Зеркало

- Мы проболтали уже три часа!

- Три? Гопса, сколько времени осталось до шести утра?

Где-то далеко в комнате раздался знакомый мужской голос, который теперь мог стоять практически во всех квартирах. Замена будильников, заметок, напоминаний и прочих вещей, которые люди раньше делали вручную, пока технический прогресс не ступил на новую ступень эволюции. Теперь люди не зависели от непонятного почерка на бумажках, которые пачкались маслом, пока висели на холодильнике, или падали, ведь неосторожное движение руки сбило лёгкий магнитик с моря или других городов. К слову про них, теперь тоже не проблема - назови место, куда хочешь поехать, и тебе уже предлагают различные варианты твоего времяпровождения: от отелей до плюсов и минусов пребывания на территории. “Гопса” - так обращался Вельмьёр к механизму, название которого расшифровывается как: “Голосовой помощник сенсорной активации”.

Однако неизменным осталось лишь одно - измерения. Сколько их всего существует? Три. Думала я, пока не въехала в новую квартиру с огромным зеркалом в прихожей.

- Слышала? Три часа. Это значит, что оставшиеся четыре я проболтаю с тобой, а потом начну судорожно собираться на смену, - парень сгибал пальцы один за одним, иронично глядя в воздух, представляя в нем весь свой распорядок дня.

- Стоит ли напомнить, что завтра у меня выходной и я просплю весь день? Думаю да, - наигранно потянула я, вслепую нащупывая в темноте стакан воды на тумбе, стоявшей около дивана. Закутавшись в махровый плед серого оттенка, который порой сливался с цветом линолеума на полу, я поставила стакан на место, отпив немного, но в этот же момент в комнате парня что-то громко звякнуло, а следом послышалось быстрое ругательство. - Что случилось?

- Да тарелку уронил, - слегка недовольно отозвался Вель, которого спустя четыре месяца я начала так называть, отказываясь произносить этот набор букв, образующий его слегка необычное, но очаровательно звучащее имя. - Все нормально, я не ранен, - усмехнулся парень, обнажая на руках черные татуировки, состоящие из узоров и хаотичных линий. Увидев их однажды, я ничего не сказала, но судя по реакции на мой короткий заинтересованный взгляд, парень сам предложил показать их: одно предплечье полностью забито черной краской, лишь на внешней стороне изображен размытый силуэт то ли рыбы, то ли гидры, но что-то из мифов и связано с водой. А на другом изображены молнии, доходящие вплоть до запястья и образующие своей совокупностью нечто, похожее на дерево, оплетающее предплечье. Едва он переехал в город и стал жить отдельно от родителей, как тут же кинулся менять имидж.

- Ты то ладно, с тарелкой все нормально, не разбилась? - Не сдержавшись, хихикнула я, вставая с дивана и идя по прохладному полу в другой конец комнаты, чтобы налить новую порцию воды. Кинув взгляд на зеркало, я увидела приподнятую бровь, украшенную посередине высечкой, и насмешливое выражение лица парня.

- Нет, не в порядке. Она вдребезги разбилась, как мое хрупкое сердце, - он наигранно приложил руку к левой стороне грудной клетки и спиной увалился на спинку дивана, изображая обморок. Следом за его движениями с другой стороны начал падать высокий светильник, однако Вель быстро его поймал, аккуратно выравнивая в пространстве.

- Я же говорила тебе убрать его, ты постоянно стукаешься в него спиной. Вот, - указала на точную копию его квартиры со своей стороны, где был абсолютный порядок, в отличие от его бесконечного хаоса из вещей и пустых коробок, - у меня же убрано.

- Ты - чистюля, которая не упустит ни единую пылинку, - закатил глаза он. Они попали под свет от едва не упавшей лампы, и лишь сейчас можно было увидеть зрачок, который обычно сливался с цветом глаз: практически идеально черным, за исключением серого оттенка, которого преобладало больше.

