразы Трин так и не услышала. В глазах у нее померкло, в голове помутилось, и она осела на пол.

Амма шла по городу и дышала во всю грудь. После прошедшего дождика Эрнвиль благоухал, как букет. Пышные гроздья сирени свешивались из-за заборов, так и умоляя погрузить в них нос и насладиться свежим невесомым запахом. Что Амма и сделала пару раз. А чего ей стыдиться-то? В определенном возрасте человеку становится наплевать на мнение окружающих, тогда как самое главное, самое важное обретает выпуклость и объемность реальной цели.

Да, цель у воссоединившихся под одной крышей семьи Хольманов была одна — вытащить их из долговой ямы. И, желательно, как-нибудь рассоединиться. Или хоть сменить крышу на более широкую. До первых холодов, потому что потом спать, видимо, придется вповалку или в обнимку. А ни первое, ни второе Амме совершенно не улыбалось. С возрастом все больше и больше начинаешь ценить комфорт и тишину. Так что цель была, причем такая осязательная, что так и хотелось схватить ее в руки. Но как? Этого, судя по всему, никто из Хольманов не знал.

Улочки плутали, разматываясь, как клубок бечевки, и наконец привели Амму туда, куда она и направлялась — на центральную площадь города.

Шумная торговая площадь была полна продавцов и покупателей.

— Курицы! Самые жирные курицы! Возьмите, не пожалеете! Сами в суп норовят!

— Шерсть! Из ньювейских овец! Каждая шерстинка толщиной с палец! Свяжешь свитер, и шуба зимой не нужна! А мягкая какая!

— Бублики с маком! Горячие бублики! На масле! Берите, норрина, не пожалеете! Вот рту тают, а в животе маками расцветают!

Амма снисходительно и любезно улыбалась. Продавцы ответно кланялись, но особо приставать не хотели. Еще бы — пифия же! Хоть Амма жила в Эрнвиле всего несколько лет, но слухи о ней уже ходили. А кому охота связываться с ведьмой… тьфу! то есть с пифией. Вот смотрит она на тебя, и неизвестно, что думает. И, может, такое о тебе знает, о чем ты сам не догадываешься. Ну ее к шуту!

Амма шла целенаправленно к дальнему краю рынка. Там, у ратуши, были прилавки травниц. Часов на ратуши было двое: одни смотрели на юг, а другие на север. Звонили они слаженно и музыкально, вызывая ответную дрожь в душе. Опять же, старожилы Эрнвиля с ностальгией рассказывали, что раньше часы звонили в разное время. Да и само время показывали разное. Настоящее приходилось сложно вычислять, складывая общее, которое показывали оба циферблата, а потом честно деля. Этого Амма понять не могла. Возможно, раньше (до появления в Эрнвиле курортного отеля), когда маленький город жил своей сонной провинциальной жизнью, у людей и было вдоволь досуга, чтобы заниматься математическими подсчетами, но сама Амма предпочитала жить в понятной ей метрической системе. Не плавающей и не требующей постоянной ручной или мысленной корректировки.

— Пустырника, будьте любезны, норра Вильса, — сказала она пожилой травнице.

— Доброго вам здоровьечка, норрина Сольвейн! — приветствовала ее продавщица, внимательно приглядываясь к Амме. — Пустырничка, говорите? А может, еще чего? У меня новый сбор есть. Такие травки хорошие. И самого нервного успокоят, а самого бессонного усыпят.

— Во-во! Мне именно таких и дайте! — обрадовалась Амма. — И еще каких-нибудь для детей. Тоже бы успокаивающих. И для невестки…

Минут двадцать шел понятный и привычный для них разговор. Норра Вильса жаловалась, что жизнь дорожает, что за семена, что ей присылают из Соларии, поставщик в последний раз заломил втридорога, что таскать лейки с водой и пропалывать ей становится все сложней… Амма послушно соглашалась. Добавляла, что молодежь тоже изменилась и не спешит идти к старой пифии, чтобы получить намеки на будущее и строить жизнь, исходя из них. Клиентов стало меньше, а налоги и счета только растут.

В результате аккуратных переговоров удалось добиться компромисса. Травница завернула пакетики в газету, и Амма убрала их в корзинку. Протянула продавщице монеты.

— Десять оре за пустырник… — начала бормотать травница, пересчитывая монеты. Амма отвернулась: она знала, что процесс подсчета будет долгим для норры Вильсы, но торопить ее ни в коем случае нельзя — собьется, и еще хуже будет.

