Земский доктор

— Наташа, — окликнул меня уже в дверях Сомов. — Как устроишься на новом месте, ты мне хоть позвони, порадуй, так сказать, старика.

— Фёдор Петрович, — засмеялась я. — Да какой же вы старик. Вы фору любому молодому на сто очков вперёд дадите.

Сомов отзеркалил мою улыбку и подмигнул.

— Но ты в любом случае позвони. Да и вообще, не теряйся там в этой глуши. Мы будем тебя рады видеть всегда. И просто в гости. И если вдруг передумаешь и решишь вернуться.

Его слова согрели мне душу. Как же приятно, когда тебя где-то ждут.

— Обязательно позвоню, Фёдор Петрович, — растроганно заверила уже бывшее начальство. — Как только более-менее устроюсь, так сразу и наберу. И… спасибо вам большое. За всё спасибо, — выскользнула за дверь, плотно прикрыв её за собой.

Покинув кабинет заведующего отделением, я едва заметно улыбалась, довольная тем, как всё прошло. Мне будет очень не хватать этого требовательно, но безумно справедливого человека, и замечательного коллектива.

Сомов очень хорошо ко мне относился. Помогал по возможности и делом, и советом. На него вообще весь персонал молился, желая долгих лет жизни. Широкой души человек.

Последние месяцы, когда у меня дома начались сложности после того, как я озвучила своё желание развестись, пришлось первое время практически жить на работе, избегая так встреч и с «сердобольными» родственниками, и с собственным мужем. Сомов это видел и вместо лишних вопросов помог финансово, выписав материальную помощь.

Идя по коридорам больницы, я наконец-то смогла расслабиться. Немного, но всё же. Ещё на одну проблему стало меньше, приближая меня к той цели, которую я для себя сейчас поставила.

Переезд…

Причём как можно дальше от родителей, любящих вмешиваться в мою личную жизнь без спроса и навязывать свои решения. И почти бывшего мужа, не дающего вздохнуть свободно. Осталось только получить развод.

Кардинальная смена места жительства — это единственный выход, который я для себя видела в сложившейся ситуации.

— Наталья Павловна, подожди! — позвала Харитонова — коллега и по совместительству подруга, спешащая ко мне с другого конца коридора.

Остановилась, дожидаясь, когда Лиля поравняется со мной, и лишь потом двинулась дальше.

— Что за крики? — поинтересовалась спустя пару минут, давая той отдышаться.

— Это правда?! — заговорщицким шёпотом спросила она и сделала страшные глаза, придерживая за рукав, безмолвно прося притормозить.

— Что именно? — уточнила у неё. Лиля большая любительница новостей и сплетен. И не факт, что она сейчас хотела узнать именно обо мне.

— Ты всё-таки решилась? Это окончательно? Правда уходишь?!

Утвердительно кивнула, подтверждая расползающиеся стараниями отдела кадров «слухи».

— Чёрт! Я думала, ты тогда это ляпнула на эмоциях. Ну, знаешь? По типу муж достал своей любовью. Родители замучили нравоучениями. А ты, оказывается, на полном серьёзе говорила, — выдохнула Лиля, театрально прижимая руки к пухленьким щекам.

— Да, Лиль, абсолютно серьёзно. Так что в конце смены жду на прощальное чаепитие.

— Да ну тебя, — отмахнулась она, насупившись. — Надеюсь, для близких, но не родственников, будет отдельный сбор с напитками покрепче?

— Ну-у-у, если надо, то будет, — не стала спорить.

— Что значит «если надо»?! Ты же не в отпуск на две недели сваливаешь. Так что мы с Веткой будем ждать. Поняла?

— Поняла. — На этом мы и распрощались.

Виолетта вторая моя близкая подруга. Я их познакомила, не думая, что они так споются. Но девушки нашли общий язык, и мы прекрасно общались втроём, когда позволяло время.

Моя последняя рабочая смена прошла без эксцессов. Прощание с коллегами тоже было без неожиданностей. Спокойно. Мило. Душевно.

Но основной удар мне ещё только предстояло выдержать. Вечером. У родителей. По телефону сообщать о своих изменениях в жизни не стала. Лишь позвонила им, предупредив, что заеду на ужин.

И сейчас, находясь у дома родителей и лицезрея машину мужа рядом с джипом отца, я ощутила, как стремительно падает настроение.. Так хотелось махнуть на всё рукой и поехать домой, отдохнуть после работы, но пришлось затолкать все свои неуместные в данный момент желания куда подальше и выйти с тяжёлым вздохом из машины.

Но предчувствие вопило, что не получится у нас тёплый семейный ужин. Я, конечно, постараюсь приложить все усилия, чтобы держать себя в руках, но нервы в последнее время ни к чёрту.

Дверь мне открыла мама, как всегда, сияющая и пышущая энтузиазмом.

— Привет, родная. Проходи. Мы тебя уже заждались. Ты, кстати, сегодня поздно. Что-то внеплановое?

— Нет. Всё в штатном режиме. — Снимая босоножки, краем глаза заметила, как из гостиной вышел Богдан и замер, наблюдая за нами. Мать его тоже увидела и тут же испарилась. Он же приблизился ко мне, рассматривая.

— Здравствуй, Наташ.

— Здравствуй, — автоматически ответила на его приветствие и попыталась обойти, направляясь на кухню, но он не позволил, схватив за локоть.

— Натка, ну что за детский сад? Хватит бегать. Давай поговорим и всё обсудим, как взрослые люди, — одарив меня улыбкой плейбоя, понизил голос до вкрадчивого шёпота. — Видишь, даже родителей пришлось задействовать, чтобы найти тебя.

Окинув его выразительным взглядом, медленно опустила голову вниз, туда, где соприкасались наши руки. Богдан меня тут же отпустил.

— Вижу. И хочу заметить, что это мои родители. Что же касается твоих претензий… Во-первых, я не пряталась. Где я живу, ты в курсе. Во-вторых, всё это мы не раз уже обсуждали, так что нет смысла мусолить. Ну а в-третьих, Богдан, правда, поздно. Для нас всё уже слишком поздно… Да и не было нас как таковых. Мы совершили большую ошибку и теперь…

— Наташа, — перебил он. И из его голоса мгновенно ушла вся ласка и забота, стоило лишь мне вновь начать ему перечить. — Нам придётся поговорить, хочешь ты этого или нет.

Вот теперь я его узнаю, своего мужа. Хотелось много сказать, но в коридоре показался отец, и мы замолчали.

— Здравствуй, Наталья. — Папа степенно вышел из кухни, смотря на меня с укором, автоматически обвиняя во всём, что только можно. И сколько я ни пытаюсь привыкнуть к такому отношению со стороны родителя, но нет, каждый раз как первый. Прямо по живому. Всё так же больно и неприятно его равнодушие, граничащее с безразличием.

— Здравствуй, пап, я… — Но меня вновь перебили.

— И чем ты, собственно, опять недовольна? Муж пришёл поговорить, а ты себя ведёшь как недалёкая блондинка. Ещё и нос воротишь. Хотя почему как… — Он недовольно сморщился, показывая этим своё отношение и к ситуации в целом, и ко мне в частности.

— Папа, ты, как всегда, прямолинеен и радеешь за «благополучие» семьи. Благодарю, но не стоит. Мы с Богданом сами во всём разберёмся.

Внутри начало закипать от обиды и злости. У меня всегда возникало ощущение, когда мой муж находился рядом, что папе Игнатьев ближе, чем родная дочь.

— Знаю, как ты разберёшься, — выдал отец, пренебрежительно передёрнув плечами. — О чём с тобой можно договариваться, когда вместо мозгов желе. Непонятно, как тебя Сомов ещё не выгнал.

— Ясно… Нормального разговора у нас не получится. — И, развернувшись, направилась к выходу, чтобы не усугублять ситуацию.

— Интересно, далеко это ты собралась? — В голосе родителя чувствовалось раздражение. — Что за неуважение к людям? Мы тебя ждали, а ты здесь нам свои бзыки показываешь. Раздевайся и пошли есть.

— Наташа, дочка, папа прав, — поддакнула мать, появление которой я пропустила. — Как-то нехорошо получается. Не по-людски. Психуешь, собираешься уходить. На что ты обиделась?

Это стало последней каплей. Она что, на самом деле не понимает? Я знаю, родителей не выбирают, но, чёрт возьми, я уже устала быть всегда виноватой. Ну серьёзно, сколько это ещё будет продолжаться?

Чего бы я ни добилась в жизни, как бы я ни старалась им угодить, всё тщетно. Для родителей я всего лишь главное разочарование жизни и постоянное напоминание о том, что у них мог бы быть сын, но из близнецов выжила лишь я. Хотя наверняка они предпочли бы наоборот.

Надев босоножки, я резко развернулась, едва сдерживая слёзы.

— Знаешь, пап, собралась я и правда далеко. Туда, где смогу вздохнуть свободно. Хотелось с вами пообщаться, как мама говорит, по-человечески. Мы же вроде как близкие люди. Или я чего-то не знаю? — В коридоре повисла тишина. Никто не пытался ответить на мой риторический вопрос или перевести всё в шутку. Поэтому, подхватив сумку, продолжила: — Жаль, не получилось. Не судьба…

— Хватит ёрничать и позорить нас с матерью.

— Перед кем? Здесь же все свои! — изобразила я полную идиотку, хлопая глазами, но по выражению лица родителей поняла, что они так меня и видят. Печально.

— Прекрати! — медленно краснея от бешенства, отец так рявкнул, что стёкла зазвенели.

— Папа, ты прав, — устало согласилась с ним. — Пора заканчивать этот балаган. Если коротко, то я скоро уезжаю из Москвы. И да — это не отпуск. Кстати, можешь радоваться, — и горько усмехнулась, — Сомов меня всё-таки уволил, но с маленькой оговоркой: по моей же просьбе. Всем приятного вечера. До свидания.

Выдав разом все новости, выскочила на лестничную клетку и побежала вниз, перескакивая через ступени, как в детстве. И если раньше, после отповеди отца и молчаливого согласия с ним матери, бежать мне было некуда, то сейчас я с огромным удовольствием направлялась домой. В собственную съёмную маленькую квартирку.

— Что значит уволил?!

— Как уезжаешь?!

— Наташа, подожди! — понеслось мне вслед сразу несколько голосов, но ничего и уж тем более никого я ждать не собиралась. Я и так как дура почти тридцать лет, боясь обидеть родителей, старалась сгладить все острые углы, надеясь, что придёт то время и я стану им нужна, буду наконец-то услышана. Но это, видно, совершенно другая история, в которой мне нет места.