Четыре месяца прошло, как я въехала в эту квартиру. Она слегка неопрятная внешне: ободранные двери, одинокая лампочка на входе, вместо изящного канделябра, который я всё мечтаю купить с зарплаты и стипендии, и ни слова о ванне, она действительно нуждается в ремонте. И это зеркало на выступе, отделяющим кухню от прихожей. Оно огромное, практически в полный рост, в ней отражается большая часть квартиры. И Вельмьёр в нем.

Когда я впервые его увидела, то подумала, что сошла с ума. Купила таблетки от усталости, скинув всё на переутомление, едва ли не записалась сразу к психиатру, чтобы наверняка, избегала его отражения, пока искала своё, но спустя время, как бы это странно не прозвучало, привыкла к нему. Его реакция была тоже не самой обычной. Мы оба не смогли принять эту реальность такой, какой она перед нами предстала, пока не прошел месяц, в течении которого я боялась заходить в квартиру. Но в один день я поняла, что мне не одной это видится: однажды я привела домой бездомного кота, который промок до ниточки под неожиданно начавшемся ливнем, поставила его на полотенце, как он тут же сорвался с места, побежал за диван, который я еще не передвинула к тому моменту, и начал шипеть, глядя на зеркало. В нем стоял Вель, неуверенно переводя взгляд с кота на меня. Именно в этот день, я поняла, что никакого психического расстройства у меня нет, а если и есть, то и животное от меня им тактильно заразилось. В тот день пришла к выводу о том, что это не я сошла с ума, а мир. Что-то, во что я до сих пор с трудом верю, и мне могут не верить, но да поменялось в строении Вселенной, открыв другое измерение. Мы живем в одной квартире, но в разных реальностях. Однако в его действительности не существует меня, а в моей - его.

- Ты просто лентяй, - кинула я, обратно присаживаясь на диван, поставив кружку на переставленную тумбу. Я слегка изменила расположение объектов в комнате, дабы нам было легче общаться, когда стоило отказаться от этой квартиры и искать другую, первое время ночуя невесть где. Парень поднял руки, изображая поражение. - Вель, а что с гитарой? Все еще играешь?

Парень огляделся, задерживая взгляд на инструменте в другой части комнаты, и повернулся обратно. Едва заметно, но он начал постукивать пальцем по тыльной стороне ладони, а секундное замешательство стало для меня каким-то открытием, подобно новому измерению, которое нас объединило.

- Играю, - на автомате сказал он, даже не понимая суть сказанного. Но тут же вернулся в реальность и тихо прокашлялся, снова глядя на меня. - И, нет, на твое несчастье работа меня совсем не отвлекает от хобби, - ухмыльнулся он в привычной манере, а я улыбнулась в ответ. - К слову, - снова сомнение, - выучил тут недавно мелодию. Сыграю?

Я молча кивнула, поудобнее усаживаясь на диване, как заинтересованный зритель. Парень, не опуская уголки губ, пересек быстрыми шагами комнату, таща за собой комбоусилитель. Гриф гитары казался детской игрушкой на фоне его длинных пальцев, которыми он с легкостью зажимал аккорды и отдельно струны на ладах. Если не учитывать прошлый опыт, когда он годами осваивал этот инструмент, терпя неудачи и мозоли в областях подушечек пальцев. Подключив все и создав единую систему звука, как я назвала ее после первого прослушивания два месяца назад, Вель с несвойственным ему торможением начал имитировать последовательность расположения пальцев, а другой рукой удары по струнам в воздухе. Кивнув, он глянул на меня, и улыбка на его лице вновь стала настоящей и привычной.

- Только не забудь аплодисменты, такое не каждый день услышишь, - изобразил из себя звезду мирового масштаба, наигранно поправив невидимый галстук, и принялся играть, даже не дожидаясь моего колкого ответа на его насмешку, хотя делали это раньше.

Несмотря на то, что мы так близко, но одновременно настолько далеко друг от друга, я, до конца не понимая, как это может быть возможно, слышала мелодию и самого Веля, будто бы мы находились в одной комнате, а он просто сидел напротив и играл. Однако песня отличалась от других: нежная и мелодичная, она отражалась от стен не резкими и отрывистыми ударами по струнам, а перебором аккордов и медленными передвижениями пальцев. Она наполняла теплом, легкой тоской и неожиданными нотками радости, как это делали выдающиеся пианисты, опуская пальцы на клавиши. Но Вель это делал лишь медиатором и четырьмя пальцами, не десятью и без обработки. Лишь чистый звук гитары и педали, подключенной к комбоусилителю. А парень сыграл все это с первой попытки. Я немного раскачивалась в ритм мелодии, растягивая каждое звучание струны, долетавшей до ушей, окутывая атмосферой тепла и свободы, которая наполняла не только комнату, но и саму меня.