Амма посмотрела от скуки по сторонам. Ее внимание привлекла красочная афиша, висящая на стене ратуши. Женщина с легким сердцем оставила корзинку на прилавке и подошла поближе, чтобы прочитать.

«Всенорландская лотерея! При поддержке банковского дома «Хриман и сыновья»! Выигрыш до миллиона кронеров!»

Ниже на афише был рисунок лотерейного билета — с золотой каемкой, с солидной фиолетовой печатью и с шестью пустыми квадратиками, куда желающим попытать удачу норландцам предлагалось вписать произвольные числа.

Шесть! В мозгу у Аммы щелкнуло, высвечивая мысль, не дававшую ей покоя уже неделю. Ну конечно! Вот о чем были ее сны! Вот что подсказывала ей магия! Выигрышный номер!

Эти сны преследовали Амму всю неделю, с беспардонной навязчивостью повторяясь каждую ночь. Снова и снова. И все те же шесть чисел.

Они снились Амме то в виде белых барашков со звенящими номерными колокольчиками, весело играющих на зеленом лугу. А потом с намеком выстраивающихся в одном и том же порядке. То в виде облачков, плывущих по небу, сначала бесформенных, а затем приобретающих вид все тех же цифр — 529701. То в виде часов на ратуше, почему-то имеющих вместо двенадцати только шесть часов, все тех же, все в том же порядке. Эти числа преследовали Амму, не давая их забыть, и пифия терпеливо ожидала подсказки, куда можно применить эти до нынешней секунды бывшие бесполезными знания.

Миллион кронеров! На эти деньги можно было не только погасить долг, но и вернуть хоть часть утраченного. Достаточно было только приобрести лотерейный билет в любом отделение банка, вписать заветные цифры и…

Амма чуть не застонала. Так близко и так недоступно далеко! В лицензии, выданной пифии в стародавние времена, было написано черным по белому: запрещено использовать провидческий талант для личного обогащения, как то участие в денежных лотереях, розыгрышах призов и других подобных мероприятиях. Нарушение правила грозило лишением лицензии и большим денежным штрафом. Разумеется, с аннулированием выигрыша. Причем, запрет накладывался не только на саму Амму, но и на ее ближайших родственников. Сестра всегда подтрунивала над ней, что талант Аммы не дает ей подзаработать ни на спекуляции акций, ни в казино.

Пифия сама всегда спокойно относилась к этому запрещению, но сейчас! Сейчас этот выигрыш мог спасти их всех! За секунду! Какой соблазн!

— Ваша корзинка! — вывела ее из задумчивости норра Вильма.

— Благодарю вас! Хорошего дня!

Амма распрощалась с травницей и поплелась домой. 529701! Цифры так и крутились в ее голове, не давая улечься нервному возбуждению.

— Добрый день!

— Да, и вам девять! — ответила она соседу норру Штиплеру, приподнявшему шляпу. Быстро поправилась: — И вам доброго дня!

Смущенно протопала к двери дома и насторожилась. Из-за двери не доносилось ни звука.

— Ей лучше? — поинтересовался кто-то громким шепотом, и Трин узнала голос старшего сына.

— Сид, — простонала она, с трудом разлепляя веки и стаскивая мокрую тряпку со лба. — Это ты? А мне на секунду показа…

Трин увидела склонившуюся над ней девицу с блеклыми волосами и осеклась. Ей не показалось. Это была она! Та самая Паулина, племянница «доброго человека». Нашли. Их нашли! Нужно бежать! Нужно срочно бежать! Спрятать детей! Мысли в панике метались в голове. В горле пересохло. Изо рта не вылетало ни звука.

— Ну ты и напугала меня, мать! — с несколько истеричным смешком воскликнул Сид, появившийся в поле зрения матери. — Ни на минуту вас оставить нельзя! Возвращаюсь, а ты на пороге лежишь! А гостья на пороге стоит… Мы с ней тебя кое-как на банкетку взгромоздили! Она кто вообще?

Соломенные волосы торчали в разные стороны — они давно забыли о том, что такое ножницы и расческа. В ярко-голубых глазах плескалось искреннее беспокойство. Длинный, нескладный и угловатый — вылитый Кристоф в юности. Сердце Трин зашлось от сожаления и раскаяния. Бедные дети! Их родители наделали столько ошибок!