Заведя машину, вырулила с парковки, но далеко отъехать не успела. Богдан выскочил в последний момент, перегородив дорогу.

— Наташа, успокойся, — заговорил он со мной, как с душевнобольным человеком.

Опустив стекло, ответила ему в том же ключе:

— Игнатьев, я сейчас, как никогда, спокойна.

— Хорошо. Тогда заглуши мотор, и всё обсудим.

— Господи, Богдан! Да что обсуждать-то? Мы разводимся. И это почти свершившийся факт.

— Я против развода, и тебе, милая, это прекрасно известно.

— Вот и поговорили «по душам», а теперь дай проехать.

— Нет. Я и так более чем достаточно предоставил тебе времени, чтобы прийти в себя и перестать нести ахинею. А сейчас требую, понимаешь? Уже не прошу. Я именно требую твоего возвращения домой.

Комментировать его «требования» не стала. Зачем? Я устала говорить в пустоту, но машину заглушила, выйдя на улицу. Так просто он всё равно не отпустит.

— Умница, — «похвалил» меня муж, как своего любимого дога. Осталось лишь потрепать по головке для идеальной картины за хорошо выполненную команду. — Так что там за номер с увольнением? Хочешь отдохнуть? Замечательно. Наташа, ты же знаешь, я всегда этого хотел. — Он, словно не слыша меня, продолжил фонтанировать «радостными» эмоциями, но глаза оставались настороженными.

— Знаю, ты всегда мечтал запереть меня дома. В твоей модели семьи прекрасно всё, за исключением меня. Я в неё не вписываюсь.

— Неправда, ты идеальная женщина. Для меня идеальная, понимаешь? Для нашей семьи идеальная. — Игнатьев решил зайти со своих «козырей», пустив в ход неприкрытую, грубую лесть, хотя я на неё никогда не велась, в отличие от его временных пассий. — Моя мечта — это жена, ждущая дома. Пироги. Дети. Что может быть прекрасней?

— Только любовница, ждущая тебя на работе. Но я понимаю, ты специалист нарасхват. Трудовые будни. Необходимо снимать стресс здесь и сейчас, а дома нервная жена.

— Ах вот в чём дело? — усмехнулся он, медленно направляясь ко мне. — Глупенькая…

Приблизившись практически вплотную, попытался обнять. Пришлось отступить на шаг, чтобы избежать этого.

— Хорошо… — согласился он, поднимая обе ладони вверх. — Каюсь, сорвался. Но твоя вина в этом тоже есть. Признай!

Я лишь печально усмехнулась, качая головой.

— Да-да, не отрицай. Своей холодностью ты меня режешь без ножа. Я живой человек. Здоровый мужик. Мне нужен секс. Но с ними… — Нервно проведя рукой по волосам, Богдан пытался подобрать нужные слова. — С ними это всего лишь физиология. Механика. Снятие напряжение. Плевать, как ты это назовёшь! Да я и по бабам-то пошёл из-за твоего безразличия! Пытаясь хоть как-то вывести на эмоции!

Резко дёрнувшись в мою сторону, он сильно тряхнул меня за плечи.

— Слышишь? Но люблю я только тебя! Понимаешь?! Люблю! Я уже дурею один. Готов на стенку лезть. Просыпаюсь среди ночи, а тебя нет. Родная, возвращайся.

— Богдан, ты так ничего и не понял, да? — Наблюдая замешательство на красивом лице, аккуратно высвободилась из удушающих объятий мужа и обхватила себя за плечи, пытаясь вернуть спокойствие. — Я не отрицаю свою холодность к тебе. Мне по большому счёту всё равно. Правда. ВСЁ РАВ-НО. С кем ты спишь. Что делаешь. Я абсолютно не ревную тебя к другим женщинам. Не злюсь. Единственное, чего хочу — это свободы. А подарить её может только развод. Наверняка ты встретишь ещё ту, что полюбит тебя всей душой. Ты неплохой. Просто не мой человек. Я тебя не люблю. Не любила. И не смогу полюбить. Это уже точно. Наш брак был обречён с самого начала, но только недавно я узнала, насколько ошиблась в выборе мужа. Я не снимаю с себя за это вины, но больше так не могу.

Игнатьев полоснул взглядом и зло рассмеялся, убирая руки в карманы.

— А его, значит, до сих пор любишь? — сказал как ударил. — И это несмотря на то, как он с тобой подло поступил? Бросил в больнице. И ведь я был тем, кто помог тебе выкарабкаться, подставив своё плечо.

— Он здесь ни при чём, — солгала ему, смотря в глаза.

— Серьёзно? Вот только мне-то не надо врать! — И его лицо исказила гримаса ненависти. — Он всегда был третьим между нами! Даже в постели во время секса! Думаешь, я не осознавал этого?! А может, тебе нравятся грубые военные? — И, разведя руки, как заправский рыбак, явно насмехаясь, продолжил: — Или твой фетиш — большие, здоровенные?!

Хлёсткая пощёчина отрезвила мужа, но не успокоила.

— Неужели он такой хороший любовник, что ты так и не смогла его забыть, Натка? Ну ответь же, что в нём такого, чего нет во мне?! Что, чёрт возьми?! Что?!

Богдан сорвался, и последние фразы он буквально орал на весь двор. Хорошо, сейчас вечер и мы находились практически одни. Я прикрыла глаза, а Игнатьев смачно выругался.

Это единственная тема, которая могла вывести его из себя.

И это была единственная тема, которую я не желала ни с кем обсуждать.

— Что же ты молчишь?

— Мне нечего тебе сказать.

— Серьёзно?!

— Именно.

Медленно обошла мужа, стараясь по возможности не касаться, и открыла водительскую дверь. Он дёрнулся, прижимаясь со спины.

— На-а-атка, ты моё школьное наваждение, — застонал Богдан, утыкаясь носом мне в шею и целуя, вызывая своими действиями неприятную волну мурашек. — Я же сдохну без тебя.

— А я, Богдан… сдохну с тобой.

Его руки медленно разжались, и я получила наконец-то желанную свободу, хоть и временную. Но Игнатьев тут же вслед бросил:

— Неужели я настолько тебе противен?

Не стала развивать данную тему. Села за руль и уехала, желая очутиться как можно дальше от него. От этой давящей любви, больше похожей на болезнь. От чувства безысходности и бессилия. А ещё полного разочарования и собой, и своей жизнью.

Он прав, в этом есть и моя вина. Но видит Бог, я очень старалась полюбить его. Пыталась стать ему хорошей женой. Пока не увидела подтверждение, что и он причастен к уходу человека, которого я любила. Зачем он это хранил? Зачем?!

После неудачной попытки поговорить с родителями решила до отъезда оставить их в покое и погрузилась в приятные хлопоты-сборы. Много чего следовало ещё сделать, а вот времени я оставила себе на это катастрофически мало.

Что такое пять дней, когда тебе необходимо перевезти с собой всю жизнь?

Правильно. Пшик.

А ещё моего внимания требовали подруги. Но с ними оказалось проще всего. Встреча в кафе. Куча пожеланий обрести то, что не смогла найти здесь, в столице. Ну и, конечно, как же обойтись без дружеского благословения на новые счастливые отношения. Я лишь поулыбалась, согласно кивая. Хотя мысли мои были далеки от этого.

Мне бы с мужем для начала разобраться, а потом уж что-то или кого-то нового заводить. Да и пока, если честно, совсем не тянуло на романтические бредни и приключения на свои вторые девяносто.

А ещё за эти дни у меня было удивительно много времени подумать обо всём, что случилось. Взвесить все за и против. Проанализировать. И от полученных выводов становилось грустно.

Понятно, что Игнатьев сам такое провернуть бы не смог. Ему помогли. Это факт. И от осознания того, кто помог, становилось грустно.

Кстати, о муже. Документы на развод я подала, теперь осталось дождаться его хода. Но адвокат обещал максимум три месяца на все процедуры, и то если Богдан будет слишком уж упираться.

Ну, три месяца — более-менее терпимо. Лишь бы нервы не трепал. Я оставила Галине, своему адвокату, доверенность представлять мои интересы в суде. Надеюсь, бракоразводный процесс пройдёт без эксцессов.

За окном уже совсем стемнело, и стало абсолютно не видно парк. Поставив чашку в посудомойку, пометила в календаре все дела, что остались, и направилась в спальню.

Вот пролетел ещё один суматошный день. Родители ни разу так и не попытались со мной связаться. Звонил лишь Богдан, но разговора у нас не получилось. Мы опять не смогли договориться.

Потянувшись за недочитанной книгой, усмехнулась, разглядывая обложку любовного романа. Неожиданно это история из серии «Шарм» меня удивительным образом увлекла, отвлекая от неприятных, а порой и тяжёлых мыслей. И сейчас я вновь перед сном собиралась погрузиться в увлекательные и немного сумасбродные приключения главной героини. От понимания, что я бы вряд ли смогла пережить всё то, на что её обрекали мужчины, становилось легче. Да и Богдан не казался таким уж деспотом.

Пиликнул телефон, оповещая о приходе сообщения, но я отвлекаться не стала, чтобы не портить себе настроение на сон грядущий. Правда, это ухищрение не спасло меня. Буквально через несколько минут сотовый разразился трелью звонка. И по мелодии я узнала маму.

— Привет, мам. — Мой голос звучал ровно, но сердце трепыхалось где-то в горле.

— Здравствуй, Наталья.

Она замолчала, словно сама не знала, зачем мне звонит. Повисла неловкая пауза. Холодность и отстранённость матери ранили, но я не показала ей этого, продолжив говорить в том же тоне.

— Ты что-то хотела?

— Да. Я завтра подъеду в двенадцать часов. Ничего не готовь. Не надо. Это будет лишнее. Я ненадолго. — И всё тот же лёд в голосе.

— Хорошо, как скажешь… Ты будешь одна?

— Естественно. — И я почувствовала, несмотря на разделяющее нас расстояние, её раздражение. Но мать быстро с ним справилась, продолжив: — С кем мне к тебе приходить? Отца ты обидела своей выходкой до глубины души. Он даже слышать о тебе сейчас не хочет. Богдан наверняка не желает быть свидетелем очередной выходки. Так что да. Я буду одна.

Мама, как и отец, всегда любое моё несогласие воспринимала как личное оскорбление, не понимая, что я не робот, а живой человек. И я не хочу воплощать их неосуществлённые мечты. У меня своих таких целый вагон и маленькая тележка.