Последнюю струну он протянул методом покачивания, отчего ее звук медленно и постепенно растворялся в стенах комнат, когда я вновь отвлеклась от мелодии, понимая, что мы все так же разделены зеркалом, а “пение” гитары лишь создавало иллюзию отсутствия непреодолимой преграды.

- Вель, это потрясающе! - Наконец ответила я, жалея, что мелодия такая короткая. Шутка про аплодисменты давно стала вполне реальной, и парень получал их каждый раз, как только завершал игру на гитаре. Я много раз говорила, что у него получится сыграть и на пианино, однако тот наотрез отказывался, ссылаясь на то, что в детстве уронил крышку на пальцы, отчего теперь полностью не уверен в надежности крепления деревяшки над клавишами. - Только не говори, что ты еще нигде ее не играл. Она соберет много народу своим звучанием, оно восхитительно! - продолжала тараторить я.

- Клер, я ее выучил недавно, - усмехнулся он, не сразу выпуская инструмент из рук, и вернул на специальную стойку. Однажды он уже поставил ее на “надеюсь”, и в тот же момент она с грохотом упала, издав сотню звуков, после чего послышались ругательства, но, на удивление, уже не со стороны Веля, а его соседей, которые, к слову, были совершенно теми же людьми, что жили под и надо мной. - Тем более, для кого выучил ее, тот и услышал. Мне этого вполне предостаточно и большего я не желаю.

Слегка нахмурив брови, я удивленно проморгалась, искренне не понимая, как можно обладать таким умением и не использовать его рационально.

- Но ведь ее многие могут услышать, им наверняка понравится, и о ней узнают еще больше?

- Не думаю, что пока люди бегут на работу и учебу, им есть дело до какого-то парня, перебирающего струны на улице. Они уверены в том, что мне нужны их деньги, а не возможность поделиться мелодией. Просто стоять и слушать - для них это что-то новое и с недоверчивым контекстом. Да и не всем нравится романтика.

- Романтика? - Искренне удивилась я. У Веля было столько песен различных жанров, но ни в одной из игр ни разу не звучала романтика или даже намеки на нее. - Значит, не показалось. Уважаемый Вельмьёр, что же вас, неизменного любителя метала и… - На секунду сбившись, я щелкала пальцами, дабы вспомнить разновидность рока, в виды которого посвятил меня ранее парень, наглядно показывая, как они по-разному звучат на гитаре. Там даже была инди музыка!

- Альтернативы, - подсказал Вель, шире улыбнувшись, но вены на его руках стало более отчетливо видно, хотя он сыграл одну мелодию, а не по четыре, как раньше.

- Да, верно, - махнула на него рукой, изображая благодарность. - Спасибо, голос разума, - парень усмехнулся. - Любителя метала и альтернативного рока заставило послушать такой жанр, как всеми известная, но Вами же ограниченная, “романтика”? - Я пародировала интервьюера пытаясь повторить движения микрофона и интонацию человека, выпуск которого недавно нашла среди всех программ на телевизоре. Я чуть ближе подсела к зеркалу, а цилиндрообразная пастила из магазина у дома послужила имитацией микрофона.

- Хороший вопрос, спасибо, что задали, мисс Чистюля, - Наигранно нахмурил брови он, закивав. Тут же усмехнулся, после моей попытки легонько ударить его по голове однако я лишь испачкала участок зеркала, что недавно было идеально чистым, пока Вель отсутствовал. - Если серьезно, то… - Парень замешкался, потирая затылок, до которого за четыре месяца так и не докоснулась хотя бы прядь волос. Несмотря на копну на макушке, Вель оставался неизменным сторонником сбритых висков, за счет которых удавалось легко собрать заднюю часть волос в мелкий хвостик, как у детей в садике, о чем я ни разу ему так не сказала, - в ней как-то больше смысла, чем в других песнях. Пока слушал ее, то понял, что музыка может передать гораздо больше слов, чем человек. Да, это относится ко всем жанрам, но здесь как-то по-особенному можно передать мысль, - Вель перестал говорить в обычной шуточной манере и перевел взгляд на меня, еле заметно царапая ногтем кожу на указательном пальце.