— Вам есть лучше, норрина Хольтан? — поинтересовалась блеклая, обманчиво хрупкая Паулина.

— Хольман, — машинально поправила ее Трин, обводя взглядом холл в поисках чего-то, что можно считать оружием. Оружия не было. На пороге стоял вызывающе желтый чемодан гостьи.

— Норрина Хольман, — смиренно повторила Паулина, скромно потупив глазки, и разгладила невидимые складочки на юбке темно-бирюзового платья. Из-под подола кокетливо выглядывали фиолетовые дорожные ботиночки. — Я не в тот время? Мне говорить, что договор на я пожить у вас пару недель. Мне уходить?

Серые, почти прозрачные глаза смотрели испытующе.

— Нет, — прохрипела Трин. — Все верно. Я просто немного запуталась с датами и ждала вас чуть позже.

Она скорбно посмотрела на сына.

— Сид, это наша гостья. Паулина. Она поживет у нас пару недель…

Сид сделал страшные глаза и одними губами спросил:

— Где?

Трин тряхнула головой и непонимающе похлопала ресницами.

— Мы все собрали! — закричал Гард, выглядывая из гостиной.

— Все сокловища в сундуках! — подтвердил Ранд слова брата и потряс банкой с собранным горохом, потом удивленно округлил глаза и спросил: — Мама? А кто эта тетя?

— Мой имя Паула, — приветливо произнесла опасная гостья и подошла к младшим Хольманам.

У Трин похолодели руки. Она едва не кинулась закрыть собой сыновей, но из-за еще не отпустившей слабости замешкалась.

— Мам, — зашипел ей в ухо Сид. — А где она жить-то будет? Где спать? Две недели!

— Меня зовут Гар-р-рд!

— А я Ланд!

— Какой хороший имя Гард и Ланд, — доброжелательно улыбаясь, отозвалась гостья, и Трин поняла, что прямо сейчас никто ее детям зла не причинит. Если она в очередной раз не наделает глупостей, конечно.

— Ну мам! — продолжал шипеть Сид.

— В твоей комнате, — тихо шепнула она ему в ответ.

Сид округлил глаза:

— У меня? — спросил он. — Ты не против, если я буду ночевать с этой норриной в одной…

— В твоей комнате. Без тебя, — отрезала Трин. — Бегом к себе. Собери там свои вещи, наведи порядок, а сам перебирайся в детскую!

— Ну мам, — обиженно загудел Сид. — Почему я? Пусть Кая…

— А ты останешься ночевать в одной мансарде с незнакомой норриной? Ну уж нет! Жениться тебе еще рановато.

— Жениться? — Сид икнул и подтвердил: — Жениться рано.

— Тогда иди и готовь комнату!

— Хорошо, — понурился Сид и нога за ногу поплелся к лестнице. На второй ступеньке он обернулся и твердо сказал: — Но это займет много времени. Часа три. Не меньше.

Трин закрыла глаза и застонала. Как на это время можно занять эту бандитскую засланку?

— На самом деле он Ранд, — меж тем пояснял Гард гостье. — Он просто букву «р-р-р» еще не выговаривает.

Что же делать? Привлечь Кристофа? Трин мысленно представила, как рассказывает мужу о свалившейся на их головы опасности, и поняла, что это добьет его окончательно. Он снова заведет свою заунывную песню насчет того, что это он виноват, что если бы его не было в ее жизни, то и разорения бы не было, и она не связалась бы с «добрыми людьми», и… И он просто ляжет, закроет глаза и никогда не вернется к жизни, к Трин, к детям. Нет! Кристофу рассказывать нельзя.

— Мама, меня взяли на работу! Выхожу уже завтра! Здравствуйте. А это кто? — на одном дыхании выпалила показавшаяся на пороге Кая.

— Милая, я так тобой горжусь! — отозвалась Трин, открывая глаза. Подробности происходящего Кае рассказывать нельзя, но помочь кое в чем она сможет. Паулина, судя по всему, не собиралась нести боль и смерть прямо с порога, а некоторое время выждать. К тому же зелье возмездия еще работало, а значит пока Трин и ее семья в относительной безопасности. И Кая умница. Она сильная. Она тоже ведьма, в конце концов! Решившись, Трин повела рукой в сторону гостьи и представила девушек друг другу: — Знакомьтесь! Это Паулина, наша гостья, она поживет здесь несколько дней. А это Кая, моя дочь.

