Землянка для стражей галактики

Я прижимаю чемоданчик к груди, чувствуя холод металла под пальцами.

В лабораторном отсеке космического корабля «Земля -141» тихо гудят двигатели. Их ритм успокаивает, как будто синхронизируется с моим сердцем.

Через иллюминатор видны переливающиеся звезды, но я не смотрю на них, мой взгляд сосредоточен на чемодане. В нем единственный образец моей сыворотки.

Моя работа. Моя надежда.

Внезапно корабль содрогается. Резкий толчок выбивает меня из раздумий, и по корпусу проносится пронзительный скрежет. Металл словно стонет, передавая звук через пустые коридоры. Сердце замирает, а затем начинает бешено колотиться.

У меня возникает плохое предчувствие.

— Опасность! Вторжение! — холодный голос системы оповещения разносится по отсекам, сопровождаемый вспышками тревожного красного света.

Лаборатория заполняется мигающим сиянием, отбрасывающим кровавые отблески на хромированные панели.

Я ощущаю запах озона, резкий и неприятный, смешанный с металлическим привкусом, заполнившим рот. Вонь горелой проводки и острый аромат химикатов смешиваются в едкий коктейль, разъедающий ноздри.

Корабль снова трясет, свет гаснет на секунду, оставляя меня в пугающей темноте.

За дверью раздаются шаги. Тяжелые и уверенные.

Напавшие пробиваются через защитные механизмы. Каждый удар по металлу болью отзывается в груди.

Я вспоминаю, как посвятила годы разработке этой сыворотки, работая на износ среди бесконечных ночей на научной станции.

Моя мотивация исходила не только от научного интереса, но и из душевной боли, связанной с потерей родителей в межзвездных конфликтах.

Я всего лишь хочу предотвратить повторение трагедий и верю, что моя работа сможет укрепить валькийцев – древнюю расу, способную защитить границы галактики.

Сыворотка может стать ключом к надежде на мир и спасение миллионов жизней. Ее формула является революционной: она способствует усилению физических и ментальных возможностей валькийцев, делая их непобедимыми.

Я верю, что это спасет миллионы жизней. И я готова рискнуть своей ради этого.

Раздается еще удар в дверной барьер.

Меня предали!

Мой полет на восточный шаттл приграничного уровня разрабатывался в строгой секретности. Участников собраний можно по пальцам пересчитать.

Но кто?

Звук рвущегося металла заставляет меня вздрогнуть.

Мой взгляд скользит к приборам, валяющимся на полу после толчков, и на датчики, светящиеся тревожным зеленым светом.

— Я не позволю вам забрать это, — шепотом произношу я, почти молитвенно.

Я сжимаю чемодан крепче и делаю шаг к ближайшей консоли, где на экране мигает кнопка аварийного протокола.

Дверь трещит, потом с грохотом отлетает в сторону. В проеме появляются тени нападающих. Их черные фигуры выглядят неестественно в дрожащем свете. Моя спина касается холодной стены, и я с трудом перевожу дыхание.

Пот стекает вдоль позвоночника, оставляя ледяной след. Я знаю, что путь к спасению отрезан. Остается только один выход.

Внутри все сжимается от страха, но в то же время меня накрывает ощущение отчаянной решимости.

Я открываю чемодан, дрожащими руками вытаскиваю инъекционный шприц с мерцающей жидкостью. Она переливается зеленовато-синим оттенком, словно живая.

Эта сыворотка – чудо для валькийцев, но для меня, обычного человека, она смертельно опасна. Боль будет невыносимой, а последствия – неизвестны.

Но выбора нет.

— Прощай, осторожность, — шепчу я и вонзаю иглу в свою руку.

Легкое нажатие на поршень, и ледяное пламя разливается по венам. Боль накрывает меня волной, словно удар молнии. Я не сдерживаю крик и падаю на четвереньки. Мир вокруг искажается: звуки становятся глухими, а цвета ослепительно яркими. Сердце кажется готовым разорваться, но вместе с этим приходит сила, чужая и пугающая.

Я поднимаю глаза на врагов. Их фигуры застыли в растерянности. Мой взгляд встречается с ними, холодный и полный ярости.

Они совершили огромную ошибку. Во тьме мои глаза вспыхивают неестественным светом. Я чувствую, как что-то внутри меня меняется. И я готова встретить их.

Но резкая боль в позвонках погружает меня в черную тьму.
_____________________________
Фантастические мои, привет!
История будет горячей, интересной и захватывающей.
Космос и любовь. Сражения и еще раз любовь.
Не забывайте подарить истории лайк и добавить ее в библиотеку.

Я просыпаюсь от мерзкого света, который бьет прямо в глаза. Он слишком яркий, обжигающий, и я инстинктивно щурюсь, но движения головы даются с трудом.

Тело болит, словно меня прошили раскаленные иглы. Руки связаны за спиной, затекли. Холодный металлический пол подо мной кажется неподвижной глыбой льда.

Я делаю глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями.

Где я? Что произошло?

Воспоминания накатывают волной. Сыворотка!

Я вижу себя, как в тумане: дрожащие руки, игла входит в кожу, и пронзительный взрыв боли. Сыворотка должна была стать моим последним шансом. Боль была невыносимой, но теперь... Я чувствую ее действие.

Внутри меня что-то движется, изменяется, адаптируется. Сила, о которой я никогда не мечтала, пульсирует в венах, но вместе с ней приходит и странное, пугающее ощущение. Словно я больше не принадлежу себе полностью.

Осматриваюсь. Я в клетке.

Комната узкая, металлическая, освещена холодным светом. На полу поблескивают какие-то приборы с мигающими индикаторами, но их назначение мне неясно. Тишина вокруг настолько напряженная, что я слышу только собственное дыхание и глухие удары сердца.

Нет. Не только это.

Шаги. Они приближаются.

Дверь с лязгом открывается. На пороге появляется фигура в длинном плаще. Он высок, и капюшон скрывает его лицо, но взгляд под ним буквально пронзает меня. Этот взгляд холодный и оценивающий.

— Ты проснулась, — произносит он низким и уверенным тоном, от него веет угрозой. — Глупая землянка, тебе не стоило использовать сыворотку.

— Кто вы? — мой голос звучит хрипло, я пытаюсь прокашляться.

Он слегка улыбается, но эта улыбка лишена тепла.

— Мы – торедáны. Я – Карак. И теперь ты принадлежишь нам.

Торедáны.

У меня перехватывает дыхание. Эта раса была изгнана с родной планеты Ториус за разрушительные амбиции. Они подчинили биоинженерию своей воле, превращая ее в инструмент для порабощения слабых. Для них нет ничего важнее силы. Слабость они презирают. И вот теперь я, слабая по их меркам, у них в руках.

— Вы хотите узнать формулу, не так ли? — произношу я, стараясь не выдать своего страха.

Карак кивает. Он не пытается скрыть свою цель. Они ищут формулу, которая сделает их сильнее. Они готовы захватить любые технологии, способные укрепить их власть, и не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своей цели.

— Вы зря тратите время, — добавляю я, глядя ему прямо в глаза. — Формулы у вас не будет.

Он наклоняется чуть ближе, но голос остается ледяным:

— У нас есть свои методы. И, поверь, они эффективны.

Что-то в его словах заставляет меня стиснуть зубы.

— После попадания сыворотки в кровь молекулы расщепляются на мелкие частицы, которые невозможно восстановить, — говорю я, выдавливая саркастическую улыбку. — Даже если вы меня разрежете, ничего не найдете.

Что, съел? Думаешь, я настолько глупа, чтобы не просчитать все риски?

Глаза Карака вспыхивают гневом, но он мгновенно берет себя в руки.

— Ты слишком самонадеянна, если думаешь, что я поверю, — произносит он медленно. — Но даже ложь имеет свою цену.

Он поднимает руку. Я вижу движение, но не успеваю отреагировать. Его удар, как молния. Моя щека вспыхивает болью, и я отлетаю в сторону, ударяясь о металлические прутья клетки.

Я поднимаю разъяренный взгляд. Карак смотрит на меня сверху вниз, его лицо остается пугающе спокойным.

Я стискиваю зубы. У меня есть только 72 часа. Сыворотка изменила мое тело, но через три дня она начнет разрушать меня изнутри. Мне нужно найти выход, пока не стало слишком поздно.

И что еще хуже, они этого не знают.

Если Карак или его люди заподозрят, что мое время ограничено, они надавят сильнее.

72 часа – это мой секрет. И мое оружие. Я должна использовать его так, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.