— Буду ждать.

Это я уже говорила тишине. Мама положила трубку, едва закончила свою, хотелось бы мне сказать — пламенную речь, но увы… Её холодностью можно было порезаться.

На следующий день она, как и обещала, пришла ровно в назначенное время и ни минутой раньше или позже. Элегантная. Красивая. Цветущая. Её внешность нисколько не испортила «профессия» домохозяйки. А ведь по заверениям педагогов (они её хорошо помнили в институте) мама была талантлива, но встретила моего отца и сделала свой выбор.

Институт она, конечно, закончила, но уже будучи глубоко беременной. Отец рьяно принялся строить карьеру, а она обеспечивала ему надёжный тыл, провозгласив для нас с ней практически военный лозунг: «Всё ради мужа! Всё ради его карьеры!»

Уже значительно позже, став достаточно взрослой, я сделала для себя неутешительные выводы: мать настолько любила моего отца, что растворилась в нём полностью и, без преувеличения, положила жизнь, пренебрегая не только своими интересами и желаниями, но и моими тоже. Возможно, если бы выжил мой брат, что-то сложилось бы по-другому. А так она после тяжёлых родов и неутешительных последствий словно винила себя, что больше не может родить мужу наследника.

Теперь папа профессор, известная и уважаемая личность, а вот она — его бледная тень. Нет, она прекрасно выглядит, просто всего лишь его приложение — Яковлев Павел Борисович и его вторая половинка…

В нашей семье папа был истиной в последней инстанции. Всегда прав. А если неправ, то здесь, как в анекдоте, смотри пункт один. Удивительно, но родители были счастливы несмотря на то, что один любил, а второй позволял это делать. Правда, каждый по-своему, но счастливы.

Я вот так полностью раствориться в муже не смогла. Хотя из меня Богдан честно пытался слепить нечто подобное. Его мама тоже образцовая домохозяйка. Идеальная во всём до зубного скрежета. Они с моей очень похожи в этом. Да что там, они даже учились вместе.

Мне не раз доставались косые взгляды то от свекрови, то от собственной матери, если в нашем доме было что-то не так. А у нас с Богданом было всё не так! Причём с самого начала. Наш брак вообще был огромной ошибкой.

Моей. Роковой. Ошибкой.

Я оказалась совершенно другой и сделана была из иного теста. И все попытки мужа выстругать из меня «Буратино-домохозяйку» пошли прахом. Я оказалась не готова круглосуточно стирать, готовить, убирать и всё это проворачивать с блаженным выражением лица и благоговением, глядя на мужа. Несомненно, я тоже делала всю домашнюю работу, как и все мы, но по мере необходимости. И в моём доме никогда не было сто пятьсот блюд на завтрак, обед и ужин. Ну не согласна я была лечь костьми ради мужа. Или со мной рядом находился просто не тот мужчина?

— Привет, мам, — пропуская в квартиру, поприветствовала я и потянулась поцеловать её в щёку. Мне это благосклонно позволили сделать.

— Здравствуй, Наталья.

Мать прошла в зал, присев на край дивана. Я последовала за ней, ожидая, когда она заговорит первой.

— Дочь, я хочу понять, что с тобой происходит? Отец звонил Фёдору Петровичу, и тот подтвердил факт твоего увольнения. Мы, честно, в недоумении, если не сказать большего. У тебя прекрасная жизнь. Своя квартира. Муж, за которым ты была как за каменной стеной. Почти идеальная семья. Даже работа была неплохая. И здесь такой поворот… Поясни. Прошу.

— А что здесь пояснять, мам? — поинтересовавшись у матери, встала у окна и замолчала, не зная, как до неё донести, что её видение идеальной семьи абсолютно не совпадает с моим. Да и муж, которого она охарактеризовала «как за каменной стеной», для меня был больше надгробным монументом, чем той самой стеной. Не поддержкой, а балластом. — У меня нет того, что ты перечислила.

— Наталья, не говори глупости! Ты этого просто не видишь!

— Нет, мама, ты ошибаешься. Я всё прекрасно вижу… просто смотрю на свою жизнь несколько с другой стороны. Не так, как вы. Ты говоришь «своя квартира». Да, но собственник в ней Богдан. И при любом удобном случае мне это тыкают в лицо. Муж? Хм… Супруг, который снимает напряжение на стороне. Тоже мне удовольствие — иметь…

— Наташа! О чём ты? — резко перебила меня мать. — Он ведь мужчина! Будь умнее и выше этого. У всех есть свои маленькие слабости.

Я опешила от её понимания «маленьких слабостей» большого мужчины. Но присмотревшись, поняла простую истину:

— Ты отца прощала, да?

Она дёрнулась, но быстро взяла себя в руки.

— Дочка, — и я впервые услышала лёгкую грусть в её голосе, — жизнь — сложная штука. Я люблю своего мужа. И готова на многое закрывать глаза, чтобы сохранить счастливую семью. А ты?

— Видимость, мама, всего лишь видимость счастливой семьи. А я? Нет. Я не готова. Даже если бы любила. Нет. И это однозначно. Я не готова терпеть такое к себе отношение. — И видя, что она собирается мне возразить, вскинула руки. — Нет, мам, даже не начинай. Наша с Богданом так называемая счастливая семья построена изначально на лжи. И его измены к нашему расставанию не имеют никакого отношения. Я его никогда не любила. И зря повелась на его уговоры о том, что он будет любить за нас обоих. Смотри, к чему это привело.

— Дурочка! Какая же ты у меня дурочка! Наташа! Одумайся, пока ещё не сильно поздно! Богдан любил тебя ещё со времён школы. Да он всех твоих ухажёров разгонял, чтобы не увели.

— Это я уже поняла, что разгонял. И не только в школе он это делал. Правда?

— Ты о чём? — Вопрос прозвучал ровно, но я достаточно хорошо знаю свою мать, чтобы уловить напряжение в голосе.

— О Мише, мам… Скажи, вы это вдвоём придумали или идея полностью принадлежала Игнатьеву?

— А что ты хочешь услышать о… Мише? — аккуратно заговорила она через некоторое время.

— Правду, мама. Теперь лишь правду. Я в сейфе Богдана нашла медицинские документы о моём якобы аборте. Зачем всё это?

Она сидела прямая, как палка, и молчала, отведя глаза в сторону. В зале повисла звенящая тишина.

— Мам? — окликнула её, когда напряжение стало невыносимым. — Тебе совсем нечего мне сказать?

— Почему же. Есть… Да. Эти документы передала Богдану я. И идея была полностью моей, но ему она понравилась. Он тебя слишком любил и не хотел терять ни тогда, ни сейчас. — Развернувшись ко мне, она, уверенная в своей абсолютной правоте, продолжила: — И я нисколько не жалею о содеянном. Ребёнка ты потеряла, и в этом не было моей вины или вины твоего нынешнего мужа. Так сложились обстоятельства. Когда-нибудь ты, возможно, меня поймёшь и оценишь. Мне было важно вытащить дочь из этих токсичных отношений, что разрушали её. Я же видела, какой ты стала, встретив своего… Мишу.

Его имя мать произнесла с пренебрежением, и меня такое отношение к человеку, которого я продолжала любить, разозлило.

— И какой я, по твоему мнению, стала? — с сарказмом поинтересовалась, сложив руки на груди и отчётливо понимая, что вряд ли смогу ей это когда-нибудь простить.

— Дурочкой, щенячьим взглядом заглядывающей этому вояке в рот, — припечатала мать.

Громко и горько засмеялась, закинув голову назад, чтобы не показать свои непрошеные слёзы.

— Да ты прямо себя, мам, описала. А я, как видишь, всего лишь дочь своих родителей.

— Не смей! — Мать подскочила с дивана, яростно сверкая глазами. — Слышишь? Не смей нас сравнивать. Твой отец совершенно не такой, как был этот…

— В этом ты права, — согласилась с матерью, отворачиваясь к окну. — Они кардинально разные.

Мы вновь замолчали, думая каждая о своём. Спустя некоторое время мама, взяв себя в руки, тихо заговорила:

— Я тогда это сделала, убеждённая в своей правоте. И выпади мне возможность что-то изменить в своей жизни, я бы поступила в той ситуации точно так же. Вы с Михаилом не пара. Он даже не стал с тобой разговаривать, а просто бросил и сбежал, стоило ему едва показать бумаги. Так с любимой женщиной не поступают. Не это ли является доказательством его к тебе отношения? Ты для него была лишь игрушка. Красивая. Обеспеченная. Умная. Образованная. Да ещё и приятный бонус в виде твоей безграничной любви. Перед друзьями не стыдно, в люди опять же с такой хорошо выйти. Он…

Мать ещё что-то продолжала говорить, я просто отключилась. Прикрыв глаза, судорожно вздохнула, чувствуя, как одинокая слеза скатилась по щеке.

Впрочем, чего я ждала от неё? Понимания? Глупо. Я ведь до сих пор пытаюсь её оправдать, находя объяснения необъяснимому. А мать лишь действует в интересах отца. Ему был выгоден наш с Богданом брак. Его клинике требовались финансовые вливания. Он их и получил путём слияния наших семей. Деньги всегда играют одну из главных ролей в жизни. Только кому-то во благо, а кому-то во вред.

— Не тебе это было решать. Я на тот момент не являлась несовершеннолетним подростком, и ты…

— А я, Наташенька, мать! — жёстко перебила она меня. — Вот окажешься на моём месте, посмотрим, как ты будешь защищать своего единственного ребёнка. Да. Я не жалею. Что бы тебя с ним ждало? Подумай и сама скажи. Только давай честно. Вечные гарнизоны? Жизнь на чемоданах в постоянном ожидании груза двести? Ну, ответь! Ты об этом мечтала? А дети? О них ты подумала? Они бы видели своего отца лишь по фотографиям! Ну что же ты молчишь? Расскажи своё видение ситуации!

Медленно развернувшись, посмотрела на неё с болью.

— Думала, мам. И о возможных детях, и о себе. Всегда думала. Как только его увидела и поняла, что Миша именно тот, кто мне нужен. Я ни на минуту об этом не забывала и молилась, когда он уезжал. Но вы… — Замолчала, стараясь проглотить ком, застрявший в горле, но, справившись с волнением, продолжила: — Вы лишили меня даже этих, возможно, коротких лет счастливой жизни. Уходи, пожалуйста. Я боюсь наговорить тебе сейчас лишнего… Как устроюсь на новом месте, напишу СМС.