- Потрясающе, - иронично похлопала я так, будто бы тот процитировал философа. Потолок изредка освещался фарами проезжающих мимо машин, чего я раньше не замечала в реальности Веля - он всегда зашторивал окна так, что ни одна частичка света не проникала по ночам. Мне же важно было видеть небо, ситуацию на улице и хоть малейший участок пола. Несмотря на чистоплотность, которую Вель подметил и превратил в кличку при первой встрече (до нее было много встреч в зеркале, но эту можно считать самой адекватной, ведь в первый раз я сбежала из дома). - Что за мысль?

- Я влюблён.

Мои брови чуть ли не подлетели к макушке. Улыбка тут же появилась на губах, от осознания того, что он сказал. Однако Вель не выглядел слишком воодушевленным, если сравнивать то, каким серьёзным он был сейчас, и как смеялся при упоминании отношений в наших разговорах.

- Неужели завтра пойдет град? Стой, я поставлю ведро, чтобы удостовериться, что такое чудо, как ты, наконец испытало это, - я наигранно приложила руку к щеке, имитируя шок, на самом же деле я была невероятно счастлива, что он может доверить мне нечто подобное.

Едва ли я собралась встать с дивана и продолжать играть роль, как слышу:

- В тебя.

Тишина стала душить. Аккуратно спускаясь на диван, принимая положение сидя, внутри же я испытывала разрушение, будто бы корабль шел в самый разгар шторма. Время наконец-то остановилось, перестали лететь дни, часы, секунды, пыль с полок пропала сама собой, одни лишь мурашки побежали по коже, заставляя чувствовать себя живой. Глядя в угол, не понимая, что нужно бы взглянуть на парня, имя которого вертелось у меня на губах, однако не могла произнести его, я еще чувствовала, как эта фраза еще тысячу раз разлетается у меня в голове, пока осознание медленно приходило, словно последняя частичка в песочных часах намеревалась вот-вот коснуться стеклянного основания.

Вельмьёр. Вот как его зовут.

Я перевела взгляд на парня, который все это время наблюдал за мной. Время на часах в его комнате с без минуты четыре утра сменилось на ровно, и я поняла, что прошло лишь от силы двадцать секунд. Этого хватило, чтобы полностью почувствовать себя пустой и перестать замечать собственный пульс.

- Я знаю, - начал он твёрдо и еле слышно, - знаю, черт бы побрал, что это всё измерения, реальности, гребаные зеркала, - гнев в его словах читался все отчетливее, отчего я вновь стала узнавать человека, которого видела на протяжении четырёх месяцев, - я все это понимаю. Как бы я не хотел, я понимаю! - Он сжал челюсти, отчего я подумала, как бы тот не сломал себе зубы, но это было лишь мелочью на фоне всего, что сейчас происходило.

- Это невозможно, - холодно ответила я, не понимая, что чувствую. Думая раньше о том, как услышу эту фразу, как ее скажут с любовью и искренностью, сейчас же я поняла, что никогда бы на свете не пожелала услышать именно эти слова.