— Это был только первый шаг, — говорит Карак, отворачиваясь. — Если ты будешь сопротивляться, я уничтожу все, что тебе дорого. Даже надежду.

Он оборачивается на мгновение, его глаза сверкают хищным огнем.

— Ты лучше не разочаровывай меня. А пока позволь нам подготовить тебя.

С этими словами он выходит. Я слышу, как его шаги растворяются вдали.

Комната снова погружается в тишину. Я медленно сажусь, чувствуя, как тело дрожит от боли и усталости. В голове шумит. Я касаюсь пылающей щеки плечом.

Но передышка длится недолго. С потолка раздается шипение. Я поднимаю голову и вижу распылитель газа. Резкий запах бьет в нос.

Нет! Не сейчас!

Я пытаюсь задержать дыхание, но слишком поздно. Веки тяжелеют, а мысли ускользают, как вода между пальцев. Последнее, что я чувствую – страх.

И темнота.

Тина, 25 лет

Тина родилась на Земле в семье исследователей. Ее родители, увлеченные космосом, с детства привили ей любовь к науке. Но они погибли в результате несчастного случая во время одной из космических экспедиций, что оставило в душе Тины глубокую рану.

Потеря заставила Тину стремиться защитить человечество и создавать технологии, которые помогут избежать подобных трагедий. Ее страсть к биоинженерии развилась из идеи создания препаратов, способных улучшать адаптацию людей к экстремальным условиям.

Ее карьера стремительно идет в гору, но из-за постоянной занятости и страха потерь Тина избегает крепких и личных связей. Она привыкла полагаться только на себя, но где-то в глубине души мечтает, чтобы кто-то снял с нее этот груз ответственности.

Карак, раса - торедан, 40 лет

Карак родился на Ториусе, когда тореданы еще не были изгнаны. Его семья принадлежала к высшей касте биоинженеров, которая разрабатывала технологии, превращавшие тореданскую армию в почти непобедимую силу.

Когда их раса была изгнана за преступления против других цивилизаций, Карак оказался одним из тех, кто возглавил движение сопротивления. Он считает изгнание не наказанием, а временной неудачей, которую он исправит, вернув своей расе власть и могущество.

Он считает себя спасителем своей расы и готов на все ради достижения цели.

Я прихожу в себя в ярко освещенной комнате.

Свет прожекторов обжигает лицо, лишая меня возможности видеть, что происходит вокруг.

Мое тело сковывает холод, но я понимаю, что это не только из-за температуры. Металлические наручники врезаются в запястья. Я привязана к чему-то вроде операционного стола.

— Очнулась, — раздается знакомый голос.

Карак.

Он стоит в тени, но я ощущаю его присутствие, как ядовитый газ, заполняющий легкие. Шаги Карака гулко звучат, когда он подходит ближе. Тишина рушится звоном какого-то прибора.

Сканер?

Мое сердце начинает биться чаще.

— Ты понимаешь, что твое сопротивление бесполезно? — произносит он с насмешкой, будто говорит с капризным ребенком. — Формула рано или поздно будет у нас. Вопрос лишь в том, какой ценой для тебя.

— Если это цена ТВОЕЙ жизни, — говорю я, с трудом выдавливая из себя слова, — то вполне устраивает.

Карак смеется. Его смех холодный и пугающий.

— Ты забавная. Но посмотрим, насколько хватит твоей смелости.

Он кивает кому-то за пределами моего поля зрения.

Сзади слышится звук включающегося устройства, напоминающий разряд электричества.

В следующий момент мое тело пронзает жгучая боль. Она накатывает волной, охватывая каждую клетку.

Я закусываю губу, чтобы не закричать.

— Держишься, — спокойно замечает Карак. — Но не переживай, я не тороплюсь.

Сквозь боль я начинаю понимать его тактику. Он не собирается убивать меня. Ему нужно сломать меня психологически, заставить отдать формулу. Но чем больше он пытается меня прогнуть, тем сильнее я чувствую внутри себя сопротивление.

— Ты знаешь, что эта сыворотка разрушает меня изнутри, — говорю я, задыхаясь. — Даже если я скажу тебе формулу, тебе придется жертвовать своими бойцами, чтобы проверить ее.

На мгновение он замирает.

— Ты блефуешь, — произносит он, но в его голосе нет прежней непробиваемой уверенности.

— Конечно, блефую, — усмехаюсь я, чувствуя, как жгучая боль сменяется волной ледяной решимости. — Разве кто-то вроде меня может тебя обмануть?

Карак молчит. Напряжение в комнате становится осязаемым.

Потом он медленно наклоняется ко мне.

— Ты будешь страдать до тех пор, пока не решишь говорить, — шипит он мне в лицо.

Его взгляд сверлит меня, как лазерный резак.

— Может быть, — говорю я, улыбнувшись сквозь боль. — Но ты не получишь формулу. Никогда.

В его глазах вспыхивает ярость. Он резко разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с болью и мигающими приборами.

Я знаю, что он вернется. Он продолжит пытаться сломать меня.

Но внутри меня все быстро меняется. Я чувствую, как сила сыворотки начинает разгораться все ярче. Боль была невыносимой, но теперь я чувствую, как каждая ее волна добавляет мне стойкости.

Я не сдамся!

Тишина в комнате становится тяжелой. Слышен лишь мой хриплый и неравномерный выдох. Я чувствую, как сердце все еще бешено колотится, но вдруг приходит осознание: боль, которую они мне причиняют, больше не пугает.

Она становится фоном, частью моего нового состояния.

Свет прожекторов внезапно тускнеет.

Карака нет, но я уверена, что камеры наблюдения следят за каждым моим движением.

— Ну что, Карак, — шепчу я в пустоту, — этого недостаточно?

Ответа, конечно же, нет.

Я прикрываю глаза.

Как вообще такое могло произойти? Кто меня предал? Кто помог тореданам насколько близко подойти к тому, чтобы вырвать у меня секрет моей работы?

Эта формула – моя жизнь.

Я вспоминаю бесконечные лаборатории, заполненные стеклянными контейнерами, в которых бурлили жидкие кристаллы. Формула была непокорной, как дикий зверь.

Каждый новый компонент становился провалом, каждая проба рушила надежды. И когда я уже готова была сдаться, мне пришла идея. Полет на границу галактики. Только личное общение с валькийцами могло наставить меня на верный путь.

Я до сих пор помню, как мой корабль входил в атмосферу неизведанной защиты, которую разработали валькийцы. Их технологии поражали воображение. А их самих невозможно забыть: высокие, сильные, с гордым взглядом, в котором читалась вечная борьба за свободу.

Они – живое воплощение силы, которой я пыталась достичь в своих экспериментах.

И именно тогда я увидела ее – ту самую субстанцию, которая стала недостающим звеном моей формулы. На поверхности их мира, среди бурь и вихрей, бушевал поток энергии. Она была настолько мощной, что могла трансформировать материю, и настолько непредсказуемой, что в руках неопытного могла превратиться в оружие массового уничтожения.

Они назвали ее «таисса» – дыхание мира. Назвали в честь храброй землянки Таисии, которая сто лет назад приручила Поток и вернула нашей планете Земля жизнь. Я читала об этом еще в детстве.
(История Таисии живет в книге

Валькийцы использовали эту энергию для своих ритуалов и защиты, почти как дар природы. Я изучала «таиссу» с таким трепетом, что чувствовала себя ничтожно малой. В какой-то момент я даже усомнилась, имею ли право пытаться использовать этот дар для экспериментов.

Но я все-таки сделала это.

Этот компонент стал ключом, который перевернул все. Формула ожила, но и приобрела свою опасность. Она требовала точности – сверхъестественной, почти невозможной. Слишком мощная для хрупкого человеческого тела, но идеально подходящая для физического совершенства валькийцев.

И теперь я здесь. Загнана в угол. Предана своей же работой, которая должна была стать открытием века, а превратилась в мою тюрьму.

Ирония в том, что именно валькийцы вдохновили меня на создание формулы, а теперь я сомневаюсь, доживу ли до того момента, чтобы хоть кого-то из них увидеть вновь.

Может, если бы я тогда осталась дольше среди них, поняла их лучше... Может, эта формула не стала бы проклятьем. Может, я могла бы сделать ее безопасной.

Тина, остановись. Хватит. Сейчас не время для самобичевания.

И едва я успеваю собраться с мыслями, как дверь открывается, и в комнату входят двое мужчин. Их массивные фигуры перекрывают свет, а оружие в руках выглядит угрожающе.