— Наталья, я надеялась, ты одумаешься.

— Зря. Моё решение не изменится.

— Глупо. Очень глупо с твоей стороны.

Отвечать не стала, отвернувшись к окну. Слышала, как хлопнула входная дверь, оповещая об уходе «сердобольной» родительницы. А я, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, принялась проверять чемоданы.

Всё ли взяла? Что ещё может понадобиться на первых порах? В порядке ли документы? И провозилась с этим до позднего вечера, сбегав в магазин, докупив то, что требовалось.

Богдан пытался дозвониться, но я при первой же попытке отправила его номер в чёрный список. Не было у меня сил с ним разговаривать.

А рано утром пришла хозяйка. Передав ей ключи, села в ожидающее меня такси и направилась в аэропорт с твёрдым намерением начать новую жизнь.

Краснодар встретил меня удушающей жарой. Асфальт просто плавился под ногами. После прохладной московской погоды было ощущение, что я попала в адски раскалённую печь. За двадцать минут, пока ждала такси на улице, я практически сварилась заживо в своих тонких джинсах, кедах и лёгкой кофточке. Смотрела по прогнозу, что будет жарко, но чтобы настолько…

Нырнув в прохладное нутро автомобиля, едва не застонала от блаженства, растекаясь счастливой лужицей на заднем сиденье автомобиля. Да… Здесь кондиционер — это жизненная необходимость, а не предмет роскоши. Выехав за город, мы немного ускорились, проезжая мимо хуторков и небольших деревенек, вдоль лесополос и полей. Я наблюдала за этим, отрешившись от мира, думая о своём. Водитель мне попался на удивление молчаливый, поэтому поездка, длившаяся чуть больше двух часов, прошла в комфортной обстановке.

Маленький прибрежный городок встретил меня таким же палящим солнцем, как и Краснодар, пустыми улочками и дурманящим запахом цветов.

Улицы интересно разбиты на кварталы. Частные дома. Палисадники. Плодовые деревья вдоль дороги. Всё это было так непривычно видеть после шумной, яркой и многолюдной Москвы. Словно другой мир. И в нём теперь мне предстояло жить.

Таксист остановился, сверяясь с навигатором, а убедившись, что клиентка доставлена верно, помог выбраться, доставая багаж, и оставил, как только я с ним рассчиталась.

Вдохнув полной грудью горячий южный воздух, на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь удивительным состоянием безмятежности, мысленно благодаря человека, надоумившего меня это сделать.

Мои пути с Галиной, студенческой подругой, давно разошлись. Можно сказать, что нас развела сама жизнь. Она вернулась к маме, да там и обосновалась, я осталась в Москве. Но чуть больше года назад мы случайно списались в социальных сетях. Слово за слово, ни к чему не обязывающая беседа вылилась в несколько часов. И мне было так комфортно и легко с этой хохотушкой, которая, несмотря на жизненные удары, продолжала радоваться всему. Вспомнили университет. Общих знакомых.

Но постепенно наше общение стало происходить всё чаще и чаще. Я узнала детали её развода. Галину выгнал пьяный муж на улицу с двумя детьми. Женщина с маленькими дочками перебралась в дом к престарелой матери и практически сразу вышла из декрета на работу в больницу. Она-то мне и подкинула идею с переездом, узнав многое обо мне.

Я очень долго думала. Просчитывала. Анализировала. Подбирала. Но решилась на всё одномоментно. Утром мне Галина сообщила, что их медицинскому учреждению требуется хирург, а буквально уже на следующий день мне попались бумаги Богдана. Всё остальное было лишь вопросом времени.

Осознание проблемы.

Принятие, вернее, окончательно отторжение ситуации и человека, со мной живущего.

Решение изменить свою жизнь окончательно и бесповоротно, но главное, вдали от близких. Этот маленький городок, как местные, явно очень его любя, называли Ахтарями, в мою новую концепцию жизни прекрасно вписывался.

Тихий. Спокойный. Расположенный на берегу Ахтарского лимана Азовского моря. Что может лучше привести нервную систему в порядок, как не морской воздух?

Галина временно предложила пожить пока у них в летнем домике, который они сдавали приезжим в сезон, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Бывший муж ей никак не помогал. А потом, как освоюсь на месте, уже найду себе постоянное жильё. Тем более у меня было ещё время перед выходом на работу.

Осмотревшись, подошла к калитке и собиралась постучать, занеся руку, но та резко открылась, явив передо мной Галину с вёдрами, полными слив, и её дочку, придерживающую для матери дверь.

Мы замерли друг напротив друга, опешив от неожиданности.

— Тю-ю-ю, Наталка?! — воскликнула с южным говором Галя, поставив вёдра и лучезарно улыбнувшись. — Ты, что ли?

— Я, — подтвердила очевидное.

— Ну звезда-а-а… — сказала Галя, с восхищением меня осматривая и прицокивая при этом языком. — Женихов замучаемся отгонять. Придётся Рэкса с цепи спускать!

И подруга звонко засмеялась, вызывая у меня ответную искреннюю улыбку.

— Ма, он же бабе весь огород опять потопчет, — попыталась урезонить дочка разошедшуюся мать. — Она ругалась в прошлый раз шибко сильно и обещала, шо всем тогда по хребтине даст.

— Ой, Катюха, не говори глупости! — продолжая смеяться, отмахнулась Галя от «страшной угрозы». — У нашей бабы столько огородов, что если Рекс один потопчет, в полях ещё десять останется. Копать не перекопать. — И словно опомнившись, воскликнула, взмахнув руками: — Ох! Что же это мы стоим на улице-то?! Проходи давай!

Убрав с прохода вёдра, она пропустила меня, помогая затащить мой скудный скарб, состоящий из большого чемодана, сумки с ноутбуком и огромного пакета с подарками. Ну не могла я приехать к детям с пустыми руками, прекрасно зная, что у их матери нет возможности побаловать девчат. С меня не убудет, а им приятно.

Меня быстро сопроводили в домик. Жить я должна была на первом этаже, второй снимали отдыхающие. Что удобно, тот располагался недалеко от входа. Сгрузив пакет и ноутбук, хозяйка убежала по делам, дав мне возможность прийти в себя и осмотреться. А сама направилась к соседке сдать свой фруктовый «улов», чтобы та завтра продала на рынке.

Домик, в котором мне предстояло прожить ближайшее время, был небольшим двухэтажным строением. Причём второй этаж ему достраивали уже явно значительно позже. Разница используемого для строительства материала очень бросалась в глаза. Если первый этаж был облицован плиткой с тюльпанчиками советских времён, то второй — современным сайдингом.

Моя же уютная квартирка в этих «хоромах» располагалась на первом этаже, занимая его целиком. Подумав об этом, я улыбнулась. Никогда ещё мне не доводилось занимать целый этаж.

Ни прихожей, ни веранды здесь не было предусмотрено. С улицы мы сразу попали в жилую комнату. Справа от входа располагалась дверь. Мельком заглянув туда, поняла, что там находится кухня и, скорее всего, ванна. Туалет, как мне уже объяснили, находился на улице в конце огорода. Решила, что с едой буду разбираться позже, в первую очередь изучу жилое помещение. Проходя по комнате, с интересом принялась рассматривать обстановку.

Побелка на стенах. Простые шторки на окнах. Небольшой коврик у входа. Диван у окна. Платяной шкаф с противоположной стороны. Стол в центре комнаты, круглый и большой, застелен льняной скатертью с ручной вышивкой. Вокруг него по моим представлениям могла расположиться большая и дружная семья, а на нём непременно должен стоять самовар с сапогом сверху. Мне одной же такого гиганта было даже много.

И вновь усмехнулась своей разбушевавшейся фантазии, продолжая изучение вверенных мне палат.

Массивный старинный сервант, наверняка сделанный ещё отцом Галины, если вообще не дедом, ютился в самом дальнем углу комнаты. Резные дверки. Гнутые ножки. Медные ручки. Витражное стекло. Всё это вкупе смотрелось гармонично и интересно, этакий величественный раритет прошлого века.

— Вот так, Наташа, и живёт земский доктор, — подвела я итог знакомства с жилплощадью.

И если сравнивать с уровнем жизни, что у меня был в Москве, и тем, какой здесь, то это небо и земля. Но вот что интересно. Там, имея всё самое современное и дорогое, я ощущала себя зажатой. Стены давили. Люди раздражали. И домой возвращаться абсолютно не хотелось. А в этом месте я ощутила эмоциональный релакс, обусловленный то ли сменой обстановки, то ли сельским колоритом. А может, и тем и другим.

Впервые за долгое время я довольно улыбнулась и принялась распаковывать свои вещи. Галя подоспела как раз к самому концу.

— Ну что? Обживаешься, хозяюшка? — поставила она на стол поднос, заваленный едой.

— Обживаюсь, Галь. Обживаюсь, — подтвердила факт, с гастрономическим удовольствием изучая принесённую снедь.

Здесь были и сладкие пирожки с какой-то ягодой, и тарелка жареной рыбы, и помидоры с огурцами, и зелень, и редиска, и хлеб, и домашняя сметана. От изобилия натуральных продуктов, а главное, их запахов в животе заурчало.

Галина понимающе улыбнулась.

— Хватит бегать, есть иди.

— Иду… Галь, спасибо тебе большое за помощь и за еду.

— Ой, божечки! Глупости какие. Ешь давай. Всё своё, натуральное. Утром рыбу только с рынка привезла, мать пожарила, а то с дороги-то проголодалась уже.

— Есть немного. — Но только уселась рядом с подругой, как вспомнила про подарки, что привезла, и, подскочив со стула как ужаленная, полезла в шкаф за пакетом.

— Галь, я не знала, что вам необходимо, поэтому купила вот это. — И принялась выкладывать на свободную часть стола гостинцы.

Первым делом достала игрушки и конфеты для девочек (они лежали сверху), а также пару нарядных платьев.

— Это же сколько ты деньжищ-то на эту красоту угробила?! — выдохнула подруга, со священным ужасом глядя на одежду. — Куда же мы их наденем?

— Например, в садик, — предположила я. — Или на улицу гулять.

— С ума сошла?! Гулять в этом?! Они же уделают такую красоту на раз-два! А в садик — если только на утренник. Это же прямо платья для принцесс.

— Вот и пускай почувствуют себя принцессами хотя бы в детстве, — усмехнулась я, продолжая копаться в пакете.