- Клер, я понимаю, но это возм…

- У нас нет будущего, - упрямо твердила я, чувствуя, как сложно и неохотно сдерживаю слезы. Проморгавшись, я попыталась схватить самообладание за крылья, которые помогали ему сбежать от меня, чтобы не пришлось притворяться, но это казалось еще более трудной задачей. - Я не смогу быть тебе парой, любящей девушкой, заботливой матерью детей, - по мере того, как я пыталась внести в разговор маленьким капельками адекватность, Вель то и дело сжимал кулак, что даже вены стали видны не только на запястьях, но и на руках. Что и говорить, в месте, где предплечье полностью покрыто татуировкой, я могла отчетливо видеть проходящие к локтю вены! Я видела, как ему тяжело вдыхать воздух малыми порциями, потому его грудная клетка стала подниматься и опускаться заметнее. Видела, как заходили желваки. Видела, но ничего не могла сделать. Не ответить тоже самое, ни обнять и окутать своей заботой и любовью, ни взять руку, пожелав найти свое счастье. Не могла сделать последнее, если бы даже сильно сильно захотела. Я не могла сказать, что чувствовала нечто другое. - Я не могу даже коснуться тебя, позвонить, написать, когда нет рядом. А если что-то случится с зеркалом? Неосторожное движение, катастрофа…

- Клер, - твёрдо позвал он. Несмотря на его холодную речь, он выглядел не менее растерянно, продолжая царапать кожу на ладони. - Надо успокоиться. Мне не стоило этого говорить, но с каждым днем я… - он осёкся. Вздохнув, Вель повел головой в сторону, закрыв лицо рукой. Мне оставалось только смотреть на него и размышлять о том, стоило ли вообще открывать чертово зеркало? Нужно ли было позволить себе открыться незнакомому человеку, которого не существует? Его нет в моей реальности и никогда не было. Так же, как и меня в его измерении. Тогда почему мы встретились? Для чего судьба поставила между нами это чертово зеркало, которое я теперь видеть не желаю, или почему она вообще позволила нам встретиться? - Мы же можем… Я не хочу, чтобы это звучало двулично, но, возможно же любить друг друга на расстоянии? Между нами миллиметры, - он продолжал держать руку на стекле, когда я уже представила отпечаток его ладони, которая не сдвинулась за прошедшее время, - но их, возможно, недостаточно, чтобы быть рядом, - нехотя принимая реальность, он, вероятно, понял ход моих мыслей, глядя на меня. - Но не могу я так просто все оставить. Взгляд, голос, готовка, уборка, твои шутки… - Он было набрал в лёгкие воздух, чтобы вот-вот ещё что-то сказать, но так и не завершил начатое. Два черных глаза были направлены на меня, а парень лишь слегка хмурил брови, высечка на одной из которых скрывалась спадающими до щёк прядями у лица. Близился рассвет.

- Мне не стоит этого говорить, - слегка приблизилась я к зеркалу, поняв, что не могу впредь держать всё в себе, - но и ты мне нравишься. Не просто, как хороший парень, - с трудом подняв руку, желая, чтобы произошло чудо, по решению которого я почувствовала не холодную твердую поверхность, что даже не может отразить мой силуэт, кроме общих черт квартиры, а теплую, как я представляла, ладонь Вела, его металлические кольца, натянутые по одному на каждый палец, не считая безымянный, увидеть вблизи, как смотрятся его татуировки под разными участками света, а не носить зеркала, извиваясь, словно змея, в надежде рассмотреть внимательнее каждую деталь. Я ничего не могла сделать. Ладонь опустилась на твердую поверхность, и, вопреки всем моим мечтам, соприкоснулась с проклятой поверхностью зеркала. Надавила посильнее, желая разгромить эту чертовку преграду, которая разделяла меня и Вела. Вельмьёра. В другой реальности он был бы моим Вельмьёром.

Сейчас же мне не удалось сдержать слезы: быстро проморгавшись, я ощутила, как будто кто-то схватил меня за затылок, словно провинившуюся шавку за шкирку, сосуды свело, рука едва заметно задрожала, а дышать становилось сложнее. Теплые капли посыпались из глаз, словно бусины с порванного ожерелья, и, не желая видеть всего происходящего, я закрыла глаза, пытаясь избежать эту реальность.