Один из них подходит ближе, снимает металлический ремень, сковывающий мои запястья. Боль в руках тут же отступает, но я понимаю: это не освобождение. Это переход к чему-то еще худшему.

— Идешь с нами, — холодно бросает один из них.

Я с трудом поднимаюсь, чувствуя слабость в ногах.

В голове пульсируют тысячи мыслей, но среди них одна выделяется особенно: если я не найду способ сбежать сейчас, второго шанса может и не быть.

Меня ведут по коридору. Стены холодные и гладкие.

Воздух здесь тяжелый, почти влажный. Где-то впереди слышен гул, словно сердце этой адской машины готовится к следующему удару.

Шаг за шагом я иду, с трудом переставляя тяжелые ноги. Внутри нарастает паника.

Сыворотка горит во мне, как неистовый огонь. Я чувствую, как она поднимается из самых глубин моего тела, как волна, которую я не могу контролировать.

Что, если она начнет проявляться прямо сейчас? Что, если они поймут, что я не такая беспомощная, какой кажусь?

Я делаю осторожный вдох, пытаясь сосредоточиться. Нужно лишь дождаться момента.

Стражники – двое здоровых тореданов, ведут меня вперед, сжимая мои руки так сильно, что пальцы немеют. Они уверены, что я сломлена, что пытки отняли у меня всю силу. Это моя единственная возможность.

Я заставляю себя двигаться медленнее, словно сил уже нет даже на шаг. Один из стражников рычит, дергая меня за руку.

— Шевелись, землянка.

«Землянка».

Их презрительное прозвище для меня. Они и не догадываются, что оно только разжигает мое упрямство.

Мы проходим мимо перекрестка. Вижу боковой коридор – узкий, полутемный. В конце, кажется, есть вентиляционный люк. Если я смогу вырваться…

Секунда. Две. Все решается в одно мгновение.

Я резко подгибаю ноги и падаю, вынуждая стражников ослабить хватку. В тот же миг бью одного локтем в колено. Раздается хруст, он взвывает. Второй тянется ко мне, но я уже перекатываюсь в сторону, ударяя его в горло.

Но тореданы – не обычные солдаты. Они быстрее, чем я рассчитывала. Раненый стражник с диким рычанием хватает меня за волосы и дергает назад. Боль вспыхивает в затылке, но я с силой бью его ногой в живот. Он отшатывается, но его напарник уже нависает надо мной, его тяжелый кулак с размаху опускается на меня. Я успеваю отклониться, но удар все равно скользит по виску. Перед глазами вспыхивают искры.

Я бросаюсь в боковой коридор, сердце колотится так бешено, что от его звука можно сойти с ума.

Люк совсем рядом.

Крики. Они эхом пролетают по металлическим стенам.

Позади уже слышны тяжелые шаги.

Я хватаюсь за края люка, пытаюсь его открыть…

И тут меня ловят.

Стальные пальцы сжимают мою шею, отрывают от пола. Воздуха не хватает. Перед глазами темнеет.

— Думала, сбежишь? — рычит один из стражников.

Меня бросают на холодный металл. В глазах все плывет, во рту привкус крови.

Но внутри меня больше нет страха.

Только ярость.

И тлеющая уверенность: это еще не конец. Я буду бороться до конца.

Пока один стражник удерживает меня в своих мерзких сильных объятиях, второй пытается надеть на меня наручники.

Я из последних сил сопротивляюсь. Но стоит мужчине злобно посмотреть на меня и замахнуться, как я замираю от страха.

На мое счастье, удара не следует. Это была только лишь попытка запугать. И у этого амбала все получилось. Звонкий щелчок на запястьях оповещает меня об очередном провале.

Мы входим в новый зал. Он огромный, с высокими потолками, усеянный трубами и кабелями. В центре – массивный цилиндрический прибор. Он светится холодным синим светом, от которого у меня по коже пробегают мурашки.

— Что это? — спрашиваю я, хотя сама знаю, что никакого ответа не получу.

Стражники не удостаивают меня даже взгляда.

Они оставляют меня перед прибором, крепят металлические манжеты на запястья и щиколотки, фиксируют шею, чтобы я не смогла вертеть головой. На этот раз их цель ясна: обездвижить меня полностью.

Мое сердце снова начинает бешено биться.

— Готовы, — говорит один из стражников, нажимая что-то на панели управления.

Я слышу, как устройство оживает, как по трубам начинает течь энергия. Все вокруг заполняется гулом, и в какой-то момент мне кажется, что я сама становлюсь частью этого ритма.

И вдруг в зале снова появляется Карак. Его фигура отбрасывает длинную тень, лицо погружено в полумрак, но его голос звучит, как раскат грома:

— Ты думаешь, что можешь нас обмануть? Что твоя упрямость спасет тебя?

Я смотрю на него, следую за ним только глазами, мое тело полностью обездвижено.

Вместо страха внутри начинает закипать что-то другое.

Злость. Ненависть. Презрение.

Не удивительно, что его раса была изгнана. Караку все равно кто стоит перед ним: ребенок, женщина или пожилой человек. Любой будет удостоен боли.  

— Ты можешь продолжать свои пытки, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Но ты не получишь того, что хочешь.

Он улыбается. Эта улыбка не сулит ничего хорошего.

— Это мы еще посмотрим.

Карак медленно обходит меня, едва касаясь кончиками пальцев моей кожи, словно изучая реакцию. Затем резким движением сжимает мое плечо. Вспышка боли пронзают тело, но я не дам ему насладиться моим криком.

Он наклоняется ближе, его голос становится почти ласковым:

— Я люблю, когда жертвы думают, что у них есть выбор.

Затем он решительно поднимает руку, и в тот же момент прибор выпускает яркий луч света.

Мое тело снова охватывает боль, но на этот раз она другая. Это не просто физическая пытка, это что-то глубже, будто сыворотка внутри меня отвечает на это воздействие. Я чувствую, как что-то в моем теле начинает меняться, словно кровь закипает в венах.

Прибор гудит все громче, вибрации пробирают до костей, и я понимаю: что-то идет не так. Или, наоборот, именно так, как задумал Карак.

Огонь внутри меня, который раньше лишь тлел, вспыхивает с новой силой. Каждая клетка тела будто разрывается изнутри. Боль накатывает волнами, лишая воздуха. Я пытаюсь сжать зубы, но этого недостаточно, с пересохших губ срывается глухой стон.

Кровь. Я чувствую, как она тонкой теплой струйкой стекает из носа, оставляя металлический привкус во рту. Затем еще одна капля, и еще.

— Интересно, как долго ты выдержишь, — спокойно говорит Карак.

Я с трудом поднимаю взгляд. Он стоит совсем рядом, бесстрастно наблюдая за моими мучениями. В его глазах нет ни тени сомнения, ни капли сочувствия, лишь хищное любопытство.

— Ты уничтожаешь меня, — хриплю я, чувствуя, как мое тело содрогается от нового удара боли. — А вместе со мной и формулу.

— О, не беспокойся, — Карак наклоняется ближе, так что я чувствую его холодное дыхание. — Если ты умрешь, мы просто вынем ее из твоего мозга.

От его слов меня пробирает ледяной ужас. Они действительно способны на это. Они не просто хотят формулу. Они хотят ее любой ценой.

Мое сердце бешено стучит, заглушая шум прибора. Тело бьет озноб, хотя от жара сыворотки мне кажется, что я горю заживо. Запястья болят от наручников. Я дергаюсь, почти в панике, но металлы даже не скрипят.

— Ты все еще надеешься на спасение? — ухмыляется Карак. — Ты ведь знаешь, что никто за тобой не придет.

Я хочу ответить, но в этот момент вспышка боли пронзает голову. Мир перед глазами рассыпается на осколки. Я чувствую, как мои мышцы словно сжимаются, подчиняясь чужой силе, как будто что-то внутри меня рвется наружу.

Гул прибора стихает, но боль не уходит. Она затаилась глубоко в костях, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Кровь продолжает капать с моего носа, капля за каплей разбиваясь о металлический пол.

Я тяжело дышу, но все же поднимаю голову и смотрю на Карака. Его самодовольная ухмылка бесит меня больше, чем сама пытка. Я знаю, что должна молчать, что не могу позволить ему получить даже крупицу информации, но...

Гребанные астероиды, я хочу знать!

— Кто? — хриплю я. — Кто тебя навел?

Карак чуть приподнимает бровь, но в глазах мелькает интерес.

— О чем ты, милая?