Кая выглядела удивленной, но поприветствовала новую знакомую доброжелательно.

— Доченька, присмотри за детьми и займи гостью, а я займусь обедом, — попросила Трин.

— Конечно, мам, — не стала спорить Кая, но уточнила: — А где Сид и Фриди?

— Фриди с отцом, а Сид освобождает комнату для гостьи, — пояснила Трин.

Кая приподняла брови и закусила губу. Обе новости ее удивили и обрадовали.

— Хочешь сказать, что Паулина будет жить на черд… кхм… в мансарде, рядом со мной? — уточнила она.

Трин расстроено кивнула. Если бы это было возможно, она бы предпочла, чтобы эта Паулина исчезла из их дома, из их жизни и памяти. Но… Хотя… Эту мысль определенно стоило обдумать!

Девушки защебетали как старые знакомые, и Кая увела гостью и братьев в гостиную, а Трин пошла на кухню. Бандитки бандитками, а обед по расписанию!

Из рук все валилось, в голове кружились рецепты самых зловещих зелий, и Трин изо всех сил старалась не добавить пару лишних ингредиентов в суп. И, судя по тому, что за обеденным столом все были довольны, ей это удалось. Кристоф, как, впрочем, и всегда в последние месяцы, пообедал в спальне, но съел почти всю порцию, и это было обнадеживающе. Мальчишки вели себя как ангелы. Никто не плевался едой, не швырялся ложками и не пинался под столом. Сид расчесал свои вихры. Кая с юмором и энтузиазмом рассказывала о своем собеседовании и о новом месте работы. Это был бы идеальный обед, если бы не сидящая по правую руку от хозяйки бледнолицая немочь, засланная в этот дом «добрым человеком».

— Сид, комната готова? — спросила Трин, когда все наелись.

Она многозначительно посмотрела на сына. Тот потупился. Судя по всему, к выполнению поручения он подошел скорее формально, чем ответственно. Ну и ладно! В конце концов, никто эту Паулину сюда не звал! Была бы возможность, Трин бы вообще ее в подвале замкнула, а не под боком у дочери разместила.

— Кая, поможешь гостье устроиться? — попросила она.

Дочь с готовностью согласилась. Она стосковалась по общению со сверстницами. Острое чувство вины стиснуло горло матери. Глаза защипало. Она не должна пугать детей видом своих слез! Трин вздохнула, приклеила на лицо улыбку и выпроводила девушек обустраиваться. После чего мотивирующим подзатыльником отправила Сида присматривать за младшими. А сама пошла мыть посуду и продумывать меню на ужин.

Она уже домывала супницу, когда на кухню заглянула тетушка Амма.

— Трин, родная, что за чертовщина здесь творится? — спросила та и, увидев удивление в глазах невестки, пояснила: — Гард и Ранд рисуют. И даже не на обоях. Кристоф выбрался из постели и читает в кресле. А Сид… — ее голос прервался от ужаса, она гулко сглотнула и продолжила зловещим шепотом: — А Сид укладывает Фриди на дневной сон! И в доме ти-ши-на… Жуть!

Трин выронила супницу обратно в воду, наскоро вытерла руки о передник, бросилась к тетушке и разразилась бурными рыданиями, повиснув у Аммы на шее.

— Располагайся! — радушно предложила Кая гостье. Та была словно пародией на саму Каю — подрумянившуюся на весеннем солнце, темноволосую и румяную.

Паулина поднялась за ней в мансарду, вернее в половину оной, отделенную перегородкой от второй части. Спокойно оглянулась.

Дощатая перегородка, которую соорудил наспех добросердечный сосед, норр Штиплер, была обклеена разными обоями — все, что нашлось в закромах у тетушки Аммы. Поэтому синяя полоса в горошек соседствовала с охряно-желтой, где были нарисованы кружащиеся осенние листья. А темно-бордовая со строгой белой полоской, следующая за ней, выглядела уже сущей эклектикой. Кая обвела рукой закуток — назвать это комнатой было согрешить против истины и здравого смысла — и смущенно сказала:

— У нас тут временные трудности с жилплощадью. Но мы постараемся тебя устроить поуютней. Может, какую-нибудь часть мебели из моей комнаты возьмем…

— Какой красивый вид есть! — сказала гостья, с видимым облегчением роняя свой агрессивно желтый чемодан на пол.