- Клер, прошу, - голос парня дрогнул, и я услышала совершенно новые нотки. Непохожие на прежние, они звучали мягко и заботливо, совсем рядом. Но открыв глаза, я встретилась лишь с все еще бесцветной обводкой, заключающей со всех сторон зеркало. Оно - единственный проводник, позволяющий мне видеть Вельмьёра, слышать его и делиться всем, и переживать всё, что происходит в наших жизнях. Словно, зачарованная, я глядела на него и не могла понять, о чем он думает, желает ли разбить чертово зеркало или бездумно глядеть в него, отвернуться и больше не поворачиваться… - Ты безумно красивая, когда плачешь, но без слез прекраснее, - я слышала это лишь раз в своей жизни, однако сама замечала, как глаза становятся тоньше, а голубой оттенок перекрывает серый, лицо краснеет, оттеняя скулы и небольшие впадинки на щеках. - Тебе не нужно плакать, чтобы выглядеть ещё лучше, - то, как подрагивал и звучал тише и более хрипло его голос, заставляло что-то внутри меня сжиматься изнутри. То было желания оказаться рядом с ним, не на расстоянии миллиметров, как пытался меня успокоить Вель, а длиною в другое измерение, которое невозможно преодолеть. Чем дольше мы вместе, тем сильнее причиняем друг другу боль от невозможности быть рядом. - Прошу, Клер, оно того не стоит.

- Кто бы говорил, - слегка усмехнулась я, имитируя шутку, на самом же деле сглотнула ком в горле, который перекрыл все возможные пути для воздуха, когда крик так и рвался наружу.

- Ну да, - ответил тем же Вель, - сам не лучше, нашел, что сказать - и вот на его лице вновь заиграла улыбка, которая так украшала его лицо, когда он был счастлив. Но только не сейчас, когда уголки его губ лишь скрывали боль, что поселилась внутри. Сейчас я могла без зазрения совести нагло разглядывать его, запоминая каждую деталь, пока рука покоилась на твёрдой поверхности зеркала. Чертово зеркало. - Ну вот, так ведь лучше, - с заботой произнес он, поднося руку ближе ко мне, но тут же ударился с обратной стороны другой поверхностью. Нам не быть вместе.

- Мы причиняем друг другу боль, Вель.

- Я не хочу этого чувствовать. Ты приносишь радость.

- Но оно не вечное, каким могло бы быть, - я прислонилась лбом к холодной поверхности, разделяющей уже не только нас, как очередных объектов атмосферы, но и чувства, выходящие за рамки того, что человечество могло когда-либо знать. - Я не могу сдаться но… И бездействие не выход.

- К чему ты это? - Вель придвинулся вплотную к зеркалу, прислонив сначала лоб, дабы мы оказались на одном уровне, стараясь заглянуть мне, в глаза, которые я подняла и тут же почувствовала прилив сил, который сменился опустошением. Парень покачал головой в разные стороны, неожиданно сжав кулак, который распространил царапающий звук по стеклу, а сам придвинулся как можно ближе, прислонив плечо, будто бы моя макушка касалась его черной футболки, делая ее мятой, а голова упиралась бы в его твердое плечо. Я слегка поскребла по стеклу, выводя парня из мыслей, имитируя движение, которое раскрывало бы его ладонь. Он медленно, с лёгкой тряской разжал кулак, позволяя моей ладони утонуть в его, которая по размерам была явно больше.

- Я не… - не решалась продолжить фразу я, лишь вдыхая частицы воздуха, отходя от слез. - Не знаю, - произнесла я, зная, что нагло соврала.

- Непреодолимое желание обнять тебя, - нес все, что попало Вель, изредка кидая на меня взгляд. Я лишь слышала его дыхание, как свое, будто бы он был совсем рядом. - Защитить, не дать в обиду, позволить шутить надо мной, как тебе вздумается, - вызвал очередной смешок с моей стороны и сам заулыбался, мечтательно отводя глаза.

- Вель, - едва слышно обратилась я, получив в ответ знакомое мычание, - я не хочу портить момент. Желаю, чтобы ты был со мной, сколько посчитаешь нужным, глядеть на тебя в чертово зеркало и мечтать, что однажды оно пропадёт, и мы сможем оказаться в одном измерении, - усталый вздох раздался над головой, и я мысленно проклинала себя за сказанное после, - но мы не должны держать друг друга.

- Что ты имеешь в виду? - Искренне недоумевал парень, поворачиваясь ко мне.

- Мы должны… Разбить зеркало.