— Ой, и не говори… — тяжело вздохнула Галина, бережно прикасаясь к материалу одного из платьев. — Только в этом возрасте и можно помечтать о несбыточном. О принцах там всяких. Розовых пони или как там их? — Она буквально на мгновение задумалась, но тут же продолжила: — А-а-а, вспомнила, единорогах. Во взрослой жизни всё по-другому. По-взрослому… Вместо единорогов — козлы. Вместо пони — ты сама впрягаешься. В итоге на себе и «прекрасного принца» тянешь, и избу. В общем, как там говорится? Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. Вот она, наша жестокая реальность.

— Что-то тебя на философию потянуло, — тихо рассмеялась я, держа в руках коробочку дорогих духов.

— Да всё ты виновата со своими платьями, я вот молодость и вспомнила. Глупая была, тоже мечтала о принце на белом единороге, а в итоге получила козла редкой породы.

— Тогда держи, — протянула Гале подарок. — Будешь своих козлов травить.

Подруга, едва рассмотрев коробочку, охнула, осев на стул, и тихо заплакала. Опешив от такой реакции, растерялась.

— Галь, что случилось? Ты почему плачешь?

Она подняла зарёванное лицо, лучезарно при этом улыбаясь, но в глазах светилась грусть, а по щекам продолжали течь слёзы.

— У меня последний раз приличные духи были куплены ещё до свадьбы, как сама понимаешь, это сто лет в обед. Потом было не до этого… Да и сейчас, собственно, тоже. Ты сегодня, Натка, у нас прямо как крёстная фея. Столько подарков. Фейерверк эмоций.

Я подошла к ней, приобняв за плечи, стараясь поддержать хотя бы так. Что говорить в такой ситуации, я не знала.

Так мы и простояли, подбадривая друг друга молчаливым присутствием. На улице послышались звонкие голоса её дочек, и Галя, тряхнув головой, уверенным движением руки смахнула слёзы и с лёгкой грустью в голосе произнесла:

— Что-то я сегодня совсем расклеилась. Не обращай внимания, ладно? Просто в отпуске давно не была. Надо отдохнуть. Ты лучше садись есть. Совсем тебя «любимый» замордовал, кожа да кости только и остались. Даже подержаться не за что. Правильно, что ты решила сменить обстановку, а то так и кони двинуть можно, — мрачно пошутила подруга.

Спорить не стала, на тему бывших разговаривать не тянуло совершенно. Решив воспользоваться дельным советом подруги, я наконец-то насладилась прекрасной домашней едой.

— Вот смотрю на тебя и понимаю, что мне требуется устроить себе гестапо, чтобы скинуть хоть немного лишних килограммов.

— Ты прекрасно выглядишь, не выдумывай, — убеждённо заявила ей.

— Скажешь тоже, — распаковывая коробку с духами, усмехнулась Галя. — Прекрасно я выглядела в институте. А после двух родов мои параметры и состояние кожи далеки от идеала. Тем более что гламур рекламирует абсолютно далёкие от моего сегодняшнего состояния параметры.

— Глупости всё это. Гламур — это для журналов. А мы обычные люди.

— Тоже так считаю, но схуднуть бы не помешало. Может, по утрам будем бегать вместе? Пока ты с нами живёшь. Побудешь немного моей совестью.

— Хорошо, — с лёгкостью согласилась я на это предложение. — До моря и обратно. На пляже можем позаниматься ещё.

— Ох, ну и совесть мне попалась. Ответственная зараза.

Покивала Галине, посмеиваясь. На этом наш разговор прервался, я наслаждалась едой, Галя понесла девочкам подарки. Как же прекрасны простые блюда без изысков.

Последние месяцы себе ничего почти не готовила. Много ли надо свободной женщине, живущей одной? Мне уж точно нет. Чашка кофе утром. Обед в столовой больницы. И какую-нибудь фруктину на ужин. Поэтому сейчас был практически пир живота.

Наевшись и немного пообщавшись с Галей, когда та вернулась, я переоделась и направилась на пляж.

Красное море, Мёртвое, Адриатическое, в редких случаях Чёрное. На Азовском я ещё ни разу не была. Стоит познакомиться и с ним. Пока дошла до пункта своего назначения, наслаждалась красками. У кого-то росли розы вдоль забора, окутывая прохожих невероятным ароматом. У кого-то вьюнок оплетал забор, создавая причудливый цветочный рисунок. Росли плодовые деревья: абрикосы, персики, вишня, черешня, шелковица. Попадались и деревья грецкого ореха. Я же шла и упивалась этим великолепием красок и запахов, с огромным интересом рассматривая окружающее меня пространство.

После перелёта и смены климата всё казалось каким-то нереальным. Объёмным. Ярким. Громким. Жарким. Кстати, жара и правда стояла неимоверная. В Москве было не более семнадцати градусов последние дни, а здесь просто жуть…

Вроде август, по идее, должно же быть прохладнее, а здесь дышать практически нечем. Ни ветерка. Даже лёгкое дуновение отсутствовало. Полный штиль. На берегу было немного лучше, но солнце припекало безжалостно, поэтому, искупавшись, я сразу же пошла обратно, не хватало сгореть в первый же день и потом мучиться. Но как бы я ни старалась прятаться, солнышко всё равно меня позолотило.

Поздно вечером, уложив детишек спать, Галя пришла с домашней вишнёвой настойкой.

— Вот теперь можно и чуть-чуть расслабиться, — констатировала она, выставляя бутылку и закуску к ней на стол из большого чёрного пакета.

— А как же бег по утрам? — поинтересовалась, подсаживаясь к столу.

— Нельзя резко начинать здоровый образ жизни. Ты же врач! Предварительно необходимо хорошо проводить неправильный, чтобы больно даже о нём вспоминать. Так что, считай, это наше прощание с плохой жизнью. Ну, — протянула она мне полный фужер, провозгласив тост: — За встречу!

А потом как-то само собой получилось, мы засиделись с ней далеко за полночь. И поплакали, вспоминая грустные и тяжёлые периоды в жизни, и посмеялись, планируя безоблачное будущее.

После таких провожаний я боялась на следующий день не встать, при условии, что я вообще не пью, то это было вполне логично. Но нет. Утро встретило меня ярким солнцем в окошко, которое я не зашторила вечером, и яркими красками последнего месяца лета. Ни головной боли, ни других неприятных ощущений не было. Лишь лёгкость и кристальная чистота сознания. И это состояние мне безумно понравилось. Давно я не испытывала такие эмоции безусловного счастья.

Новый день и новые планы, что мы вчера так усиленно строили с Галиной, не ждали. На сегодня было запланировано много дел. Поэтому решительно встав с постели, я быстро привела себя в порядок и принялась за их осуществление.

Во-первых, докупить необходимые мелочи и закупиться продуктами. Во-вторых, требовалось решить вопрос с интернетом. Узнать у Гали, есть ли у неё он вообще. Если да, то как его получить и мне. В-третьих, купить карту города, пока у меня отсутствует подключение к Всемирной паутине, и досконально изучить её, глубоко задумавшись, что делать с недвижимостью. Всё же снимать или лучше купить своё, взяв ипотеку?

Деньги по программе «Земский доктор» мне уже перечислили на карту, так что один миллион рублей на первоначальный взнос у меня был. Правда, адвокат до оформления развода просила не спешить. Мало ли как поведёт себя «горячо любимый муж», хотя присмотреться и обдумать этот вопрос всё же стоило. Я, конечно, полагаю, что Богдан не будет делить купленную здесь недвижимость. Это всё же не те суммы, к которым он привык, но спорить со специалистом не стала во избежание осложнений.

Набросав список срочных дел, я приступила к их выполнению.

Август пролетел так стремительно, что я даже не успела оглянуться. Мозг со скрипом переключался в рабочий режим. Так приятно было отдыхать, посещая достопримечательности юга, занимаясь тем, что интересно лишь мне, ни под кого не подстраиваясь.

И вроде бы только приехала, потихоньку начала обживаться, а через несколько дней уже выходить на новое место работы.

От осознания этого факта ощущения были непередаваемые! Здесь присутствовал и лёгкий мандраж от предстоящей встречи с коллективом. И в то же время нетерпение поскорее приступить к работе. Этакий коктейль бурлящих чувств, держащий в тонусе всю последнюю неделю.

Осмотрев себя в зеркале, осталась довольна полученным результатом. Просто и со вкусом. За этот месяц я прекрасно отдохнула и загорела. Никто мне не трепал нервы. И я в кои-то веки перестала мучиться от бессонницы. Нет, меня не оставили совсем в покое, но расстояние всё же давало значительные преимущества в этом вопросе.

В дверь раздался негромкий стук.

— Наташа, — позвала подруга, заглянув ко мне уже полностью собранная. — Пошли?

— Да, конечно.

От дома Галины до больничного комплекса было минут пятнадцать прогулочным шагом на свежем воздухе. Сразу вспомнилась Москва с её бесконечными пробками, забитыми под завязку вагонами метро и всеми вытекающими из этого «приятностями». Улыбка стала ещё шире от осознания, что мне это в ближайшее время уж точно не грозит ощутить. И это настоящее, ни с чём не сравнимое наслаждение.

— Наташка, ты хоть лицо попроще сделай, — рассмеялась Галя, посматривая на меня с интересом. — А то уж больно счастливая идёшь, я бы даже сказала — блаженная.

— Ты просто забыла, как это спускаться под землю два раза в день. Или торчать часами в пробках.

— И вспоминать даже не хочу. Чур меня. Чур.

Переговариваясь и шутя, мы дошли до районной больницы, в которой мне предстояло отработать по трудовому договору ближайшие пять лет. Хирургическое отделение располагалось в отдельном корпусе на третьем этаже. Не такое современное, как то, где я работала до этого, но и не самое плохое.

Переодевшись, первым делом направилась к заведующему отделением, а уж потом вместе мы прошли в ординаторскую знакомиться с коллегами.

Я уже приходила предварительно к нему за несколько дней до выхода. И Белесов Вадим Леонидович произвёл на меня очень благоприятное впечатление. Мы всё обсудили, утрясли бюрократическую часть вопроса. И сегодня я выходила уже в дневную смену.

Утренний обход. Несколько дежурных фраз с новыми сотрудниками. Глоток суррогата, именуемого здесь кофе. Я вновь окунулась в нормальную рабочую атмосферу.

Едва закончили осмотр больных, как поступило несколько пациентов по скорой после автомобильной аварии с тяжёлыми травмами. Последовали внеплановые операции, на которых я ассистировала. В общем, первый день — и сразу полное погружение.