Кая заметила краем глаза комочки бумаги и, кажется, даже фантики, стыдливо валяющиеся под кроватью, преисполнилась праведного гнева (Сид просто-напросто замел мусор под кровать!) и подбежала к Паулине, чтобы помочь ей открыть окно. Окно было узким, вмонтировано прямо в крышу и открывалось с огромным трудом.

Девушки несколько минут боролись с ним, наконец вросший в пазы шпингалет сдался, в комнату ворвался ветер и стал играться с веселенькой зеленой занавеской. Девушки притиснулись друг к другу и уставились в узкое пространство оконного проема.

На терракотовой, покрытой бархатным мхом крыше лежали прошлогодние листья, давно слежавшиеся и ставшие плодотворной почвой для произрастания травы. Дикий виноград, перевалив через водосток, активно карабкался вверх и уже начал оплетать окно. А внизу, в саду беззастенчиво господствовала сирень. Крупно-малиновая, снежно-белая, иссиня-голубая, застенчиво-лиловая и густо-фиолетовая. Она ложилась волнами на крышу сараюшки во дворе, переливалась через забор, и от нее шел свежий и совершенно эрнвильский аромат.

— А на моя родина этот дерево уже давно отцветать, — заметила гостья, с видимым наслаждением вдыхая запах. — Я словно возвращаться на прошлое.

— У нас север, все цветет позже, чем в Соларии или Арглии, — сказала Кая и предложила: — Давай я тебе помогу разобрать чемодан.

— Спасибо! — обрадовалась Паулина.

Девушки с трудом водрузили чемодан на стул.

— Как ты его вообще таскала сама? — удивилась Кая.

— Носильщик от поезд до экипаж, — пожала плечами гостья.

Девушки отомкнули ремни, скрепляющие надутого, словно проглотившего слона, кожаного монстра. С трудом открыли замки, откинули крышку.

На самом верху лежала пачка шейных платков. Под ними виднелись жестоко сплюснутые жилеты. В углу россыпью валялись запонки из полудрагоценных камней и серебра.

— Эм-м-м? — поинтересовалась Кая, доставая лежащий сбоку кожаный футлярчик. В нем обнаружилась сложенная опасная бритва и помазок.

— Это не моя чемодан! — озвучила с удивлением гостья уже закравшееся в голову Каи подозрение. — А где же моя?

— Ты когда последний раз видела свой чемодан? — активно взялась за расследование странного происшествия Кая.

— Когда сесть на поезд, — уверенно сказала иностранка. — Проводник его принимать на багажный отделений. А в Эрнвиле выдавать меня.

— Значит, они перепутали в поезде! — твердо заявила Кая. — Надо срочно ехать на вокзал. Они должны разобраться и отдать тебе твой чемодан.

— Да? А моя вернуть? — жалобно поинтересовалась Паулина. Достала из чемодана брюки цвета дымчатого топаза со штрипками. — Я такой фасон не носить.

Кая прыснула.

— Точно нет, если ты не норр или не нисс.

— Даже если я норр, великоват, — заметила гостья, прикладывая штаны к себе — их пояс доходил ей до подмышек.

— Упаковываем назад и срочно едем на вокзал! — скомандовала Кая.

В две руки они вернули вещи назад, попрыгали на чемодане, утрамбовывая его…

— Если там и было что-то хрупкое, оно уже давно разбилось, — успокоила Кая Паулину и себя.

Едва не сломав ногти, девушки закрыли чемодан на замки, затянули ремни, уселись отдышаться на желтого подкидыша, после чего, взявшись вдвоем за ручку и пыхтя, поволокли его вниз.

— Ма-а-а! — крикнула Кая, но матери нигде не было видно.

В гостиной Гард и Ранд методично пытались засунуть Фриди в нижний ящик комода. Тот не помещался и весело гукал, явно развлекаясь не меньше братьев. Кая покачала головой, отобрала малыша и отдала его попавшему ей на глаза некстати Сиду.

— Так! — тоном, не допускающим неповиновения, сказала она. — Следи за ними и скажи матери, что у нас возникла проблема и нам надо на вокзал.

И не успел брат открыть рот для возражения, как обе девушки подхватили свою ношу и понесли на улицу.

— Стой здесь! — сказала Кая. — Сейчас найдем извозчика.

Через четверть часа они уже тряслись в экипаже, держа желтого монстра между собой и поддерживая его, чтобы он не упал, при каждом повороте улицы и ухабе.