- Разбить… Стой. Разбить его?! - Он нахумрился, голос стал отстранённее. Парень закачал головой, но не отпускал руку от зеркала. Я выпрямилась, стараясь сильнее вжаться в зеркало ладонью, лишь бы разломить то и упасть в объятия к Велю. - Клер, я только нашел тебя, лишь на мгновение подумал, что… Нет, - наотрез отказывался он.

- Мы не сможем принести друг другу счастье. Чем больше мы удерживаем друг друга в этом чертовом зеркале, тем меньше даем шансов на нормальную жизнь, - я была уже не в силах взглянуть на Веля, потому просто смотрела куда-то в угол его комнаты, где ранее он ставил гитару. Лишь после того, как к нему однажды пришел друг, а я все два часа наблюдала за тем, параллельно работая, как они играют, каким был счастливым Вельмьёр, как его друг покрутил у виска пальцем, намекая на то, что в зеркале никакой девушки нет, я поняла, что не готова желать ему именно такой судьбы. Отстраненной и ненастоящей. - Вель.

- Я уже давно понял, о чем ты, - стараясь сдерживать гнев, но сильно неумело, он прокручивал кольцо на указательном пальце. Предложение ему не понравилось от слова совсем. - Но означает ли это, что я проявлю эгоизм? - Вель посмотрел на меня, а я тут же поймала его взгляд: такой отстраненный, но одновременно родной, будто бы знала всю свою жизнь. Я не решалась ответить, нервно сглатывая не последний образовавшийся ком. Парень вздохнул, прикрыв глаза. - Если это действительно единственное решение… То от этого оно мне не нравится еще больше.

- Если любишь человека, то стоит его отпустить, - я призывала Веля положить ладонь на стекло, однако тот был погружён в свои мысли, заметно рассуждая.

- А если это неправильный вариант? Не встречу я кого-то, кого полюблю хотя бы на немного, подобно тебя, и станет ясно, что разбить зеркало - разрушить и собственное счастье? - Парень открыл глаза, закончив рассуждение, глядя на меня. На потолке едва заметно стали появляться первые лучи солнца, на моей стороне которые уже вовсю будили с первыми петухами жителей города. Но как бы я хотела, чтобы это был лишь сон. Очередной кошмар, где я не могу быть любима тем, кто испытывает те же чувства.

- Тогда мы вновь окажемся в одной лодке, - сморозила несусветную чушь я, понимая, что…

- Ты уже приняла решение, - с тоской в голосе неожиданно произнёс Вель. Его слегка нахмуренные брови пробуждали во мне желание дотронуться до них, выпалить очередную шутку, дабы тот улыбнулся. Но он был абсолютно прав. Минута замешательства вынудила меня лишь молча оглядеть его комнату, чтобы запомнить все детали, которые больше не смогу увидеть, даже если сильно захочу. Те же изгибы потолка, ободранная обводка дивана, цвет пола, но присутствие совершенно другого человека.

- Верно, - перевела взгляд на Веля. В моей голове творился полный хаос: вот, он сидит передо мной, пытается расцарапать зеркало, считая это незаметным, а в итоге лишь больше сжимает челюсть с каждым новым скребом. Но я в этот момент ничего не могу сделать, кроме того, что озвучила пару минут назад.

- Передумай хотя бы до рассвета, - прислонился он головой к зеркалу, с силой закрывая глаза.

- Уже рассвет, - подавила очередной всхлип я, наблюдая за тем, как мнутся пряди его волос под натиском препятствия.

- Значит, на моей стороне всегда будет темно, - понизил тон он. Глянула в комнату напротив, где шторы полностью заслоняли окно, отчего ни капля света не проникала в простарнство. А я невольно задумалась о том, отчего судьба так сердится? Мои пальцы уже заледенели, когда от ладонь Веля в отражении уже появлялись следы, проходящие контуром по поверхности.

- Вельмьер, - наклонилась ближе я, сдерживая порыв кинуться на зеркало, прижаться к парню и никогда не отпускать, насколько это будет возможно. - Ты понимаешь, что лишь тянем. Даже если счастливы в эти мгновения.

Слишком родной звук усмешки коснулся уха, пока Вел поднимал голову, посмотрев мне в глаза.

- Чистоту из тебя, может, и получится вывести, но ум на душевные фразы - однозначно нет, - улыбка практически озарила, глаза слегка мокрые от слез, а сердце будто кричит о помощи. Вель никогда бы не открылся так кому-то другому. Однако надеюсь, что когда-нибудь это случится. - Волосы блестят. Рассвет.

Не было и мысли бездумно оглядываться, чтобы бездумно заметить солнце. Мы лишь наблюдали друг за другом, пытаясь уловить каждую деталь лица, одежды, комнаты, но они постепенно исчезали вслед за оставшимися минутами. Через закрытое окно я слышу гудок машины, который частично выводит из собственных мыслей, звук порхания крыльев птиц и то, как еле слышно дышит Вель.

- Я не хочу отпускать все одна.

- Поэтому я рядом.

Парень был как никогда серьезен, но с той же мягкой улыбкой и более ровным дыханием. Я приподнялась с дивана, за чем внимательно наблюдал Вель, быстро моргая. Опустив взгляд в пол, где остались валяться мои тапочки, Вель еще шире улыбнулся, нелепо выдав:

- Так вот, где ты от меня их прятала. Теперь я вижу, что не пропадешь, Чистюля, - между строк читая, я поняла, что Вель называет это “бардаком”, но искренность слов о пропаже давит сильнее тисков.

- Куда уж мне до тебя, Вель, - со смехом сказала я, скрывая порывы всхлипнуть и разрыдаться. Увесистая рукоять молотка оказалась в моей руке, а на душе стало еще более тяжко. Я представила, как разбиваю зеркало, то разлетается на сотни осколков, те впиваются мне в ноги и руки, а я наконец чувствую себя живой, в отличие от предыдущих минут.

Тихие шаги вывели Веля из рассуждений, а я увидела в его руке ту самую огромную лампу, которую мгновения назад он чуть не свернул. Он держал ее с такой легкостью, что сложно было бы сразу заметить, как трясется его ладонь.

- Значит, вместе, - набрала в легкие воздух, насколько это было возможно.

- Люблю тебя, Клер, - как никогда серьезно сказал парень, сжимая крепче торшер. - Только постарайся бросить хоть раз в жизни на пол что-то. Это напомнит о том, что больше нет жизненных рамок. Серьезно, у тебя до ужаса чисто, я бы даже себя в отражении увидел, - и скривил рожицу, глядя на линолеум с моей стороны, отчего вызвал усмешку.

- А ты хотя бы раз уберись нормально в квартире. Давно тот угол проверял? Закрыть то гитарой закрыл, а самому встретиться лицом к лицу с порядком, открыв шторы? Тогда поймешь, что в этой жизни остаётся что-то хорошее и чистое, - приподняла бровь я, повторяя жест парня. - Люблю тебя, Вельмьер.

Это было последнее, что я сказала, прежде чем подняла предмет вверх, замахнувшись, и ударила по зеркалу. В последний момент увидела, как Вель замахивается, отставая от меня на секунду, и с искренней улыбкой, но со следами слез, соприкасается с зеркалом торшером.

Как я и предполагала, зеркало разлетелось, как и последняя частичка моих воспоминаний о прошедших месяцах, оставив вместо себя тяжкий груз боли и неожиданно вырвавшийся из горла крик, напоминающий вой. Вслед за осколками, я осела на пол, глядя на оставшиеся куски зеркала. На меня лишь глядела девушка, чье каре скрыло следы слез, но этого было мало, чтобы спрятать слегка опухшие глаза, красноту на лице и синий оттенок глаз, который стал ярче,чем когда-либо прежде. Говорят, что смотреть в разбитое зеркало - плохая примета. Но я же считаю, что это не так. Хуже всего - отпускать, человека, который может подарить тебе лучшую жизнь рядом с собой, и в этом вы будете похожи.

Вельмьер навсегда останется у меня в памяти, однако нужно жить дальше. Я бы не стала частью его жизни, одна лишь мысль о том, что может понадобится помощь, а я буду бездействовать, направляет на верное решение.