Домой пришла, собираясь немного передохнуть, но неожиданно появилась Галина. Забрав дочек из детского сада, она, не переодеваясь, сразу ринулась ко мне, сияя, словно выиграла в лотерею.

— Наташ, есть дело на миллион, — с порога заговорщицки объявила она.

— Тебе нужны деньги? — уточнив, присела, внимательно её рассматривая.

— Нет. Вернее да. Чёрт! Деньги мне нужны всегда, но речь не об этом. — Она расположилась за столом, делясь информацией: — Сегодня разговаривала с Томой. Помнишь? Эта та — маленькая и рыжая. С Семёновым стояла рядом.

— Да, что-то припоминаю… И что с ней?

— С ней ничего. Всё хорошо. Живёт и здравствует. Но у Тамары какие-то там личные изменения, и она собирается продать свою половину дома. Дом хороший, кирпичный, построен сразу был на две семьи. Так что это не сарай-пристройка. Земли четыре сотки. Две больших комнаты, кухня, веранда, коридор. Все удобства в доме. В этом плане всё нормально. Документы в полном порядке с её слов. Если хочешь, сходим и посмотрим.

— Я квартиру вообще планировала.

— Да ты просто хотя бы посмотри, вдруг понравится. Квартира на юге, честно скажу, такое себе удовольствие.

— Ну-у-у… если только посмотреть, — нерешительно протянула я.

— Именно. Посмотреть. Подумать.

— Цена вопроса? — уточнила я главный неясный момент.

— Два с половиной. Но возможен торг.

— Даже не знаю.

— Да ты просто глянь. А вдруг?! Чем чёрт не шутит?

— Ну, хорошо, — с сомнением произнесла я, не сильно веря в успех этой операции.

— Ладно, тогда я с ней договорюсь. Позже мы вместе сходим, глянем, что там за хоромы предлагают. — И Галя мгновенно исчезла, а я осталась сидеть в раздумьях.

Спустя несколько дней вновь поднялась тема просмотра недвижимости. За это время я успела связаться с адвокатом, обсудив с ней подвижки в разводе. Богдан, как и ожидалось, отказался, оправив своего адвоката. Суд перенесли на месяц.

— Галь, — я решила притормозить пока с покупкой жилья, отложив вопрос на более поздний срок, — я сейчас, до окончания бракоразводного процесса, опасаюсь что-либо покупать, так стоит ли смотреть? Может, понравится, а потом буду переживать, что недвижимость купили. Или ты меня уже гонишь? — улыбнулась, глядя на неё с весельем.

Мы сидели у окна в столовой больницы, что располагалась на первом этаже, и я, закончив обед, наслаждалась обжигающим кофе. Галя пришла позже, поэтому к еде только приступила.

— Пф-ф-ф! Глупости не говори. Ты снимаешь, а не просто так живёшь, хотя я предлагала и так, но некоторые дамы такие принципиальные… В общем, ладно, тебе спокойно, мне приятно. Ну а насчёт просмотра, наверное, лучше всё отменить, чтобы душу потом себе не травить, если вдруг и правда очень понравится. Им нужны деньги срочно. Так что смотри сама.

— Я лучше повременю. Спешить мне некуда.

— Согласна, развод — прежде всего. — И отправив в рот очередную порцию гарнира, подруга мельком глянула в окно и усмехнулась.

— Ты что? — удивилась я, одним глазом просматривая почту.

— Мыльная опера началась — «Богатые тоже плачут».

Оторвавшись от телефона, вопросительно выгнула бровь, молчаливо уточняя, кто в главных ролях на этот раз.

Галина мама очень любит смотреть сериалы. И дочери приходилось удовлетворять её тягу к мексиканскому киноискусству. Поэтому для нас с Галей это стало практически кодовым словом. Каждое название подразумевало какую-то пару, но до «рыдающих богатых» мы ещё пока не доходили.

— Смирнов всё клинья к нашей Верочке подбивает, а она, дурочка, цветёт и пахнет. Господи, дитя дитём.

— Серьёзно?

— Мгм. Вон под кустом сирени стоят, милуются. Думают, что их не видно, — подруга головой указала, куда смотреть, и я проследила взглядом, а Галя продолжила делиться: — А у самого, говорят, в Краснодаре невеста к свадьбе готовится.

— А кто говорит-то? Может, врут.

Галка печально усмехнулась, поворачиваясь ко мне.

— Наташ, может, конечно, и врут. Но ты сама-то веришь в эту сказку? Даже если никакой невесты и нет, то где он и где она? В том-то и вопрос. Поматросит и бросит, дай бог, без пуза, а так ещё и ребёнка воспитывать будет, если на аборт не пойдёт, а если пойдёт… — И она развела руками. — В любом случае девке в дальнейшем самой, скорее всего, проблемы эти разгребать.

Я промолчала. Что здесь скажешь?

Рассматривая пару, задумалась о жизни. Мне было искренне жаль Веру. Совсем девочка ещё. Глупая. Наверняка верит в большую и чистую любовь, обязательно с белым платьем, любящим, богатым и красивым мужем в эпилоге. Всё как в женских любовных романах. Жаль только, что розовые очки имеют свойство разбиваться, причём стёклами внутрь, и тогда женщины рыдают кровавыми горючими слезами, смывая ими свои заблуждения, надежды и… хороня мечты.

Переключившись на мужчину, не могла не согласиться с подругой. Игорь Анатольевич Смирнов на её фоне выглядел самоуверенным, опытным, знающим себе цену молодым мужчиной. Он явно не бедствовал. Дорогие часы. Одежда. Машина. Всё кричало о его статусе и деньгах, явно немалых. Одна его рубашка стоит больше половины Верочкиной зарплаты.

Помню своё удивление и мысль: «Каким ветром его занесло в эту Богом забытую больницу?» Вряд ли он от кого-то бежал. Он довольно тепло отзывался о родителях.

— И откуда ты это всё знаешь? — спросила у неё, покачав головой и допивая свой кофе.

— Оттуда. Вижу много. Это ты у нас, как блаженная, цветочками любуешься да солнышку рада. Мне же это уже приелось. Я всё чаще на людей поглядываю. Там намного интереснее.

— Спорный вопрос. Очень спорный.

Галина, быстро доев, убежала, ей позвонили из детского садика. Младшая дочка заболела. Я же, опустошив чашку, отправилась работать. Смена закончилась, но пришлось задержаться, поэтому вышла значительно позже, практически в ночь. Вроде бы час, а до сих пор не могу привыкнуть, что здесь темнеет мгновенно.

Вечер встретил меня запахом свежескошенной травы и цветов. Тёплым ветром, ласкающим кожу, и умиротворением. Пройдя мимо поста охраны, притормозила, расстегнулись босоножки. И я, отойдя с дороги, присела на лавочку, чтобы их застегнуть. Но всё оказалось печальнее, чем я думала. Сломался замок. Давно было пора отдать их в мастерскую, но я всё время забывала, а теперь домой идётся идти босиком по темноте.

Выругавшись себе под нос, принялась разуваться.

— Наталья Павловна, у вас сложности? — тихим приветливым голосом поинтересовалась Тамара, проходя мимо.

— Да вот, с обувью проблемы. Ничего страшного. Дойду как-нибудь.

— Так, может, вас подвезти? За мной как раз приехали.

Тамара в хирургии работала медсестрой. Довольно милая, интересная. Близко мы с ней не общались, но особых закидонов я не заметила. Слышала, что у неё есть ребёнок.

— Ну, если вас не затруднит.

— Не думаю, что это нам сильно помешает. Вы же живёте у Меркуловой?

— Да, — подтвердила, радуясь, что удача сегодня явно на моей стороне.

— Ну а мы через квартал от вас. Как раз мимо вашего дома проезжаем.

— Здорово. Спасибо вам огромное.

— Не за что.

Их машина располагалась на противоположной стороне дороги. Тамара села на переднее сиденье, а я, поздоровавшись, расположилась за водительским креслом, так как рядом было пристёгнуто детское кресло. На автомате попыталась найти ремень безопасности, но голос мужчины заставил замереть.

— И вам… добрый вечер.

Затаив дыхание, я боялась пошевелиться.

— Миша, познакомься, это моя коллега — Наталья Павловна. Наталья Павловна — Михаил…

В ушах медленно нарастал гул. Как она представила Михаила, я не расслышала. Все мои силы ушли на то, чтобы встретиться со своим прошлым взглядом в зеркале заднего вида.

Тамара ещё что-то говорила, мелодично смеясь, но слов я разобрать не смогла. Молча кивала на все её вопросы, даже не вникая в суть. Понимала, что сейчас не смогу произнести ни слова. Голос просто отказался подчиняться.

Я смотрела в эти чёрные бездонные, покрытые тонкой коркой льда омуты и тонула, захлёбываясь собственными эмоциями. Воспоминания накрыли лавиной, грозя погрести под собой, и как я ни старалась, не могла ни вздохнуть, ни разорвать наш с ним зрительный контакт.

— Куда едем? — спросил Михаил равнодушно и отвёл взгляд, заводя машину. Это немного сняло наваждение, но не помогло мне окончательно прийти в себя.

На вопрос ответила Тома, ласково погладив его по руке. Она с такой нежностью смотрела на некогда моего мужчину, что я до боли закусила щеку, сдерживая свои выходящие из-под контроля чувства. Прикусила слишком сильно, тут же ощутив металлический привкус во рту. Это наконец-то отрезвило, позволив более-менее связно мыслить. Отвернувшись к окну, старалась не обращать внимания на впереди сидящую пару. Методично отсчитывала секунды, казавшиеся вечностью, мечтая исчезнуть отсюда как можно быстрее и дальше.

Машина остановилась. Я, выдавив из себя сухое спасибо, выскочила на улицу и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась к дому, как к спасительной цитадели.

Слава богу, во дворе никого не было. Быстро юркнув к себе, закрылась на замок, не желая никого видеть или с кем-либо общаться. Отбросила сумку на ближайший стул, скинула сандалии и, на ходу срывая одежду, направилась в душ.

Анализировать свою реакцию на эту встречу, да и саму, собственно, встречу, не стала. Не то сейчас у меня состояние для холодного расчёта.

Горячие струи воды слегка успокаивали. Подставив им лицо, ощущала, как уходит усталость и потихоньку отпускает напряжение. А ещё они помогали смыть горькие слёзы, что так и не сумела сдержать.