Эрнвильский вокзал не был похож на своего столичного сородича. Строился он еще в те далекие времена, когда встречать паровоз выходили все жители городка, настолько это было крупное и занимательное событие. Зал ожидания представлял собой всего лишь накрытый от непогоды крышей пятачок с расставленными лавками и покосившимся одиноким фонарем с часами. Однако с наступлением теплого сезона эрнвильцы начинали растаскивать лавочки и расставлять их в тени под деревьями, желая проводить часы ожидания в приятном единении с природой. Единственным относительно комфортным зданием был домик начальника станции. У вокзала имелся еще один маленький… нет, не будем лукавить, крупный недостаток.

Дело в том, что изначально перрон строился в расчете на короткие составы. И действительно, в последнем крупном городе, где был большой сортировочный пункт, несколько вагонов отцепляли, и до конечной станции, то есть Эрнвиля, добирался уже буквально сущий огрызок от того длинного состава, который выезжал из Бергхолма. И всех все устраивало. Ровно до той поры, пока в захолустном городке не был построен огромный отель-санаторий, привлекший огромное количество туристов. Теперь укорачивать поезда стало невозможным. Но и принять весь состав одновременно было также нереально. Каждый раз, когда в Эрнвиль прибывал новый поезд, встречающие наблюдали один и тот же цирк.

Состав подходил к перрону, оставляя несколько хвостовых вагонов буквально повисать в воздухе. И надо было видеть ошеломленные лица пассажиров с чемоданами, которые имели счастье лицезреть у себя под ногами лишь испачканный креозотом рыжий щебень, растрескавшиеся шпалы и безмятежно покачивающийся под ласковым ветерком лиловый кипрей. Ах да! И строй мрачных елей за ним.

Каждый раз не обходилось без скандала. Пока выгружались первые вагоны, проводников последних успевали обругать, а иногда даже побить. Самые сообразительные догадывались пройти в начало поезда, а самые отчаянные спуститься вниз по шатающимся железным ступеням прямо на обочину. И да, каждый раз в отель поступала парочка постояльцев с подвернутыми лодыжками.

Ссора между администрацией отеля и городской мэрией продолжалась не один год.

— Когда же будет построен новый перрон? — произносится устало-гневно.

— Но в городском бюджете нет на это средств! — произносится стыдливо (мэр потупляет очи).

 — Да ладно! — произносится недоверчиво (администрация судорожно вспоминает цифру отправленного в местный бюджет налога).

— Никак невозможно. А вот если… кхе-кхе… вы выделите сумму на строительство…

— А давайте мы сами построим!

— Тоже никак невозможно. У нас тут, знаете ли, небезопасно. Вон не далее, как в прошлом году путевой обходчик в ведьмин круг провалился. И куда, в какой мир беднягу забросило, одна лесная ведьма знает. А нам теперь пенсию вдове… то есть жене его пожизненно выплачивать. Одним словом, мы не доверим строительство важной городской инфраструктуры сторонней организации.

— А мы не доверим большую сумму денег местным мош… хм… строителям.

— Тогда ждите. Возможно, в следующем году мы обсудим возможность включения строительства в бюджет ближайшего десятилетия.

— Ближайшего чего?..

Когда Кая и Паулина прибыли на вокзал, здесь было дневное затишье между поездами. Тележки стояли под кустами бузины, а сами носильщики ушли домой на обед. Одинокий уборщик меланхолично шкрябал по платформе, останавливаясь через каждую минуту и вытирая пот со лба.

— Тут произошла ошибка! — твердо сказала Кая, постучавшись в окошко кассы, совмещенной с домом начальника станции.

— Какая? — устало произнесла норра, выглядывая из-за кроссворда, который она разгадывала в ожидании покупателей.

— Мне выдавать чужая чемодан! — объяснила Паулина.

— Норр Скепман! — неожиданно громко крикнула билетерша куда-то вглубь, так что девушки даже вздрогнули. — Тут жалоба по поводу багажа.

Из окошечка выглянул лысеющий худощавый норр.

— Я вас слушаю, — не слишком радостно произнес он.

Кая вежливо объяснила ситуацию.

— Ничего не знаю, — отрезал начальник станции. — Весь багаж был согласно инструкции выгружен и роздан пассажирам. Если и произошла путаница, то…

Тут его взгляд невольно упал на вызывающе желтый чемодан, стоящий неподалеку. Какая-то мысль мелькнула в глазах норра Скепмана.