Я сжимаю кулаки, игнорируя боль, вспыхивающую в запястьях.

— Кто предатель? Кто рассказал тебе о перевозке сыворотки?

Его ухмылка становится шире.

— Ах, это...

Он медленно проходит вокруг меня, словно раздумывая, стоит ли говорить. В его взгляде появляется что-то развлекательное. Он получает удовольствие, играя со мной.

— Зачем тебе это знать? Ты ведь все равно не выберешься отсюда.

— Может, я просто хочу перед смертью знать, кому сломать шею, если вдруг выберусь.

Карак смеется. Гортанно и глубоко. Это не просто насмешка, в этом смехе есть что-то почти восхищенное.

— Вот за это я и люблю ученых с Земли, — тянет он с фальшивой нежностью. — Вы всегда такие упрямые.

Я ничего не отвечаю, просто жду.

Карак наклоняется ближе, его глаза мерцают в полумраке.

— Ладно, — наконец говорит он, делая вид, будто сдается. — Я скажу тебе одно имя. В награду за твою стойкость.

Мое дыхание замирает.

— Кто?

Он наклоняется еще ближе, почти касаясь губами моего уха.

И шепчет.

Имя.

Тот, кому я доверяла. Тот, кто знал о моем полете.

Холод пробегает по спине. Я хочу сказать, что он лжет, что это невозможно... Но внутри меня уже разрастается угрожающая пустота.

Предательство.

— Ты врешь, — выдыхаю я, а на глазах выступают слезы.

Карак довольно улыбается.

— Может быть. А может, и нет.

Он отступает, наслаждаясь моей реакцией.

— Теперь у тебя будет над чем подумать, пока мы продолжим наши эксперименты.

Мое тело снова пронзает разряд боли.

Но теперь она ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Я сижу в холодной клетке, сжавшись в комок, колени прижаты к груди. Мои руки дрожат, но я сцепляю их крепче, словно пытаясь удержать себя в реальности.

Жажда и слабость – мои новые спутники. Голод стал фоновым шумом, а тело – хрупкой оболочкой, с которой я уже почти не чувствую связи. Оно предает меня, становится чужим, неподконтрольным. Холод пробирается в кости, превращая дыхание в болезненные рывки. Я ощущаю, как мышцы ноют от неподвижности, но даже пошевелиться – это уже борьба.

Металл подо мной ледяной, воздух пропитан сыростью и запахом машинного масла.

Здесь нет времени. Нет утра и нет вечера. Только серые стены, глухая тьма за решеткой и гул далекого механизма, бьющегося в унисон с моим изможденным сердцем.

Мне нужно думать. Думать, а не чувствовать. Но мысли заполняет только одно имя.

Энзо.

Как я могла быть такой глупой?

Внутри меня вспыхивает ярость, но даже она слишком устала, чтобы гореть долго. Я знала, что ему нельзя доверять. Знала с самого начала. Его улыбка была слишком безупречной, его слова – слишком сладкими. Он всегда был рядом, всегда восхищался моими теориями, моими идеями. Говорил, что я гений. Что мне нет равных.

А я? Я позволила ему приблизиться. Позволила запутать меня красивыми словами, позволила себе поверить, что он – тот, кто понимает меня лучше всех.

Дура.

Теперь его имя – как яд в моих мыслях. Я вспоминаю моменты, когда мне следовало бы насторожиться. Как он всегда чуть медлил, когда я делилась открытиями. Как задавал слишком точные вопросы. Как иногда в его глазах мелькала тень чего-то непонятного. Я чувствовала… Но не хотела верить.

Шаги.

Я напрягаюсь и поднимаю голову. Тяжелые, уверенные. Не Карак. Стражник.

Решетка скользит в сторону с глухим звуком. Металлическая тарелка падает на пол, еда внутри выглядит жалко – какая-то сероватая масса. Но я голодна. Голодна так, что в живот сводит судорогой.

Я протягиваю руку, но пальцы дрожат. Даже такое простое движение, как взять еду, требует слишком много сил.

— Сколько сейчас времени? — спрашиваю я, голос сиплый и сухой.

Суровый стражник молчит.

— День. Час. Как долго я здесь?

Он даже не смотрит на меня.

Гнев борется со страхом. Я не могу позволить себе потерять счет времени. Я должна знать.

72 часа. Это все, что у меня было. Это все, что у меня есть.

Но сколько осталось?

Мужчина отходит, и решетка снова захлопывается.

Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в кожу.

Я не сдамся.

Но что, если я не успею? Что, если мое тело сломается раньше, чем появится шанс на побег?

Что, если никто не придет?

Я делаю глубокий вдох.

Страх душит, сжимает ребра, растекается по венам ледяной волной.

Но страх – это не то, что поможет мне выжить.

Я заставляю себя взять еду и съесть хоть немного. Нужно сохранить силы.

Если Энзо меня предал, то я разберусь с этим позже.

Если я выберусь.

Когда я выберусь.

*****

Я прихожу в себя медленно, как будто пробираюсь сквозь густой туман.

Опять эти уроды применили усыпляющий газ. Сколько я проспала – неизвестно. Но по внутренним ощущениям понимаю, что мое время на исходе.

Голова тяжелая, мысли спутаны. Я пытаюсь вдохнуть и чувствую, как трубки сильнее впиваются в мое тело, мешают мне дышать свободно. Тело по шею погружено в что-то густое, липкое и холодное. Желеобразная субстанция оранжевого цвета окутывает меня с шеи до кончиков пальцев.

Я в капсуле. Только голова торчит сверху.

Паника подступает, но я заставляю себя сохранять контроль. Дышать ровно, не делать резких движений.

Сначала пойми, где ты. Потом выбирайся.

Но ощущение, что эта масса живая, не дает мне покоя. Она обволакивает кожу, словно хочет проникнуть глубже. По телу пробегает холодный ужас. Что, если она действительно проникает?

Сквозь стекло лаборатории я вижу тускло освещенный зал. Панели приборов мерцают зелеными и красными огнями. Несколько тореданов стоят перед экранами, изучают данные. Один из них – Карак.

Он напряжен.

Интересно.

Я улыбаюсь сухими и потрескавшимися губами.

— Надеешься высосать формулу из моих пор? — хриплю я.

Голос почти не слушается.

Карак резко поворачивается ко мне. В его глазах злость.

— Мы все еще можем договориться, – произносит он с нескрываемым напряжением. — Прекрати сопротивляться, и, возможно, я позволю тебе выжить.

Я смеюсь, но выходит звук, больше похожий на хрип.

— О, после всего, что ты тут со мной делал? — я медленно моргаю, борясь с головокружением. — А не полететь бы тебе в черную дыру?

Карак сжимает кулаки.

И в этот момент дверь в зал лаборатории раздвигается.

Я вижу силуэт. Но он размытый. Зрение уже подводит, я пытаюсь проморгаться.

Он высокий и знакомый.

И когда он подходит совсем близко, у меня сжимается сердце.

Энзо.

Он стоит прямо передо мной, и его взгляд… другой.

Ледяной.

Пустой.

Или мне просто кажется?

Энзо.

Я моргаю, но он не исчезает. Он стоит за решеткой, его силуэт мягко подсвечен тусклым синим светом. Все такой же безупречный, в чистой униформе, с гладко зачесанными волосами и печальным выражением лица.

Он останавливается перед капсулой и смотрит на меня снизу вверх. В глазах мелькает тень чего-то похожего на сожаление, но я ему не верю.

— Тина, — он произносит мое имя так, будто мы снова в лаборатории.

Будто ничего этого не было.

Я чувствую, как внутри все замирает.

— Что, пришел насладиться своей работой? — с горькой усмешкой произношу я.

Энзо делает шаг ближе.

— Хватит сопротивляться. Ты же умираешь. Я могу помочь.

От моей улыбки трескаются сухие губы. Но мне плевать на эту боль. Она не сравнится с той, что огромным комом разрастается в груди.

Боль предательства. Ее ни с чем не спутать.

— Помочь? Как ты помог мне оказаться здесь?

Он медлит. Его замешательство дает мне каплю удовлетворения.

— Я не хотел этого, — говорит он так, словно ему действительно жаль. — Все зашло слишком далеко. Но если ты сейчас сдашься, я смогу…

— Да пошел ты, — рявкаю я, внезапный прилив злости дает мне немного сил. — Ты продал меня этим ублюдкам! Ты продал свою жалкую шкуру. Теперь тебе нужно оправдание, чтобы не сгореть в собственной лжи?