— Таша, — ласково прошептал Миша, крепко прижимая к себе, — Ташенька… Ну что ты, глупенькая, так ревёшь? Я же не навсегда уезжаю.

— Нет, не навсегда, — некрасиво хлюпнув носом, развернулась в его объятиях и преданно заглянула в любимые глаза. — Просто безумно боюсь тебя потерять.

— Не потеряешь. Мне есть ради чего, а главное, ради кого жить. Поняла? — Он шутливо пикнул, легонько надавив мне на нос, и тут же его поцеловал.

— Поняла, но…

— Никаких но быть не может. Ты только жди.

— Я всегда тебя жду, ты же знаешь.

— Знаю, родная, знаю…

Таша. Ташенька. Ташуня.

Так называл меня только он. Так любить мог меня только он. Рядом с ним я словно оживала, чувствовала, мечтала, наслаждалась жизнью. Я дышала им. Он был центром моего мироздания. Единственный. Неповторимый. Любимый.

Его взгляд, казалось, смотрел в самую душу, наполняя ту безграничной нежностью и любовью, зажигая страстью. Но никогда в нём не было такого стылого равнодушия, как сегодня.

И наша случайная встреча лишь подтвердила, что рана в моём сердце не зарубцевалась. Она кровоточит, и Миша своей ледяной отчуждённостью, как скальпелем, вскрыл её по живому.

Закусив до боли ладонь и усилив напор воды, я сползла на кафель и завыла, как раненый зверь.

Я не забыла Михаила, хотя, если честно, особо и не старалась. Как можно вычеркнуть из жизни человека, к которому до сих пор тянется сердце и о ком болит душа? Он подарил мне столько счастливых минут, что я не желала это хоронить, лелея то время как самое счастливое.

Единственное, что я вычеркнула из памяти — наш последний телефонный разговор. Его я мечтала забыть. Тогда я тоже услышала такой же, как сегодня, голос, вымораживающий всё внутри.

Сейчас я понимаю, чем это было спровоцировано, а тогда… тогда я сломалась. Разбилась о ту стену, что он воздвиг между нами.

Непробиваемую. Глухую. Стену.

С огромным трудом подавив истерику, я соскреблась с кафельного пола душевой и, замотавшись в большое махровое полотенце, поплелась в комнату, буквально рухнув на диван. Где-то на периферии моего сознания зазвонил телефон, надрывая динамики, а я не реагировала. Сколько он так голосил, пытаясь обратить на себя моё внимание, не берусь судить, но в итоге замолчал, вновь погружая комнату в тишину. Сил не было ни на что.

Разные мысли, образы, обрывки воспоминаний метались в голове, как бешеный рой пчёл, и жалили, не давая желанного покоя.

Кто же знал, что он сейчас живёт здесь. Михаил, насколько помню, не собирался возвращаться домой, но, видно, у него кардинально изменились планы.

Закрыв глаза, постаралась выкинуть всё ненужное из головы, но не получалось. Его профиль словно отпечатался в моём сознании, как клеймо. А ведь я помнила его ещё совсем другим.

Печально усмехнулась, погрузилась в свои воспоминания.Наша первая встреча. Сколько раз я прокручивала её в своей голове. И сколько раз понимала, что ничего бы не стала менять в своей жизни.

Высокий, красивый, подтянутый. Михаил выделялся даже среди своих сослуживцев, с которыми он тогда что-то праздновал в ночном баре, производя неизгладимое впечатление на окружающих. В военном кителе, небрежно расстёгнутом на несколько верхних пуговиц, он расслабленно сидел, откинувшись на спинку стула, и попивал свой сок из высокого стакана, скользя равнодушным взглядом по собравшейся разношёрстной публике.

Я тогда, так же как и большинство девочек моей группы, засмотрелась на молодого статного офицера, но привлечь его внимание не решилась бы никогда, в отличие от нашей заводилы Сони Мечниковой.

Девушка к нему подошла первой, пригласив на танец, абсолютно уверенная в себе и своей неотразимости. И он действительно согласился под дружный смех своих друзей. Как же я ей тогда завидовала! У меня не было ни её уверенности, ни смелости. Смотря, как он с ней танцует несколько танцев подряд, улыбаясь лишь уголками губ, внимательно слушая, пристально смотря в глаза, я приуныла окончательно, решив уйти с чужого праздника жизни.

Ведь с самого начала не планировала приходить в бар. Если бы не Богдан со своей семьёй, я бы осталась дома. Но вынести ужин, где меня пытались очередной раз выдать выгодно замуж, было выше моих сил. Выбрав меньшее из зол, я согласилась составить девочкам компанию, однако при взгляде на счастливую Соню мне тогда взгрустнулось, но ненадолго.

К нашему столику подошли сослуживцы Михаила, и меня пригласил один из них. Медленно ведя в танце, Дима, так он представился, сыпал остротами и комплиментами, а я мило улыбалась, думая, как бы незаметно исчезнуть. Мужчина оказался догадливым и недокучным и довольно быстро оставил меня в покое, переключившись на моих подруг.

Помню, как наспех со всеми попрощалась и бегом направилась к выходу, а Михаил возник передо мной, словно из воздуха, и пригласил на танец. Я настолько растерялась, застыв столбом, он же, напротив, лукаво улыбнулся, прекрасно осознавая, что для него я лёгкая добыча, взял за руку и повёл в центр танцпола.

Его глубокий грудной голос завораживал, действуя на меня гипнотически. Я смеялась над его шутками, хотя перед этим едва могла выдавить улыбку на остроты Димы. Наслаждалась исходившим от мужчины ароматом, очень стараясь отрыто не принюхиваться. Хотя дико хотелось провести носом, вдыхая полной грудью его дурманящий запах.

На третьем или, может быть, на пятом танце я настолько осмелела, что позволила себе вольности. Приобняв Михаила за шею, зарылась в короткий ёжик его волос рукой, второй — бережно провела по гладко выбритой скуле. Я действовала скорее на эмоциях, явно не думая головой, а Миша не препятствовал, впитывая эту ласку, на мгновение прикрыв глаза, но тут же их распахнул. И от этого голодного тяжёлого взгляда янтарных глаз пробрало до дрожи.

— Благословенная, — прошептал он на выдохе, поедая взглядом мои губы.

К столу, где расположились и мои подруги, и его сослуживцы, мы так и не вернулись. Я впервые полностью доверилась, по сути, абсолютно незнакомому мужчине и провела с ним ночь. Никогда в жизни ни до, ни после я не реагировала так остро на противоположный пол. Никогда не теряла контроль настолько.

Утром исчезла из номера, не желая разрушать ту сказку, что мне подарили. Я была абсолютно уверена, что мужчина, получивший своё, теряет интерес к добыче, что пала так быстро в его объятия, но ошиблась… Миша пришёл через несколько дней с огромным букетом роз и на глазах у всей моей группы поцеловал. Вот тогда я окончательно потеряла от него голову. Роман закрутился молниеносно.

Яркий. Страстный. Бурный.

Я горела любовью к этому мужчине, никого не слушая, и была по-настоящему счастлива. А потом, спустя несколько лет, случилось то, что случилось, и мы расстались навсегда. И теперь судьба вновь смеётся над нами.

Тишину разорвала трель телефонного звонка. Усилием воли поднялась, стряхивая с себя оцепенение, и направилась к сумке, придерживая полотенце, так и норовившее свалиться с меня.

На экране высветился незнакомый номер. Я долго не решалась ответить чужому абоненту. Умом прекрасно понимала, что это не может быть Миша. Ну никак не может быть он! Зачем ему звонить мне, когда рядом она?

И всё же… проклятое глупое сердце пропустило несколько ударов, а руки слегка подрагивали, но я продолжала смотреть на дисплей, никак не реагируя. Наконец экран потух, время вышло. И я немного расслабилась, вздохнув свободнее, стараясь не замечать давящую пустоту в груди. Простояв ещё несколько минут с телефоном в руках, собиралась переодеться, но аппарат вновь ожил. Вздрогнув от неожиданности, всё же нехотя приняла вызов.

— Да.

— Натка! Наконец-то ты вышла на связь! — Облегчение, сквозившее в голосе Богдана, удивило и рассмешило одновременно.

Не сдержав нервного смешка (можно подумать, я из космоса вернулась, а не в чёрный список бывшего мужа добавила), перешла сразу к сути:

— Привет, ты что-то хотел?

Вопрос был скорее риторический, что он хотел, я прекрасно знала, но, увы, дать ему этого не могла.

— Судя по веселью в голосе, у тебя всё хорошо, — с едва сдерживаемым раздражением выдал он.

Почувствовала, как по щекам побежали слёзы — явный признак «хорошей и беззаботной» жизни.

— Да, Богдан, у меня всё прекрасно, — ровным, лишённым интонаций голосом «подтвердила» его версию.

Игнатьев уловил, что я на пределе, он всегда умел чётко определять, когда я близка к срыву, и если мог, то старался не доводить ситуацию до крайности. Иногда это у него даже получалось. Так и сейчас муж изменил тактику.

— Родная, — ласково, как с маленьким ребёнком, начал он, — я понимаю, что на чувства тебе давить сейчас не стоит…

— Именно. — И невольно печально улыбнулась, но он этого не видел. — Нельзя давить на то, чего нет.

— Милая, ты, как всегда, безжалостна ко мне. А я думал, время даст…

— Богдан, — прервала его, тяжело усаживаясь на диван, — я сегодня дико устала на работе. А завтра у меня ещё ночное дежурство. Так что давай сразу по существу. Что тебе от меня нужно?

— Любви и ласки, малыш. Всего лишь то… Мелочь, правда?

Возможно, и мелочь. Мне бы вот тоже такой мелочи в жизни не помешало, но Игнатьев в данном вопросе точно не помощник. И несмотря ни на что, слова Богдана, пропитанные горечью и болью, нашли отклик в моём сердце. Его состояние было сейчас так созвучно с моим, что я усилием воли сдержалась, задавив жалость в зародыше. Хотя знала, он ждал… ждал и надеялся, прямо как я. На что только?! Наш брак уже ничего не спасёт, а вот усугубить положение очень даже может никому не нужное сочувствие.

Он молчал. Я тоже. Гнетущая тишина повисла между нами. Каждый думал о чём-то своём. О наболевшем. И ведь, по сути, Богдан был мне когда-то близок, как друг. Очень давно, но всё же, в той, казалось, уже теперь совершенно другой жизни.

До сводничества.