— Впрочем! Минутку!

Окошечко затворилось, после чего из домика вышел норр уже, так сказать, не частично, а полностью.

— Пройдемте! — сказал он девушкам и повел их почему-то в сторону густого орешника.

Кая и Паулина переглянулись, но вздохнули, обреченно взялись за ручку чемодана и пошли вслед за железнодорожным служащим.

— Тут был один пассажир, — объяснял по дороге пыхтящим девушкам норр Скепман, — которого пришлось выгружать из поезда как багаж. И соответственно единственный остающийся в багажном отсеке чемодан выдали именно ему. Автоматически. Поскольку норр не был в состоянии ни признать в нем свое имущество, ни отрицать это. Скажу честно, что норр не был в состоянии ничего признать. И вообще… — тут служащий наклонился к девушкам и шепотом поведал: — Не был в состоянии ничего сделать.

Тут он повел театрально рукой и указал на безмятежно спящего на скамейке в тени ореха молодого человека. А рядом со скамейкой стоял большой чемодан яично-желтого цвета, перетянутый ремнями.

Пока девушки открывали и закрывали рот, начальник станции успел им поклониться и сбежать, явно предоставив подругам самим разруливать сложившуюся неловкую ситуацию.

— Это есть моя? — предположила Паулина, осторожно обходя по кругу копию желтого чемодана.

— Вскрытие покажет, — вздохнула Кая.

Она поводила рукой, стремясь убедиться, что на чемодан не поставлено какое-нибудь неприятное заклятие против воришек. В ее памяти еще было свежо воспоминание о том, как в детстве она в очередной раз полезла за банкой варенья, которую строго-настрого запретила ей трогать бабушка. Однако Кая не вняла предупреждению. Нет, заклятие не было ни жестоким, ни травмирующим. Однако всю следующую неделю Кая изъяснялась примерно следующим образом:

— Мамочкачпоки! Ачпоки можночпоки пойтичпоки погулятьчпоки счпоки Алиейчпоки?

Урок был усвоен.

После проверки на магические замки девушки положили чемодан на другой лавке и вскрыли. У Каи запестрело в глазах.

Ультрамариновые, лазоревые, огненно-оранжевые, обжигающе-красные, летне-зеленые и других цветов — предметы девичьего туалета казались сконцентрированной в малом пространстве радугой.

— Это моя! — удовлетворенно сказала Паулина. Достала пачку носовых платков, похожую на хвост павлина, вытянула из них один цвета переспелой вишни и закрыла чемодан.

Девушки снова основательно попрыгали на кожаном монстре, пока не смогли замкнуть замки и затянуть назад ремни. Схватились было за ручку обретенного багажа, но обе внезапно остановились и переглянулись.

— Мы не мочь оставить его туда лежать, — озвучила соларка общую мысль. — Без знанья.

— Без сознания, — машинально поправила Кая и нехотя согласилась: — Мочь-то мы можем, но вот…

Она подошла к лежащему норру и осторожно коснулась его руки.

— Норр! Вы меня слышите?

Реакции не последовало. Тогда Кая более решительно встряхнула спящего за плечи.

— Вставайте!

Тихий стон был единственным, но обнадеживающим ответом. Кая осторожно похлопала молодого человека по щеке. Она успела проделать эту манипуляцию два раза, когда ее вдруг сильно схватили за запястье и притянули к груди.

Потерявшая равновесие Кая вскрикнула и рухнула прямо на молодого человека, оказавшись в весьма компрометирующей позе. Не открывший глаза молодой человек вдруг прошептал: «Нет, я не могу ответить тебе взаимностью! Как бы ты не умоляла! Разве что один только поцелуй!» — после чего свободной рукой схватил Каю за ягодицы и еще сильнее вжал в себя.

Кае не хватило места для размаха, но все же пощечина вышла обжигающе горячей. Девушка же подскочила шариком от пинг-понга и отпрыгнула от нахала на полтора ярда в сторону. Где и остановилась, красная как рак, глотая воздух от возмущения и вытаращив глаза.

Лежащий на скамейке норр, на которого пощечина произвела исцеляющее воздействие, тоже подскочил, принял горизонтальное сидячее положение, чмокнул в воздухе губами, после чего произнес (так же, не открывая глаз):

— Вот и все, Камилла! Больше ты от меня ничего не дождешься!