Его челюсть напрягается. Я вижу, как его пальцы сводит судорогой, как он хочет сделать шаг ко мне, но тут же останавливается.

— Ты понятия не имеешь, что стоит на кону! — его голос уже не такой мягкий. — Если бы ты просто слушала, если бы не была такой упрямой…

— Если бы я просто отдала им все, что у меня есть, да? — я усмехаюсь, хотя во рту только сухость и горечь. — Если бы просто прогнулась, как ты?

Энзо шумно выдыхает, прикрывая глаза, будто пытается успокоиться.

— Тина…

— Нет! — я напрягаю мышцы, но субстанция держит меня в плену. Гребанное желе, липкое и холодное, словно насмешка над моим бессилием. — Не смей произносить мое имя. Ты для меня мертв.

Он берет в руки панель управления решеткой.

— Я – единственный, кто может тебя отсюда вытащить. Но ты должна мне довериться.

Довериться.

Я смотрю ему в глаза. Я помню, как он смотрел на меня, когда мы работали вместе. Восхищенно и заинтересованно. Тогда я думала, что он видит во мне человека.

Теперь я знаю правду.

Он видел во мне ресурс.

Энзо сжимает пальцы в кулак, но быстро расслабляет их. Контролирует себя. Все такой же собранный. Все такой же лживый.

— Как давно ты спелся с тореданами? — тихо спрашиваю я, пытаюсь сделать глубокий вдох, но мышцы сводит судорога. — До экспедиции? Или уже на станции решил продать меня, когда понял, что не можешь тянуть одеяло на себя?

Он молчит, смотрит в сторону. Значит, я права.

— Что они тебе пообещали взамен? — продолжаю я, вгрызаясь догадками в его сознание. — Деньги?

Энзо вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Не-е-е-ет, — тяну я, наблюдая за ним. — Власть?

— Тина…

— Тогда что? Новые технологии для биоинженерии? Возможность перешагнуть через законы нашей науки?

Он резко переводит на меня взгляд.

Попала!

— Ты ведь всегда хотел большего, да? — продолжаю я язвительным тоном. — Пока мы разрабатывали сыворотку, ты уже думал, как извлечь из нее выгоду.

Энзо качает головой.

— Это не так просто.

— Ах, ну конечно! Ты же не предатель, а жертва обстоятельств, да? Ты просто «не мог иначе».

Он стискивает челюсть.

— Ты не понимаешь, Тина. Они все равно бы забрали ее. Карак не остановился бы. Я просто… просто выбрал сторону, на которой было больше шансов выжить.

— Значит, твоя цена – это шанс выжить?

Энзо снова отводит взгляд.

Трус! Даже в глаза мне не может смотреть!

— А твоя? — бросает он в ответ.

— Уж точно не предательство.

— Ты всегда была упрямая, — говорит он тихо. — Но упрямство убивает.

— Лучше умереть, чем жить с клеймом, как у тебя, — злобно бросаю я.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Если я выйду отсюда, — цежу сквозь стиснутые зубы, — первым делом я сверну тебе шею.

Энзо никак не реагирует на мои слова. Только улыбается. Едва заметно и печально. Будто знает, что моя жизнь уже предопределена.

— Ты не изменишь угрозами своего положения, Тина.

Он изучает меня, а потом качает головой.

— Подумай. У тебя мало времени. Прошло уже более сорока восьми часов с того момента, как на твой корабль напали.

Зажмуриваюсь и проваливаюсь в телесные ощущения.

Давай, родимая, ты должна мне помочь. Чувствую, как по венам течет горячая кровь, как конечности наполняются силой.

Делаю глубокий вдох, собираю всю слюну, которая успела выделиться и смачно плююсь в сторону Энзо.

Предатель делает шаг назад и прожигает меня злобным взглядом.

Он понял мой ответ на все его «предложения».

— Значит, не хочешь по-хорошему…

Энзо резко поворачивается к Караку, сдерживая злость.

— Этот бальзатоидный раствор не работает, — бросает он. — Она не сдастся.

Карак, все это время молча наблюдавший за нами, лишь ухмыляется.

— Я знаю.

Мужчина нажимает кнопку на панели.

Жидкость вокруг меня начинает двигаться.

Я разрываю воздух беззвучным криком, когда холод проникает внутрь, сжимая каждую клетку моего тела.

Но вдруг резкий вой сирены пронзает лабораторию, сотрясая воздух, заставляя стеклянные панели задрожать. Красный свет тревоги заливает стены, превращая их в кровавые отсветы.

Тореданы замирают, на мгновение теряя уверенность, а потом бросаются к панелям управления, отчаянно вводя команды.

— Что за…, — шипит Карак, оборачиваясь к экрану.

Я пытаюсь удержаться в сознании, но тело ломит, как будто меня растянули в разные стороны. Глаза слипаются, голова тяжелая, а внутри все еще пульсирует предательский яд сыворотки. Но даже сквозь туман боли я ощущаю это.

Пространство дрожит.

Вибрация идет не от сирены, не от реакторов станции.

Это другое.

Кто-то из тореданов за стеклом срывается с места, кто-то хватается за оружие. Карак скрипит зубами, но я вижу: в глубине его ледяного взгляда проскальзывает страх.

— Нет, — он шумно выдыхает, — этого не может быть.

Энзо суетливо мечется из стороны в сторону, пытаясь сообразить: что происходит и где удастся спасти свой зад.

В этот момент пространство взрывается.

Прямо через стены лаборатории, через толщу бронированного металла и защитных полей, проходит удар. Не физический, а нечто сильное и неизвестное.

Реальность искажается. Гравитация меняется. Время словно замедляется.

Сначала приходит звук – низкий, раскатистый, будто само ядро звезды вышло из сна. Он заполняет все, заставляя сердца срываться с ритма, выдавливая из легких воздух.

Потом тень.

Она не просто ложится на лабораторию, она поглощает ее.

Металл гнется. Экраны мерцают хаотично, мигают в сбоях. Тореданы судорожно жмут кнопки, но системы не отвечают.

— Гасите свет! — орет один из техников. — Подключите резервное поле!

Но поздно.

В этой тени, в этом холоде, который проникает под кожу, я вижу их.

Глаза, горящие чистым огнем. Броня, пульсирующая живым светом. Движения, которые больше похожи на перемещение через саму ткань пространства.

Первый валькиец входит без звука. Он не идет, он возникает в комнате, искажая воздух вокруг себя.

За ним появляется другой.

Карак делает шаг назад, едва заметный, но я вижу, как его пальцы дрожат.

Энзо открывает рот, но его голос тонет в разрыве пространства.

А потом начинается бойня.

Молниеносно. Чисто. Без единого лишнего движения.

Лезвия энергии рассекают воздух. Тореданы бросаются врассыпную, но куда там – пространство вокруг ломается, не позволяя им уйти.

Я вижу, как валькийцы двигаются среди них: быстро и безжалостно. Если бы эти суровые Стражи Галактики умели танцевать, то я бы подумала, что они владеют каким-то боевым танцевальным искусством.

Гаснут огни.

Исчезают крики.

Карак пытается бежать, но валькиец просто поворачивает голову в его сторону, и пространство схлопывается вокруг него.

Мир рушится.

Я с трудом держу сознание.

Кто-то подходит ближе.

И прежде чем я падаю в темноту, я слышу голос:

— Ты в безопасности.

Я просыпаюсь медленно, как будто пробираюсь сквозь густой космос, где нет ни времени, ни боли. Воздух вокруг теплый, пахнет чем-то легким, почти невесомым: смесь свежести и чего-то, что я не могу определить. Это не лаборатория тореданов. Здесь нет металлического привкуса страха.

Мое тело больше не сковывает холодная желеобразная субстанция. Я чувствую мягкость под спиной, приятное тепло, охватывающее меня, словно невидимое коконное покрывало.

Где я?

Открываю глаза.

Сначала мне кажется, что я снова во сне.

Надо мной простирается звездное небо. Но не через стекло, не на экране – настоящее и живое. Тысячи огоньков, мерцающих так близко, что, кажется, стоит протянуть руку, и они вспыхнут прямо на ладонях.

Панорама меняется.

Теперь я лежу в полупрозрачной капсуле, но она не холодная, не давящая. Скорее, напоминает плавучий кокон, наполненный мягким светом. Надо мной открытый обзор на космос, звездные нити, танцующие в безмолвной симфонии.

Я жива.

И я не на тореданской станции.

Я на корабле валькийцев.

— Ты проснулась.

Голос раздается негромко, но он резонирует внутри меня, как будто вибрации этого звука вплетаются в сам воздух.

Я поворачиваю голову.

Он стоит рядом.

Высокий и сильный. Движется так плавно, что кажется частью самого пространства. Его броня не металл, а живое сплетение света и энергии, оно дышит вместе с ним, мерцает едва уловимыми переливами.

Но самое главное – его глаза.

Они похожи на звезды. Не холодные, бездушные огоньки, а живые, наполненные древним знанием и чем-то, что заставляет мое сердце дрогнуть.

— Где я? — еле слышно произношу я.

— Ты в безопасности, — он смотрит на меня, изучает, но не так, как тореданы.

В его взгляде нет расчета. Только спокойствие и сила.

— Ты… валькиец?

Уголки его губ слегка приподнимаются, давая намек на улыбку.

— Ты ведь знаешь.

Я медленно моргаю. Да, точно знаю. Их расу ни с кем не спутать.

Сколько раз я слышала легенды о стражах галактики, о тех, кто приходит, когда не остается надежды. Тореданы боялись их, потому что валькийцы – это конец для тех, кто переступил черту.

— Вы спасли меня?

— Ты и сама держалась до последнего. Но да, мы успели.

Я приподнимаюсь на локтях, но тело все еще слишком слабое.

Валькиец делает движение рукой, почти невидимое, и меня обволакивает невесомая сила. Как будто сама гравитация изменилась, подхватила меня, не позволяя упасть обратно.

— Ты слишком слаба, — говорит он, и я впервые замечаю нежность в его тоне.

Как странно.

Я столько времени провела в окружении хищников, убийц, предателей… А теперь передо мной воин, способный одним взглядом сломить Карака, но его пальцы осторожно, почти почтительно касаются контура защитной капсулы, в которой я лежу.

— Как тебя зовут? — хриплю я.

— Каэль.

Каэль.

Имя звучит, как эхо далеких звезд.

Я смотрю на него, и, впервые за долгое время страх начинает отступать.

В дверь мягко скользит свет, и я слышу шаги. Они почти бесшумные, но воздух чуть вибрирует, когда новый силуэт появляется в поле зрения.

К нам приближается второй валькиец.

Высокий, сильный, но не такой, как Каэль. Там, где первый напоминает безмятежное величие галактики, этот – грозовой шторм. Его броня темнее, глубокие тени мерцают на рельефе мышц, как будто ткань самой ночи вплетена в его тело.

Он смотрит на меня, и я замечаю в его глазах оценку и уважение.

— Как же тебя угораздило так вляпаться, земляночка?! — его голос глубже, хрипловатый, но не угрожающий.

Мощь, но без жестокости.

И это его «земляночка» звучит совсем не обидно. А тепло и… волнительно.
 

Я молчу, а внутри все напрягается.

— Мы долго искали тебя, — продолжает он, приближаясь к моей капсуле. — Тореданы уничтожили твой корабль. Глушили все сигналы и пытались поставить защитные барьеры.

Я вжимаюсь в мягкую поверхность кокона, а мое сердце бешено стучит.  

Я знала. Я чувствовала это.

— Значит, они все это время…

— Тореданы не хотели, чтобы мы тебя нашли.

Я прикусываю губу.

— Что стало с Караком и Энзо?

Мужчины загадочно переглядываются.

— Они на этом корабле, — отвечает валькиец, имени которого я пока не знаю.

Страх ползет по коже. Мои глаза мгновенно расширяются.

— Сарэн, — недовольно цокает Каэль и подходит ближе, — хватит ее пугать. Не волнуйся. Они в защитных клетках.

— Там, где им и место, — бурчит второй.

— Они не смогут выбраться и причинить тебе вред. Но мы обязаны доставить их на границу, чтобы решить их дальнейшую судьбу.

— Я обещала свернуть им шеи, — шиплю я и хмурюсь.

А потом слышу, как по помещению пролетают смешки.

— Что? — с удивлением смотрю на валькийцев. — Если бы вы знали, что они…

Мой голос срывается. Я с трудом сдерживаю подступающие слезы.

— Мы знаем, — тихо произносит Каэль.

Я киваю и стираю первые слезинки, скатившиеся с моих щек.

— И они ответят за все, — злобно, но многообещающе говорит Сарэн.

Снова киваю. Верю. Вот им я верю.

— Но откуда…, — я поднимаю взгляд, борясь со слабостью. — Откуда вы вообще узнали о моем существовании? Никто не знал, что я лечу к вам. Это была тайная миссия.

Каэль и Сарэн обмениваются взглядами. Их молчание почти осязаемо.

— Мы знали, что тореданы охотятся за ученой с Земли, — спокойно отвечает Сарэн, его голос чуть ниже, чем у Каэля, с металлическим отзвуком. — Но не знали, кто ты и где ты. До определенного момента.

— Какого момента?

Он делает шаг ближе. Я изучаю его лицо: более резкие черты, чем у Каэля, волосы цвета расплавленного серебра, заплетенные в косу, а глаза… Темные. Глубокие, как бездна космоса.

— Когда ты начала умирать.

Меня пробирает озноб.

— Что?

— Ты почувствовала это, верно? — его взгляд пронизывает меня насквозь. — Как твоя сыворотка запустила обратный процесс. Как медленно гаснет огонь в твоих клетках.

Я сглатываю.

Они знают.

— Я ничего не понимаю…

Сарэн чуть склоняет голову.

— Ты важнее, чем думаешь, землянка.

Каэль садится рядом на край ложа, и я чувствую его тепло.

— Мы услышали тебя.

— Но я не отправляла никакие сигналы!

— Не словами.

Мурашки пробегают по коже.

— Что бы это ни было я…, — голос срывается, и я провожу рукой по лбу.

Голова гудит.

— Ты умираешь, — тихо говорит Сарэн.

Я хрипло смеюсь.

— Вижу, у вас принято говорить приятные вещи пленникам.

Каэль качает головой.

— Ты не пленница. И у тебя осталось время не только на разговоры.

Я смотрю на него. Потом на Сарэна.

Они снова переглядываются.

Но в этот раз в их взглядах я замечаю что-то необычное. Что-то… странное.

Я прищуриваюсь.

— Вы что-то не договариваете.

Молчание.

Каэль наклоняется ближе.

— Мы знаем, как тебя спасти.

В груди что-то сжимается.

— Как?

Они смотрят на меня.

И тогда я понимаю – они не скажут.

Но их взгляды говорят достаточно.

Темнота в глазах Каэля.

Бездна в глазах Сарэна.

Мои губы приоткрываются, но слова так и не срываются с них.

Я не свожу с них ошарашенных глаз.

Каэль и Сарэн. Два валькийца. Два воплощения силы, смотрят на меня как-то… странно.

Они ничего не говорят, но я все отчетливо чувствую.

Эту тишину, этот скрытый смысл, этот… намек.

Что-то горячее пробегает по моей коже, от кончиков пальцев до затылка.

— Вы знаете, как меня спасти, — констатирую я факт, складывая в своей голове логическую цепочку.

Каэль опускает голову, его губы изгибаются в хитрой улыбке.

— Да.

— Но не говорите, как.

Сарэн делает шаг вперед.

— Ты же умная, земляночка, ты догадалась.

О, не-е-е-ет! Я догадалась!

Меня обдает резким жаром.

Это же бред.

Я смотрю на них. Высокие, сильные, будто высеченные из самой материи звезд. Их ауры буквально гудят энергией, резонируют с чем-то внутри меня.

Это они или сыворотка? Или я схожу с ума?

— Нет, подождите, — я поднимаю руку, будто пытаюсь оттолкнуть саму мысль. — Вы хотите сказать, что…

Я не могу произнести это вслух.

Нет, не могу!

Каэль приподнимает бровь, явно развлекаясь.

— Что? — его голос становится ниже, вибрирует, как гравитационные волны.

— Что ваш способ связан с… физическим контактом?

Сарэн наклоняет голову. В его красивых бездонных глазах сейчас пляшут смешинки.

— Очень тесным физическим контактом. Очень. Тесным.

Боже.

Я чувствую, как мои щеки начинают гореть.

Я умираю, а они… флиртуют?!

— Вы шутите.

Каэль качает головой и встает с края моей капсулы.

— Нет.

— Но это не научно! — выпаливаю я, хватаясь за единственное, что может дать мне контроль в этом разговоре. — Мне нужны объяснения. Как это поможет? Что за механизм? Каково биохимическое взаимодействие?

Каэль и Сарэн переглядываются, и я замечаю это.

Как их взгляды меняются.

Как эта странная, тягучая напряженность становится еще сильнее.

— Ты, правда, хочешь это знать? — спрашивает Каэль, и в его голосе появляется что-то опасное.

— Да! — настаиваю я, а внутри уже закипает что-то совсем не научное.

Сарэн смотрит мне прямо в глаза.

— Наши тела способны взаимодействовать с определенными молекулярными структурами.

Каэль тихо приближается.

— Это не просто химия. Это… симбиоз.

Сарэн скрещивает руки на могучей груди.

— Теперь ты не просто человек, Тина, — мое имя звучит хрипло и очень интимно. — Одним и самым важным компонентом твоей сыворотки является «таисса», не так ли?

Я молчу, только сильнее сжимаю свои губы.

Сарэн подходит ближе, его глаза сверкают загадочным светом.

— Ты разве не чувствуешь?

— Чувствую что? — мой голос дрожит, но не от страха.

Я смотрю на высокого валькийца снизу вверх. Не решаюсь вылезти из капсулы, а то мои ватные ноги меня точно не удержат.

Он наклоняется, его дыхание касается моей щеки, и внезапно моя кожа становится слишком чувствительной.

— Как тебя тянет к нам.

Я вздрагиваю.

Каэль улыбается, его взгляд – сама уверенность.

— Как твое тело хочет нас.

— Как ты хочешь в наши объятия.

Господи.

Я впиваюсь пальцами в мягкие подушки, пытаясь сохранить хоть каплю здравого смысла. Но он утекает, как песок сквозь пальцы.

Горячо.

Слишком горячо.

— Это все «таисса», — голос Сарэна низкий, он будто вибрирует внутри меня. — Она не просто изменила твое тело, Тина. Она изменила тебя.

— Твой геном адаптировался, — подхватывает Каэль, его глаза сверкают, будто звезды. — Теперь ты совместима с нами.

— С в-вами? — с пересохшими губами спрашиваю я.

Каэль и Сарэн переглядываются.

— О, да.

Что-то внутри меня вспыхивает – это не просто желание, это потребность. Глубокая, тягучая и неотвратимая.

Я должна сопротивляться.

Должна.

Но…

Я ощущаю это. Каждую клеточку своей новой сущности. Каждую волнующую искру в их присутствии.

— Ты ведь понимаешь, что без нас ты не выживешь? — Сарэн наклоняется еще ближе, и его губы почти касаются моего уха.

Каэль кладет руку мне на запястье, и меня пронзает ток.

Шумный выдох срывается с моих губ.

— Сыворотка запустила в тебе процесс, который может тебя убить.

— Но мы можем обратить его, — почти шепотом добавляет Каэль.

Я сглатываю.

Какого…?!

О, как же мне сопротивляться их искушающим голосам? Как же не желать оказаться в их сильных и крепких руках? Как не чувствовать их дурманящий запах?

Эта пытка пострашнее тех, которые я испытала в лаборатории тореданов.

Моя кожа покрывается мурашками, а сердце бешено колотится.

— Достаточно научно мы объяснили? — спрашивает Каэль.

Встречаюсь взглядом с ним, потом смотрю на довольного Сарэна.

Они прожигают меня темными глазами.

Я сижу в капсуле. Желеобразная субстанция, в которой меня держали тореданы, успела высохнуть на коже, оставляя липкий холод. Запястья в ссадинах, ноги дрожат, но я чувствую их намного острее, чем раньше.

Таисса. Она живет во мне, изменив каждую клетку, каждый нерв, каждый атом.

Каэль и Сарэн стоят рядом, нагнувшись ко мне, их фигуры загораживают свет. Они слишком близко. Слишком… реальны.

Я пытаюсь сосредоточиться на научных объяснениях, на механизмах изменения ДНК, но каждое их слово, каждый взгляд только усиливают то, что бушует внутри.

Не разум.

Инстинкт.

И это пугает меня до зуда в пальцах.  

— Я боюсь, — честно признаюсь я, и мой подбородок слегка подрагивает.

Сарэн проводит пальцами по моей щеке, оставляя горячий след.

— Ты готова.

Его взгляд опускается на мои губы, а я качаю головой.

— Нет, я… Я еще не оправилась. Вы понимаете, что я только что пережила? Я не могу просто…

Я тут же замолкаю, потому что Каэль неожиданно подхватывает меня на руки. Я даже не успеваю опомниться.

— Каэль! — вскрикиваю я, но мои пальцы уже впиваются в его плечи.

Какой же он крепкий.

— У нас мало времени, Тина. Ты готова, — повторяет он, и его голос звучит как приказ.

Я должна протестовать. Должна потребовать объяснений. Должна…

Но все, что я успеваю – это вдохнуть его запах.

И понять, что он несет меня в неизвестность.

Каэль несет меня уверенно, его шаги размеренные, будто он привык держать меня на руках. Я чувствую его силу. Каждое движение плавное и выверенное. Его ладони горячие, одна лежит у меня под спиной, вторая – под коленями.

Сарэн идет за нами молча, но я чувствую его взгляд. Он прожигает меня насквозь.

Это не угроза. Это изучение. Это ожидание.

Я смущаюсь. В груди начинает подниматься жар, но я списываю его на действие «таиссы». Это все она. Это она пробуждает во мне новые ощущения, заставляя прислушиваться к ним.

— Ты слишком напряжена, — над моей головой раздается голос Каэля, глухой и низкий, но в нем звучит… нежность?

Я поднимаю голову, встречаюсь с его взглядом.

Зря. Ой, зря я это сделала…

Сердце сбивается с ритма. Он красивый. Неправдоподобно. Высокие скулы, сильный подбородок, губы, которые кажутся слишком чувственными для воина. Я замечаю, как на его виске пульсирует синяя жилка.

Такой живой. Такой настоящий.

— Я только что пережила ад, Каэль. Ты удивлен, что я напряжена? — моя попытка отшутиться звучит слишком тихо.

Он улыбается уголком губ, но ничего не говорит.

Очередные двери раздвигаются с тихим шипением, и я осознаю, что он принес меня в каюту. Помещение освещено мягким светом, воздух наполнен слабым, едва уловимым ароматом свежести и металла. Вдоль одной из стен расположена платформа, покрытая чем-то похожим на мягкие ткани.

Это не больничная койка. Не операционный стол.

Это постель.

Каэль осторожно опускает меня на нее, но даже когда я чувствую поверхность под спиной, он не сразу убирает руки. Его ладони задерживаются на мне дольше, чем нужно. А у меня перехватывает дыхание.

Сарэн тоже здесь. Он подходит ближе, его бездонные глаза отражают мягкий свет каюты.

Вдруг по моему телу пролетает легкий импульс, и кожа покрывается мурашками.

— Ты почувствовала? — соблазнительно спрашивает Сарэн.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Что именно?

Каэль прислоняется к спинке платформы, наклоняется ко мне. Его пальцы касаются моей щеки: нежно, почти невесомо.

— Связь.

Этих слов достаточно, чтобы все внутри меня сжалось.

Я чувствую. Я чувствую их.

Не только кожей, не только взглядом, но чем-то большим, чем-то, что ускользает от логики. Меня тянет к ним. Как будто они – части чего-то, что я давно потеряла.

Я на секунду закрываю глаза, но Каэль уже рядом.

Слишком близко.

— Хочу.

Я не знаю, что он имеет в виду, но когда его губы мягко касаются моих, я растворяюсь.

Это не просто поцелуй. Это знакомство. Это тихий взрыв, разгорающийся внутри, вспышка тепла, от которой все напряжение рассеивается. Он целует меня медленно, давая время привыкнуть, давая мне шанс отстраниться.

Но я не хочу.

Я отвечаю на жаркий поцелуй, впиваясь пальцами в его крепкие плечи, прижимаясь ближе. Его губы теплые, уверенные и нежные.

Когда он отстраняется, я не сразу открываю глаза.

И тут же чувствую горячее дыхание возле себя.

Сарэн.

Он ждет. С горящими глазами и коварной улыбкой. 

— Ты не думала, что будет справедливо, если и я…, — его голос обволакивает, и прежде чем я успеваю осознать смысл сказанного, его губы находят мои.

И мир рушится заново.

Его поцелуй другой. Он мягче и глубже, его влажный язык раскрывает мои губы и проникает в рот. Сарэн изучает меня, давая мне почувствовать разницу, заставляя осознать, что теперь я принадлежу не только себе.

Ох, как же мне это нравится.

Сарэн чуть отстраняется. Я поочередно смотрю на валькийцев.

Я до сих пор чувствую вкус их губ.

Каэль и Сарэн. Двое.

Мои губы горят, кожа становится чувствительной до невозможности. «Таисса» - это все она. Точно-точно!

Я лежу между валькийцев, сердце колотится в бешеном ритме. Их горячие тела соприкасаются со мной. Они не торопят. Не давят. Ждут.

Каэль первым касается моего запястья, пальцами проводит по тонкому слою ткани.

— Землянка в научном костюме? — его голос теплый, с оттенком насмешки. — Неудобно. Слишком много застежек.

Я вздрагиваю.

Мой костюм облегающий, с тонкой прослойкой наноткани, регулирующей температуру. Прочный, эластичный и идеально подогнанный. Созданный для работы, а не для этого…

Но после всего он сильно потрепался.

Сарэн скользит пальцами по моей ключице, касается горловины костюма.

— Ты часто его носишь?

Я сжимаю губы.

— Всегда. В нем есть встроенные анализаторы, системы защиты. Вакуумные слои, адаптация к внешним условиям.

Да, вот только такой крутой костюм не смог хоть на каплю защитить меня перед пытками Карака. Вздрагиваю от болезненных воспоминаний.

— Сейчас он не нужен, — Каэль улыбается.

Его глаза смеются. И я понимаю, что они оба ждут моего разрешения. С трудом сглатываю от этих мыслей.

— Вы же понимаете, что он просто так не снимается?

Сарэн кивает и чуть улыбается.

— Мы разберемся.

Каэль касается скрытой застежки на груди, активируя систему. Раздается тихий щелчок, костюм медленно начинает расходиться вдоль швов.

Я замираю.

Воздух касается обнаженной кожи.

Я чувствую, как тепло их тел становится ближе.

— Не бойся, — Каэль проводит ладонью по моему плечу, чуть надавливает. — Мы не причиним боли.

Я забываю, как дышать. Не знаю, как оставаться в здравом уме.

Сарэн скользит пальцами по моему обнаженному предплечью.

— Ты красивая, Тина.

Боги!!!

Костюм сползает с моих плеч, с моих рук, с груди. Все мое тело постепенно открывается для них.

Я больше не ученая.

Я просто женщина.

Опускаю взгляд на свою вздымающуюся грудь, затем на плоский живот и… ужасаюсь!

Я в ужасе.

Темные пятна на моей коже выглядят пугающе: синяки, кровоподтеки, будто я разрушаюсь изнутри. На животе, на бедрах, на ребрах – они повсюду.

— Что… что это? — мой голос едва слышен, липкий страх ползет по позвонкам.

Мне хочется вскочить и стряхнуть «это» с себя. Хочется взять тряпку и хорошенько оттереть эти пятна.

Каэль напрягается. Его пальцы сжимаются на моем плече, но не от страха, а от решимости.

— Побочные эффекты, — спокойно поясняет он, в его низком голосе нет и намека на удивление или панику. — Твои клетки отмирают, Тина. Именно поэтому мы здесь.

Отмирают.

Я вздрагиваю.

— Это ужасно, — выдыхаю я.

— Ты прекрасна, — уверенно произносит Сарэн.

Ага! Прекрасна!

Я поднимаю глаза. Каэль смотрит на меня так, будто я не разваливаюсь, а горю светом.

— Смотри мне в глаза, — его голос звучит как приказ. — Только на меня.

Но я не могу. Не могу перестать смотреть на свое тело, которое оповещает меня о скорой смерти.

Мои руки дрожат, я сжимаю пальцы в кулаки, но Каэль перехватывает их, осторожно и не давая мне спрятаться.

— Смотри. На. Меня.

Медленно, словно пробираясь сквозь страх, я поднимаю взгляд.

И вижу его.

Сильного. Сдержанного. Настоящего.

Пальцы Сарэна касаются моих бедер, затем медленно скользят вверх, по спине, осторожно снимая остатки костюма.

Я замираю, даже не дышу. А валькиец прикрывает губами темные пятна на моей коже.

Медленно. Тепло. Почти почтительно.

Я не разваливаюсь.

Я в их руках.

Я жива.

Каэль первым тянется к вороту своей брони. И вместо привычных застежек или ремней, ткань начинает раскрываться сама. Едва его пальцы касаются нагрудной пластины, она мягко поддается, швы расслаиваются, и одежда медленно сползает вниз, точно подчиняясь его воле.

Я не могу оторвать взгляд.

Сарэн чуть усмехается, замечая мою реакцию.

— Земляне так не умеют?

— Очевидно, нет, — я сглатываю, наблюдая, как он делает то же самое.

Его форма поддается движению, будто растворяется под пальцами, исчезая плавно и естественно.

— Наша броня – это живая ткань, — хрипло произносит Каэль. — Она адаптируется. Мы можем управлять ею так же, как ты управляешь своим телом.

Я едва дышу.

— Вы… просто думаете об этом?

— Думаем, хотим, и ткань слушается, — отвечает Сарэн, сползая по постели к моим ногам. — Она – часть нас. Как ты теперь – часть нас.

Ох, как же волнительно!

Я понимаю, что их тела – это искусство войны, сотканное из силы и скорости. Их кожа покрыта едва заметными светящимися линиями – следы их народа, их ДНК, их наследия.

— Ты не сводишь с нас глаз, маленькая ученая, — тихо говорит Каэль.

Я резко отвожу взгляд.

Сарэн смеется – глубоким, низким голосом, от которого по моей коже пробегают мурашки.

На них невозможно не пялиться. Невозможно не пожирать глазами рельеф их мышц, красоту сильного мужского тела.

— Нам это нравится.

Каэль садится позади меня, спиной я прислоняюсь к его горячее груди. Его сильные руки обнимают меня, удерживая в тепле. Я чувствую, как он дышит, как его сердце бьется ровно и мощно. Как будто он знает, что я дрожу не от холода.

Сарэн передо мной, его руки аккуратно обхватывают мои щиколотки, он с легкостью раздвигает мои ноги в стороны и сгибает их в коленях. Кончиками пальцев он проводит по внутренней стороне моих бедер – медленно и изучающе.

А я чувствую, как мои щеки начинают гореть. Ведь я полностью раскрыта перед ним. Полностью обнажена.

— Ты боишься, — шепчет Сарэн, изучая меня своими бездонными глазами.

— Я..., — мой голос предательски дрожит.

Я ученая. Мне нужны факты, а не просто ощущения.

— А это точно поможет? — спрашиваю я, с трудом выдавливая слова.

Сарэн наклоняется ближе, его губы почти касаются моего лобка.

Я закусываю губу и напрягаюсь. Теплые ладони Каэля ложатся на мою вздымающуюся грудь.

Их тепло обволакивает меня и расслабляет.

— Прими это, — тихо говорит Каэль мне на ухо.

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза полны ожидания. Терпеливые и уверенные.

Затем я смотрю на Сарэна, который удобно устроился у меня между ног и соблазниетльно облизывает свои губы.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я должна довериться.

— Хорошо, — чуть слышно произношу я, и этого достаточно, чтобы на мою голову обрушились все звезды бескрайнего космоса.

Теплая ладонь Каэля обхватывает мое лицо, он заставляет смотреть на него. Я чувствую, как мне в поясницу упирается что-то твердое.

Ох, жарко. Ведь я практически лежу на сильном теле валькийца. Не трудно догадаться чем именно он тычет мне в спину.

— А-а-а-ах, — протяжно стону я, когда шершавый язык Сарэна прикасается к моему клитору.  

Он ловит зудящую горошинку, посасывает ее, а затем теребит ее кончиком языка.

Мое лицо меняется в сладком наслаждении. Каждое прикосновение, как импульс тока. Мои соски становятся тверже, Каэль мгновенно это замечает. Я не свожу взгляда с его довольного лица. Хотя мне безумно хочется опустить взгляд туда, где сейчас хозяйничает Сарэн.

Но я стесняюсь. Не смогу встретиться с его глазами.

— Очень вкусная земляночка, — искушенно произносит валькиец, кружа пальцами по моим увлажняющимся половым губам.

Мне хочется свести ноги вместе, накрыть грудь руками, но валькийцы не позволяют сделать этого. Я полностью в их власти. Растаявшая и податливая.

И даже мелкие волоски встают дыбом от сладких мыслей, что проносятся в моей голове: такое спасение мне нравится, и я готова отдаться им без остатка.