До нашего брака.

Я ему доверяла.

— Натка, я не могу без тебя. Родная, мы…

— Нет, Богдан, даже не начинай. Нет никаких «мы». До бесконечности это продолжаться не сможет. Нас всё равно разведут.

— Тогда, любимая, — последовала пауза, сопровождаемая тяжёлым вздохом, — у нас проблемы.

— Я не понимаю, о чём ты? — спросила, внутренне напрягаясь. Практически воочию перед глазами встала его жёсткая ухмылка, и я передёрнула плечами, ощутив холод.

— Деньги.

— Я ни на что не претендую, оставь всё себе.

— Господи! Натка, ты такая наивная? — Злой смех Богдана больно резанул по ушам, вызывая дрожь. — Я говорю о деньгах, которые моя семья практически подарила твоему отцу, да, на определённых условиях, но всё же! А не о тех копейках, что мы с тобой нажили совместно. И под семьёй я подразумеваю своих родителей. Именно мой отец вложился в клинику, когда она загибалась.

— А какое отношение ваши финансовые вопросы с моим отцом имеют ко мне и нашему разводу?

— Очень простое. Павел Борисович заявил, что если разводу быть, то не видать мне клиники как своих ушей. Раз я не смог справиться с собственной женой, то какой из меня управляющий. А туда вливания были немалые. Сама понимаешь, к чему это приведёт.

— Так ты из-за этого хочешь меня вернуть? — Фраза прозвучала скорее как констатация факта, чем вопрос.

— Ты совсем ду… — рявкнул Богдан, обрывая себя на полуслове. — Вернуть я тебя хочу, потому что люблю и всегда любил, но ты ведь этого не видишь!

— Странное у тебя понятие о любви, дорогой, — с сарказмом парировала я, никак не среагировав на агрессию с его стороны, мысли были заняты финансовым вопросом.

— И что же в нём такого удивительного?

— Мои чувства ты в расчёт не берёшь, носишься только со своими. Ты себя послушай: «Я люблю», «Я хочу»! А ведь я тоже хочу и люблю…

— Но не меня, да, Натка?

— Не тебя, Богдя… не тебя.

И опять неприятная пауза повисла между нами.

— Этот разговор можно вести вечно, — ледяным голосом продолжил Богдан. — Но факт остаётся фактом. Деньги. Большие деньги.

— Разве между ними не было договора?

— Был. Но устный. Мы же стали одной семьёй, да и меня взяли сразу на руководящую должность, допустили к финансам. Ну а теперь поставили в такие рамки: или «меня уходят», тот случай, когда бракоразводный процесс завершится так, как того желаешь ты, или же я тебя… сломаю.

От этих слов стало жутко.

— Богдан, не…

— Вот именно, Натка, не! Или мы договариваемся, или… не вынуждай. В общем, я даю тебе подумать несколько дней и жду решения.

— Какого решения, чёрт вас всех подери, вы от меня ждёте?!

— Адекватного, Натка! Адекватного! — заорал Богдан в трубку.

Мои нервы сдали окончательно, подскочив, забыла, что в одном лишь полотенце, и едва успела его подхватить.

— Я тебе предлагаю пока приостановить бракоразводный процесс, — выдвинул муж приемлемый, как он считал, вариант. — Мне нужно время на решение этого вопроса. Я немногого прошу, просто дай мне время.

— Какие гарантии, что развод я всё же получу?

Богдан прикрыл динамик микрофона, крепко выругавшись, и только после этого продолжил разговор.

— Никаких. Только устные договорённости. Или ты предлагаешь тебе расписку написать? Подумай, не принимай решение на эмоциях. Не заставляй меня в отношении тебя делать то, чего я не хочу.

Игнатьев отключился, закончив нашу беседу на «приятной» ноте.

После разговора с Богданом возникло гадливое ощущение, вызывая желание вновь помыться. Отбросила телефон на диван, словно это он был виноват в случившемся.

Господи! Как я уже от этого всего устала! Кто бы только знал?!

Машинально достала одежду, понимая, что нет сил ни о чём думать. Этот вечер меня просто раздавил, практически размазал эмоционально. Разобрав постель, я буквально рухнула в неё, проваливаясь в сон.

Но утро не принесло желанного облегчения. Почти всю ночь снилась какая-то белиберда. Хорошо, что сегодня не было хотя бы плановых операций. Надеюсь, обойдётся и без эксцессов.

Первая половина дня прошла как в тумане. Работа не спасала от тяжёлых мыслей и давящей пустоты в груди. Периодически на глаза попадалась счастливая Тамара, буквально лучившаяся внутренним светом. Улыбка не сходила с её лица, и это лишь усугубляло и так непростое душевное состояние.

Обед решила провести одна, в столовую направилась уже самой последней, мечтая немного расслабиться. От искусственной улыбки болели скулы. Есть совсем не хотелось, но пришлось запихнуть в себя хоть что-то, силы были нужны.

— Что случилось? — Галина подошла незаметно, поставила на стол поднос с едой, пристально посматривая в мою сторону.

— Ничего, — ответила ей, когда смогла протолкнуть пищу, вставшую у меня поперёк горла.

— Я и вижу, что «ничего». А если серьёзно? — Продолжая расставлять тарелки, она окинула меня скептическим взглядом. — Кстати, Александрова спрашивала про тебя.

Мишина фамилия в женском варианте больно резанула по ушам. Аппетит окончательно пропал. Отодвинув тарелку почти с нетронутой едой, я отвернулась к окну и задумалась, нервно постукивая пальцами по столешнице. Галя не нарушала тишину, повисшую за столом. Молча ела и ждала моей реакции. Но молчание затянулось, она не выдержала первой.

— Наташа, что происходит? Ты странная. Какая-то неживая, что ли.

— Ничего. — Фраза, заученная мной на все случаи жизни, прозвучала резко.

Подруга кивнула, принимая моё нежелание общаться, и вновь приступила к еде. Быстро завершив трапезу, она ушла, а я спустя несколько минут вновь попыталась запихать в себя ещё что-нибудь, но безуспешно. Плюнула и пошла работать. Настроение с утра и так было не радужное, а теперь упало окончательно.

Вот что ей надо было? Зачем интересовалась? А может, она знает о нас с Мишей? Хотя что это меняет? У всех есть прошлое. Я для него… уже пройденный этап, а Тамара — настоящее и будущее. Так что ей надо было? Хотела всё выяснить? Так подошла бы. Но она же этого не сделала.

Чем больше думала, тем хуже становилось. Периодически мысли перескакивали на Богдана и его предложение, больше напоминающее требование. С родителями поговорить я ещё не успела, и сегодня это вряд ли получится. На работе слишком много лишних ушей, а разговор, судя по всему, предстоял непростой. А после суток я обычно отсыпаюсь, так что получается не раньше вечера следующего дня. И это промедление угнетало. Хотелось выяснить, что там у них происходит.

К вечеру ординаторская опустела, а моя голова стала квадратной от непростых дум. Галя заглянула, позвав перекусить. Кивнула, соглашаясь. Мне просто необходимо было и выговориться, и расспросить.

Расположившись за тем же столом, что и в обед, принялись за еду. Я ощущала лёгкий дискомфорт после нашего обеда.

— Галь, — обратилась к подруге. — Я не хотела тебя обижать своим резким ответом. Сложности в семье.

— Да я всё прекрасно понимаю, Наташ. Сама не люблю, когда лезут, — она улыбнулась, стараясь меня подбодрить. — Меня просто удивил Томкин интерес к тебе. Неожиданно. Месяц работали, а тут вдруг она проснулась. Вот и решила узнать.

— А что она хотела? — задала я наконец-то мучивший меня вопрос.

— Всё ли у тебя хорошо.

— И что ты ей ответила? — затаила дыхание, ожидая ответа.

— Что если её интересует состояние твоих дел, она всегда может найти тебя в ординаторской, но, по последним данным, ты была счастлива.

Я лишь усмехнулась.

— Ну, ко мне она не подходила с вопросами, — поделилась я информацией с Галей.

— Может, передумала. Она сегодня вообще какая-то дёрганая. Я же говорю, странная.

— Серьёзно? — Удивление скрыть не получилось. — Мне она показалась счастливой.

— Ты её просто плохо знаешь.

— А ты Тамару хорошо знаешь?

— В каком смысле? — Галя удивлённо глянула на меня, так и не донеся ложку до рта.

— Во всех.

— Э-э-э… а можно поточнее?

— Ну-у-у… что ты можешь о ней рассказать как о человеке? — Слова давались с трудом, я их буквально выдавливала из себя, стараясь не смотреть на Галю. Как же я не хотела вытаскивать всё это на свет божий, но в груди пекло настолько нестерпимо, что сил уже не было. А ещё неизвестность. Она просто убивала.

Галина перестала жевать, выпрямилась, потянувшись за своим компотом. Я буквально кожей ощущала её эмоции. Замешательство. Интерес. Любопытство. Но она сдерживалась.

— Хороший специалист, её многие хвалят. — Подруга задумалась.

— А если не по работе? Слышала, у неё есть ребёнок, правда, кто — не знаю.

— Мальчишка у неё, — машинально ответила Галя, задумавшись над моим вопросом, попивая компот. — Не по работе, говоришь… Я с ней близко не общаюсь, даже не знаю, что сказать о ней. Да, как я и сказала, есть ребёнок. Ему года четыре. Краем уха слышала, была у неё в жизни какая-то трагедия, но сейчас вроде всё нормально. Что именно произошло, не знаю, Томка довольно-таки скрытная баба. Работает здесь года два уже. По-моему, сразу после декрета и вышла. Я тогда в такой запарке с разводом сама была, что смутно помню тот период.

— Понятно. Спасибо, Галь.

— Да не за что.

Ещё поболтали с ней ни о чём и вернулись на рабочее место. Я же продолжала анализировать то, чем поделилась со мной Меркулова.

Четыре… Его сыну четыре года. Мы с Мишей расстались почти пять лет назад. Хотя что меня удивляет? Она его жена. Логично, что у них родился ребёнок. Это я всеми правда и неправдами старалась избежать такой ситуации с Богданом. Не могла, и всё тут. А Миша, значит, встретил ту, с кем захотел создать полноценную семью. У нас-то не получилось этого сделать.

— Наталья Павловна, — в ординаторскую заскочила дежурная медсестра. — Там в пятой палате Агулову плохо. Жалуется на резкие боли в животе.

Постаралась отрешиться от всех ненужных мыслей и занялась работой.