И лишь тогда наконец разлепил веки и уставился на девушек сонными голубыми глазами.

— Вы! — по-прежнему задыхаясь от возмущения и не находя других слов, вскричала Кая и за подтверждением обратилась к Паулине: — Он!

— Да, — согласилась та. — Целовать это не дел!

— Что, простите? — озадаченно потерев лоб, уточнил незнакомый норр, как будто начиная приходить в себя. — Кто целовал? Кого? И при чем тут я?

— Ах вы ни при чем? — продолжила возмущаться Кая. — Нахал! Я бы вас в полицию сдала!

— За что? — озадаченно поинтересовался незнакомец.

— За… то! — покраснела еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда, Кая.

— Вы целовал норрина! — уверенно пояснила Паулина.

— Я — вас? — недоуменно вопросил молодой человек.

— Не меня. Она! — перевела стрелки соларка.

— Нет! — возопила в свой черед Кая. — Не целовал он меня!

— Тогда зачем вы кричите? — резонно полюбопытствовал незнакомец, поморщился и потер виски. — Если я вас не целовал, тогда из-за чего сыр-бор? Или вы хотели, чтобы я вас поцеловал, но я этого не сделал, вы остались разочарованы и поэтому кричите? Ну если это для вас так важно, то я могу…

И норр попытался встать на ноги, однако сила притяжения вернула его на исходную позицию.

— Я ничего подобного не хотела! — Кае казалось, что ее уши — это два маленьких пылающих факела. — Вы… вы!..

— А еще вы хватать норрина за… за… норрина Хольман, как называть то, что ниже спина? — продолжила обличать соларка.

И Кая, и незнакомый норр уставились на нее — Кая с желанием придушить, а незнакомый норр с искренним интересом.

— Я вас?.. О господи! — незнакомец схватился за голову и застонал. — Это уже третий раз за месяц!

— Вы третий раз хватать незнакомые норрины за… то, что ниже спина, и пытаться они целовать? — уточнила Паулина.

— Нет, что вы! — простонал норр. — Идиотская ситуация!

Кая увидела, что теперь и щеки незнакомого норра начал покрывать легкий румянец, что могло свидетельствовать о его раскаянье. Но от этого ей не стало легче.

— Пойдем, Паулина! — ледяным тоном заявила Кая и взялась за ручку чемодана.

— Подождите! — умоляюще протянул норр. — Вы, наверное, приняли меня за сумасшедшего? Но это не так! Дело в том, что…

— Я абсолютно не желаю знать, сумасшедший вы или нет! Просто держитесь от меня подальше! — прошипела Кая и потащила чемодан прочь.

— Я все компенсирую! — торопливо доставая из кармана чековую книжку и золотое перо, сказал норр. — Только не обращайтесь в полицию! Тысячи кронеров хватит? — и он судорожно накарябал на чеке цифры и подпись. Попытался было снова подняться со скамейки, но все еще заплетающиеся ноги подвели его, норр проиграл гравитации и снова плюхнулся на сиденье скамейки. С мольбой протянул руку с бумажкой: — Возьмите, пожалуйста! Мне не нужны проблемы!

— Вот и не распускали бы руки! — прошипела Кая, даже не пытаясь взять протянутый чек.

Норр поискал на одежде Каи карманов и других подходящих вместилищ для своего подношения, в этих поисках столкнулся с испепеляющим взглядом девушки, его рука переменила направление и протянула чек Паулине.

— Передайте вашей подруге, будьте любезны. Я правда был не в себе. И мне очень стыдно.

— Ха! — сказала Кая и рванула прочь от скамейки, не глядя, идет ли за ней соларка.

— Великодушно прошу простить меня! — раздался крик вслед, но Кая лишь раздраженно сдула с лица выбившийся из прически волос.

— Его можно туда оставлять? — осторожно поинтересовалась Паулина, догнав подругу и подхватывая чемодан. — Он выгляжу совсем-совсем болен.

— Это точно! — раздраженно согласилась Кая. — На всю голову.

— Если хотеть, выбрасывать. Если хотеть, оставлять собой, — сказала соларка и осторожно засунула в карман Каи чек. Та только фыркнула, но ничего не сказала.

— Прости-и-ите! — донеслось издалека, но голос экстравагантного норра потонул в гудении прибывающего поезда.

— У-у-у-у!..
Нравится история? Подпишитесь на авторов: